авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Мы вышли

в путь

в шестидесятые

Воронеж

2012

УДК 378.4:81(470.324)(082)

ББК 74.4

М94

Составитель А.Г.

Лапотько

Мы вышли в путь в шестидесятые: сборник / сост. А.Г. Лапотько. –

М94 Воронеж: ВГПУ, 2012. – 228 с.

В сборнике помещены воспоминания филологов, окончивших Во-

ронежский государственный университет в 1962 году. В нём три разде-

ла: «Наставникам, хранившим юность нашу…», «Были бури, непогоды,

да младые были годы», «За порогом альма-матер».

К печати сборник подготовили студенты II – IV курсов направле ния «Книжное дело» филологического факультета ВГУ.

Книга адресована широкому кругу читателей.

© Составитель А.Г. Лапотько, 2012 г.

…нам удалось заработать горбом точные знания о расстоянье меж Злом и Добром.

Б. Окуджава Гимн филфака Муз. Б. Окуджавы Слова Л.Е. Кройчика Филфак для нас не просто дом, где много лет мы обитаем.

Когда нам трудно, мы сюда идем и снова силы обретаем.

Куда б ни бросила судьба, филолог свято помнит это:

Как путеводная звезда, как путеводная звезда, нам светят окна факультета!

Как путеводная звезда, как путеводная звезда, нам светят окна факультета!

Надежна крепость наших уз, прекрасно рук соединенье.

И дружный наш студенческий союз не знает страха и сомненья.

И пусть чредой летят года над бесприютною планетой – как путеводная звезда, как путеводная звезда, нам светят окна факультета!

Как путеводная звезда, как путеводная звезда, нам светят окна факультета!

Приходит расставанья час, уходят в школу ветераны.

Нелегок путь, но согревает нас улыбка нашего декана.

Куда б ни бросила судьба встречать холодные рассветы – как путеводная звезда, как путеводная звезда, нам светят окна факультета!

Как путеводная звезда, как путеводная звезда, нам светят окна факультета!

Наставникам, хранившим юность нашу...

Преподаватели, работавшие на филфаке ВГУ в 1957–1962 гг.

Валентина Ивановна Собинникова (1908–1999) Лингвист, педагог, доктор фило логических наук (1969), профессор.

Окончила Смоленский государствен ный педагогический институт (1936).

Преподавала в Куйбышевском госу дарственном педагогическом инсти туте.

После защиты кандидатской диссертации в 1943 году начала ра ботать в ВГУ. Заведующая кафедрой русско-славянского и общего язы кознания (1951–1991 гг.). С 1946 года занималась сбором диалектных ма териалов и исследованием воронеж ских народных говоров. Основные научные интересы связаны с пробле мами диалектного и исторического синтаксиса. По инициативе Валенти ны Ивановны на филологическом фа культете ВГУ проводятся ежегодные Славянские чтения. Автор более научных трудов, в том числе десяти изданных в Воронеже монографий и учебных пособий: «Лекции по исторической грамматике русского языка» (1967), «Введение в славянскую филологию» (1979), «Псков ская судная грамота – памятник русского литературного языка» (1990) и др. Научный редактор сборника «Материалы по русско-славянскому языкознанию» (с 1963)1.

1. Биографические сведения приводятся по изданию «Воронежская историко-культурная эн циклопедия» / Под общей редакцией О.Г. Ласунского. – Воронеж: Центр духовного возрожде ния Черноземного края, 2006. – С. 392.

Мы вышли в путь в шестидесятые Учитель и задушевный друг Никогда не представляла, что писать о самом светлом отрезке своей жизни будет так трудно. Мои студенческие годы... Память уносит меня в тот замечательный, неповторимый мир. Воспоминания сменяют одно другое.

Начну по порядку. Я поступила на филологический факультет ВГУ в 1957 году. Приехала подавать документы на следующий же день по сле выпускного вечера. Документы у мен1я принимала очаровательная Людмила Петровна Комиссарова. Школу я окончила с золотой медалью, поэтому могла поступать без экзаменов, по собеседованию. Людмила Петровна сказала, что на собеседование меня вызовут. Проходят дни, не дели, а меня не вызывают. Я снова прихожу в приемную комиссию, а мне говорят, что меня приняли без собеседования, учли, что я была первой медалисткой, сдавшей документы, а главное, что мой папа погиб в Вели кой Отечественной войне. Я заплакала и сказала, что это же нечестно, и попросила, чтобы со мной побеседовали. Собеседование со мной про водила декан факультета И.Я. Разумникова. Светлая ей память! «Так и шагай по жизни честно, девочка», – сказала она мне на прощание. Теперь я была зачислена на I курс уже на законных основаниях.

Первый курс. Мне кажется, что все мы были влюблены в Аллу Бо рисовну Ботникову, которая читала нам античную литературу. Она уводила нас в мир красоты, гармонии. Куратором нашей группы была Антонина Ивановна Чижик-Полейко, милейшая, добрейшая женщи на. Она относилась к нам буквально как к своим родным детям. Пом ню, после окончания I курса мы поехали с ней в диалектологическую экспедицию. Антонина Ивановна опекала нас, охраняла, как малень ких детей. Она никогда не разрешала нам есть первыми в деревенских столовых. Вначале она заказывала себе все имеющиеся в меню блюда и пробовала сама. И только потом, продегустировав все, разрешала есть нам. Антонина Ивановна всегда поздравляла нас с нашими днями рождения. Мне на первом курсе подарила книгу Р.И. Аванесова «Фоне тика современного русского литературного языка» и написала: «Валя!

Берегите студенческие годы. Помните, это лучшие годы в Вашей жиз ни». Книгу эту я берегу до сих пор. Но только через много-много лет я поняла, что студенческие годы, действительно, были замечательными годами моей жизни.

На третьем курсе я встретила Валентину Ивановну Собинникову. Она читала курс исторической грамматики русского языка. Знаете, чем она меня покорила сразу, навсегда? Своей скромностью, стеснительностью.

А ведь она была ученый с большой буквы, отличающийся широтой науч ных интересов, глубиной, неординарностью мышления, научной взыска Наставникам, хранившим юность нашу В.И. Хитрова и В.И. Собинникова тельностью. Я писала под руководством Валентины Ивановны курсовые работы, дипломную, а потом и кандидатскую диссертацию.

И теперь, после стольких лет, прошедших со дня окончания ВГУ, я вспоминаю прежде всего этого замечательного педагога.

Вспоминаю, как она первый раз привела меня в Государственный ар хив и стала учить читать скорописный деловой текст XVII в. Сейчас я свободно читаю скоропись XVII в., а тогда думала, что никогда не нау чусь. Но как терпеливо, с каким большим тактом учила меня Валентина Ивановна!

Валентина Ивановна была мудрым педагогом. После окончания аспи рантуры я работала у нее на кафедре. Каждый год она обязательно по ручала мне вести практические занятия по новому курсу. Таким образом она сделала из меня преподавателя широкого профиля.

Постепенно мои отношения с Валентиной Ивановной из деловых пе реросли в дружеские. Я часто бывала у нее дома, читала ее старенькой маме Анне Константиновне (она плохо видела) Некрасова, мы вместе выезжали за город, гуляли. Дом Валентины Ивановны был открыт для всех ее учеников, я встречала в нем и О.М. Трахтенберг, и Н.Д. Жихареву, и многих-многих других.

На всю жизнь запомнился мне день смерти ее мамы. Я все эти дни была с Валентиной Ивановной. И вот вечером, когда привезли гроб с Мы вышли в путь в шестидесятые телом Анны Константиновны, Валентина Ивановна вдруг говорит мне:

«Валя, давайте почитаем маме молитвы, я думаю, ей понравится». Я го ворю: «Валентина Ивановна, ведь над гробом надо читать особые молит вы». А она: «Давайте почитаем любые, это все равно хорошо». И я читала молитвы, какие были в молитвеннике. Это сейчас, в пожилом возрасте, я понимаю, какие молитвы надо читать над усопшими. А тогда, в совет ское время, мы не знали этого.

И всегда, во всем Валентина Ивановна поражала меня всеобъемлю щей любовью к окружающим, желанием всем помочь, она откликалась на любую беду. Для нее всегда на первом месте была честность, поря дочность. И она открыто, не думая о последствиях, выступала на защиту любого, несправедливо обиженного.

В 1975 году я переехала с семьей в Москву, стала работать в Москов ском государственном педагогическом университете. Но связь с Вален тиной Ивановной у меня не прерывалась до последних дней ее жизни. Я часто звонила ей, чтобы услышать: «Валя? Валя Хитрова! Валечка!!!», – а потом начинался наш с ней задушевный разговор.

В последние годы своей жизни Валентина Ивановна стала писать сти хи. Одно из своих стихотворений она прислала мне на день моего рожде ния. Я хочу, чтобы его прочитали:

Валентина Ивановна, Вас Поздравляем мы с днем рождения!

Вы сделали много для нас И добры на удивление.

И Воронеж Вам не забыть:

Вы учились и жили здесь долго, И Вас многие будут любить, А друзей у Вас очень много.

Мы надеемся встретить Вас здесь.

Вы, пожалуйста, к нам приезжайте.

Вам Воронеж известен же весь, И Вы нас не забывайте.

Диссертация Ваша у нас Об истории лексики местной.

И издать ее надо сейчас, – И работа Ваша весьма интересна.

Публикации Ваши у нас.

Мы всегда очень ценим.

Наставникам, хранившим юность нашу Они очень важны нам сейчас.

Результаты их мы применим.

Главное не художественная сторона, а искренность и доброжелатель ность этих строк.

Смерть Валентины Ивановны Собинниковой не разлучила меня с ней. Сейчас я работаю над «Словарем воронежской деловой письменно сти XVII –XVIII вв.», который, вне сомнений, будет посвящен большому ученому, моему наставнику и задушевному другу – В.И. Собинниковой.

Да, жизненное время так пролетело, и вот теперь и мы стоим у порога.

Но память... но память... уносит меня в безоблачные дни студенческих лет, и я... я счастлива!

В.И. Хитрова (Антипова) Марина Васильевна Федорова (1923–2010) Родилась 27 июня 1923 года в горо де Алатырь Чувашской АО. Лингвист, доктор филологических наук, профес сор. Училась в Казанском университе те (1940–1942). С 1942 года принимала участие в Великой Отечественной вой не. Была сандружинницей, курсантом минометного училища, командиром взвода. День Победы встретила в Бер лине. Награждена орденом Красной Звезды, медалями.

По окончании войны училась на филологическом отделении историко филологического факультета ВГУ. С 1957 по 1972 год работала на кафедре русско-славянского и общего языко знания филфака ВГУ, потом заведовала кафедрой русского языка в Нижнем Та гиле, была профессором кафедры русского языка в Липецком пединститу те, заведующей кафедрой русского языка в Гомельском госуниверситете.

С 1981 по 2008 год профессор кафедры русского языка Белгородского государственного педагогического университета.

Мы вышли в путь в шестидесятые Автор нескольких монографий, в том числе «Лексико-грамматические очерки по истории русских местоимений» (1965), «Славяне, мордва и анты» (1976), «Русские имена в XX веке» (1976).

Опубликовала поэтический сборник «Тихие слова»2.

*** Марина Васильевна Федорова на первом курсе читала у нас «Введение в языкознание», а на пятом – «Общее языкознание».

Она была куратором I группы, но активно общалась и с нами, студен тами II группы. И не только на занятиях, субботниках, заседаниях сту денческого научного кружка, но и в коридоре, в перерывах между заня тиями. Между собой мы звал ее Мариночкой. Чуть выше среднего роста, худенькая, стройная, с подстриженными волосами, смуглым скуластым лицом, на котором жили, откликаясь на все события нашей жизни, на все ситуации, выразительные карие глаза. Эти глаза то мягко лучились, когда Марина Васильевна улыбалась, то суровели, если мы в чем-то были виноваты: пренебрегали своими обязанностями, допускали бестакт ность или черствость по отношению друг к другу.

Марина Васильевна обладала особым даром – даром сочувствия, сопере живания. Она горячо реагировала на наши неудачи, готова была наставлять, предостерегать, помогать. В те далекие годы это иногда казалось излишним.

Но теперь, по прошествии стольких лет, все воспринимается иначе. Ведь не исключено, что она, прошедшая войну, видела рядом с нами, в нас своих юных сандружинниц, которые погибали у нее на глазах и о которых она рас сказала в своей такой простой и вместе с тем такой пронзительной балладе.

Баллада о прачках Девчата банно-прачечных отрядов с изъеденными щелоком руками, прекрасные, как утренние зори, и ласковые, словно шелест вешних трав… Да, хороши, – как утренние зори!

Бледны (а до чего же есть хотелось!), с румянцем (о, письмо!) или слезами – мой милый банно-прачечный отряд.

Как спать хотелось! Просто невозможно, чтоб третью ночь без сна… Из медсанбата приехали: «Девчаточки, нажмите!».

И едкий пот сгоняет тени сна.

2. См.: «Воронежская историко-культурная энциклопедия». – С. 441.

Наставникам, хранившим юность нашу Вот Леночка – чуть выше метра ростом – огромные кальсоны выжимает и нам под ритм движений, по словечку, читает Гейне светлые стихи… Измученные вонью дезинфекций, садимся на обмерзшие поленья, и молчаливой Ули низкий голос об Украине горестно поет… В разведку не ходили, не летали, стирали только днями и ночами, терпели злые шутки и укоры… И гибли в полосе прифронтовой.

Осколком мины Леночка убита, под Познанью замолкла песня Ули.

Без них была б бессильна медицина, но им она уже не помогла.

И знаю я, что в городах и селах моей страны огромной ветераны войны, отодвигающейся вдаль, хоть иногда, но все же вспоминают девчат из банно-прачечных отрядов с изъеденными щелоком руками, трудолюбивых, светлых, как улыбка, и ласковых, как шелест мирных трав.

Марина Васильевна могла понять наши самые необычные поступки и отреагировать на них весьма нестандартно.

Вернувшись с каникул, я привезла новую книгу – роман Г. Белля «Би льярд в половине десятого». Конечно, сразу же показала ее Вале Базилев ской, которая под руководством А.Б. Ботниковой занималась изучением творчества этого писателя. Валя открыла книгу и – выпала из реально сти. Между тем в аудиторию вошла Марина Васильевна и начала читать лекцию по общему языкознанию. Валя все не поднимала голову. Наконец Марина Васильевна поинтересовалась: «Валя, что же Вас так увлекло, что Вы обо всем забыли?»

«Извините, Марина Васильевна, – встав, ответила Валя. – Это новый роман Г. Белля». «Хорошо, – сказала Марина Васильевна. – Идите в чи тальный зал, дочитайте там. А потом – чур, я за Вами».

Марина Васильевна руководила моей дипломной работой. Я мно го возилась со словарями, докладывала Марине Васильевне о том, что сделала, рассказывала, к каким выводам пришла… Но текста у меня не Мы вышли в путь в шестидесятые На защите дипломных работ. М.В. Федорова – председатель ГЭК. 1988 г.

было. Марина Васильевна говорила, что пора бы… Правда, не ругала и не пугала. Наконец я испугалась сама. Текст был готов чуть ли не за день до защиты. Марина Васильевна молниеносно написала отзыв, попроси ла Антонину Ивановну срочно написать рецензию. Кошмар последних перед защитой дней запомнился мне как урок на тему «Не откладывай на завтра». Ведь не всегда же рядом будут такие великодушные люди, как наши преподаватели.

Я не переписывалась с Мариной Васильевной, но мы встречались и здесь, в университете, когда Марина Васильевна приезжала на конферен ции, была председателем ГЭК, и в других городах – то на защите диссер тации, то на конференциях.

В 2010 г., когда мы со студентами направления «Книжное дело» стали готовить издание книги к 65-летию со Дня Победы, я написала Марине Васильевне письмо с просьбой разрешить опубликовать в этой книге ее стихи. Марина Васильевна прислала письмо и фотографии: одну – фрон товую (она помещена в этой книге), другую – современную. Как вырази лась Марина Васильевна, – для схемы «Эволюция образа». Вторую она просила порвать. Конечно, рука у меня не поднялась на это. Книгу мы отослали Марине Васильевне в июне 2010 года. А в августе Марина Васи льевна ушла из жизни. Но она осталась в наших сердцах.

А.Г. Лапотько Наставникам, хранившим юность нашу Антонина Ивановна Чижик-Полейко (1910–2001) А.И. Чижик-Полейко родилась мая 1910 г. в Вятской губернии3. Она рано осталась без отца, погибшего в бурное послереволюционное время.

Так как после смерти отца семья была в большой нужде, девочку отдали в детский дом. Через 3-4 года она вер нулась в родное село. Но в селе была только начальная школа, а Антонина Ивановна очень хотела учиться в сред ней. Ближайшая средняя школа была в 270 километрах от дома. Антонину Ивановну это не остановило. Она бес страшно преодолевала этот путь дваж ды в год. В 13 лет она начала работать учительницей в родном селе. Вскоре ее направили на учительскую работу в Оренбургскую область, затем – в Кур ганскую. Там она создала семью. Че рез некоторое время мужа перевели в Ленинград. Антонина Ивановна по ступила на филологический факультет Ленинградского университета, в году окончила его и стала работать преподавателем.

Когда началась война, Антонину Ивановну с двумя детьми эвакуиро вали (последним поездом!) в родные края.

Здесь она снова учительствовала, потом переехала под Свердловск, после этого – на Украину.

По окончании войны муж вызвал Антонину Ивановну в Австрию.

Здесь Антонина Ивановна преподавала русский язык и литературу де тям советских военнослужащих, обучала взрослых немецкому, польско му и другим языкам, работала переводчицей.

В 1948 г. Антонина Ивановна с детьми приехала в Мичуринск, ра ботала там в учительском институте, занималась научными исследо ваниями.

3. Биографические сведения взяты из статьи О.В. Дмитриной, помещенной в журнале «Фило логические записки». – Воронеж, 2001. – Вып. 17.

Мы вышли в путь в шестидесятые В 1951 году муж Антонины Ивановны перевез семью в Воронеж, и Антонина Ивановна начала работать на филфаке ВГУ в должности стар шего преподавателя.

В 1953 году в Москве Антонина Ивановна защитила кандидатскую диссертацию на тему «Диалектный синтаксис сказов П.П. Бажова "Ма лахитовая шкатулка"». На филфаке Антонина Ивановна читала лекции и вела практические занятия по старославянскому языку, диалектологии, стилистике русского языка, руководила курсовыми и дипломными ра ботами.

Она была бессменным куратором нашей II группы. Удивительно, что всегда серьезная, внешне неизменно строгая, она необыкновенно рас полагала к себе студентов. Какие только тайны и личные обстоятельства не доверялись ей! Она выслушивала наши исповеди с сочувствием, мол чаливым вниманием, а потом призывала к терпению, доброте, долгу – и человек успокаивался, ему становилось легче. И не было случая, чтобы кто-то узнал содержание разговора с ней или это содержание было ис пользовано во вред студенту.

Ей было нелегко с нами. Шла «оттепель». Зазвучали старые, но новые для нас имена. Слушать молодых поэтов собирались огромные аудито рии. Диспуты, затеянные на одном факультете, превращались в много дневные, общеуниверситетские. Мы пытались во всем участвовать, все объять. Антонина Ивановна казалась нам в этом мире старомодной, как и тексты, которые мы разбирали на ее занятиях. Но, не участвуя в наших горячих идейных битвах, она зорко следила за тем, как мы учимся, есть ли у нас еда, не замкнулся ли кто-либо на своих обидах. И если случались та ковые, не было человека надежней, чем Антонина Ивановна, потому что она не только всегда была готова накормить, дать денег, похлопотать в деканате об отсрочке с погашением академической задолженности, но и, самое главное, бесконечно верила в наши возможности, в необходимость для нас всех учиться. И не сказка вовсе, что однажды летом приехала из Боброва пожилая женщина и бродила по университету с пуховым плат ком собственной вязки в руках в поисках Антонины Ивановны, чтобы вручить ей свой подарок, потому что сын ей сказал, что окончил универ ситет только благодаря «Чижику». Это была мать нашего Коли Ермолова.

Очень всерьез относилась Антонина Ивановна к первым нашим науч ным работам, порой преувеличивая способности начинающих авторов.

И если студент действительно был увлечен темой и настойчив, готова была опекать его до бесконечности. Под ее руководством защитила кан дидатскую диссертацию Валерия Яковлевна Голуб. Зная, как придирчиво относится к своим научным работам сама Антонина Ивановна, мы очень радовались, когда вышла ее «Стилистика русского языка» (в трех частях;

1962–1966 гг.).

Наставникам, хранившим юность нашу Выйдя на пенсию, потеряв зрение, Антонина Ивановна продолжала размышлять над научными проблемами, время от времени публиковала свои статьи в кафедральных сборниках.

Светлую память оставил о себе этот человек и преподаватель в серд цах учеников и коллег.

В.Б. Базилевская А.Г. Лапотько Анатолий Михайлович Абрамов (1917–2005) Анатолий Михайлович Абрамов родился в старинной степной станице Качалинской Царицынской губернии.

Учился в Саратовском художествен ном училище, педагогическом инсти туте, в аспирантуре в МИФЛИ. В году был призван в армию. Война за стала его в Брянске, служил сначала в отряде военного коменданта Брян ска, позже работал в военной газете в Орле. Затем – Карельский фронт. Там в бою был контужен. В 1942 году стал военным журналистом. В 1944 году участвовал в наступательных опе рациях, освобождал Петрозаводск.

Принимал участие в освобождении Северного Заполярья и Северной Норвегии.

После войны снова поступил в аспирантуру, в МГУ. Окончив аспиран туру в 1949 году и защитив в 1950 году кандидатскую диссертацию, приехал в Воронеж. Работал на филологическом факультете ВГУ. В 1969 году в МГУ защитил докторскую диссертацию на тему «Лирика Великой Отечествен ной войны. Проблематика. Стиль. Поэтика». Создал и возглавил кафедру советской литературы (теперь кафедра русской литературы ХХ–XXI вв.).

Заслуженный деятель науки (1985 г.).

Мы вышли в путь в шестидесятые Активно участвовал в работе писательской организации города Во ронежа. Дал путевку в жизнь выдающимся поэтам ХХ века А. Жигулину, А. Прасолову4.

Автор сборника стихов «И я вступаю в диалог…» (2001 г.).

Вот несколько стихотворений из этого сборника.

Лучшее время Как много времени, когда Его совсем не остается.

Все уплотняется тогда, И сердце по-другому бьется.

Как на душе тогда тепло.

Как исчезают все завалы.

Такого мне и не хватало, И вот теперь оно пришло.

И я вступаю в диалог, Я – время, я его частица, С самою вечностью – залог, Что нам покой и впрямь лишь снится.

И – к черту вся белиберда!

И – по боку все пересуды!

И сразу видится, где чудо, А где всего лишь ерунда.

Не мелочи, не что-нибудь, Но быт вдруг обретает ясность.

Ты понимаешь: жизнь прекрасна.

И видишь: только в этом суть.

*** Спорно многое, только не дело Тех годов, когда были в бою...

И сейчас мне б того же хотелось – Знать: не лишний я в общем строю.

4. См.: «Воронежская историко-культурная энциклопедия». – С. 7–8.

Наставникам, хранившим юность нашу В разведроте Анатолия Волощука Больше спокойствия.

Больше спокойствия.

Или к утру Под артналетом разбитые кости я В поле ничейном не соберу.

Мир существует. Планета не рушится.

Жизнь не утрачивает права.

Что же томятся от смутного ужаса Сердце мое и моя голова?

Жизнь выдает незаметные крохи нам Счастья.

А здесь его тратишь пуды...

Что-то не вижу руки Середохина?

Где Волощук? Где Велиев Дурды?

Тратишь? А может, в секундах погибельных Цель обретаешь и сердцем растешь?

Так перепутаны убыли-прибыли, Счастье-несчастье... Где грань проведешь?

Где растеряю разбитые кости я, Жизнь поменяю на смертную дрожь?

Больше спокойствия.

Больше спокойствия.

Только б не путались правда и ложь.

Шелтоозеро. Вот здесь в июне на рассвете, В дни наступленья в том году Шли в бой шелтоозерские дети, Чтоб отвести от нас беду.

Я видел вынутые ими На Вознесенском большаке Мы вышли в путь в шестидесятые Противотанковые мины, А рядом трупы на песке… И тут же, залитые кровью, Живые – в рытвинах по грудь… Нет, не свинцом, они любовью Бойцам прокладывали путь.

Потом я видел их в санбате – Культяпки рук и ног в бинтах… И пусть мне говорят, – мол, хватит, Мы это знаем, мол, и так.

Я должен все переупрямить, Все помнить, бывшее окрест.

Тот, кто зачеркивает память, На будущее ставит крест.

*** А вы когда-нибудь мешок, Солдатский «сидор» собирали На фронт? И сердцем обмирали, Переступив через порог С той, кем он чинен-перечинен Был много раз… И вот – прощай!

Все обрывалось. Утром ныне Здесь знали, подступает край, Последнее прости, и «сидор»

Прилаженный – не на парад.

А вами хоть однажды видан Был этот горестный обряд?

Вы зашивали тот мешок Рукой, исколотой от дрожи?

И был неровен тот стежок, И будто бы он жизнь итожил.

А впереди… Но до сих пор Наставникам, хранившим юность нашу Суть остается неизвестной – Что в битве: жизни ли простор Иль глухота могилы тесной?

И что ни делали потом, И где б ни были, как ни жили – Мечтали, плакали, тужили, – Вам не забыть вовек тот дом.

И тот порог, и то «прощай», И «сидор», вынесенный вместе.

Нет, ты меня не угощай, Солдатка, я с плохою вестью.

Я только не могу сказать, Зачем я здесь, что «сидор» этот – Его, и с ним почти два лета Пришлось солдату воевать.

С ним он шагал любой дорогой, И в воду, и в огонь вступал.

Солдат в сраженье шел – и знал:

С ним теплота души далекой.

И что осталось от него – Вот здесь… А вы сюда входили С такою вестью? Вы здесь были?

Вы муку полной мерой пили?

Нет горше в мире ничего.

Спасаю дело Рубежный день. С начканцем пью И весь выкладываюсь в доску, Я сам себя не узнаю:

Я цельный? Или я в полоску?

Фигурки жалкие леплю, Мир обрисовываю смаху.

Все порицаю, все хвалю, То шаг в кусты, то два – на плаху.

Мы вышли в путь в шестидесятые У своего врага учусь, Ни в чем ему не уступаю, И в этот миг я не боюсь, Что весь в грязище утопаю.

Все – на кон. Все сюда несу, Вот к этой кризисной минуте.

Спасаю дело. И спасу.

Но мне-то как от этой жути?

Преувеличиваю? Да!

Увлекся? Может быть!

Но гадко, Когда холуйских черт нехватка Труд жизни губит без следа.

Мы Мы говорили: битва двух миров.

Лишь два пути есть в мире, мы считали.

Мы зажигали тысячи костров На том пути, которым мы шагали.

Костры погасли. Может быть, от них Лишь угольки в прошедшем розовеют.

И памятники снесены. Они Уже в грязи, уже не бронзовеют.

Мы с колеи истории сошли.

Мы где-то, не поймешь, бредем иль бредим.

Обочиной идем. В сплошной пыли – Путем не первым, не вторым, а – третьим.

Моление о мире Переходить на крик я не могу, Но и шептать уже никак не в силах.

Ведь мы давно танцуем на могилах, Чего не пожелаешь и врагу.

Наставникам, хранившим юность нашу Жизнь – танец смерти не в одной Чечне.

Везде, где люди, где идет тусовка.

Не только выстрел, пуля и винтовка Жизнь убивают. Все горит в огне.

В огне неправды, грабежа, наживы И в пошлости экрана, в слизи книг.

В огне всего, где чистые порывы Затаптывает оголтелый крик.

Но есть другие Музыка и Слово.

То наше Слово, наши ритм и тон, Где целомудрие – всему основа.

Оно для нас – и мера, и закон.

*** «Новаторство В.В. Маяковского в поэзии» – такова была тема моей дипломной работы. Руководитель – Анатолий Михайлович Абрамов, непревзойденный маяковед. Память у Анатолия Михайловича была фе номенальная, стихов он знал великое множество. С особым интересом мы воспринимали его лекции о творчестве Сергея Есенина. Именно Анатолий Михайлович впервые прочитал нам стихи Игоря Северянина, Саши Черного, Анны Ахматовой, Марины Цветаевой и др. В то время произведения этих поэтов еще не переиздавались и не были доступны широким кругам читателей. И, конечно же, его коньком была поэзия В.В.

Маяковского.

Писать о новаторстве Маяковского в поэзии мне было и легко, и слож но. Легко потому, что на эту тему литературы было написано… Лучшими работами по праву были книги А.М. Абрамова «Поэма В. Маяковского "В.И. Ленин" (1955) и "Октябрьская поэма Маяковского"» (1958). Словом, передо мною стояла такая высокая планка, до которой трудно было дотя нуться. И потому было очень приятно увидеть на титульном листе своей дипломной работы оценку «отлично».

Нам очень повезло, что нас учил такой большой ученый, блестящий мастер слова – Анатолий Михайлович Абрамов!

Н.П. Манжурин Мне кажется, для А.М. Абрамова мы были не столько студентами, сколько собеседниками, которым он высказывал свою точку зрения на то или иное явление истории, литературной жизни или просто говорил Мы вышли в путь в шестидесятые о том, что наболело. То, что «собеседники» безмолвствовали, не оста навливало Анатолия Михайловича: ему было достаточно наших внима тельных глаз, эмоциональных реакций. Конечно, мы были не готовы к диалогу на таком уровне. Но Анатолий Михайлович побуждал нас раз мышлять о жизни, людях;

его оценки событий, явлений всплывали по том в памяти, когда нужно было, чтобы «не путались правда и ложь».

Что касается оценки наших знаний, то Анатолий Михайлович был бо лее чем снисходителен. Помню экзамен на четвертом курсе. В аудитории осталось три студента: Миша Пономарев, Лора Плахотниченко и я. Мы с Ларисой обычно шли сдавать экзамен последними: нам всегда нужно было что-то доучить, повторить, просмотреть. Миша сидит перед Ана толием Михайловичем. Видно, что он в затруднении: начинает отвечать и при этом тянет слова, разводит руками. «Поплыл», – переглядываемся мы. Но помочь ничем не можем.

На помощь приходит Анатолий Михайлович. Он говорит, что вопрос непростой, и объясняет, в чем именно его сложность. Миша обрадован но поддакивает. Беседа в этом духе продолжается минут сорок. Потом Миша быстро и как-то даже вдохновенно отвечает на второй вопрос, Анатолий Михайлович берет Мишину зачетку, ставит там «хорошо».

Сияющий Миша выскакивает из аудитории.

Когда мне на экзамене приходилось решать, что же все-таки поста вить за ответ, я вспоминала эту сцену. И решение принимала неизменно в пользу студента.

А.Г. Лапотько Алла Борисовна Ботникова Родилась 12.5.1924 года в Костроме. Литературовед, театральный и литературный критик, педагог, доктор филологических наук (1978), про фессор (1979). Заслуженный работник высшей школы РФ (1998). Окон чила филологический факультет МГУ (1945), там же – аспирантуру. В Воронеже с 1949 года: старший преподаватель, доцент, профессор ВГУ (в 1969–1990 гг. – заведующая кафедрой зарубежной литературы). Основ ные направления научной деятельности: немецкая литература XIX–XX веков, немецкий романтизм, русско-немецкие литературные связи. Ав тор около 200 научных работ, в том числе монографий: «Э.Т.А. Гофман и русская литература (первая половина XIX века)» (Воронеж, 1977), «Немецкий романтизм: диалог художественных форм» (Воронеж, 2004;

М., 2005). Составитель (совместно с А.В. Карельским) шеститомного Наставникам, хранившим юность нашу собрания сочинений Э.Т.А. Гофмана (М., 1991–2000). Автор комментариев к ряду томов. Алле Борисовне принад лежат статьи о писателях, связанных с Воронежским краем (О. Мандельштам, А. Платонов, Ю. Гончаров, Ю. Третья ков и др.), а также многие рецензии на спектакли Воронежского драматиче ского театра5.

Спасибо за приобщение Алла Борисовна Ботникова читала нашему курсу зарубежную литерату ру от античности до современности.

Лекции Аллы Борисовны уникальны:

они не только лаконично, но емко знакомили с разными эпохами, созда вали живые образы писателей и поэтов различных стран, но, главное, показывали, как можно размышлять, анализируя художественный текст. Возникало ощущение, что ко всем выводам Алла Борисовна приходит на наших глазах. Это рождало возвышенное чувство на слаждения интеллектуальной деятельностью, которая в то же время приоткрывала бесконечность процесса познания. Казалось, лектор парил над нами на очень заманчивой, но, возможно, недосягаемой высоте. Спасибо, Алла Борисовна, за приобщение к искусству, науке и высоким идеалам жизни.

В.Б. Базилевская *** Громаду знаний умей подать, Чтоб было, как суп, заправленный специями.

Алла Борисовна, мы к вам опять – Прочтите нам лекцию!

В. Лебедев 5. См.: «Воронежская историко-культурная энциклопедия». – С. 56.

Мы вышли в путь в шестидесятые Полина Андреевна Бороздина Родилась 14 октября 1921 года в селе Перво Касимовского уезда Ря занской губернии. Литературовед, педагог, кандидат филологических наук (1955), доцент (1960). Окончила Касимовское педагогическое училище (1940), факультет языка и литературы Ашхабадского государственного пе дагогического института (1946). Учи тель русского языка, школьный во енрук в аулах Чарджоусской области Туркменской ССР (1940–1944). Заве дующая библиотекой Ашхабадского государственного педагогического института (1944–1946). В Воронеже с 1949 года. Преподаватель, доцент ка федры русской литературы, кафедры советской литературы (ныне – ка федра русской литературы XX–XXI вв.) ВГУ. С 1966 по 1970 год декан филологического факультета. Основные научные интересы: история национальных литератур СССР, состояние русскоязычной литературы в странах СНГ, творчество А.Н. Толстого, А.Т. Твардовского, А.П. Пла тонова. Автор около 100 научных и учебно-методических работ, в том числе монографий: «А.Н.Толстой и театр» (1974,1975), «Очерки исто рии литератур народов СССР» (1991), а также воспоминаний «От аула до университетской кафедры» (2003) и книги «Жизнь и судьба профес сора И.Н. Бороздина» (2000). Член многих научных и общественных организаций6.

*** С Полиной Андреевной Бороздиной мы познакомились, когда она начала читать нам «Историю литератур народов СССР». Лекции Поли ны Андреевны открывали неизвестные нам пласты культуры. Это была культура древнего Востока, далекого от нас мира, знакомого разве что по сказкам. Полина Андреевна была в этом мире своя. Она не просто пере давала нам информацию, она жила тем, о чем рассказывала.

Наш курсовой поэт Виктор Лебедев посвятил Полине Андреевне шутливое стихотворение:

6. См.: «Воронежская историко-культурная энциклопедия». – С. 55–56.

Наставникам, хранившим юность нашу Нас мудро жить учил Хайям, Вино любить учил Хайям, И старших чтить учил Хайям.

Бороздиной от нас – салам!

А если говорить серьезно, то Полина Андреевна, человек прямой, честный, требовательный, но притом неизменно доброжелательный и отзывчивый, оказывала большое влияние на формирование нашего от ношения к жизни, к людям, к культуре каждого из народов, населяющих нашу страну.

А.Г. Лапотько Сергей Георгиевич Лазутин (1919–1993) Сергей Георгиевич Лазутин был профессором на филфаке ВГУ, док тором филологических наук, видным ученым-фольклористом, занимавшим ся и теорией литературы, талантливым педагогом, в совершенстве владел ме тодикой научных исследований.

Мы знали его как чуткого и отзыв чивого человека.

Ученым издана большая научная и учебная литература по фольклору.

Наиболее крупные работы: «Русская ча стушка». Воронеж, 1960;

«Русский фоль клор». М. – Л., 1962;

«Очерки по истории русской народной песни». Воронеж, 1964;

«Русские народные песни». Учеб ное пособие для вузов. М., 1965;

«Русское устное народное творчество». Учебник для университетов (в соавторстве с Н.И.

Кравцовым). М., 1977, 2-е издание – 1983;

«Поэтика русского фольклора».

Учебное пособие для вузов. М., 1989;

«Русские народные лирические песни, частушки и пословицы». Учебное пособие для вузов. М., 1990.

Им постоянно организовывались студенческие фольклорные экспе диции с целью изучения песенного и частушечного фольклора Воронеж ской области.

Мы вышли в путь в шестидесятые Одной из таких экспедиций в те университетские 60-е годы руково дил студент В.А. Свительский, ставший потом профессором ВГУ. По ее материалам была издана книга.

С.Г. Лазутин вел семинары по фольклору, вызывавшие неизменный интерес у студентов. Читал лекции.

Как научный руководитель курсовых и дипломных работ он приобщал студенческую молодежь к работе с ценнейшим архивным материалом.

Так, по его рекомендации мне довелось в 1960 г. на третьем курсе по работать в ЦГАЛИ. Я подбирала материал к курсовой работе по фоль клористике поэмы А. Блока «Двенадцать» для сравнения народных песен и частушек революционного периода Октября с блоковскими.

С.Г. Лазутин организовал на филфаке ВГУ творческое литобъедине ние и руководил им в 1958–1959 гг. В его работе участвовали студенты с разных курсов филфака. Запомнились выступления начинающих про заиков О. Ласунского и В. Гусева. Читали свои очень лиричные стихи Наталенко и Л. Бахарева. Обсуждение произведений молодых авторов всегда было оживленным и интересным.

Я благодарна Сергею Георгиевичу за оригинальную и интересную в литературоведческом аспекте теоретическую тему дипломной работы по поэзии А. Блока, которая давала возможность не только изучить твор чество поэта и литературу о нем, но и познакомиться с замечательными работами по теории литературы видных ученых-литературоведов Весе ловского, Жирмунского, Поспелова.

О таком преподавателе, каким был Сергей Георгиевич Лазутин, хо чется сказать словами А.С. Пушкина:

Наставникам, хранившим юность нашу… Не помня зла, за благо воздадим.

Л.М. Батищева Борис Тимофеевич Удодов (1924–2009) Родился в селе Новая Усмань Воронежской губернии. Литературовед, педагог, доктор филологических наук (1974), профессор (1977). Заслужен ный деятель науки РФ (2000), дипломант творческих конкурсов вузовской литературы (Москва, 1973–1975 гг.). Участник Великой Отечественной войны. Окончил филологическое отделение историко-филологического факультета ВГУ (1950). Работал диктором Воронежского областного ра Наставникам, хранившим юность нашу диокомитета (1947–1951 гг.). В период с 1956 по 1959 год заместитель декана историко-филологического факультета.

В 1960–1962 гг. первый декан филологи ческого факультета. Избирался деканом повторно (1973–76). Основные научные интересы: историко-литературные и теоретико-методологические проблемы русской литературы XIX века. Автор бо лее 200 научных и учебно-методических работ, в том числе монографий: «К.Ф.

Рылеев в Воронежском крае» (Воронеж, 1971), «М.Ю. Лермонтов: Художествен ная индивидуальность и творческие процессы» (Воронеж, 1973), «Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего време ни»» (М., 1989), «Пушкин: Художествен ная антропология» (Воронеж, 1999), а также учебного пособия «Очерки истории русской литературы 1820–1830-х годов» (Воронеж, 2004). Один из авторов «Лермонтовской энциклопедии» (М., 1981, 1999), биографиче ского словаря «Русские писатели: 1800–1917» (М., 1989–1999), вузовского учебника по истории русской литературы 1800–30-х гг. (М., 2001). Автор работ о писателях-земляках (Д.В. Веневитинов, С.Н. Марин, М.В. Мило нов, Н.В. Станкевич, А.В. Кольцов, И.С. Никитин и др.)7.

*** Огни латыни, трех грамматик воды… Мы все прошли. Не счесть на теле ран.

Три года вел нас в бой Удодов – Отец, товарищ и декан.

В. Лебедев В благодарной памяти моей Учитель! перед именем твоим Позволь смиренно преклонить колени!

Н.А. Некрасов Одно из самых больших везений в моей жизни – это мои Учителя, абсолютно все, начиная с первых классов и заканчивая университетом.

7. См.: «Воронежская историко-культурная энциклопедия». – С. 433.

Мы вышли в путь в шестидесятые На субботнике (Я.И. Гудошников, С.Г. Лазутин, Б.Т. Удодов) Б.Т. Удодов со студентами I группы Наставникам, хранившим юность нашу Я всех их помню, люблю. Но самыми близкими и дорогими для меня были в старших классах учительница русского языка и литературы Анна Яковлевна Цвик и учитель истории Владимир Николаевич Щеглов, наш любимый Щегол (35 школа, что на Плехановской). Когда они заходили в класс, все моментально замолкали и ждали чуда. И каждый раз 45-ми нутное чудо происходило. Как-то даже не очень радовал раздававшийся звонок. Как я поняла чуть позже, это были учителя высокого вузовско го уровня. Почему они оказались в школе, а не в вузе, не знаю. Но это был подарок для школы и для всех нас. Другие учителя были не менее интересными и достойными. (В одном только нашем 10 «Г» классе было 4 медалиста, 3 золотые медали и 1 серебряная). Поэтому скажу без лож ной скромности, что удивить меня чем-то в университете было трудно.

И тем не менее… Заходит в 39 аудиторию изящнейшая, очаровательнейшая, удивитель нейшая в своей простоте (скромно, но с большим вкусом одетая, ни грам ма косметики) женщина, черненькая, с прической на прямой пробор, с некоторым восточным налетом. У меня от восхищения раскрывается рот. Начинает увлекательнейше рассказывать о том, чего я совершенно не знаю. О зарубежной литературе я что-то знала, несмотря на желез ные и прочие занавесы. А тут вроде свое, советское, по тем временам такое близкое, а я, медалистка, почти полный ноль. Литература народов СССР… Рот раскрывается еще шире. Женщина пленила меня. Конечно, это Полиночка Андреевна Бороздина. Радостный и обогащающий меня плен продолжается до сих пор, а рот так и не закрывается, потому что этот Учитель поистине неиссякаем по своим познаниям и самым высо ким человеческим качествам.

Марина Васильевна Федорова… Ее лекции по языкознанию также были для меня почти открытием Америки. Все-таки в школе нам пре подносили современный русский язык и учили грамотности (великолеп но преподносили и учили!), а тут наука о человеческом языке вообще, история этой науки, направления ее, обилие новых имен: А.Х. Востоков, Ф.И. Буслаев, А.А. Потебня, Ф.Ф. Форнунатов, Бодуэн де Куртенэ и мно гие другие. Все это было ново и захватывающе интересно. Но кружилась голова, и была жуткая боязнь экзамена. А Мариночка, оказывается, все это понимала лучше нас, и на самом экзамене было совсем не страшно.

Марина Васильевна – куратор нашей группы. На мой взгляд, идеаль ный куратор: держала нас в строгости и любви. Она – мой руководитель дипломной работы «Языковые особенности переводов на русский язык стихотворений Г. Гейне». С удивлением обнаружила, что Марина Васи льевна хорошо знает немецкий язык. Я вроде бы тоже не подкачала, за что благодарна моей школьной учительнице Елене Викторовне Бахрах и университетской преподавательнице Ариадне Федоровне Выставки Мы вышли в путь в шестидесятые ной. Кстати, это знание мне здорово пригодилось в работе с немецкими студентами.

Стиль поведения Марины Васильевны внешне не очень ласковый, чуть-чуть военно-фронтовой. Это заставляло нас, вольнолюбивых сту дентов, держаться в определенных рамках. Вот отрывок из ее последнего послания мне из Белгорода: «А в отношении жизни – так очень трудно быть средним поколением – знаю. Однако и старшим – вовсе не мед. Тер пим. На то мы и русичи – ох мне! Поглажу Вас по макушке. М.Ф.».

Анатолий Михайлович Абрамов… Поразительное сочетание глуби ны проникновения в материал и неиссякаемой эмоциональности его преподнесения. Поражала также некая вольность поведения на лекции, когда, рассказывая о важных литературных проблемах, он мог сидеть на столе или на подоконнике. А если дело доходило до Твардовского, перед нашими глазами возникал и сам Василий Теркин. Честно говоря, это немного мешало записывать, но ничего, на экзамене проносило. Ведь читали-то все мы много!

Вспоминается еще момент, связанный с Виктором Александровичем Малкиным. Я добровольно ходила к нему на спецкурс по Некрасову, ко торого очень любила. Добровольно потому, что специализировалась по лингвистике. Обычно все преподаватели начинали занятия так: Здрав ствуйте, садитесь. Если практические занятия, начинали отмечать отсут ствующих. А тут заходит в аудиторию молодой (? – вот это точно не пом ню) человек и, чуть закрыв дверь и не дойдя до кафедры, неожиданно так обращается к нам:

Пускай нам говорит изменчивая мода, Что тема старая – страдания народа И что поэзия забыть ее должна.

Не верьте, юноши! Не стареет она.

Филологическим «юношам», то бишь эмоциональным девицам, это понравилось. А я для себя все больше стала понимать, что преподава тель – еще и артист, что нужно искать интригующие приемы ведения за нятий. Позже пригодилось.

Да простят меня другие преподаватели. Повторяю, что всех помню и люблю. Но и так уже развоспоминалась.

З.А. Силкина Были бури, непогоды, да младые были годы Студенты I курса на колхозном поле А.С. Герасимова (Новикова) С 1962 года по распределению ра ботала учителем в селе Можайском Во ронежской области. Затем в Воронеже – воспитателем детского сада, библио текарем, заведующей читальным залом, в Ельце – инженером отдела главного технолога на заводе. С 1975 года 25 лет проработала учителем в школе № 19 г.

Воронежа.

Наше общее житье-бытье Студенческие годы наши пришлись на конец 50-х – начало 60-х годов. С тех пор прошло много лет. Что запом нилось? Многое. Жили голодно, но ве село. Весело, потому что были молодые и заводные. Голодно, потому что были мы дети войны, у многих из нас отцы погибли на фронте, семьи жили бедно. Для многих единственным источ ником существования была крохотная стипендия. Особенно трудно при ходилось иногородним. Живя в общежитии, в комнатах по 6–8 человек, мы нашли способ выжить. Получив стипендию, откладывали определен ную сумму, сдавали выбранному кассиру, распределяли дни дежурства по кухне, и каждый из нас должен был в этот день покупать продукты и гото вить обед на всех. Обед был скромный, так как денег выдавалось немного (как мне помнится – 3 рубля), но тем не менее он состоял из двух блюд (обязательно – супа и второго блюда). И сейчас вспоминаю эти обеды как праздник. Вокруг стола садились 8 человек, а иногда и больше, так как го стей тоже приглашали к столу. На середину ставилась большая кастрюля с супом или борщом. Как-то во время обеда зашла студентка из соседней Мы вышли в путь в шестидесятые комнаты. Увидев за столом такую большую компанию, воскликнула: «Во!

Картина называется "Земство обедает!"» Это питание «коммуной», как мы его называли, сыграло свою положительную роль. Во-первых, спасло нас от голодной смерти. Во-вторых, это были первые навыки кулинарии.

В-третьих, мы учились быть экономными хозяйками.

Ну и еще, конечно, запомнились преподаватели. Нам очень повезло, что мы слушали блестящие лекции Анатолия Михайловича Абрамова.

Перед интеллигентной и всегда элегантной Аллой Борисовной Ботни ковой мы просто благоговели. Никогда не забуду нашу милую, добрую Антонину Ивановну Чижик-Полейко, нашего куратора и вторую маму.

Помню, однажды после лекции она отозвала в сторонку Валю Антипо ву (нашего профорга) и меня (комсорга) и сказала: «У Коли Ермолова сейчас очень трудное положение, отдайте ему, пожалуйста, эти деньги и скажите, что выделил профком». Мы, конечно, прекрасно понимали, что деньги она дала свои. Колю они, очевидно, выручили, но он так и остался в неведении и был убежден, что деньги получены от профкома.

К сожалению, нет в живых нашей Антонины Ивановны, как и многих на ших преподавателей. Но мы, пока живы, будем помнить их всех и будем благодарны за наши хоть и голодные, но счастливые студенческие годы.

М.И. Пономарев По окончании Воронежского уни верситета учительствовал в школах Владимирской области и города Мо сквы. В течение трех лет преподавал русский язык в Республике Мали в культурном центре при Посольстве СССР. По возвращении из Африки ра ботал в Министерстве просвещения РСФСР и занимался подготовкой спе циалистов для преподавания русского языка за рубежом.

Филологов студенческий союз Полсотни лет над нами прошумело, На выпускной в тот год собрался наш союз, Были бури, непогоды, да младые были годы Теперь я вспоминаю то и дело филфак, Где поклонялись мы одной из муз.

Дважды в год держали испытания… Дадут казенный кошт иль не дадут, Зависело от ректора сознания, А помощь из дому не каждому пришлют.

Июнь прошел, о сессии забыли, Никто из нас ведь не покинул вуз.

С каждым годом все дружнее были, Крепче становился наш студенческий союз.

Мы с вами вновь сегодня рядом, Сердцем всяк горяч, как в прежние года, Всяк из нас одарен нежным взглядом, Радость встречи вечно молода.

Мой Воронеж Город русский, град старинный, Он помнит времена Петра.

Его проспект широкий, длинный Каждый день я измерял с утра.

Я шел на улицу великого поэта, Где находился наш филфак.

Был я там во власти света, В стихии донкихотовских атак.

Учился думать и служить добру, Нести в народ все светлое, святое, Гореть, как на ветру положено костру, Не знать ни отдыха, не знать, увы, покоя.

Мне не забыть друзей-студентов, У которых деньги на обеды занимал, Помню Жору, грека без акцента, Что стихи по-русски и по-гречески слагал.

На курсе юношей студентки не любили, Хотя нас мало было среди них:

Мы вышли в путь в шестидесятые Мы, вероятно, не престижны были, Драчевский все же был для Раечки жених.

При встрече город улыбнется, Мне, человеку вольного греха, Ты хочешь знать, как город тот зовется?

Смотри название стиха.

Для вас, молодые Смеются люди молодые, Я их слышу голоса, У вас, мол, дедушка, уже седые Мысли, а не только волоса.


Не помнят неслухи лихие, Что за нами тянется традиций полоса, Мы строители, как говорят, довольно неплохие, Мы корабли пускали в небеса.

Мы храним богатства вековые, Храним для вас наш опыт трудовой, Будьте с нами, мы пока живые И не ушли на тихий отдых под Москвой.

В альбом Леры Голубки (B.Я. Голуб) Часто я беседую с доцентом, Моей сокурсницей по вузу, Речь ее слегка украшена акцентом, Что звучит на юге бывшего Союза.

Теперь она живет в Москве, Трудилась много лет в Борисоглебске, Родилось немало мыслей в светлой голове, Их изучают ныне в школах городских и сельских.

Нет у друзей ее сомненья, Что поиск истины подхватит внук, Возникнет новое в лингвистике ученье, И школьник станет доктором наук.

Были бури, непогоды, да младые были годы З.А. Силкина Как молоды мы были… О своей студенческой жизни мно гое вспоминаю с трудом. Наверное, потому, что 40 лет работы и общения со студентами ту мою пору как-то за туманили и отодвинули назад. Что-то интересное начинаю припоминать, но оказывается, что это было не со мной и моими сокурсниками, а уже с моими студентами. Одним словом, его величе ство склероз-батюшка, склероз! О том, что помню… В последнее время стали часто го ворить о том, что вот в то, советское, время студентов насильно заставляли работать в колхозах и чуть ли не под расписку принуждали ходить на де монстрации. Мое мнение – неправда!

Хотя бы потому, что в крови всех сту дентов, и тогдашних, и теперешних, – немного подфилонить, отлынить от занятий. Мы не были исключением, а колхоз предоставлял такую хорошую возможность. Убирали, по-моему, обычно свеклу, нормами нас никто не отягощал. Работали добросовест но, плохая погода не беспокоила (косточки-то тогда не ныли!). Жили по студенчески весело и интересно, много пели. Нас не заботило, как мы потом будем все наверстывать. Об этом, наверное, думали преподавате ли, а у нас как-то все наверстывалось само собой. На демонстрации тоже ходили с радостью, в лозунги не особенно вникали. Для нас это было расслабление, ощущение еще большего единения. В том числе нас, сту дентов, с преподавателями. Ощущение праздника. Много пели, шутили, смеялись.

Вспоминаю вот еще что. В группе нас было три начальника: Галка Позынич – староста, Валюшка Солодухина – профорг и я, Силкина, – комсорг. Решать какие-то вопросы ходили в деканат втроем, но часто нас было маловато. Видимо, не обладали должным напором и должной пробивной силой. Поэтому брали с собой Нину Тишанинову. Четы ре особы женского пола заходим в деканат, а деканом был тогда Бо рис Тимофеевич Удодов. Начинает Нина: «Борис Тимофеевич, давайте Мы вышли в путь в шестидесятые поговорим с Вами, как мужчина с мужчиной». – «Ну разве только – как мужчина с мужчиной. Что там у вас? Докладывайте», – сдерживая улыбку, степенно отвечает Борис Тимофеевич. Позже одна моя люби мая врач (конечно, по другому поводу) с юмором и не без язвы сказала:

«Зоя Алексеевна, мужчины – это другая планета». Как я сейчас пони маю, Нина знала, а вернее, интуитивно ощущала это раньше нас и луч ше нас была подготовлена к замужней жизни. Во всяком случае, лучше меня. А тогда такое ее начало сближало планеты: вопросы решались обычно в нашу пользу.

И еще об одном, можно сказать, сугубо личном эпизоде из моей сту денческой жизни, эпизоде с продолжением. По неблагоприятным до машним обстоятельствам я совершенно не имела никакой возможности готовиться к госэкзамену по истории КПСС. Но в положенный день я, конечно, пришла и обо всем рассказала Марине Васильевне Федоровой, нашему куратору. Она очень внимательно выслушала, вникла, посочув ствовала, но стала все-таки уговаривать меня пойти сдавать, говоря, что я ходила на все лекции (читал проф. А.В. Лосев), внимательно слушала и записывала, часто выступала на семинарских занятиях. Убедить меня было невозможно. Тогда Марина Васильевна сказала, что надо пойти к Жукову, председателю комиссии, и она договорится, когда все-таки мне можно прийти еще. А был, по-моему, последний день сдачи этого экза мена. Пошли с ней. Захожу в 21 аудиторию и думаю, что Марина Васи льевна идет за мной. Оглядываюсь – ее нет. Испуганная, я хочу выйти из аудитории, но дверь с внешней стороны кто-то очень сильно держит.

Выйти невозможно. Конечно, это Марина Васильевна. Что было потом, что я отвечала, как отвечала – ничего не могла вспомнить и позже. По лучила «хорошо». А через 20 лет председатель госкомиссии Евгений Ар темьевич Жуков стал моим мужем. Неисповедимы пути Господни! 20 лет жизни с Жуковым были очередным подарком судьбы мне и расцветом моей души.

Были бури, непогоды, да младые были годы В.Е. Лебедев Жил в Арзамасе. Защитил канди датскую диссертацию по философии (1983 г.), работал доцентом кафедры социально-гуманитарных дисциплин Арзамасского политехнического ин ститута.

Девчонки, не видел вас тысячу лет8.

И рад бы увидеть, да времени нет.

А встреча да будет веселья полна, Как Галка Позынич, как чарка вина.

Сказ о том, как пилили дрова в Пчельниках Смотрит грязная трава В небо голубое.

Пилят жалкие дрова Возле кухни трое.

Рая тянет на себя, Света не пускает.

Бабка смотрит из окна, Тяжело вздыхает.

Рядом с мощным топором, Как с дамасской шашкой, Ходит грозным петухом Якобсон Ромашка9.

То чего-то повернет, Встанет на колено, Но напрасно повар ждет Первое полено.

8. Стихи Вити Лебедева сохранились в памяти однокурсников, преимущественно Гали Позы нич, Светы Сергеевой.

9. Это не прозвище студента-филолога. Так звали студента-старшекурсника, которого партком направил руководить работой нашего 1 курса в колхозе.

Мы вышли в путь в шестидесятые Пчельники. 1 группа возле той самой кухни и столовой Тетя Маша подает Дельные советы, Только дело не идет, Коль смекалки нету.

Грустно сморят петухи, Тихо стонет Рая:

«За какие я грехи Муки принимаю?»

Всех троих тоска взяла, Девы приуныли:

Ах, зачем, зачем пила Ничего не пилит!

Соловей в саду уснул.

Месяц тихо светит.

Манной каши навернув, Спят спокойно дети.

Никнет сонная глава К плисовой подушке.

Будут, нет ли нам дрова, Милые подружки?

*** Солнце на миг заблистало в лазури, Солнце томится в предчувствии бури, Темные тучи светило закрыли, Светлые очи слезами затмили.

Были бури, непогоды, да младые были годы Так и с тобой мы, Галина, сверкали.

Группа не знала и тени печали.

Темные силы низвергли нас с трона, Сбросили в пыль золотые короны.

Но не печалься, подруга моя:

Все преходяще в волнах бытия, Темное прошлое скажется сном, Солнце заблещет в краю голубом10.

*** Голоса нет. А хотелось бы спеть.

Взять бы у Вовки гитару...

И до утра бы на звезды глядеть – С Галей Будковой на пару!

Навеяно стихотворение излюбленной моей темой по немецкому язы ку «Употребление Konjuktiv Passiv в предложениях, выражающих силь ное, но нереальное желание». Переводится на русский язык при помощи жалкой и небезызвестной частицы «бы».

Авторизированный перевод с немецкого выполнен в мае 1958 года.

*** Язык мой – враг мой. Видно, заново Придется тя учить зело.

А Вам, Раиса Куприяновна, Писать нам письма на село.

Посвящение Не надо мне аплодисментов!

Для вас, веселые друзья, Для вас, о нищие студенты, Поется ныне песнь моя!

В ней много сказочных традиций, Она записана со слов Старух и древних стариков Как плод научных экспедиций 10. Стихотворение написано после выговора в деканате, куда была приглашена и староста группы Галя Позынич.

Мы вышли в путь в шестидесятые (Бумаги порча и чернил!), Под нею инок бледнолицый Манжурин руку приложил.

Возвращение блудных детей 1. Не пар идет из самовара, Не стон стоит из-под земли, – То Вовка с дьявольской гитарой По рельсам катится вдали.

Несутся адской бездны звуки, Подъемлют дыбом волоса.

В вагоне дряхлые старухи Заткнули ватой ушеса.

Привет, привет, дружище старый, Ударь по струнам золотым, Фальцетом хриплым под гитару Развей разлуки тяжкий дым.

2. Не полк томится в эшелоне, Не суслик плачет в борозде, – То брат Сычев сидит в вагоне, Сидит на хлебе и воде.

Не унывай, приятель милый!

Пенсионеры, старожилы – Все собралися на совет, И, если будет в наших силах, Тебе мы вышлем на билет.

3. Не Алексеевка ночная В мерцаньи тусклых фонарей, Последний вечер провожая, Стыдится резвости своей, – То ты кружишься в вихре вальса, Танцуя с Толькой Бережным, Веселым подругом моим, 11. Написано к возвращению друзей с первых студенческих каникул.

Были бури, непогоды, да младые были годы Твоей красою опьяненным.

И что ж, друзья, не мудрено!

Глаза Раисы, как вино.

И не найти во всей вселенной Таких огромных серых глаз.

О том я вам твердил не раз.

А что до Тольки Бережного (Вы, верно, знаете его?) – Он друг Миколки Огурцова, Тем хуже, братцы, для него.

Танцуйте в свой последний вечер, А завтра вместе за столом Мы грянем тост во славу встречи, Вино душистое прольем.

4. Не Лизавета, дщерь Петрова, Глядит в зерцало со смешком, А наша крошка, дочь Смирнова, К вокзалу топает пешком.

Царица в босоножках рваных, Зато за нею слуг отряд Несет златые чемоданы, Где платья жемчугом горят.

О жалкий век Екатерины!

У Катьки было лишь семьсот, У нашей Риты – восемьсот, Да все покрой такой старинный, В наш век подобных не найдешь.

Теперь все носят юбки клеш, Теперь в чести покрой звериный, Что было в моде обезьян Доисторических времян.

Но Рита в моду не вошла И вкусом вся в меня пошла.

С приветом, блудная царица!

Твои рабы ночей не спят Мы вышли в путь в шестидесятые И на дорогу все глядят, Так не изволь на них сердиться.

5. Не красный мак, росой покрытый, Сияет в отблесках зари – У нашей Гали на ланитах Румянец огненный горит.

Тебе привет, дружище старый, Встречаем целою гурьбой Мы на воронежском вокзале Экспресс уездный голубой.


*** В праздник свой, Светлана12, Скромный дар прими, Как стихи Корана, В памяти храни.

Если в книге много Мыслей золотых, С ней легка дорога Средь невзгод земных.

Так входи же, Света, В ледяной дворец, Там тебя с приветом Встретит сам творец.

Я ж пропал в тумане Милых мне стихов, Пожелав Светлане Всех волшебных снов.

О распределении Влево посмотришь – потерянный рай:

Верхний Мамон или Нижний Кисляй.

12. К 8 марта ребята нашей группы тянули жребий, кому кого из девушек поздравлять. Вите Лебедеву выпало на бумажке мое имя, Светы Сергеевой. Он подарил книгу И.И. Лажечникова «Ледяной дом», где на форзаце им была сделана эта дарственная надпись в стихах.

Были бури, непогоды, да младые были годы Вправо посмотришь – и вплоть до Отрожки Остались от области рожки да ножки.

Взглядом тревожным Щупаешь школы железнодорожные – Нет моей «точки» ни там и ни тут.

Рано смеетесь, папаша якут:

Сам я директор, за партами чада… Рай отыскался! Чего же вам надо?

Эпизоды из жизни Витюши Лебедева Когда я вспоминаю студенческие годы, память выхватывает отдель ные эпизоды, вспышками освещает юные лица сокурсников. Витя Ле бедев был старше нас на семь лет. Он служил в армии, был офицером.

Выглядел человеком зрелым, мужественным, обстоятельным. Но по сути своей это был неисправимый романтик, деликатный, чуткий, отзывчи вый товарищ. Интересно, что никто не звал его ни Виктором, ни Вить кой. Чаще всего – Витюша, Витя.

Педпрактику в 37-й школе мы проходили вместе. К уроку нужно было сделать наглядные пособия. Мне это было не под силу, и я была в панике.

Оценив ситуацию, Витя сказал: «Ты скажи, что тебе нужно. Сделаем».

В нужный час пособия, красочно выполненные на больших листах ватмана, висели в классе.

Вспоминается другой случай, тоже на практике, но уже музейной, в Ленинграде и Москве. Меня поручали каждому из студентов на пол дня, чтобы я, на костылях, передвигалась в незнакомом городе на даль ние расстояния не одна, а в сопровождении.

В Ленинграде меня взяла под свое крыло Света Гусева (Чузавкова), которая почти всюду сопровождала меня. В Москве Света была занята, и меня опекали все понемногу.

Когда подошла очередь Витюшки, он накануне подошел ко мне и спро сил, какие у меня планы. Я ответила, что определенных планов у меня нет.

Тогда он признался, что у него есть давнишняя мечта – послушать записи Шаляпина, и пригласил меня в Театральный музей имени Бахрушина.

Перед музеем мы зашли в кафе, поели. В музее было пусто. Кроме нас, там были еще два посетителя, рассеянно бродившие по залам. Витя объ яснил служительницам цель нашего прихода. Они обрадовались, увидев в нем человека посвященного, знающего, зачем он пришел в музей, и охотно включили нам записи Шаляпина, провели по всему музею. Ат мосфера общения была мягкая, душевная. Это посещение я восприняла как подарок мне от Вити.

Мы вышли в путь в шестидесятые Особо стоит сказать о том, как однажды мы с Витей готовились к экзамену. Обычно во время сессии я приходила на факультет и занима ла позицию на лестничной площадке, где в уголке стояли стол и два сту ла. Видимо, вечером после уборки здесь пили чай уборщицы. Уголок был чистый, тихий. Мы (два-три человека) собирались здесь, прочитывали недостающие лекции, обменивались книгами, разбирали отдельные во просы. Витюшка знал это место, называл его «цитадель», забегал к нам поздороваться и пошутить.

Когда подошел экзамен по истории философии, Витя попросил раз решения готовиться к экзамену со мной в «цитадели»: у него не было лекций. Мы распределили обязанности. Он ходил в библиотеку и чи тальный зал, брал первоисточники, конспектировал их и знакомил меня со своими записями. Надо сказать, что он очень здорово схватывал суть первоисточника. Лекции мы штудировали вместе. Подготовились к эк замену быстро и качественно. И вот экзамен. Отвечает Витя и получает «хорошо». Воспринимает это спокойно. Я отвечала позже и тоже полу чила «хорошо». Вот это Витю возмутило. Он считал, что я знаю предмет блестяще. С трудом уговорила я его упокоиться и не идти к преподава телю заступаться за меня. Тогда он произнес в сердцах: «Ладно. Пусть Титов13 держится. Я вот получу диплом, стану кандидатом философских наук и дам ему сто очков вперед!»

И ведь слово свое сдержал! Кандидатскую диссертацию по филосо фии защитил.

О.П. Шишова А.Г. Лапотько …Все наши глупости и мелкие злодейства *** Много времени проводили мы в читальном зале: книг было мало, а списки литературы, как и теперь, – обширные. Несмотря на наши уси лия, все прочитать не успевали, поэтому распределяли заранее, кто что должен прочитать обязательно. Накануне экзаменов по литературе со бирались где-нибудь в коридоре или на лестничной площадке, и каждый рассказывал то, до чего другие дойти не успели.

Однажды перед экзаменом по зарубежной литературе обнаружилось, что никто не перечитывал «Тома Сойера»… Кошмар! И тут Лариса Пла 13. С.Н. Титов читал у нас лекции по истории философии.

Были бури, непогоды, да младые были годы хотниченко сказала: «Я бабушке пору чила прочитать!». Повеселились.

Читальный зал филфака находился тогда в 40-й аудитории. То есть до обе да это была аудитория, а после обеда – читальный зал. Хранились книги в маленьком помещении за той дверью, которая теперь всегда закрыта. Заве довал читальным залом очень стро гий молодой человек – Василий Алек сеевич Скогорев, впоследствии доцент кафедры русско-славянского и общего языкознания и замдекана факультета.

Василий Алексеевич следил, чтобы мы не разговаривали, не отвлекали других. Как нарочно, нам с Ларисой Плахотниченко в тот раз нужно было что-то обсудить, да к тому же смешное. Последовало замечание, и я должна была покинуть зал. От смеявшись в коридоре, хочу вернуться на место, но в это время рас пахивается дверь и из зала выскакивает хохочущая Лариса. За ней сте пенно, но с веселым лицом идет студент-заочник. «Что случилось?»

– спрашиваю я. Лариса давится смехом, потом, вытирая слезы и по казывая на заочника, говорит: «Вот плод моего легкомыслия!». Теперь схватилась за живот я: «плод» был крупный, с лысиной и к тому же лет на 15 старше Ларисы.

Долгое сидение в читальном зале разнообразили разговорами в кори доре у подоконника (напротив 39 аудитории), походами в буфет, где нас ожидали неизменный винегрет и чай с пирожками и коржиками.

Если в город приезжали известные музыканты, в театре шла инте ресная постановка, а в двух ближайших кинотеатрах – какой-нибудь за мечательный фильм, мы досиживали в зале до шести часов и бежали в филармонию, театр или кино (нужно было еще до начала спектакля или концерта что-нибудь проглотить в буфете).

В общежитие возвращались около десяти, обменивались с соседями впечатлениями об увиденном и услышанном (иногда это продолжалось за полночь), а назавтра в восемь утра уже были в аудитории, и новый день проходил в том же ритме. Успевали все и всюду. Как нам это удавалось?

*** Чем ближе время подходило к середине месяца, тем реже станови лись наши походы в буфет и столовую. Но совсем худо было накануне выдачи стипендии. Денег – шаром покати. Все-таки наскребали общими Мы вышли в путь в шестидесятые усилиями 14 копеек (столько стоила буханка хлеба) или даже больше, собирали по тумбочкам, что у кого залежалось: кусочки сахара, сушки, сухарики, пряники (которые разгрызть в обычные дни было невозмож но). Но главное: Рэя Вакула доставала из-за окна (импровизированный холодильник!) авоську, разворачивала газету, которую уже успели по клевать синички, чуявшие там лакомство, потом еще какие-то бумаги, потом чистую тряпочку – и на столе оказывался кусок деревенского сала. Оно было настоящее, из Бутурлиновки, где жили родные Рэи, аро матное, вкусное. Сало «уходило» под смех и веселые разговоры. Потом пили чай, догрызая все не съеденное раньше. Назавтра была стипен дия. Вовка Драчевский и Коля Ермолов на большом перерыве бежали на Щепной базар (он был под окнами 39 аудитории) и приносили целый картонный ящичек горячих пирожков с «котятами» (так называли ре бята пирожки с ливером, чтобы мы отказались их есть и им досталось больше).

*** В наше время было только два общежития. Третье мы строили, как и главный корпус, отрабатывая на этих «объектах» определенные часы.

Девушки жили во втором, более тихом, общежитии. Там же были комнаты для преподавателей, которые или приезжали читать лекции на короткое время, или еще не успели получить квартиру. Например, по утрам на кухне можно было видеть, как ставит на плиту чайник из вестный филолог, переводчик романа Я. Гашека «Похождения бравого солдата Швейка» П.Г. Богатырев. Сын П.Г. Богатырева был репресси рован, и этому выдающемуся ученому не находилось работы в Москве, он читал лекции на филфаке ВГУ. Мы у него уже не учились, но нам старшекурсники о нем рассказывали, в том числе и легенды. Вот одна из них. У В.И. Собинниковой пропал с кафедры портфель. Искали всем факультетом. Недоумевали. К счастью, прибежал студент и сообщил:

«Валентина Ивановна! Я видел ваш портфель! Богатырев идет с ним по проспекту!».

Когда из Львова в Воронеж приехал профессор В.А. Малкин, он тоже некоторое время жил в нашем общежитии. Однажды наши соседки по комнате, студентки истфака, припозднились и возвращались домой за полночь. Стучать и беспокоить дежурную сами не решались. Ждали еще кого-нибудь. И вот оно, подкрепление! Профессор Малкин тоже задер жался! Уж ему-то откроют! Оценив ситуацию, Виктор Александрович сказал: «Ага! Сейчас вам достанется!». Но досталось как раз ему. На стук вышла дежурная, спросила, кто тут. Виктор Александрович ответил:

«Профессор Малкин». «Ходит тут всякое профессорье», – недовольно Были бури, непогоды, да младые были годы сказала полусонная женщина, отодвигая засов. Студентки проскользну ли за спиной профессора незамеченными и прибежали к нам с велико лепным трофеем: профессорье!

*** В колхозе мы впервые услышали нескладушки. Частушки мы знали, после лекций С.Г. Лазутина у нас были и теоретические сведения о них, но нескладушки! Мы буквально заболели ими. Сочиняли по поводу и без повода, старались превзойти друг друга, самих себя и местных жителей.

Не знаю, мы ли авторы следующих шедевров или это народное творче ство, но вот что сохранилось в памяти:

За рекою кобель воя… Пойду свово спущу, пусть повоя!

– Ты куда меня ведешь, такую молодую?

– На ту сторону реки. Иди, не разговаривай!

*** Со второго курса повелось у нас, приехав с каникул, спешить в дом Светланы Чузавковой (Гусевой). Светланины родители Михаил Андрее вич и Надежда Васильевна встречали нас радушно, на стол выставляли все, чем были богаты. Нас, гостей, бывало человек пять-шесть: обычно Валя Антипова (Хитрова) и я (постоянный состав) и еще – кто случится на нашем пути.

Когда сели за стол в первую встречу, оказалось, что в доме не осталось хлеба. Шансов купить его было мало: в те времена хлеб покупали обыч но с утра, к вечеру его могло не быть. Тогда Михаил Андреевич, человек военный, сказал: «Ничего, у нас сухари есть. Из остатков хлеба. Чем это плохо?» Мы согласились, что сухари – просто здорово. Под разговоры смели со стола все, что было. Потом пили бесконечные чаи с вареньем.

Надежда Васильевна была замечательная хозяйка: у нее все было нео бычно (например, варенье из ревеня) и вкусно. Кстати, Светлана унасле довала это умение вести дом.

В дальнейшем, когда мы собирались у Чузавковых, нам давали к столу не хлеба, а сухарей. Традиции ради.

Но суть, конечно, не в сухарях и не в застолье. Главное то, с какими нетерпением и радостью мы стремились друг к другу, как дорожили на шим общением и ценили нашу дружбу.

Мы вышли в путь в шестидесятые С.А. Дубова (Сергеева) Выбор был сделан правильный По окончании в 1957 г. район ной средней школы мы с подругой одноклассницей подали заявления в Воронежский университет: я – на историко-филологический факультет, она – на химический. Как выпускниц медалисток нас вызвали на собеседо вание. На истфилфаке его проводила И.Я. Разумникова. Первый ее вопрос – «Метод социалистического реализма в литературе» – я знала назубок и отве чала без единой запинки. Ирина Яков левна не стала слушать до конца и за дала другие вопросы. Моими ответами она осталась довольна и сказала, что я буду зачислена в университет.

Когда я поделилась своей радостью с нашей классной руководительницей, ее реакция была для меня полной не ожиданностью. До сих пор помню ее категорично сказанные слова: «Что Вы наделали? Зачем Вы поступили на филфак? Из Вас бы такой врач получился!».

Ни на классных часах, ни на переменах, ни на выпускном вечере она ни разу не заводила разговор о том, куда мы хотим пойти учиться даль ше, кем мечтаем стать. И тут, на тебе, ни с того ни с сего – врач!

В годы учебы на филфаке, и особенно потом, уже работая, посвятив себя издательскому делу, я все больше убеждалась, что в выборе профес сии не ошиблась. Выбор был сделан правильный. Учиться в университе те было очень интересно. Изучение дисциплин, особенно специальных, захватывало. Тем более, что преподавали их люди, фанатично увлечен ные своими предметами, целиком отдававшие себя любимому делу, уде лявшие много своего личного времени нам, студентам: Я.И. Гудошников, В.И. Собинникова, М.В. Федорова, А.М. Абрамов, А.И. Чижик-Полейко, А.Б. Ботникова, Р.К. Кавецкая, П.А. Бороздина, А.Ф. Выставкина, Б.Т.

Удодов и др.

Наш I курс делился на две группы. Я была зачислена в первую группу.

Мы быстро все подружились. А когда в сентябре работали в колхозе на уборке картошки, и вовсе стали не разлей вода.

Были бури, непогоды, да младые были годы Душой группы была наша староста – Галя Позынич. Веселая, с завид ным здоровым румянцем на щеках, она всех покоряла своим обаянием, удивляла необыкновенным жизнелюбием, энергии в ней было – хоть отбавляй. Она успевала во всем и везде: отслеживать жизнь в группе – успеваемость, посещаемость, проблемы, возникавшие у однокурсников, – горячо выступать на собраниях, затрагивая волнующие студентов во просы и никого не оставляя к ним равнодушным, организовывать культ походы в театры, кино, вылазки на природу.

Галя очень любила поэзию, много стихов знала наизусть, а еще она хо рошо пела, особенно украинские песни. Без них никогда не обходились отмечаемые в общежитии праздники, дни рождения.

Мне вспоминается один из эпизодов, связанный с днем рождения Гали Позынич, в декабре 1961 г. На пятом курсе нам было предложено поработать один семестр в сельских школах Воронежской области. Там не хватало учителей русского языка. В нашей группе желающих оказа лось человек десять. Нас с Галей направили в один район – Евдаковский (ныне Каменский): ее – в село Карпенково, меня – в Ярки. Перед отъез дом договорились, что на день рождения Гали в Карпенково приедут наши одногруппники из Воронежа.

В субботу после уроков я отправилась пешком из своих Ярков в Кар пенково, не предупредив об этом ни директора школы, ни кого-либо Первая группа перед отъездом в заповедник Мы вышли в путь в шестидесятые из учителей. Кто-то из местных объяснил мне, какой дорогой идти. Все было вроде бы понятно, и мне казалось, что не так и далеко. Но в декабре сумерки наступают рано. Я дошла до какого-то села, у встретившейся мне женщины спросила, как идти дальше. Она стала меня отговаривать:

«Ведь уже стемнело, случается – волки стаями бегают, переночуй у меня, а потом пойдешь». Но разве могло меня это остановить! Я представляла, как соберется наша дружная шумная компания, сколько будет новостей, рассказов, шуток. Женщина дала мне кусок хлеба, я попросила у нее ко робку спичек и пошла.

Идти было трудно, декабрь стоял с оттепелями, дорогу поразвезло.

Я сбилась с пути и уже не знала, в какой стороне Карпенково.

Вдруг я заметила вдали огонек, поняла, что вдалеке едет машина, по спешила, увязая в грязи, ей наперерез. Успела выйти на дорогу и стала «голосовать». Грузовик остановился, вышел мужчина, стал расспраши вать, как я здесь оказалась одна по темноте. Я все объяснила. Но эта ма шина ехала в другую сторону. Мужчина оказался человеком участливым, сказал, что не поедет, пока не дождется встречного транспорта, чтоб меня отправить.

Через какое-то время послышался гул трактора. Когда он поравнялся с нами, водитель машины сделал трактористу знак, чтобы тот остано вился. Подсаживая меня в кабину, он предупредил тракториста: «Чтоб ни один волос не упал с ее головы!».

Через полчаса мы были уже в Карпенкове, нашли дом рядом со шко лой, где жила Галя. Когда на наш стук дверь открылась и ребята увиде ли меня на пороге, можно представить, что тут началось – образовалась настоящая куча мала, голоса наперебой: «Молодец! Как ты добралась?

Давай скорей к столу, ты ж теперь голодная и замерзшая».

Разговорам не было конца, и, хотя перевалило далеко за полночь, всем было не до сна, бурно радовались встрече, каждый хотел рассказать, перебивая друг друга, все, что нас переполняло.

А утром в воскресенье стали думать, как мне добираться в Ярки. И тут свою находчивость, как всегда, проявила Галина. Она упросила пред седателя колхоза дать ей лошадь, чтобы отвезти меня. Сначала он ни в какую не хотел на это соглашаться, сомневался, сможет ли она управлять лошадью. Но Галя схитрила, сказав, что ей не один раз приходилось ез дить на лошади.

Когда лошадь, запряженная в сани, была готова, Галя, как заправский кучер, уверенно взялась за вожжи. Лошадь ее послушалась, и мы с Галей, счастливые, благополучно доехали до моего села. Мне, конечно, за такое самовольство досталось от директора и учителей. Защищая меня, Галя стала горячо их убеждать, какая великая сила – студенческая дружба, го ворила, что они, будь на нашем месте, поступили бы точно так же.

Были бури, непогоды, да младые были годы Вернувшись в Воронеж, мы долго делились впечатлениями о своем первом учительском опыте в сельских школах.

Прошло (шутка ли сказать!) полвека, как мы расстались с родным университетом, а в воспоминаниях многое живо, как будто это было только вчера: большая лекционная аудитория в корпусе на Пушкинской, читальный зал, кафедры, дорогие лица наших преподавателей.

Многих девчонок называли любовно придуманными именами: Мухо ша (Алла Мухортова), Елка (Элла Данильченко), Две Зайки (Зоя Силкина и Зоя Киреева), Крошка Цахес (Рита Смирнова), Воробушек (Рая Воро бьева), Лека (Лариса Столярова).

Каждая из нас запомнилась чем-то своим, особенным. Порывистая, искрометная Раечка Чистякова все пять курсов неизменно первая захо дила на экзамен и выходила с пятеркой в зачетке. На сестер-близнецов Юлю и Лену Шапошниковых мы смотрели как завороженные, их отлича ла изысканно утонченная, интеллигентная манера держаться, говорить.

Всегда невозмутимо спокойные Алла Мухортова и Лариса Столярова производили впечатление, что их ничем и никогда нельзя вывести из себя. Очень серьезная Лида Батищева выручала нашу первую группу на семинарах по истмату и диамату, литературоведению, потому что сама вызывалась отвечать и любую тему могла развивать до самого звонка, а мы, не очень подготовившиеся к занятиям, чувствовали себя спасен ными. Красивая, черноглазая, модно одетая Галя Чалова и изящная Ла риса Милашевская были у нас на особом счету как крымчанки. Рая Во робьева, какое-то время учившаяся в Армении (позже перевелась в ВГУ), развлекала нас анекдотами «армянского радио». К старшим по возрасту Рэе Вакуле, Нине Тишаниновой, Любе Коровиной мы относились как к своим наставницам.

Запомнились излюбленные выражения: «Эй, вы, шельмецы!» (пеняла кому-нибудь всякий раз Валя Солодухина);

«Братцы-кролики» (посто янное обращение Оли Шишовой).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.