авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Мы вышли в путь в шестидесятые Воронеж 2012 УДК 378.4:81(470.324)(082) ББК 74.4 М94 Составитель А.Г. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Уезжала летом, а теперь девушку встретила глубокая осень. Но в душе ее тогда не было ноток грусти, оправданных даже этим временем года. Оль гу Шишову ждала корректорская работа в издательстве университета.

Она требовала предельной внимательности, собранности, хороших зна ний русского языка, литературы. Все это у молодой выпускницы было. А еще в корректорской работе прослеживался элемент редакторской. Он и оказался ступенькой к ее новой должности.

Сейчас Ольга Петровна Шишова работает в отделе естественно технической литературы. Уже одно название заставляет задуматься о сложности и многообразии материала, который проходит через руки ре дактора. Она понимает, верно, корректно и убедительно объясняет даже самому щепетильному автору их общую задачу и вместе с ним начина ет нелегкую работу над текстом, таблицами, чертежами… Над будущей книгой.

В своем отделе Ольга Петровна – один из опытнейших редакторов.

Мастерство сложилось не только из общего трудового стажа. Она читает очень много технической литературы. Причем не просто читает… Такие журналы, как «Знание – сила», она, можно сказать, изучает. Самое не обходимое рекомендует своим коллегам, интересное расскажет. Добавит к этому и свою информацию. «И получались целые лекции, от которых оторваться невозможно и, по-моему, услышать нигде нельзя, – рассказы вала Зоя Стефановна. – Например, о комете Галлея, Тунгусском метео рите».

Одна из первых прочитывает она литературные издания общей под писки, знает наизусть почти все стихи любимой Цветаевой.

…Ольга Петровна умеет слушать, и разговаривать с ней необыкно венно легко и интересно. Она рассказывала о счастливой судьбе одной из своих книг, учебника под названием «Технология локомотивострое ния». Автор Е.Н. Максакова. Ольга Петровна восхищалась этой женщи ной и ее уникальной, сложнейшей и единственной в стране работой, ко торая на ВДНХ в Москве получила медаль. В этом признании заслуга не только автора, но и редактора – Ольги Петровны, и тех, кто работал над книгой дальше.

…Каждый ее день не похож на другой. Почему? Она общается с самыми разными людьми и считает это «большим счастьем». Встреча с врачом Борисом Николаевичем Коротковым была, в общем-то, случай ной. У Ольги Петровны совсем тогда сдало сердце.

Мы вышли в путь в шестидесятые Чтобы попасть к утренним физкультурным занятиям на левый берег, ей приходилось вставать в четыре утра. После упражнений – массаж и обливание холодной водой. Даже у такой сильной женщины вырывались стоны от невыносимых болей, но после всего – «звенящее настроение».

Энергия, увлеченность, вера врача переходили к пациентке, которую он не щадил в любую погоду с 76-го и почти по 83-й год. Одно время Ольга Петровна даже стала «моржом». Купалась до конца ноября. Прекратила занятия только из-за того, что долго приходилось одеваться – остывали ноги.

…Да. Плавать она научилась тоже с большим страхом и риском. Но ведь научилась! И как безмерно была счастлива такой простой челове ческой возможности. Купалась не только в первой своей речке Усманке, в море тоже, ведь путешествовать Ольга Петровна очень любит. Самое близкое и знакомое место – Веневитиново, дальних – не перечесть. «Са мая легкая на подъем», – гордятся ею коллеги.

Еще они рассказывали, как она поет… И стихи пишет… И всегда по может.

Видно, за такую вот душевную теплоту, разносторонность интересов очень любят и ждут ее друзья из дома инвалидов.

…Ольга Петровна часто улыбается, а улыбка очень искренняя и теплая, и вновь и вновь говорит о людях. О своем коллективе, где все понимают и уважают ее. И она относится к ним с благодарностью.

Ведь ей как инвалиду II группы можно и не работать, но без них… «Я не смогу… – говорит она и продолжает: мне многое удалось. Главное – преодолеть себя. А что-то недостигнутое не списываю на физические трудности, значит, не хватило характера, воли. Все зависит от самого человека…».

А о постоянной проверке на силу, твердость духа, переносимых болях говорят разве что рано поседевшие волосы Ольги Петровны.

Г. Лыткина О.П. Шишова о коллективе издательства ВГУ Что нас всех объединяю? Конечно, та обстановка, которая постепен но сложилась в коллективе.

Во-первых, доброжелательность, умение восхищаться талантами дру гих и радоваться их успехам.

В нашей «треугольной» комнате на Пушкинской, где сидели «стол в стол» редакторы и корректоры, возникла какая-то особая аура. Я не знаю, За порогом альма-матер как точно ее определить, но, мне кажется, на работу все шли с огромным удовольствием от предвкушения общения друг с другом.

Во-вторых, нас всех сближало трепетное отношение к профессии и беспредельная любовь к издательству. Мы нашли здесь, видимо, то, в чем нуждались.

В-третьих, коллектив наш – это душевная щедрость и готовность де литься с окружающими всем, что имеешь.

Мы вышли в путь в шестидесятые Список написан С. Чузавковой.

Пометки сделаны А.М. Абрамовым Вторая группа с куратором А.И. Чижик-Полейко За порогом альма-матер В.И. Хитрова (Антипова) В.И. Хитрова (Антипова) работа ла на филфаке ВГУ с 1962 по 1975 год.

Под руководством В.И. Собинниковой подготовила к защите кандидатскую диссертацию. В 1973–1975 гг. была за местителем декана филологическо го факультета. С 1975 года работает в Московском государственном педаго гическом университете. Награждена орденом «За заслуги перед универси тетом». Имеет награды Русской право славной церкви: орден святой равно апостольной княгини Ольги и орден преподобного Сергия Радонежского.

В.Б. Базилевская Повесть первого года Пачка писем... Листки, вырванные из школьных тетрадок, исписаны ка рандашом, красными, фиолетовыми чернилами. В них целый год челове ческой жизни. Может, самый труд ный год, потому что он первый после того, как закрылась за спиной универ ситетская дверь. Много их впереди у молодой учительницы Валентины Ба зилевской. Но этот с его тревогами, неудачами и радостями не повторится никогда. Она сама это понимает. «Алла Борисовна, – пишет Валя, – кидай те, пожалуйста, мои письма в темный угол, куда не скоро доберетесь. Я хочу когда-нибудь их перечитать, чтобы острее почувствовать и оценить пере мены, которые произойдут со мной...»

17. Материал взят из газеты «Комсомольская правда» (май 1964 г.).

Мы вышли в путь в шестидесятые Ежегодно тысячи молодых людей покидают институты и едут в не ведомое – в далекие от родных мест города, села, где ждет их любимая работа. И начинается новая жизнь. Это трудная и одновременно радост ная пора. Пора исканий, становления взглядов, мужания души. Как это происходило у самой Вали, и рассказывают ее письма.

Все они адресованы доценту Воронежского университета Алле Бори совне Ботниковой. С разрешения Аллы Борисовны и автора писем мы публикуем эту повесть первого года.

11 августа. Дорогая Алла Борисовна! В Челябинск приехала ночью.

Утром пошла в управление Южно-Уральской железной дороги. Итак, я еду работать в Бердяуш. Заранее настроила себя, что в общем-то Бердя уш – дыра. И все-таки представлялось что-то более или менее солидное.

Смотрела в окно вагона и все ждала: вот сейчас за этой горкой, за этим лесом... Наконец приехали. Кто-то спросил:

– Это что за станция?

– Бердяуш, – ответила я.

– Точно?

– Я тут живу...

...Живу... Поднялась на мост. Направо и налево от вокзала – пути, пути без конца. Стояли составы. Гудели паровозы. А вокруг до самых со пок лежало большое село. Я медленно шла к школе и впервые отчетливо представила, что я здесь очень надолго.

19 августа. Уже девять дней живу в Бердяуше. Познакомилась с ди ректором. Чувствую: человек он сильный. Интересно, как мы сработаем ся. Вчера он попросил встретить новенькую – тоже выпускницу и тоже из Воронежа. Пришел поезд. И выходит... Лариса Плахотниченко! После пережитого одиночества вдруг такая встреча и такая удача: мы, универ ситетские подруги, в одной школе. Я знала, что у нее назначение в Челя бинскую область, и только. Был устроен торжественный ужин. По при вычке и от избытка чувств проговорили часов до двух. А вставать нужно рано. Пока это прямо мучение...

На год у меня планов уже немало, и даст он, думаю, много полезного.

Второй год тоже как-то представляю. А третий – в самом общем пла не. Недавно в учительской такой спор поднялся: хорошо ли всю жизнь сидеть на месте? Ведь эдак и мохом обрастешь! Впрочем, до этого нам далеко.

6 сентября. Итак, учебный год начался. Работы очень много. Радости и огорчения так перемешаны, что прямо лихорадит иногда. Но настрое ние очень положительное. Собираюсь жить по строжайшему плану.

Лет через пять надеюсь стать хорошей учительницей. А пока до ребят по-настоящему руки не доходят. А они, мои пятиклашки, с такой готов За порогом альма-матер ностью выполняют даже пожелания, что мне неловко. Вчера я нудным тоном говорила об обязанностях цветовода: весной, когда появятся цве ты, хорошо бы принести букетик в класс и поставить на стол. Сегодня вхожу – на столе цветы. А я... я не умею говорить хорошие слова. Кажет ся, улыбнулась – и все. Вот теперь мучаюсь. Может, они ждали, чтоб я похвалила?

Знаете, пятиклассники совсем не умеют рассказывать. Решила занять ся с ними развитием речи и для начала предложила составить рассказ о самом интересном дне каникул. Ребята рассказывали о поездке в Москву, о туристском походе. А один мальчик молчал. И класс как будто тоже считал, что ему и говорить-то не о чем. Потом узнаю: он все лето пас коров. Пожалуй, в другой раз я предложу им тему «Как я помогаю стар шим» или прямо – «День пастуха». Если хорошо продумать, можно все поставить на место в их отношении к полезному и интересному в жизни.

11 сентября. Странно и непривычно быть учителем. В школе стараюсь говорить медленно, отчетливо и лаконично. Почти не бегаю и даже не улыбаюсь. Сплошная скучная примерность. Но оказалось, что прежнее неискоренимо. Сегодня начала было готовиться к урокам, но случайно вышла на порожек, вдохнула свежего воздуха и поняла, что должна идти, идти, не зная куда. Даже любопытные взгляды жителей не остановили. Я шагала в поле, в лес, на волю.

Выбрала одну сопку вдали как цель и окунулась в ежеминутные нео жиданности природы. Я почти бежала, останавливаясь лишь у крошеч ных осенних цветов. Лес был мокрый. Почва под ногами чавкала. И все же вокруг царили тепло и свет. Осины так ровно и ярко пожелтели, что и на фоне темных сосен не казались увядающими. Я долго стояла на вер шине сопки. Погасли последние солнечные пятна, и по долинам пополз белый туман. Вниз бежала на предельной скорости, вся отдавшись дви жению. Когда спустилась в поселок, казалось, вся Вселенная – это черные силуэты домов и яркие блюдца станционных огней, плавающих в розо ватом тумане. Только звуки – гудки электровозов и стук колес – при ближались и удалялись, вызывая представление о тихих купе с темной ночью за окнами, крошечных мирках, мчащихся навстречу далекому, большому...

22 сентября. Вот где мне трудно, так это в пятом «Б», у «ирокезов», как мы зовем его. Лариса там ведет литературу и русский, а я – немецкий.

36 ребятишек, совершенно не приученных к вниманию и дисциплине.

На уроках ездят парты, летят бумажные самолетики, шлепают звонкие подзатыльники. Каждый живет в своем мире, в который лишь изредка удается проникнуть учителю. Только теперь оценила труд учителей на чальных классов. Ведь они из «лапши» людей делают. А потом отдают их в чужие руки – и снова за «лапшу».

Мы вышли в путь в шестидесятые 6 октября. В пятницу мой пятый буянил на немецком. Я «наказала» их дополнительным уроком, а вставить его некуда. И пришлось назначить на воскресенье прогулку в лес с учебниками. Прихожу утром – ни души!

Неужели немецкий отпугнул? Вернулась домой. Размахнулась на гранди озную стирку. Вдруг робкий стук:

– Валентина Борисовна, урок будет?

Мои! Отправились на сопку Маяк. Набегавшись, ребята собрались в кружок, повторили немецкие слова. Я приготовила их крупными бук вами на отдельных листах. Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня детский сеанс «Иванова детства». Ох, и летели же мы вниз!

На сопке я впервые совсем свободно читала ребятам пушкинское об осени. Внизу багряно-желтые леса. Вдаль уходят сопки. И все немножко зыбкое, неясное...

Алла Борисовна, честно говоря, я очень боялась, что через некоторое время мне надоест оседлая жизнь, школа, уроки. Уже окончив универ ситет, я всерьез думала, что, может быть, мое – работа в естественно научных экспедициях. Сейчас же твердо знаю: я на месте. Сколько здесь еще незамеченного, непонятого! Это увлекательнее всяких других поис ков. Суток, правда, мало. Многое не выходит. Все не удается ежедневно обращать внимание на каждого в классе. И вообще многое не успевается.

Трудно, но страшно интересно. Выспаться бы только...

30 октября. Круговорот – день, ночь, день, ночь – все увеличивает свою скорость, и сейчас практически я не замечаю меж ними никаких границ. Когда-то было начало этой страшной недели и по идее должен быть конец. Никогда не предполагала, что и после окончания вуза будет у меня «сессионная» горячка. Четверть идет катастрофически быстро.

Не покидает ощущение, что этим кипам тетрадей, бессонным ночам не будет конца.

О, что творится в нашей комнате! Даже глубокой ночью бродят две взъерошенные девицы, роются в кипах бумаг, книжек, находят необхо димое в самых неожиданных местах. Каждый раз утверждают, что этот день – совершенно невыносимый. Только бы пережить его, а там пойдет легче. И чем дальше, тем больше трагизма и оптимизма, бессилия и на дежды звучит в их голосах.

Представьте, я попала в «неуспевающие». По моим предметам много двоек. Классные руководители колют. Мне это надоело, и за четверть вы ставляю двоек меньше, чем надо было. Трусость, конечно. Все это очень неприятно.

12 ноября. Письмо Ваше пришло удивительно вовремя. Был день сплошных огорчений. Лариска пришла с методобъединения. И ее и меня ругали за то, что не проверяем регулярно тетрадки. Нас теперь приня лись изводить нравоучениями. Черновая работа – тетради, планы, – ко За порогом альма-матер нечно, очень важна. Но когда она возводится, так сказать, в абсолют, можно рехнуться.

В университете старшие всегда уважали в каждом из нас челове ка, бескорыстно помогали, вселяли веру в свои силы. И это вызывало страстное желание оправдать добрые надежды. Теперь иначе. Иногда откровенно признаешься в неудаче, подсознательно надеясь получить добрый совет. А потом, глядишь, признание попало в доклад директора или завуча. И нас критикуют за недобросовестное отношение к работе.

Мы напряженно и беспомощно все время ждем разноса за какие-то «гре хи». И чем дальше, тем больше замыкаемся в своих бедах.

Нам говорят: вы не студенты. Но ведь невозможно за одну четверть стать хорошим учителем. Да, мы плохо знаем методику. И это не наша вина. Университет в этом плане все-таки мало дает. Странно, ведь боль шинство выпускников идет в школы;

почему же из студентов не готовят учителей? Вы помните нашу практику в школе? Разве могла она дать се рьезные навыки?

14 ноября. Близится педсовет, который (чувствую это) не прине сет нам ничего радостного. Но не все так печально. Хорошее все же есть. Вовсе не хочу хвастаться, но сейчас меня радуют следующие от рывки из сочинений моих пятиклашек о школе: «Нам очень нравится наш классный руководитель Валентина Борисовна Базилевская...». «В нашем классе много двоек. Мы хотим их поскорее исправить. Наша Ва лентина Борисовна беспокоится о нас...». Милые мои. Уже опора. А вне класса обстановка напряженная... Директор часто бывает деспотичен, груб. Всегда настроен подозрительно. Даже когда начинаешь развивать его же мысль, он не сразу понимает и все еще продолжает убеждать в ней же. Вообще, по-моему, он страшно одинок. У него нет друзей ни среди коллег, ни среди ребят. А ведь школа для него –все. Побольше бы ему тепла, душевности. Нельзя же, чтобы все держалось на одном послушании.

16 ноября. Сегодня педсовет. Директор с утра сидит, запершись в кабинете. Молчит. Главную энергию бережет, наверное, для вечера.

Только иногда на переменах, возмущенный шумом, нападает на моих пятиклассников и меня. Мой класс рядом, вот и достается. Был момент, когда усталость дошла до предела, и тогда я вдруг опять вернулась к спо собности смеяться. В учительской столько говорят о педсовете, что жду его не только с долей страха, но и с любопытством.

9.30 по московскому времени. Педсовет прошел. Я не помню, сколько в принятом решении пунктов, но почти во всех кто-нибудь из нас, мо лодых, фигурирует. Проверили досконально мои и Ларискины тетради.

Подробнейший анализ, который, к сожалению, слышим впервые. Мно гое вынесли на совещание без уточнения, не разобравшись как следует.

Мы вышли в путь в шестидесятые В среду методическое совещание. Опять все начнется. Как-нибудь выне сем. Ведь сами критики утверждают, что учителя из нас получатся.

19 ноября. Завтра еду с группой ребят в поход с ночевкой. Волнуюсь до бессонницы! С нами идет мальчишка с двойкой по поведению. Про вел «в бегах» целую четверть. Его только что перевели к нам из шестого класса. Сознаю, что имеющихся в моем распоряжении воспитательных методов может оказаться недостаточно.

Через два дня. Знаете, поход-то удался! Вообще туризм во многом мне поможет. В школе ребят раскусить труднее. А здесь многое обнажается.

Да и я ближе становлюсь им. И то, что сплю рядом на срубленных ветках, ничуть не роняет моего авторитета. По-моему, даже наоборот.

А у директора есть со мной общее: склонность планировать. Он со крушенно восклицает: «Ну почему это так: решим, проголосуем, а вый дем – и все по-старому остается?».

Правда, почему? Я как раз сегодня думала, что большинство из нас лучше, чем оказывается на деле. Могу ли я стать лучше? Могу. За счет большей организованности и собранности. А вот как повысить ее? На верное, смешно, но сказывается пустое сидячее лето. Походы меня под тягивают здорово и надолго. Кольский полуостров чувствуется до сих пор. Впрочем, это на всю жизнь.

21 декабря. Однажды мои девчонки спрашивают: «Вы в час дома бу дете? Мы придем. Можно?». И что вы думаете? Со всех концов поселка спешат ребята с санками. Везут... картошку учительнице. Сияют. При шлось принять сей дар. Попробуй откажись – какая будет обида! А те перь бегаю по домам, объясняюсь с родителями. Папа одной девочки сказал: «Ей, наверное, витамины нужны». И передал лук. Так что, если начать описывать облик молодого учителя, взяв меня за образец, полу чится почти что гоголевский городничий. Смех.

О ребятах хочется писать. Тут все ясно. А остальное неприятно. На днях мне в кабинете директора дали бой. Тон такой: «Валентина Бори совна, встаньте, я к вам обращаюсь!» Дело в том, что дважды за всю чет верть я не проверила тетради. Есть пропуски ошибок, много двоек. Вы воды относительно нас примерно такие: мы – несознательный элемент.

Недельку еще на нас посмотрят, потом напишут в вуз.

Утром не хочется идти из-за всего этого в школу. Наверное, можно перебраться в другую. Но это – поражение. Что делать? Стать отличным педагогом. Но это – понятие с математической бесконечностью.

Никак не разберусь, каким же должен быть учитель. Есть что-то хан жеское в «правильности» многих учителей со всеми их расследованиями, оценкой поступков, напускной строгостью и т. д. По-моему, с ребятами надо быть предельно искренними. Они остро чувствуют фальшь. Сколь ко бы ни толковали о «тайнах» методики и прочем, гораздо важнее, ка За порогом альма-матер кой человек учитель: хороший или плохой, справедливый или неспра ведливый. Или вот убежденность. Успех зависит и от того, насколько ты сам твердо убежден в том, чему учишь других. Верно?

12 января. Вы правы: к концу первого полугодия я ужасно устала. Это все усугубило мои осложнения. И потом мы, наверное, были слишком поглощены своими бедами. Это отнимало силы, которые нужны школе, ребятам. Конечно, на Кольском в походе было труднее. Но там все ина че, и смысл любого шага имел только две оценки: да или нет. Здесь все сложнее.

На каждого человека действует много событий, много людей. И поч ти никогда нельзя сказать: его создал кто-то один. Если вспомнить свою жизнь, то все лучшее связано с хорошими людьми. Оно залог добрых поступков в будущем. Делать хорошее, доброе для окружающих – здоро во. Что-то разумное, человечное, сделанное мной для класса, для сорока ребят, должно отозваться когда-нибудь, пусть хотя бы у троих.

Знаете, на конференции выяснила, что таких строгостей, как в нашей школе, нигде нет. Но и не везде есть такой порядок, как у нас.

19 января. Во мне странно сочетаются два ощущения: сознание, что я еле-еле свожу концы с концами и мне нужно срочно что-то предприни мать, и второе – спокойная уверенность, что могу работать, что все будет хорошо и от этого отделяет всего лишь шаг. Сегодня впервые могу по дисциплине за все пять уроков поставить 5. Почти не верится. В нашем труде для меня непонятного не меньше, чем для физиков в мире микро частиц. Но те могут все же, не торопясь, делать опыты. Ведь их мир – мир чистой науки. А у нас нельзя допускать неудачных опытов и поисков ме тодом исключения. А так хочется иногда уложить все в строгие рамки формул и найти четкую закономерность...

20 января. Грустно бывает, что некоторые мои пятиклассники рас суждают о жизни, деньгах, работе, как плохие взрослые. Они уже имеют какие-то принципы, по которым строят свою жизнь. Принципы эти пло хи, но довольно прочны. По скольким еще направлениям надо работать!..

На днях опять ходила в поход. Ребята просто поражают. Мальчишки и девчонки на уроках чуть ли не драки устраивают, а тут заботятся друг о друге. Смотрю на них и удивляюсь: неужели час назад в школе все было иначе? Моя ошибка вот в чем: берусь сразу за весь класс. Нужно же – за актив, подсоединяя остальных постепенно. А то энергии много уходит впустую на то, чтобы несколько хулиганистых ребят не мешали осталь ным. Когда актив наладится, станет самостоятельным, я смогу больше внимания и сил отдать каждому. Черт возьми, теоретически все понима ешь. А вот практически...

10 февраля. Это, пожалуй, вас удивит. Я с удовольствием сидела на по следнем совещании и слушала директора. Что сыграло в этом свою роль, Мы вышли в путь в шестидесятые не знаю. Может, его отсутствие (в школе его долгое время не было). А оно чувствовалось. Бывали моменты всеобщей растерянности. Это пере давалось ребятам. Беспорядки стали расти. При нем такого не случается.

10 апреля. А мой пятый стал совсем родным. Трудно найти с этими сорванцами контакт. Но когда найдешь – какая это радость! Сорокин грубит даже директору. И мне вначале грубил. Теперь изменился. Все спрашивает: когда в поход? Вот улыбается Витька Вотинов. Сначала смо трел на меня волчонком. Замкнутый очень. У него трудная судьба, мате ри нет. Мачеха Витьку с сестренкой не любит. Отец его бьет. В школу он приходит в плохонькой одежонке. Недавно пошла к нему домой. Откры ла дверь неприветливая женщина:

– Вотиновы здесь больше не живут.

А через несколько недель не узнала Витьку. Пришел в школу чистень кий, прибранный. Оказывается, новая ма¬чеха появилась у него. Мачеха, которая стала ему мамой. Ходит на родительские собрания. Спрашивает:

– Как тут мой учится?

Радуюсь я за Витьку. Ведь это для него счастье. И вдруг однажды его мать является со слезами. Оказывается, отец опять к той женщине ходит.

А она привязалась к детям, жалеет их очень. И они не хотят от нее никуда уходить. Вот ведь горе какое. Понять бы, узнать все непознанное. Что делать с Витькой, с его мамой? Она так по-женски горюет. Дать бы ей зе лья какого-нибудь приворотного. Но я не колдунья. Я просто девчонка.

Ходила к отцу и... ничем не помогла.

13 апреля. Сегодня Ларискин вечер: советская поэзия. Доклад писал Владимиров из моего восьмого. Наш и. о. завуча Попова взбунтовалась против Рождественского. Мол, ему посвящен чуть ли не весь вечер. Ну и что? Я была вроде председателя. Слева Владимиров читает свой доклад.

Справа Попова гневно строчит замечания.

Начинаются вопросы. Выступает Попова. Резко Владимирову: «Надо говорить только то, что понимаешь...» Обидно очень. Кое в чем он не смог до конца разобраться, но технику современного стиха уловил тонко.

Лариска просит слова в защиту Владимирова. Говорит о форме совре менной поэзии, поясняя и развивая его мысль.

Тут и началось. Одна десятиклассница: «Признаю только Маяковского гражданина». Общий шум. Попова возмутилась: «Не признавать Маяковского-поэта!» Декламирует. Потом возвращается к Владимирову и требует от Лариски публичного признания ее, Поповой, правоты. Та наотрез отказалась. Выступаю я, стараясь сгладить все острые углы. Что поделаешь, школа! Учителя – единый фронт. Никаких публичных раз ногласий. Такова аксиома. Не нуждается ли она в серьезной проверке?

Попова умная. Человек с системой. В этом ее сила. И слабость:

система-то неупруга, негибка. Нам же этой самой системы не хватает. У За порогом альма-матер нас все стихийно, хотя часто глубже, чем у нее. Эх, как жаль, что нельзя было поспорить с Поповой!

3 мая. Из трех праздничных дней спала полдня. Последнюю ночь пришлось посидеть над планами и тетрадями. Пробудила лишь ледяная вода. Моюсь, глотаю чай, книжки – под мышки, и я в пути. В школе – ни шагу без дела. Дежурю, готовлю таблицы, схемы. И так целую смену!

Человеку нельзя ни на минуту расслабляться, тогда выдержишь все. По следние два урока были – жуть. Пришла Александра Ивановна (завуч).

Ребята приготовились плохо, а ее присутствие сковало их. Я выжимала все, что можно, не отчаиваясь. В разборе Александры Ивановны много верного.

Чувствую какое-то возрождение духа! Повторись учебный год снача ла – и выдержу! Завуч говорит: в нашем деле все важно, нужно уметь за всем следить и все как следует делать: и журналы заполнять, и планы со ставлять, и уроки правильно вести. Это верно, но у меня так не получит ся. Хочется еще много-много: и читать, и посадить березки где-нибудь, и покопаться в заброшенных школьных коллекциях, и полистать «При роду».

5 мая. Вчера на сцене поселкового клуба исполняли свой монтаж. Все волнуются, переживают: плоха программа, кто-то не пришел, кто-то на пился. Я вдруг почувствовала такую слитность со всем происходящим, ответственность за все. Как же случилось, что мы здесь – гости, случай ные люди? Нам надо жить шире, стать нужными поселку. В клубе мо лодежи мало. Старики активнее. Конечно, можно все это взбудоражить.

11 мая. Вы слышали когда-нибудь о такой реке – Казыр? Об изыскателе железнодорожнике Кошурникове? Летом наша туристская группа идет по его следам. И я окунулась в книги. Три часа ночи по местному. А я все никак не оторвусь от Саян. Измеряю километраж, запоминаю мело чи, словно завтра окажусь в Тофаларии. Вот расту, расту, становлюсь как будто серьезнее, разумнее и скучнее, а потом такое появится – и все по старому. И это я, целую неделю мечтавшая о сладком сне!

2 июня. Я в своей стихии. Шипит и потрескивает костер. Искры гас нут где-то высоко в кронах деревьев, ставших вдруг могучими, черны ми. Оашш! – запела какая-то сырая веточка. Но соловьи заглушили ее. Я даже вообще забыла о них, соловьях. И теперь, услышав впервые за весну такой хор, радуюсь. Ребятишки не спят. Сама начала песни у костра. А теперь едва ли их уложу. Больше всего меня радует их зоркость. Мы обе дали. А у одной девчонки вдруг ложка замерла.

– Люда, что с тобой?

– Дерево падает...

Посмотрели – и впрямь: высокая полузасохшая сосна чуть покачива ется, и, если глядеть только вверх, забыв о земле, возникает ощущение, Мы вышли в путь в шестидесятые что облака стоят, а дерево медленно-медленно падает. Все смотрели, мол чали...

13 июня. Все. Восьмые кончили. Наконец-то торжествует не тягост ное, а очень приятное чувство усталости человека, благополучно за вершившего большое и трудное дело. Вместо салюта – раскаты грома, вспышки молний. Стучат капли теплого дождя, от которого бежали мы по крутому и скользкому склону, путаясь в кустах, проваливаясь в не видимые ямы. Так окончился выпускной вечер восьмиклассников. Мой первый выпуск, пусть не по-настоящему еще мой, но все же... И, пожалуй, ничего лучше для такого момента не придумаешь: ночь, костер, гроза.

17 июня. Позади год работы. Скоро наступит день встречи нашего курса в Воронеже. Интересно очень, как у кого получилось. Скорее бы увидеть всех. А тут неожиданно получила от директора почетное пору чение: принять участие в составлении плана работы на следующий год.

Всякий план – это мечта. А мечтать всегда здорово.

Мне кажется, я поняла основной недостаток работы со старшекласс никами. У нас все придумывают, организуют, за все чувствуют ответ ственность сами учителя. А ребята пассивны. Это надо поломать. Непре менно.

Хочу продумать все это основательно и письменно изложить. Что будет принято, а что отвергнуто – не знаю. Но в последнее время я чув ствую, что между мной и директором устанавливается контакт. Если у людей одна цель – сделать школу лучше, дать детям больше, то не может быть, чтобы они не стали в работе товарищами. Пусть даже они в чем-то по-разному смотрят на вещи. Именно товарищества я жду от наших от ношений с директором в следующем году. Мне кажется, он что-то понял в нас, чего раньше не понимал. А у меня все больше уверенности: могу работать.

Вчера было воскресенье, первый выходной за много-много недель.

Радовалась тезке в космосе, немножко завидовала всем, кто может ви деть ее по телевизору (я только сегодня получила газеты с фотография ми Быковского). Перед вечером прогулялась по Бердяушу. Ветер затих, и воздух приятно горяч. На вокзале суета. Люди спешат в Кисловодск, в Москву и Сибирь. Хорошо!

Алла Борисовна, теперь у вас начинается отпуск от моих вопросов и писем. До сентября, трехмесячный. Впереди – Сибирь, Саяны.

Счастливого вам лета!

1962–1963 гг.

За порогом альма-матер В.Б. Базилевская А прошлое ясней – ясней – ясней… В студенческие годы нас не только знакомили с филологическими наука ми, но и учили исторически мыслить, чувствовать ответственность и быть активными в общественной жизни.

Вероятно, этим объясняется тема моих воспоминаний.

Не работаю преподавателем по воз расту уже несколько лет, но до года меня приглашали в разные шко лы для бесед с учащимися, когда при ближалось 30 октября – День памяти жертв политических репрессий в на шей стране, так как я член Воронеж ского историко-просветительского об щества «Мемориал».

В начале перестройки восстановить имена этих жертв и официально объя вить их невиновность стихийно потре бовал народ. Вскоре во многих городах СССР возникли общества под названием «Мемориал», объединившие людей, которые считали необходимым раскрыть правду о политических репрессиях, чтобы подобные трагедии никогда не повторились. В году Верховный Совет России официально признал День памяти жертв политических репрессий, объявленный ранее политическими узниками в лагерях.

В Воронеже «Мемориал» был организован в 1988 году доцентом По литехнического института Вячеславом Ильичом Битюцким. Он отдал много душевных сил организации этого общества, руководит им до сих пор и, кроме того, входит в Правление «Международного Мемориала».

В нашем городе в общество включились не только репрессированные, их родственники, но и люди из семей, не пострадавших от несправед ливых арестов, – лица разного возраста и профессий, объединенные, прежде всего, желанием узнать места гибели и захоронений погибших, их имена и подробности «дел», потому что видели в этом долг общества и, соответственно, свой.

Выступления о Большом терроре в печати, по радио и телевидению у многих сняли страх говорить об этом. (Вспомните, ведь мы в студенче Мы вышли в путь в шестидесятые ские годы, хотя услышали уже о судьбе О. Мандельштама, А. Жигулина, Н. Гумилева, И. Бабеля и многих других, никогда друг другу не рассказы вали о репрессированных в своих семьях, да порой и не знали об этом, потому что родственники молчали). Со слов разных людей я, как и дру гие мемориальцы, получила сведения о всевозможных местах, где рас стреливали или куда свозили расстрелянных: овраги вдоль Задонского шоссе;

кладбище на левом берегу, где теперь на участке тайных захоро нений выстроены многоэтажные жилые дома;

Коминтерновское кладби ще, куда трупы привозили закапывать ночью;

овраги и пустыри за СХИ и т.д.

Одна женщина (Семенова Ирина Федоровна), отца которой расстре ляли в 1931 г. по сфабрикованному «делу трудовой крестьянской партии (ТКП)», рассказала мне, что в феврале того года было холодно, выпал глубокий снег и ее отца и других осужденных вывезти далеко не могли и расстреляли, когда стемнело, на реке Воронеж у Лысой горы, поброса ли в прорубь. Она узнала эти подробности, потому что ночью пришли к ним знакомые и рассказали ее матери о гибели мужа. Ей было пять лет, взрослые думали, что она спит и ничего не слышит, а она на всю жизнь запомнила и ужасную суть рассказа ночных посетителей, и слезы матери.

Через некоторое время другой пожилой человек поделился своими воспоминаниями: однажды мальчишкой он с приятелями увидел, как река Воронеж несет к ним, стоящим на городском берегу, человеческие трупы. Они завопили – их вскоре прогнали, берег оцепили. Спросила, когда это было. Ответил, что весной, а год назвать точно не мог: 1931 или 1932-ой.

Понятно, что все названные сведения могли быть правдивыми, но они не являлись документальными или законно свидетельскими и не ре шали нашу проблему поисков.

Нам казалось, что в Воронежском Управлении КГБ должны быть до кументы о местах сокрытия расстрелянных, но там сказали, что их нет.

В «делах» осужденных, действительно, содержатся даты расстрелов, ино гда – даже часы, а о дальнейшем – ничего. Может быть, эти сведения есть в Москве? (Например, в «дело ТКП» вклеена справка, подписанная «Зам.

Нач. отд.2 сект. УАО КГБ при СМ СССР» подполковником Сосиным апреля 1955 г., в которой говорится: «Решение Комиссии НКВД и Про куратуры СССР от 18 февраля 1931 г. в отношении 18 человек (перечис лены расстрелянные) приведено в исполнение 24 февраля 1931 г. Осно вание: в деле № 159 т…с…». Номер дела не совпадает с воронежским, что в нем есть – неизвестно).

Сотрудники УКГБ пригласили меня съездить с ними опросить рабо тавших до войны на территории учхоза СХИ, где, по слухам, был один из пунктов расстрела. И я увидела, что все предположения отрицались За порогом альма-матер скорее всего потому, что у многих все еще срабатывал страх перед рас спросами сотрудников КГБ, хотя их представители теперь входили в Областную комиссию по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-х–40-х и начала 50-х гг., и они сами занимались поисками мест захоронения репрессированных.

Начальник Управления КГБ по Воронежской области А.И. Борисен ко рассказал, что однажды они пригласили пенсионеров, работавших в тридцатые годы в НКВД, угостили чаем. Гости охотно общались, но враз онемели, как только стали расспрашивать их о тех годах, – видно, воскресили свои клятвы той поры – и заявили, что ничего не помнят из-за старости.

Все было безрезультатно.

И вдруг 7 июля 1989 г. напечатали заметку журналиста В.М. Котенко «Какой лес хранит тайну?». (Помните этого историка, нашего сокурсни ка? Ведь мы начинали учиться на историко-филологическом факульте те). Володя Котенко сообщил о письме в редакцию человека, знавшего, что расстрелянных в 1937–38 гг. в Воронеже закапывали недалеко от поселка Дубовки, «в черте дислокации войск НКВД». Опираясь на ста тьи газеты «Правда», цитируя их, В. Котенко требовал проверить все утверждения о захоронениях.

Названная территория уже вошла в место мемориальских поисков.

Инженер Эдуард Николаевич Бурыкин занимался ими не только потому, что считал это общественно необходимым, но и потому, что хотел узнать место гибели отца – Николая Михайловича Бурыкина, врача, ставшего начальником стройконторы Облздрава, руководившего, в частности, строительством той областной больницы, колонны которой («Ротонда») сохраняются в Воронеже как память о разрушениях Великой Отечествен ной войны. Он был арестован в ночь на 26 января 1938 г. и расстрелян по сталинским спискам 22 апреля, за два с половиной месяца до рождения сына. (Воронежцев в сталинских списках более 600 человек). Эдуард на шел довоенную карту, на которой был указан полигон НКВД недалеко от поселка Дубовки. Мысль, что там могли расстреливать политзаключен ных, казалась вполне реальной. Эдуард Бурыкин с Владимиром Елецких исходили эту территорию, но нашли пока лишь места давних стрельбищ.

Среди тех, кто знал, что на этом полигоне и расстреливали, и закапы вали расстрелянных, был Иван Алексеевич Текутьев. Он всю жизнь, не считая времени Великой Отечественной войны, в которой участвовал от начала до конца, провел в лесах, расположенных близ реки Усманки: был сыном егеря, сам стал лесником, а потом директором лесхоза в этих ме стах. Семидесятилетний пенсионер И.А. Текутьев всем обращавшимся к нему с вопросами не только раскрывал многолетний секрет, но и водил желающих в лес показать, где примерно надо искать захоронения.

Мы вышли в путь в шестидесятые В тридцатые годы это была довольно голая песчаная территория, а после 1947 года здесь посадили сосны, и ныне живущим кажется, что тут всегда был лес. Он был уже в наши студенческие годы. Работая во жатыми в пионерлагерях, мы с Володей Драчевским, Раей Чистяковой и Колей Ермоловым водили ребят через этот лес купаться в речке Усманке.

Как и в последующие десятилетия, никому не приходило в голову, что под ногами – останки тысяч жертв.

Найти их сначала пытались небольшие группы людей. Кроме назван ной (Бурыкин и Елецких), туда ходил с Текутьевым Котенко, ездили со трудники УКГБ, но ничего не обнаружили. Заместитель начальника УКГБ по Воронежской обл. Анатолий Кириллович Никифоров в конце августа предложил провести коллективное обследование леса. Несмотря на боль шое количество участников, первое такое обследование ничего не дало.

Второе (точно дату не помню) включило еще больше людей: много чле нов «Мемориала», представителей городской поисковой группы «Риф»

(они под руководством Виталия Латарцева искали и находили останки военнослужащих, погибших в годы Великой Отечественной войны, и коллективно вошли в «Мемориал»), сотрудников УКГБ, курсантов воен ного училища, школьников. Были работники поселкового Совета.

Разбрелись по нескольким лесным кварталам и раскапывали подо зрительные места: бугорки, ямки. Раскопка ничего не давала, разве что открыла всем обилие лисьих владений: копая, попадали в норы, подзем ные ходы из одной норы в другую.

Ивана Алексеевича Текутьева попросили рассказать, что он знает. Он вывел желающих на дорогу, ведущую от Дубовки на Веневитиново и раз деляющую территории старого и нового леса, и рассказал, что в феврале 1938 года, когда выпала пороша, отправился с товарищем охотиться на зайцев. (Он был студентом лесохозяйственного факультета СХИ, а охот ником стал еще лет двенадцати). Когда наступили сумерки (часов тогда ни у кого не было, точное время назвать нам не мог), они пошли домой и проходили примерно там, куда он нас привел. Неожиданно наткнулись на след автомобиля, повернувшего в сторону реки Усманки. Там не было дороги, и их очень озадачило, куда и зачем поехала машина. Свернули со своего пути и пошли по ее следам. Вдали увидели (леса-то не было!) машину, около – вооруженных людей. Сумерки сгущались. Подходить не решились и пошли домой. Но любопытство осталось, на другой день они сходили на это место и обнаружили две закопанные большие ямы и раз ные следы вокруг: крови, обуви, отпечаток от лежавшего в снегу человека в шинели. Валялись бутылки, гильзы. Объяснения увиденному не было, и так как подростком Текутьев обнаружил в лесу труп и, сообщив о на ходке, получил благодарность, то и теперь он пошел в милицию и расска зал участковому, что видел. Милиционер Михаил Прокофьевич Черенков За порогом альма-матер сначала кому-то позвонил, а потом велел Текутьеву никогда никому не рассказывать об этом, если он хочет остаться в живых и не попасть в та кую же яму. Иван Алексеевич сообщил все приятелю, и они очень долго сохраняли тайну своих наблюдений. На полигон не ходили. Но, когда ста ял снег, Текутьев все же завернул туда и был изумлен количеством осев ших (потому что вырыты зимой) ям. Он насчитал там 103 ямы!

Вскоре его призвали в армию. Не успел закончиться срок службы, как началась Великая Отечественная война, он всю ее провел на фронте.

После войны тайна продолжала скрываться, на эту тему разговаривали между собой лишь сведущие приятели.

Текутьев повел нас по лесу, объясняя, что теперь найти те места с яма ми очень трудно: панорама совсем другая.

Опять безрезультатно заканчивался поисковый день. Уехали автобу сы с курсантами, потом со школьниками, остался небольшой автобусик, который в основном доставил сюда мемориальцев, включая рифовцев.

Он был до предела забит этими пассажирами. Шофер и какие-то офици альные лица торопили, но не все собрались. Я пошла по лесу позвать в автобус тех, кто еще продолжал поиски. Вскоре увидела нескольких ри фовцев.

Надо сказать, что, в отличие от других, поисковики «Рифа» пользо вались, кроме лопат, лозами и щупами. Их эффективная лоза была ни чуть не похожа на представляемый мною длинный и гибкий прут. Их лоза – это две небольшие соединенные друг с другом рамки из алюми ниевой проволоки. Лозу держат в руках, мерно шагая и наблюдая за состоянием верхних, вперед нацеленных и несомкнутых проволочных прутиков. Оказывается, что этот инструмент отражает биологическую чувствительность человека, в руках которого находится. К моему удив лению, человеческий организм ощущает особенности земли под ногами:

если ее плотность одна и та же, то проволочные рамки при движении не колеблются, а если внутри есть бывшая яма, родник и т.п., то организм человека передает свои новые ощущения и проволочки сразу начинают бурно колебаться. По их колебаниям можно определить границы нару шенной плотности земли.

Один из рифовцев протыкал землю острым длинным щупом, осталь ные спешно рыли яму. Член «Рифа» и «Мемориала» Елена Латарцева ска зала мне, что она обнаружила здесь лозой то, что безуспешно искали весь день. Игорь Парахневич, по ее словам, уже уперся щупом в кости. Теперь хотели докопаться до них. Я очень обрадовалась и, конечно, не стала то ропить их к автобусу, осталась рядом. Они успели выкопать пару косто чек, но тут явилось какое-то начальство и затребовало прекратить рас копку и ехать в Воронеж. В автобусе рифовцы, имевшие богатый опыт выкапывания человеческих скелетов, утверждали, что это, безусловно, Мы вышли в путь в шестидесятые кости человека. А какой-то тип спорил с ними и говорил, что это кости скота, потому что здесь закапывали больных животных. Все заговорили о том, что надо срочно обследовать это место до конца. У большинства появилась надежда, что хотя бы одно захоронение невинно расстрелян ных найдено.

В ближайший свободный день – субботу – большая группа мемори альцев, в том числе рифовцев, представители УКГБ, городской адми нистрации, журналисты сошлись у обнаруженного места с зарытыми костями. Сотрудник УКГБ А.В. Кульнев проверил его миноискателем и разрешил копать. (До сих пор не знаю, почему надо было использовать миноискатель, ведь эта территория не была полем боя, не была оккупи рована. Приходило в голову, что о заложенных минах сохранились до кументы НКВД или энкаведешников в этом подозревали).

Сверху был сплошной песок. Потом показались засыпанные изве стью человеческие скелеты. Дальше надо было с помощью лопаток, со вочков осторожно откапывать человеческие кости и извлекать их. Судя по всему, здесь или расстреливали людей по краям ямы, или сбрасыва ли расстрелянных абы как: на глубине около двух метров кости лежали овальной спутанной горой вдоль краев ямы. Отделить целиком скелет от скелета было невозможно. Стало ясно, что определить количество за рытых можно только по черепам, и их, извлекши, стали укладывать ряд ками. Все черепа оказались прострелены сзади насквозь. Кости, очистив, складывали в мешки.

В яме обнаружилось 42 простреленных черепа. Попадались и гильзы, тульского производства. Мне попались гильзы 1927 и 1928 гг., и я по думала, что здесь, возможно, расстреливали людей не только в период Большого террора, но и раньше. Сохранились в хорошем состоянии ле нинградские калоши, была и другая обувь, остатки ремней, пуговицы.

Ни одного документа обнаружено не было.

Сотрудники руководящих учреждений города и области стояли и на блюдали за происходящим, мемориальцы трудились, сменяя друг друга.

Но уйма чувств, представлений о прошлом охватила, безусловно, всех.

Говорили о продолжении работ, об исследовании костей судмедэкспер тизой, которая могла по ним определить возраст и пол расстрелянного человека. Думалось, что если соотнести по количеству людей и возраст ному составу списки расстрелянных, которые должны быть в архиве УКГБ, и результаты исследования костей из каждой ямы судмедэкспер тизой, то можно будет узнать, кто был скрыт в ней. Говорилось о куль турном перезахоронении останков… Пока шла работа в этой яме, искали лозой другую. И нашли ее, не далеко, в этом же квартале. Неудивительно, что поиски и раскопки про должались.

За порогом альма-матер Во второй яме вскрыли 68 останков! У двоих из зарытых здесь были связанные руки (один – в наручниках).

«Не тут ли останки моего отца?» – думалось Эдуарду Бурыкину.

13 сентября следователем прокуратуры Железнодорожного района города Воронежа А.В. Косякиным на основе обнаружения в лесу под Дубовкой ям с костными останками людей было возбуждено уголовное дело и начато следствие.

В сентябре было ясно, что надо спешить с раскопками, потому что поздняя осень и зима прекратят эту работу. Но, с другой стороны, в се редине сентября работников осталось мало, потому что В.И. Битюцкий, Э.Н. Бурыкин и многие другие мужчины, мемориальские добровольные «копачи», были, как всегда, отправлены в колхозы на уборку урожая.

Благодаря отправке туда же студентов филфака ВГУ, у меня появилось свободное время, и я всецело погрузилась в ежедневные поездки в Ду бовку и решение тамошних проблем.

Администрация выделила автобус, который в 9 утра отъезжал от на шего корпуса со стороны Кольцовского сквера, вез «копачей» в лес Ду бовки, а часов в 5 вечера вывозил в город. На служебных машинах туда ежедневно приезжали сотрудник УКГБ, следователь, работник судмедэк спертизы… Некоторые из тех, кто участвовал в раскопках первых двух ям, смогли продолжать эту деятельность. Например, сотрудникам краеведческого музея, мемориальцам Скогореву Олегу и Душутину Николаю, разрешили проводить здесь музейные рабочие дни. Мне очень понравился жизнера достный Коля Душутин, с увлечением, без устали выполнявший утоми тельное вскрытие ям. В музее он был научным сотрудником, хотя еще учился заочно на историческом факультете ВГУ. Через несколько дней совместной работы Николай вдруг сказал, что с радостью передает мне привет от своей мамы – Светланы Щеголеватых. Оказалось, что это сын моей сокурсницы! (Сейчас их обоих, к сожалению, уже нет в живых).

Почти ежедневно появлялся Вениамин Григорьевич Глебов. Он рабо тал на заводе полупроводников то днем, то ночью и в свободные дни, а также поспав пару часов после ночной смены, добирался до нас само стоятельно и трудился основательно. (Надо сказать, что он потом много лет непосредственно участвовал в раскопках расстрельных ям. Свои на блюдения соотносил с материалом « дел» репрессированных, изучаемых им в архивах Воронежской области, и написал книги «Кровавый песок Дубовки – воронежцы в тисках НКВД» и «Тайны Воронежского Управле ния НКВД (по следам раскопок под Дубовкой)»). В.Г. Глебов вниматель нее остальных относился к обнаруженным предметам.

Но постоянных «копачей» было мало, и я пошла в аудиторию к сту дентам юридического факультета (там училось в отличие от филфака Мы вышли в путь в шестидесятые много юношей) и рассказала им об этой проблеме, предупредив, что до кументально оправдать пропуск занятий не смогу. Многие откликнулись тут же! Но копать им было нечем. Вспомнила, как много лопат давали нам, студентам, для всяких работ, когда достраивался этот корпус, выхо дящий к Кольцовскому скверу, и обратилась за помощью к коменданту.

Нам тут же дали на неопределенное время штук 20 лопат. Мы загрузили лопаты в автобус, выделенный администрацией, а после работы стали оставлять их вместе с выкопанными черепами и костями в Дубовке, в подвале дома поселкового Совета, мимо которого проезжал наш авто бус. Так постепенно, хоть и медленно, шли поиски и раскопки.

Третья яма была обнаружена в другом лесном квартале. Меня особен но поразило, что она оказалась на том месте, где И.А. Текутьев закончил свой рассказ и, постукивая палочкой-посохом по земле, говорил о захо роненных: «Искать трудно, как иголку в сене. Вот, может, под нами, здесь, лежат они. Как знать?!». Представляете, как точно человек запомнил, где происходили события 50-летней давности и как великолепно ориенти ровался на неузнаваемо изменившейся за эти десятилетия территории!

В третьей яме оказалось 60 останков.

Одновременно вскрывалась и четвертая яма, потому что в выходные дни количество работников заметно возрастало. Приезжали студенты:

юридического факультета – Максим Баев с приятелями, исторического – Володя Святохин, РГФ – Болхоева Аня, мединститута – Дима Затулей, пригласивший и своего отца, геодезиста Владимира Степановича Зату лея, который тоже стал регулярно участвовать в этих работах, и другие.

Большое удовольствие доставляли мне встречи с учившимся когда-то у меня на подготовительном отделении (рабфаке) Александром Сороки ным, журналистом «Молодого коммунара», печатавшим репортажи об обнаружении и вскрытии расстрельных ям и трудившимся наравне со всеми. В выходные дни обязательно появлялся рабочий завода им. Ко минтерна мемориалец Болхоев Борис Николаевич с сыном и кем-либо из взрослых, им привлеченных (помню, например, приехал со своей лопатой военнослужащий, отправленный в отставку по инвалидности, Пуртов Юрий Александрович, приезжавший и потом). Всегда с детьми появлялись рифовцы Виталий и Елена Латарцевы. Как и в студенческие времена, ежедневно была рядом Светлана Гусева (Чузавкова). Она очень всерьез относилась к нашим задачам и острее меня чувствовала, что есть и другое отношение к раскопкам – их неприятие.


Действительно, время от времени оказывались рядом беспардонные типы, пытавшиеся утверждать бесцельность нашей деятельности. Гово рить об уничтожении здесь сибиреязвенного скота уже было невозмож но. Но они по-прежнему нагло и совершенно безосновательно утверж дали, что это гитлеровцы расстреливали население – но территория-то За порогом альма-матер не была оккупирована;

рассказывали, что в Отрожке был госпиталь для раненых в голову и это захоронение умерших раненых – но для нас и всякого объективно смотрящего на останки было очевидно, что это не раненые, а убитые, что это не настоящее захоронение, а дикое сбрасыва ние трупов в ямы. Представиться эти безнравственные типчики отказы вались, но спорить с ними приходилось.

Как-то приехали молодые телевизионщики, мы обрадовались, что масса людей увидит официальное принятие наших поисков, но им тут же по радио или телефонной связи властно запретили делать съемки, и они уехали без единого кадра.

Такие факты действовали на внутреннее состояние работающих, за ставляя подозревать какие-либо группы людей или организации в же лании скрыть трагическую правду Большого террора. Никто, конечно, не собирался бросать вскрытие ям – ведь занялись этим добровольно, по искреннему сердечному порыву, но когда однажды кто-то из наших увидел на моих вещах открытый список вновь прибывших (я составляла его, чтобы знать, с кем можно бы было связаться в дальнейшем), то меня упрекнули, зачем я оставила его «на глазах кагебешника». Подозритель ность мне вообще не свойственна. По-моему, сотрудник УКГБ, посто янно работавший с нами, Александр Васильевич Кульнев был заинтере сован в эффективности нашей деятельности. Он все время был занят:

по-прежнему проверял миноискателем вскрываемую землю, работал с видеокамерой (не знаю, цел ли снятый им видеофильм, но в свое вре мя УКГБ предоставляло его телецентру) и т.д. Когда сотрудники других учреждений отказались приезжать в воскресенье и заявили, что и нам автобуса не будет, Кульнев помог мне. Во-первых, сказал, что сам готов приехать, а во-вторых, предложил воспользоваться особым телефоном, который был у него в машине. По этому телефону можно было выйти на связь непосредственно с заместителем председателя горисполкома А.Н.

Цапиным, что я и сделала. И Цапин разрешил нам работать без следова теля и дал распоряжение о выделении автобуса!

В четвертой яме было вскрыто 40 останков.

Совершенно удивительной оказалась пятая яма. В ней откопали всего 12 останков. Нам уже не раз попадались в ямах нательные крестики, а тут оказался большой серебряный наперсный крест на солидной цепоч ке. Очень тщательно раскапывали, пытаясь понять, с каким скелетом он связан. Как всегда, скелеты были смешаны, так что пришлось выделить два, запаковали их отдельно, надеясь, что судмедэкспертиза определит возраст носившего этот крест человека. Было совершенно непонятно, почему серебряный крест не был изъят в момент ареста или в тюрьме.

Светлана Гусева вспомнила, как ее муж, писатель Владимир Гусев, поделился с ней когда-то историей, пересказанной поэтом Геннадием Мы вышли в путь в шестидесятые Лутковым со слов отца. (Его отец, Я.И. Лутков, был комендантом НКВД и участвовал в расстрелах). Лутков-отец рассказал сыну, что однажды, когда они готовились расстрелять группу людей, приговоренных к выс шей мере наказания (ВМН), из-за куста выскочил человек, бросился на колени и стал умолять не грешить, не убивать представителей своего на рода, своих братьев. Ну, они расстреляли его со всеми вместе.

Судя по обнаруженному в яме серебряному кресту, эта история очень достоверна. Позднее об этом же рассказе Г. Луткова говорил поэт Анато лий Жигулин, так что это было на самом деле.

На другой день я отправилась в Епархиальное управление рассказать о находке и узнать что-нибудь о кресте. Но почти ничего выяснить не удалось. Только взяв какую-то книгу, в которой номера страниц были обозначены и цифрами, и буквами глаголицы, прочитали по ней на кре сте глаголическую дату – 1896.

В 1990 г. на Учредительной конференции «Мемориала» в Москве я показала фото этого креста священнику Глебу (Якунину). Он тут же мне сказал, что такими наперсными крестами в 1896 г. было награждено много священников и монахов, что в «Воронежских епархиальных ведомостях»

наверняка был напечатан список тех, кто награжден в этой епархии.

Я нашла этот список – 15 человек. Пыталась заинтересовать истори ков и церковных деятелей поисками имени мужественного православно го священника, но не получилось. Оно до сих пор неизвестно.

От вскрытия шестой ямы чуть было не отказались. Дело в том, что ко палось труднее обычного: мешало много травянистых и одеревеневших корней, выкопали огромную яму, глубиной 1,8-2 м, а на кости все еще не наткнулись (со щупом в этот день никого не было). Стояла жара. В яме был какой-то неприятный запах. Возникло предположение, что в этом месте скелетов нет.

Устроили перерыв, расселись на бугры выкопанного песка и решили перекусить.

Со мной была собачка, я позвала ее, чтоб дать ей бутерброд, но она почему-то не подходила. Пошла за ней, заставила подойти ко всем, но она поджала хвост и при первой возможности убежала от этой ямы ме тров на 500. При ее общительном, добром характере это было неожидан но, и все заподозрили, что она что-то чует в раскапываемой яме. Продол жили раскопку и на глубине 2,5-3 м нашли останки, по всей вероятности, интеллигентных людей, потому что попадались части солидных оправ очков, пенсне, искусственный глаз и т.д. На этой глубине сочилась под земная влага, очевидно, этим объяснялся запах.

В яме оказалось 24 останка.

Когда студентов вернули из колхозов, у меня все время поглотила профессиональная работа, и я только изредка появлялась в Дубовке.

За порогом альма-матер За организацию раскопок следующих ям взялся Слава Битюцкий, и, несмотря на все ухудшавшуюся погоду, было вскрыто еще пять ям.

Назвать всех участников раскопок невозможно. Но хочется выделить Анатолия Ивановича Леонова, единственного репрессированного, кото рый занимался вскрытием ям. Понятно, что большая часть незаконно отсидевших в тюрьмах и лагерях была в пожилом возрасте, многие – со слабым здоровьем, но главную роль, по-моему, играло все пережитое ими. Нельзя представить, о скольких людях и событиях напомнило бы им вскрытие останков расстрелянных, поэтому, расспрашивая о поис ках, волнуясь за их исход, они не включались в эту работу.

Родители А.И. Леонова жили в Уссурийске, в семье было 14 детей.

С созданием Дальневосточной Республики отец Анатолия Ивановича вошел в Думу. А в 1922 г. вынужден был бежать с семьей в Китай. Там Анатолий Иванович вырос, в Харбине получил образование, служил в немецкой фирме. После того как Красная Армия вошла в Маньчжурию, он много помогал русским военным как знаток территории и как пере водчик. Был он человек очень честный, благородный, с чувством соб ственного достоинства. Его ужасно потрясла лживость офицера, кото рый приехал однажды за ним на машине и сказал, что срочно нужен его перевод, так спешил, что не разрешил прилично одеться, – а оказалось, что это арест. «Как мог офицер так поступить?!» – через столько лет, переживая по-прежнему отсутствие честности у офицера, почти со сле зами говорил Анатолий Иванович. Его и множество других русских вме сте с пленными японцами вывезли в Россию, на Урал, где царила зима, а они должны были заниматься лесоповалом. Русские вырыли землянки и для себя, и для совершенно растерянных японцев. Потом приступи ли к лесоповалу. Леонова не раз пересылали этапом из одного лагеря в другой, все дальше на восток. Освобожден он был в поселке Вихоревке недалеко от Братска. Всех арестованных за границей везли в Хабаровск, обещая отправить снова за границу. В Вихоревке жалели, что увозят та кого ценного работника, и дали Леонову бумагу, в которой утверждали свою готовность принять его на работу. В Хабаровске объявили, что за граница отменяется, но что бывшие лагерники могут теперь сами искать себе место труда. Леонов вернулся в Вихоревку и работал там до года. Работал начальником лесозаготовок, заведовал цехом переработки древесины и т.д.

Так вот, когда он услышал от Битюцкого, что в Дубовке мало народу, то его не остановил холод, моросящий дождь, ветер, он приехал вместе с женой Риммой Дмитриевной Леоновой, глазным врачом, и они долго трудились изо всех сил, пока не закончили все в двух ямах.

У членов «Мемориала» Анатолий Иванович всегда вызывал искрен нее уважение.

Мы вышли в путь в шестидесятые Всего в 1989 году в одиннадцати ямах было обнаружено более останков.

К сожалению, исследование скелетов судмедэкспертизой было недо статочно серьезно (говорят, частично эту работу делали студенты медин ститута, от неумения допускали много ошибок, и никто их не поправил).

Следствие не сделало попыток определить имена расстрелянных, остан ки которых были обнаружены. А жаль! Ведь это было возможно.

В 1990 г. городская администрация Воронежа официально утверди ла группу поисковиков, выделила средства на продолжение раскопок и перезахоронение останков жертв.


Оно было назначено на 13 октября 1990 года.

Официально народ не организовывали для поездки на массовое пере захоронение. Кто-то взялся напечатать объявления, а мемориальцы, их дети и друзья расклеили эти листы по всему городу.

И народу собралось несколько тысяч. Большая часть приехала элек тричками и шла пешком от станции. И эта нескончаемая широченная колонна, которую никто не строил, всех потрясала и радовала единством духа.

Сначала был митинг. В нем принимали участие главы городской и областной администрации. Было много эмоциональных выступлений.

Говорили и выжившие репрессированные, и родственники расстрелян ных. Звучали стихи.

Потом была православная панихида. В лес привезли и развесили ко локола, раздался колокольный звон. Во главе большой группы священ ников и церковнослужителей приехал митрополит Воронежский и Ли пецкий Мефодий. Большинству молодежи подобное богослужение тогда еще было мало знакомо, но и колокольный звон, и молитвы, и песнопе ния, и горящие свечки в толпе собравшихся – все это было очень кстати, отвечало необыкновенному событию и высокому настроению участни ков.

Останки хоронили в тех же местах, где нашли. Поскольку их в каждой яме было вырыто много, в могилу опускали несколько братских больших гробов, а около могильного холма устанавливали скромные плиты, на которых написано: «Здесь покоится прах (стольких-то) человек».

Примерно в центре территории, где были вскрыты третья, четвертая, пятая, шестая и седьмая ямы, недалеко от просеки, установили гранит ный камень с надписью «Мемориальная зона. Место расстрелов жертв массовых репрессий 30-ых годов». Глядя на него, думала, хорошо бы, если бы на всех углах этого кладбища стояли такие гранитные камни.

Но ни одна граница не была выявлена, так что зону пока обозначили в центре, и такой ее знак радовал. Около камня клали цветы как бы тем, останки кого еще не нашли, но кому готовы поклониться.

За порогом альма-матер Одиннадцать могил, соответствующие месту одиннадцати вскрытых ям, располагались и близко, и далеко друг от друга, но рядом с каждой могилой в момент захоронения стояла толпа провожающих людей и со вершающий положенные священнодействия священник. Были старуш ки (очень много крестьянок), потерявшие мужей, братьев, детей. Были мужчины, лишившиеся отцов. Многие потеряли родственников в Сиби ри, Казахстане, на Дальнем Востоке... Но у них впервые появились место, где хоронили останки таких же жертв политических репрессий, и они рады были поклониться им и помянуть своих близких. На каждую моги лу возлагались букеты цветов. Многие стояли или ходили с портретами погибших и охотно рассказывали незнакомцам о них.

Огромная часть присутствующих – молодежь, школьники – не пере живала лично чьих-то трагических арестов, но теперь много узнала о них, сочувствовала старшим и очень радовалась своему участию в мас совом лесном перезахоронении 437 жертв политических репрессий.

Возникало ощущение, что люди становятся свободными, что массо вое покаяние перед жертвами Большого террора позволит стране дви гаться к подлинно демократическим отношениям власти и народа.

Ложкой дегтя оказались разговоры, которые затевали двое солидных, хорошо одетых мужчин. Войдя в группу людей, они говорили, что на прасно это все проводится, потому что имен перезахороненных нет, а расстреливали тут уголовников. (Как будто политически репрессиро ванных обвиняли не по уголовной 58 статье!). Народ возмущался такой позицией, но их это не смущало. То ли они служили в НКВД, то ли их кто-то организовал. Тревоги у окружающих это не вызывало, но было очень противно всем их видеть и слышать.

Ни этим типам, ни тем, кто, может быть, был за ними, в ближайшие годы ничего изменить не удалось.

Раскопки продолжались. В 1990 году было вскрыто шесть ям, в – две, в 1992 – пять. Мемориальцы в эти годы продолжали участвовать в раскопках. К концу 1992 года в двадцати трех могилах при постоянном стечении огромного количества людей были похоронены останки 924 че ловек.

28 апреля 1990 года В. Глебов и С. Санин установили около одиннад цатой могилы первый памятник – крест с надписью на доске: «Товарищ!

Ты стоишь на месте, где в 1937–1938 гг. сталинские опричники проводи ли массовые расстрелы наших земляков-воронежцев. Их тысячи! Вечная память погибшим! Вечное проклятье палачам!» Последнее предложение кто-то (вероятно, из бывших энкаведешников) потом замалевал краской.

25 апреля 1992 г. сбоку от лесной дороги, около восьмой ямы, был установлен большой православный крест с надписью «Невинно убиен ным». Его спроектировал и установил с другими мемориальцами Э. Бу Мы вышли в путь в шестидесятые рыкин. До 2006 г. (14 лет!) около этого креста проходили митинги в День памяти жертв политических репрессий.

14 июня 1992 г. следствие уголовного дела признало, что были най дены останки жертв Большого террора, и дело было прекращено… «за отсутствием состава преступления».

К настоящему времени (2011 г.) в пятидесяти трех могилах нашла по кой 2361 жертва политических репрессий.

С 2006 г. захоронения осуществляются не там, где были вскрыты останки, а в Аллее скорби. Именно там проходят теперь митинги, служат панихиды. 4 августа 2006 г. в Аллее скорби был заложен и освящен ми трополитом Воронежским и Борисоглебским Сергием закладной камень будущей часовни. На одной из могил в 2008 г. появился памятник с уста новленными именами 48 человек, похороненных здесь. Автор проекта этого памятника – В.А. Сыч, который в течение многих лет был актив нейшим секретарем Комиссии по восстановлению прав жертв полити ческих репрессий Воронежской области.

Почему я решила рассказать обо всем этом?

Во-первых, хочется сообщить сокурсникам 50-летней давности, их детям и внукам о появившемся под Воронежем уникальном памятнике истории нашей страны, чтобы они по возможности побывали там и воз ложили цветы.

Места расстрела политически репрессированных в период Большого террора теперь известны во многих городах: Бутово под Москвой, Лева шовская пустошь под Санкт-Петербургом, минские Куропаты, Катынь, Тесницкий лес под Тулой, Солянка под Курском и т.д. Но настоящие по хороны жертв проведены в нашей стране только на Мемориальном клад бище в Дубовке, что и делает его уникальным.

Во-вторых, мысль, что надо поподробнее рассказать о первых поис ках, раскопках и перезахоронениях, возникла у меня после традицион ного митинга 30 октября 2011 года.

Ведущая митинг, говоря об истории кладбища под Дубовкой, даже не упомянула «Мемориал». Мы с Риммой Дмитриевной Леоновой попро бовали ей сказать о роли этого общества в основании кладбища. Нам не поверили. Наша ссылка на то, что мы сами вместе с другими мемори альцами раскапывали первые расстрельные ямы, вызвала возмущение:

«Это было бы преступлением! Раскапывают только назначенные гори сполкомом!»

Теперь, действительно, все связанное с Мемориальным кладбищем организуется административно. Так и должно быть. Но я поняла, что со временная молодежь думает, что так было всегда, и не представляет, как активны были люди в общественной жизни в конце 80-ых – начале 90-ых гг. и какую роль это играло. Я рассказала вовсе не для того, чтобы возвы За порогом альма-матер сить «Мемориал». Этим историко-просветительским обществом сделано много: его члены выступали за восстановление справедливости в отно шении жертв репрессий, помогали в этом их родственникам;

готовили к печати в газетах списки репрессированных по нашей области;

вручали от имени и по поручению А.И. Солженицына репрессированным горо да и области «Архипелаг ГУЛаг» (живых было более 400 человек);

вели и ведут исследования о судьбах наших земляков;

В.И. Битюцкий стал в Воронеже известным правозащитником и т.д. Но, пожалуй, главное все же то, что благодаря деятельности мемориальцев возникло Мемо риальное кладбище. Безусловно, без солидарности с представителями городской администрации, без активной деятельности зам. председате ля горисполкома Б.А. Артемова и зав. отделом культуры И.П. Чухнова, без совпадения интересов «Мемориала» с массовым движением в стране по восстановлению справедливости относительно репрессированных, без огромной общественной поддержки воронежцев это было бы невоз можно. Знать о том, как появилось Мемориальное кладбище в Дубовке, нужно для того, чтобы представлять, как много значит общественный энтузиазм людей, как может быть эффективен он в решении гуманных проблем.

Мой рассказ вызван и тем, что меня волнует массовая потеря внима ния к истории.

В 2011 г. в школах Воронежа не стали проводить никаких мероприя тий, связанных с Днем памяти жертв политических репрессий. Видно, думают, что факты Большого террора в нашей стране не подлежат запо минанию.

В Воронеже до сих пор не обнародован список всех расстрелянных, как это сделано во многих городах. Обычно это книги в нескольких то мах, а под Екатеринбургом на месте сокрытия расстрелянных, на 12-ом км Московского тракта, построен комплекс с отлитыми именами всех погибших в 1937–38 гг. (около 20 тысяч). В нашем же городе напечата ны лишь «Воронежские сталинские списки», содержащие совсем малую часть имен приговоренных к ВМН.

Наконец, создание Мемориального кладбища в Дубовке вовсе не за вершено. Дело не только в том, что не все расстрельные ямы обнаруже ны, а обнаруженные – не все вскрыты, это как раз делается, а в том, что не определены его границы и, главное, нет реального хозяина кладбища.

Когда мы были помоложе, ежегодно приводили в порядок все могилы, потому что на территории по-прежнему бесцеремонно распоряжают ся лисы и разрывают могильные холмы. Теперь же некоторые могилы, удаленные от Аллеи скорби, частично разрыты, или заросли травой, или завалены ветками сосен. Кроме того, вокруг кладбища бушевал лесной пожар. За лесом надо ухаживать. Но нет хозяина. Нет средств.

Мы вышли в путь в шестидесятые Мемориальное кладбище необходимо, с одной стороны, как память об огромном количестве невинно расстрелянных людей, покаяние перед ними, а с другой стороны, как исторический памятник времени Большо го террора (помимо часовни, надо бы построить там музей с фотокар точками и сведениями о расстрелянных, с предметами, извлеченными из ям, с фотоиллюстрацией раскопок;

надо сохранять расстрельные ямы и т.д.). Такой памятник горькой страницы истории нужен, чтобы люди знали о ней, помнили и чтобы трагическое не повторилось. Как сказал Анатолий Михайлович Абрамов, «тот, кто зачеркивает память, на буду щее ставит крест».

2012 г.

Г.М. Щербатых (Будкова) Мои пути – дороги… I. Пульс времени «Кто были мы, шестидесятники?

На гребне вала пенного в двадцатом веке, как десантники из двадцать первого», – так характе ризовал Евгений Евтушенко поколение поэтов, творивших в 60-е годы XX века и поражавших читателей и слушателей своей независимостью, искренностью, своим нежеланием приспосабливаться к власти.

В эти годы я училась в Воронеж ском государственном университете на филологическом факультете и испы тывала дыхание времени на себе. Этот исторический период был пронизан духом свершений на Земле и в космосе. В стране был провозглашен ло зунг: «Все во имя человека, для блага человека». Во мне формировалось мироощущение человека, уверенного в будущем, укреплялся оптимизм и сознание собственной ответственности за все происходящее в мире.

За порогом альма-матер Например, меня волновала судьба острова Свободы – Кубы. Как я пере живала, когда на одном из смотров художественной самодеятельности в университете читала стихотворение Новеллы Матвеевой «Куба»:

Из влажных глыбин, вытесанных грубо, Изваянный из нежных облаков, Укромный остров, маленькая Куба – Сестра родная всех материков.

Ты вся сейчас из радости и горя, Ты жизнь и смерть, граната и гранат.

Волной курчавой взмахивает море, Фидель кудрями встряхивает в лад.

Не спорю! У вещей своя природа:

Война страшна, а девушки нежны, Но никогда и никакая роза Своих шипов не прятала в ножны.

Время врывалось в нашу студенческую жизнь диспутами между фи зиками и лириками, университетскими Днями поэзии. Особенно мне за помнился первый для меня День поэзии, который состоялся 15 декабря 1957 года. Звучали стихи многих талантливых студентов, что говори ло о необыкновенной увлеченности поэзией молодежи, о тяге к лири ке. И еще я встретилась на этом поэтическом празднике с Владимиром Григорьевичем Гордейчевым, поэтом, работавшим в журнале «Подъем», моим земляком. Он подарил мне свой первый сборник стихов «Ники тины каменья», многие произведения которого были связаны с нашей общей малой родиной – Касторным. С той поры я стала страстным по пуляризатором поэзии В. Гордейчева, с которым долгое время переписы валась, он присылал свои сборники стихов.

Главную же духовную пищу я получала от преподавателей универси тета, от той атмосферы, которая царила в вузе.

П. Альма – матер Воронежский университет для меня был не только храмом науки, пе ред которым я преклонялась, но и родным домом, который я полюбила всем сердцем. На нашем факультете процветала доброжелательная, до верительная обстановка, благоприятствующая желанию хорошо учить ся, приобретать знания, развивать исследовательские навыки в работе с книгой, словом. Это стало возможным благодаря нашим прекрасным Мы вышли в путь в шестидесятые преподавателям, показывающим личным примером увлеченность сво им предметом, глубокое знание его, желанием заинтересовать нас своим любимым делом. Каждый из них был настоящей Личностью. С большой теплотой, уважением и благодарностью я вспоминаю Антонину Иванов ну Чижик-Полейко, Марину Васильевну Федорову, Валентину Ивановну Собинникову, Бориса Тимофеевича Удодова, Якова Ивановича Гудошни кова, Зинаиду Даниловну Попову.

Особенно на нашем курсе был любим Анатолий Михайлович Абра мов, знаток русской советской литературы, исследователь творчества В. Маяковского и других поэтов. Он читал лекции так эмоционально и вдохновенно, что мы были очарованы им. Недаром на последнем звон ке, на плакате, посвященном ему, наш поэт В. Лебедев написал:

Пройдут года. И в двери храма Войдет студентов новых рать.

Но в блеске славы наш Абрамов Им будет лекции читать!

Преподаватели университета прививали нам вкус к научной работе.

Ежегодные курсовые работы – доказательства такой практики. Все мои опыты в этом направлении были оценены на «отлично». Кропотливая ра бота по выявлению в повести Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурат» слов, которые могут быть непонятными для детей среднего школьного возраста, по вы яснению приемов и способов выражения идеи в репликах героев драмы Л.

Толстого «Власть тьмы» закрепила на всю жизнь мой интерес к творческой манере этого гениального писателя-классика. Материалы моей курсовой работы «Пути предупреждения и исправления погрешностей языка и сти ля газеты «Путь колхоза» Касторенского района Курской области» наряду с научными докладами других студентов факультета были использованы в методических указаниях для студентов отделения журналистики «О языке местной газеты», вышедших в издательстве Воронежского университета в 1964 году. Все это окрыляло и очень пригодилось на практике.

В моем вузе хорошо была организована педагогическая практика. Мы ее проходили в школах № 28 и № 37. В этих учебных заведениях работали замечательные учителя. Они щедро делились своими приемами методи ческой работы, доверяли нам, давали мудрые советы. Особенно произ вел на меня впечатление учитель-словесник С.В. Образцов.

Такая стройная система обучения в университете, фундаментальная подготовка студентов по избранному направлению создавала прочную базу для самостоятельной работы в дальнейшем.

Альма-матер заботилась о всестороннем развитии личности студен тов. Формированию мировоззрения способствовали общественные нау ки, повышению уровня культурного развития содействовали концерты За порогом альма-матер симфонического оркестра, проводимые в главном (старом) корпусе уни верситета, физической подготовке служила работа спортивных секций. Я занималась спортивной гимнастикой. Заработала второй разряд по этому виду спорта, участвовала в факультетских соревнованиях по волейболу, баскетболу, легкой атлетике. Защищала честь университета по ручному мячу. Все эти увлечения в дальнейшем помогали мне в работе с детьми.

Никогда не забуду месяц, проведенный в спортивном лагере на базе Ве невитиново, где приобрела навыки плавания кролем, брассом, на спине.

Наша команда пловцов заняла I место в комплексной спортивной эстафе те, состоящей из десяти этапов. Я была на первом этапе в качестве гребца на лодке. Мне удалось значительно оторваться от двух других команд, в дальнейшем моя команда закрепила свое лидерство. В тот день я испытала минуту славы. За мой вклад в общую победу мальчишки-спортсмены со вершенно неожиданно подбросили меня несколько раз в «небо». Вот такая же дружба была на нашем курсе, в нашей группе. Хотя мы были разделены на языковедов и литераторов, но мы были объединены в сплоченный кол лектив. Всегда с теплотой вспоминаю Асю Лапотько, Валю Базилевскую, Ларису Плахотниченко, Свету Чузавкову, Валю Антипову, Георгиса Вел ласа, Колю Манжурина, Мишу Пономарева, Мишу Сычева, Люду Ильи ных, Симу Рыкову, Галю Докукину. Мы были едины в своем стремлении получить хорошие знания, в активности на семинарских занятиях, на студенческих вечерах. Простота в общении, заботливое отношение друг к другу, поддержка в трудную минуту. Как нас объединяли общие дела: диа лектологическая экспедиция в Грибановский район, экскурсия в Москву и Ленинград, совместные походы в кино и театр, осенние шефские десанты в колхоз на уборку урожая, трудовая вахта на строительстве музыкального театра и нового корпуса университета, субботники по наведению чистоты и порядка около студенческих общежитий.

Какими пророческими оказались слова, посвященные нам, перво курсникам:

Пройдут чередою года, Учебы окончатся дни, Но будут светить нам всегда Студенческой дружбы огни.

А мы отправились в самостоятельную жизнь.

III.

«Я в скуку дальних мест не верю, И край, где нынче нет меня, Мы вышли в путь в шестидесятые Я ощущаю, как потерю Из жизни выбывшего дня», – так писал Александр Твардовский в поэме «За далью – даль».

Дальние дороги звали меня в неизведанные края. Поэтому вместе с десятью смельчаками я отправилась по распределению в Якутию се ять «разумное, доброе, вечное». Меня поражали просторы и красота природы нашей необъятной Родины. Я была в восхищении от пол новодной реки Лены, величественных скал-столбов, «зеленого моря тайги».

Меня направили в село Борогонцы Усть-Алданского района в Мю рюнскую 11-летнюю школу, где меня встретили приветливо. Я нашла общий язык с коллегами-словесниками, наладилось взаимопонимание с учениками, большая часть которых были якуты. Первые мои учени ки – это ребята восьмых и десятого класса, дети пытливые, способные и трудолюбивые, а также и педагогический класс, в котором готовились кадры для работы в начальных классах школ района. С первого дня я тщательно готовилась к урокам, конспектировала методическую литера туру, использовала активные методы обучения на уроке, вела внекласс ную работу, систематически проверяла тетради. Постоянно училась, посещая уроки учителей русского языка и литературы, занимаясь само образованием, вела читательский дневник.

Меня избрали секретарем комсомольской организации. Активно участвовала в художественной самодеятельности, с агитбригадой дома культуры ездила по улусам с концертами.

В течение года участвовала в тушении пожара в тайге, в заготовке дров на следующий отопительный сезон. Собирала бруснику, которую хранила в погребе в вечной мерзлоте. Узнала, что значит перевозить мо локо без посуды.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.