авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО

ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САХАЛИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Серия

«Монографии ученых

Сахалинского государственного университета»

Л. И. Рублева

РУССКАЯ ПРОЗА

ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII ВЕКА:

ИСТОРИЯ И ПОЭТИКА

Монография

2-е издание, исправленное и дополненное

Южно-Сахалинск Издательство СахГУ 2012 1 УДК 821.0 (035.3) ББК 83.3 (2 Рос=Рус) Р 82 Серия основана в 2003 г.

Рецензент:

доктор филологических наук, профессор ИМПЭ Л. В. Овчинникова.

Рублева, Л. И. Русская проза последней четверти XVIII века:

Р 82 история и поэтика: монография / Л. И. Рублева. – 2-е изд., испр.

и доп. – Южно-Сахалинск : изд-во СахГУ, 2012. – 152 с.

ISBN 978-5-88811-409- Монография доктора филологических наук Л. И. Рублевой дает общую картину развития русской художественной прозы после дней четверти XVIII века, показывает историческую динамику жан ров русского повествования на широком историко-литературном материале: от М. Д. Чулкова до А. Е. Измайлова. Исследуется ти пология героя.

Книга предназначена для филологов, учителей-словесников, сту дентов и аспирантов гуманитарных вузов, всех, кто интересуется проблемами отечественной литературы и культуры.

УДК 821.0 (035.3) ББК 83.3 (2 Рос=Рус) © Рублева Л. И., © Рублева Л. И., © Сахалинский государственный университет, ISBN 978-5-88811-409- ВВЕДЕНИЕ оследняя четверть XVIII века – немаловажный этап в истории разви П тия русской культуры. Его сущность определяется коренными изме нениями во всей социально-экономической и общественно-полити ческой жизни России. Это необыкновенно насыщенное время в духовной жизни русского общества. Русская проза, как и вся литература анализируе мого периода, есть опосредованное выражение судьбы народа, осуществля емое художественными средствами. Необходимо проанализировать связи романа и повести с демократическими движениями, которые питали пове ствовательные жанры общественной проблематикой, определяли отбор жиз ненного материала. Демократизация объекта художественного изображения проявилась в активном введении бытовых сцен, зарисовок из жизни крепост ного крестьянства и купечества, в появлении героя нового типа.

Русская художественная проза рождалась в период, когда читательские запросы в определенной степени влияли на формирование повествования, определяли ее развитие. Усиление процесса демократизации той части лите ратуры, которая была связана с просветительскими идеями, вызвало рас слоение читательской аудитории. Проблема чтения, взаимоотношений ав тора и читателя рассматривается нами как одна из задач историко-функцио нального изучения прозы.

Одним из важнейших симптомов нового состояния русской литературы был подъем романа. Самим своим присутствием он разрушил традицион ную систему жанров. Это неизбежно влекло за собой изменение концепции жанра как стабильной теоретико-литературной категории. Наблюдается не уклонно нараставший процесс популярности жанровых форм повествова тельной прозы. Повестей было больше, чем романов. Постепенно по мере расширения читательской аудитории роман завоевывает прочное место в ряду других жанров литературы. Исследователь русской прозы XVIII–XIX веков В.

В. Сиповский писал: «Роман – это наша национальная гордость, и нельзя правильно выяснить все его значение, пока не будет раскрыта его праистория, начиная с того времени, когда только начало складываться и укрепляться у нас его существование.... Русский роман до Пушкина – это загадка…»1. Изуче Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа / В. В. Сиповский. – СПб., 1909–1910. – Т. 1. – Вып. 1. – С. 15.

ние русской прозы, установление общих параметров жанра романа выяв ляет более глубокие основания в стремлении к системному изучению ли тературы.

Развитие прозы определялось, с одной стороны, национальной литератур ной традицией, с другой – влиянием западноевропейской литературы. Через художественный перевод решались важные социальные и культурные про блемы. В предисловиях, авторских рассуждениях указывалось, что авторы хотели «оказать услугу отечеству», «принести пользу согражданам». В сере дине века проза была подражательной. На рубеже XVIII–XIX веков наблюда ется увеличение числа оригинальных произведений. Непрекращающиеся дис куссии вокруг романа стимулировались интенсивным процессом возникно вения в художественной практике произведений, новаторских по форме и содержанию, отличающихся от первых образцов прозы, появившихся в 60– 70-е годы XVIII века.

Общей тенденцией становления повествовательных жанров следует счи тать создание произведений, ориентированных на событийность. Через внеш нее действие, быструю смену событий, вовлечение в них героев автор ре шает поставленные перед собой задачи. Жизнь человека осваивается в ди намике, становлении, ситуациях конфликтных отношений с окружающей средой. Событийное начало характеризует специфику сюжета плутовского, авантюрного, рыцарского и других видов романа.

Существенное место в конце XVIII – начале XIX века занимает линия нра воописательного романа, романа воспитания и психологического романа, которые на начальном этапе были связаны с традицией западноевропейско го повествования, но в конце XVIII века наметилась тенденция отказа от подражательности и стремление к оригинальности. Это проявилось в выяв лении наиболее характерных явлений русской действительности, бытописа нии, критическом отношении к порокам света, сатирической направленно сти произведений.

Постепенно от изображения персонифицированных идей авторы обра щаются к изображению индивида, человека, стремящегося к реализации собственных интересов, своей судьбы. В центре внимания авторов по-пре жнему остается личность, проявляющая себя через действия и поступки.

Возникает интерес к миру чувств героя. Предметом изучения становится внутренний мир человека. Авторы используют как традиционные сумми рующие обозначения того, что испытывает герой (думает, чувствует), так и развернутые характеристики повествователем того, что происходит в душе персонажа. Новая литература наследует от средневековой «открытие цен ности человека самого по себе, вне его принадлежности к сословию, к той или иной корпорации»2. Уже в произведениях древнерусских писателей на История русской литературы: в 4 т. – Л., 1980. – Т. 1. – С. 290.

блюдается необходимость показать внутренние помыслы и стремления от дельных представителей общества. На осознание нового взгляда на человека и воплощение этого в произведении потребовалось несколько столетий.

Переход от изображения «высших» натур, «героев» к обыкновенным лю дям прошел, благодаря различным видам русской прозы XVIII века, менее чем за сто лет.

К концу века были внесены изменения в проблему авторства: круг авторов значительно расширяется. В литературный процесс включаются «третьесос ловные», «мелкотравчатые» (определение М. Д. Чулкова) писатели. Изменяет ся статус писателя: ему покровительствуют, он как равный входит в круг твор цов, возникают дружеские объединения. В непринужденной обстановке посе тители салонов читают и обсуждают литературные новинки, общаются, что способствует художественной деятельности, стимулирует ее. Плоды творче ства становятся достоянием массового читателя. Литературой начинает зани маться практически вся образованная часть общества, а не только члены лите ратурных групп.

Переходность литературных явлений проявляется в том, что, с одной сторо ны, используется тип повествования, характерный для плутовского и нравоопи сательного сатирического романа, с другой стороны, наблюдается сознатель ное сближение литературы с жизнью. Это придает объемность изображению, углубляется интерес к внутреннему миру человека, показу его судьбы.

Процесс самоутверждения любого явления крайне противоречив. Пове ствовательные жанры не являются исключением. Существенно то, что в сво их противоречиях жанр раскрывает для будущего свою специфику. Для фор мирования русской прозы потребовалось менее полувека. Накопление прак тического опыта вызывало необходимость теоретического осмысления пове ствовательных жанров, подготавливало почву для романистов XIX века.

Наблюдение за прозой XVIII века позволяет выделить некоторые тенден ции ее развития. В 60–70-е годы создаются первые оригинальные жанровые формы повествовательной прозы, причем, еще сохраняется зависимость от западноевропейских образцов. В 80–90-е годы происходит дальнейшее раз витие оригинального романа и повести, обогащающихся за счет различных форм устного народного творчества, достижений сатирической прозы и драматургии, малых жанров прозы, ослабляется влияние западноевропейс кого романа. Лишь в начале XIX века утверждается приоритет оригинально го романа среди других форм повествования, появляются пародии на запад ноевропейские и отечественные источники. Жанр как мера содержатель ных и формообразующих признаков повествования обретает в XVIII веке новый идейно-эстетический смысл.

Роман – как верно замечено, «самая универсальная художественная фор ма, которая вбирает в себя все содержание жизни»3. Анализ проблематики, Русский и западноевропейский классицизм. Проза. – М., 1982. – С. 72.

конфликта, системы образов и средств художественной выразительности в произведениях конкретных авторов предполагает в качестве одной из важ нейших задач выявление внутреннего единства их творчества при наличии в нем многообразных, а подчас и взаимоисключающих тенденций. При рас крытии тенденций развития русской прозы XVIII века в центр внимания обычно попадает деятельность классиков, но для более полной картины ху дожественного развития необходимо осветить деятельность также и рядо вых литераторов, которые сами себя называли «мелкотравчатыми». Невер но рассматривать неклассические имена и произведения как отражение чьего-то влияния. По нашему убеждению, принципиально важно изучение литературной многорядности для решения проблемы генезиса и взаимо обусловленности.

Предметом исследования служит функционирование различных форм повествования, романа в первую очередь, в определенный период раз вития. Для исторического подхода свойственно установление характера прозы в данной эстетической системе, на определенной стадии литера турного формирования в синхронном соотношении с другими жанра ми. Типологический подход выявляет своеобразие романа и повести в различных эстетических системах, наличие сходных функций и специфи ческих особенностей жанров, связей с другими жанрами, позиции по отношению к системе в целом. Это позволяет решать проблемы поэтики повествовательных жанров. Законы функционирования романа и повес ти неотделимы от изучения жанровой специфики. Поэтому изучать их следует в единстве.

Попытки изучения повествовательных жанров, в частности романа и повести, предпринимались с давних пор4. При этом движение исследова тельской мысли не могло быть последовательным. Непоследовательность объясняется, во-первых, причинами и условиями формирования жан ров русской прозы, особым положением романа по отношению к дру гим жанрам, его спецификой. Необходимо учитывать зависимость пер вых образцов от древнерусской повести и повестей петровского време ни, западноевропейского романа, сентиментальной повести, стремитель ность процесса жанрообразования и обогащения новыми признаками.

Во-вторых, изучение проблемы на различных этапах развития литерату роведения зависит от меняющихся и обновляющихся методологических позиции исследователей. Продуктивным, с нашей точки зрения, является социально-исторический подход к изучению повествовательных жанров, когда их специфика связывается с внутренними содержательными при См.: Рублева, Л. И. Из истории русской прозы 70–90-х годов XVIII века / Л. И.

Рублева. – Южно-Сахалинск, 2001. – С. 5–18.

знаками произведения, а сами признаки объясняются историческими условиями. Понять содержательную природу романа возможно лишь при изучении внелитературных, культурно-исторических факторов.

ГЛАВА РУССКАЯ ПРОЗА ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII ВЕКА В КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ И сторический путь, пройденный русской прозой, с самого начала имел свои особенности, которые отражают национальное свое образие условий и путей развития русской культуры и литерату ры. В XVII веке происходит переориентация всей жанровой системы, подготовившая достижения русской прозы XVIII века. Церковные жан ры более активно вытесняются жанрами светскими. Один из бурно раз вивавшихся жанров XVII века – повесть. Учитывая широкий содержа тельный аспект, принято выделять бытовую, антиклерикальную, сатири ческую и другие виды повествования. Терминологической определен ности нет. «Повесть о Фроле Скобееве» исследователи называют плутов ской новеллой, «Повесть о Савве Грудцыне» – «первым опытом русско го романа», «первой попыткой романа на русской почве»5, «Повесть о Карпе Сутулове» – новеллой. «Службу кабаку» называют новеллой про стой формы (А. М. Панченко), «Калязинскую челобитную» – пародией, «Сказание о куре и лисице» – притчей6.

Традиции, накопленные древнерусской литературой, оказали воздействие на формирование жанра романа. Известно, что литература Древней Руси такого жанра не знала. Однако оригинальный русский роман XVIII века не мог плодотворно развиваться, если бы в древнерусский период не была бы подготовлена почва, не созданы предпосылки и художественные элементы, сделавшие форму романа исторически закономерной и необходимой для дальнейшего развития русской литературы. Д. С. Лихачев верно заметил:

«Роман мог возникнуть только на известной, при этом вполне развитой, Скрипиль, М. Я. Повесть о Савве Грудцыне / М. Я. Скрипиль // ТОДРЛ. – Л., 1947. – Т. 5. – С. 226;

Смирнов, И. П. От сказки к роману / И. П. Смирнов // ТОДРЛ. – Т. 27;

Фридлендер, Г. М. Литература в движении времени / Г. М. Фридлендер. – М., 1983. – С. 150 и др. А. М. Панченко, А. Г. Бобров.

См.: Литература Древней Руси: биобиблиографический словарь / сост. Л. В.

Соколова;

под редакцией О. В. Творогова. – М., 1996.

стадии развития литературы, в пору, когда в свои законные права вступил художественный смысл, когда литература стала действительно литературой и полностью отделилась от своих деловых и церковных функций. Стала стремиться к занимательности, а затем и к широкому художественному обобщению»7.

Жанровые формы повествовательной прозы, в частности роман и по весть, вошли в систему жанров русской литературы XVIII века сначала как переводные и подражательные, затем как оригинальные. В конце XVII – начале XVIII века в Россию буквально хлынул поток переводных рыцарс ких и авантюрных романов. Интерес к ним связан как с внешней занима тельностью, так и с обилием новой информации. Первые русские прозаи ки не могли миновать опыта западноевропейской литературы. О. Л. Ка лашникова, анализируя прозу начала XVIII века, выделяет «три основных потока, в которых в этот период шло накопление романного опыта»8. Это «гистории», повести петровского времени, подражательные романы и повести – вариации русских книжников на темы западноевропейских ро манов, преимущественно рукописные переводы европейских романов.

Отмечено, что «все три потока были живым литературным явлением сво его времени, составляя единый русский литературный процесс первой половины XVIII столетия»9. Таким образом, первым оригинальным об разцам романа, появившимся в России в середине XVIII века, предше ствовали ранние повествовательные опыты, во многом приближавшие русскую литературу к жанру романа.

В доме каждого образованного человека XVIII века хранились и руко писные, и печатные книги. Средневековая книга была рукописной, книга XIX века – печатной. XVIII век занимает особое положение: рукописные и печатные книги существуют одновременно. Книга стоит дорого, ее неред ко переписывают, а не покупают. Первые переводные романы были руко писными. В библиотеке нередко хранились вместе: духовные книги, исто рические сочинения, любовные романы. Так, например, в романе «Ры царь нашего времени» Н. М. Карамзин показывает традиционный про цесс духовного воспитания героя. Автор отмечает, что первыми книгами, по которым Леон учился читать, были книги церковные, затем он «начал разбирать и печать светскую». Первой такой книгой был сборник басен Эзопа. Но настоящее открытие мира герой сделал, когда ему отдали ключи от «желтого шкапа», где хранилась библиотека его матери. Леону открыл ся новый свет в романах;

он увидел, как в магическом фонаре, множество Лихачев, Д. С. Предпосылки возникновения жанра романа в русской литерату ре // Д. С. Лихачев // Исследования по древнерусской литературе. – Л., 1986. – С. 101.

Калашникова, О. Л. Жанровые разновидности русского романа 1760–1770-х гг. / О. Л. Калашникова. – Днепропетровск, 1988. – С. 10–11.

Там же. С. 12.

разнообразных людей на сцене, множество чудных действий, приключе ний – игру судьбы, дотоле ему совсем неизвестную...»10.

Для русского читателя представление о новом жанре надолго соединится с любовной коллизией. Европа в начале XVIII века уже пережила увлечение куртуазностью. В это время новинкой там был другой тип романа – плутов ской. Популярность плутовского романа в Европе отражает процесс пере рождения прециозного салона в просветительский. Героев романов легко можно было найти среди его посетителей. Достаточно было намека или полуслова, чтобы погрузиться в романный мир, такой понятный и реаль ный. Борьба энциклопедистов с салонной литературой во Франции дала свой негативный результат: в 1737 году на издание романов был наложен запрет11. Интерес к жанру романа в России в какой-то мере стимулировался запретом на западноевропейский роман. Исследуя литературный процесс XVIII века в культурологическом аспекте, Ю. М. Лотман заметил: «…в кон тексте французской культуры салон (литературная среда) порождал роман, а в русских условиях роман был призван породить определенную культур ную среду. Там быт генерировал текст, здесь текст должен был генерировать быт»12. По романам учились не только любить, но и жить, строить отноше ния, совершать поступки.

Глубоко символично, что первый роман на русском языке появился в 1730 году. Это был перевод любовного романа Поля Тальмана «Езда в остров Любви» (1663), выполненный молодым поэтом В. К. Тредиаковс ким. Л. В. Пумпянский заметил о переводе Тредиаковского: «С этой кни ги начинается история офранцужения дворянской бытовой и моральной культуры»13. Тредиаковский хорошо знал и культуру салонов, и академи ческую традицию. Ю. М. Лотман отмечает: «Целью его было не включе ние в борьбу на чьей-либо стороне, а перенесение в Петербург француз ской литературной ситуации во всей ее полноте. В дальнейшем стремле ние синтезировать тенденции, выступающие в западном контексте как непримиримые, будет характерно для русского отношения к европейс кой культурной традиции в принципе»14.

В результате перехода из французского культурного контекста в русский «Езда в остров любви» изменила, как верно заметил Ю. М. Лотман, и смысл, Карамзин, Н. М. Избранные сочинения: в 2 т. / Н. М. Карамзин. – М.-Л., 1964. – Т. 1. – С. 764.

Разумовская, М. В. Становление нового романа во Франции и запрет на роман 1730-х гг. / М. В. Разумовская. – Л., 1981.

Лотман, Ю. М. Очерки по истории русской культуры XVIII – начала XIX века / М. Ю. Лотман // Из истории русской культуры. – М., 2000. – Т. 4 (XVIII – начало XIX века). – С. 97.

История русской литературы: в 10 т. – М.-Л., 1947. – Т. 4. – С. 240.

Лотман, Ю. М. Очерки по истории русской культуры XVIII – начала XIX века / Ю. М. Лотман // Из истории русской культуры. – М., 2000. – Т. 4. – С. 99.

и культурную функцию. Текст, изолированный от создавшего его культур ного контекста, «от других прециозных географий и прециозной романис тики вообще», воспринимался в России на ином литературном фоне, «он стал Единственным Романом. Из среднего литературного явления он пре вратился в эталон. С последним обстоятельством связано появление у него новой функции. Литература Петровской эпохи не просто нормативна – она в принципе ориентирована на наставление, учебник, устав». Время активизации прозы в России совпало с аналогичным процессом в Европе с той лишь разницей, что темпы освоения русской литературой различных модификаций романа уступают европейским. Перенесение этого типичного образца салонной литературы Европы на русскую почву вычленяет проблему культурной сопричастности, важное место в реше нии которой занимает проблема функционирования текста.

Многие пользу романов видели в том, что они воспитывают достоинство и обходительность в поведении, изящество и убедительность в словах: «...как романы суть изображения того, что происходит в свете, то мало находится таких материй, которыя б не были тут предлагаемы благородным, возвы шенным, вежливым образом;

все тонкости и изрядства языка в них употреб ляются». Традиционно любовь считалась главным предметом романа. Заподноев ропейский роман открывал русскому читателю особенности куртуазного мышления, с его помощью воспитывалось новое отношение к любви как духовному наслаждению и плодотворному переживанию. Кроме того, он выполнял роль своеобразной практической риторики, оказывая влияние на творчество писателей, стимулируя создание оригинальных текстов.

Кроме того, роман выступал не только как художественный текст, но и как руководство в сфере любовного поведения. Он сыграл особую роль в вос питании искусства куртуазного обхождения. Во время чтения можно было найти образцы того, как следует поступать в различных любовных ситуаци ях: как разговаривать с возлюбленной и добиваться ее внимания, как писать любовные записки, как правильно отвечать на них. Таким образом, очевид но, что роман в XVIII веке в сознании читателей и писателей был и наукой любви.

Большой популярностью в последнюю четверть века пользовалось сочи нение «Любовныя утехи, сочиненныя для Графини де Ж... Графом де С... на Лотман, Ю. М. «Езда в остров любви» Тредиаковского и функция передовой литературы в русской культуре первой половины XVIII века / Ю. М. Лотман // Проблемы изучения культурного наследия. – М., 1985. – С. 227.

Гуэция, Г. Историческое разсуждение о начале романов, с прибавлением Белле гардова Разговора о том, какую можно получить пользу от чтения романов / Пер.

с франц. И. Крюков. – М., 1783. – С. 111.

счет прекрасного пола» (1773), опубликованное в типографии Сухопутного кадетского корпуса. Это своеобразный кодекс поведения молодого человека с возлюбленной, соответствующий задачам нравственного воспитания рос сийского дворянина. Эту задачу решали преподаватели многих учебных заве дений, в том числе и кадетского корпуса. Директор корпуса И. И. Бецкой – просвещенный вельможа екатеринского времени – составил «Устав Шляхетс кого сухопотного кадетского корпуса для воспитания и обучения благородно го российского юношества» (1776). Будущие военные и дипломаты кроме изучения военных наук должны были изучать иностранные языки, риторику и грамматику, фехтование, учиться верховой езде и танцам. Важно, что воспи тание молодого человека предполагало обязательное чтение. Не случайно, что в этом учебном заведении было организовано «Общество любителей российской словесности», большой популярностью пользовался театр.

В «Уставе» Бецкого в качестве специального предмета преподавалась мо раль. Юношам внушали любовь к добродетели и добронравию, боролись с пороками, подавали пример кротости и умеренности. «Устав» вполне соответ ствовал 92 наставления молодому человеку сочинения «Любовные утехи...».

Какие же советы получал юноша?

Не отдавать свое сердце своенравной и неблагодарной особе, не желающей «познавать честного человека». Добиваться любви следует непринужденно и с «приятностью» для девушки. Надо избегать волокитства, так как «будучи волокитою, будешь всем угоден, но любим быть никогда не можешь».

Желательно, чтобы кавалер не ленился и всегда был опрятен, «не казался в безпорядке на глаза» возлюбленной, ибо приятный вид всегда привлекает взор женщин, ведь «в любви глаза прежде пленяются», и все поклонники, которые нравятся «глазам любовницы, достигают скоро ее сердца». Не по мешает этому и «приятный голос».

Еще одно условие понравиться – быть щедрым. Ибо «скупость всем про тивна, сколько бы любовник пригож ни был, но ежели он скуп, то гнусен».

Замечено, что хотя «любви богатство не противно», однако не все женщины корыстолюбивы;

«горделивыя принятие подарков за стыд себе вменяют, душа такой не обольщается прибытком. И она предпочитает сердце всем сокровищам на свете».

Любовь немыслима без красноречия: «отняв у любви красноречие, ли шишь ее приятности и приведешь в затруднение делать уверения. Любовь хочет всегда ласкать», и возлюбленным «ласкательство всегда нравится».

Еще один совет: меньше надо говорить о своих чувствах другим. Несчастье возлюбленного может закончиться «злостью других», поэтому «бог молча ливости – главный товарищ любви». Любовныя утехи, сочиненныя для Графини де Ж... Графом де С... на счет пре красного пола. – СПб., 1773. – С. 11, 12, 29, 33, 35–37, 43.

После завершения учебы в корпусе двадцатилетние юноши выпуска лись в жизнь. Для них наставления, изложенные в «Любовных утехах...», служили начальным опытом поведения по правилам. О потребности в дан ном сочинении говорит его переиздание и удобный формат карманной книги. Как верно заметила Л. И. Сазонова «западноевропейский роман, а также “грамматики” светского поведения обогощали русскую литератур XVIII–XIX веков новым культурным опытом, вместе с которым расширя ется морально-этическая сфера русского языка, формируется лексичес кое ядро, связанное с любовным служением даме;

соответствующий сло варь группируется вокруг понятий женской красоты, отношений галант ного ухаживания». Ценность художественного произведения связана с активностью читате ля. Для «легкой» литературы характерна стабильная позиция читателя, что создается наличием конкретного адресата и неизменностью атмосферы. В «помощь» читателю предлагаются картинки на обложках, настраивающие на ожидание определенного содержания, в тексте много подробностей, вы воды за читателя делает сам автор, используя для этого различные формы общения с ним («предуведомление», непосредственное обращение к «лю безному читателю», «мораль» в заключении). По мере распространения просвещения, в последнюю четверть XVIII века, таких читателей станови лось больше, и от книг уже ждали не только развлечения, но и пользы. Писа тели обращались преимущественно к сердцу и чувствам читателя. Чтение стало новым способом времяпрепровождения.

Читательская аудитория была неоднородной. «Легкая» литература была ориентирована на вкус демократического читателя, служила ему развле чением и расширением кругозора. В предисловии к роману о Ваньке Ка ине его автор, Матвей Комаров, отмечает, что «чтение книг, просвещаю щее разум человеческий, вошло у нас в хорошее употребление, и минова лось уже то, помраченное тьмой невежества, время, в которое предавали анафеме тех, кои читывали Аристотелевы и другие некоторые книги, ибо ныне любезные наши сограждане, не бояся за сие пустого древнего ана фемического грому, не только благородные, но и среднего и низкого сте пени люди, а особливо купечество, весьма охотно во чтении всякого рода книг упражняются»19.

Сазонова, Л. И. Память культуры. Наследие Средневековья и барокко в рус ской литературе Нового времени / Л. И. Сазонова;

учреждение Рос. акад. наук. Ин-т мировой литературы им. А. М. Горького РАН. – М.: Рукописные памятники Древ ней Руси, 2012. – С. 237.

Обстоятельное и верное описание добрых и злых дел российского мошенника, вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина. Матвей Комаров. – М., 1779. – С. 5.

Так называемая «серьезная» книга создавалась по заранее установлен ным правилам и нормам. Она предназначалась для воспитания разума не просто грамотного, но образованного читателя, от которого требовалась незаурядная эстетическая подготовка. В «серьезной» литературе иной ха рактер авторской установки. Автор уже не ограничивается декларативнос тью и созданием однолинейных образов. Изменение образной системы ве дет к усложнению позицию читателя, который должен приложить усилия для выявления смысла произведения. Авторы «хотели от своих героев, от самих себя, от своих читателей и слушателей, от людей вообще – энергии, активности, деятельной настроенности»20. Различные формы повествова ния активно развиваются во многом благодаря читающей публике, которая хотела быть лично воспринимающей и понимающей. Автор не мог этого не учитывать. Чтение было любимо как просвещенными дворянами, так и вче рашними читателями русской рукописной книги. В этом следует видеть знак новизны эмоциональной культуры русского общества, с одной стороны, и проявление процесса формирования нового типа личности, с другой.

По западноевропейским романам и текстам вроде «Любовного лексико на» и «Любовных утех» русская молодежь постигала науку галантного об хождения и чувствования на европейский манер. А. Т. Болотов оставил лю бопытные рассуждения о своих впечатлениях, полученных при чтении фран цузского романа в четырнадцатилетнем возрасте: «Книга сия для меня очень любопытна, и как я сего рода книг не читывал, то в немногие дни промолол ее всю, а не довольствуясь одним разом, прочел и в другой раз». Владелец книги, «услышав о том, что я ее в такое короткое время прочел уже два раза, и был охотою и вниманием так доволен, что подарил меня сею книгою...

Составляла она перевод одного французкого и, прямо можно сказать, лю бовного романа, под заглавием «Эпаминонд и Целериана» и произвела во мне то действие, что я получил понятие о любовной страсти, но со стороны весьма нежной и прямо романтической, что после послужило мне в нема лую пользу». Русские дворяне воспитывались также на романах Ж. Ж. Руссо. Особой популярностью пользовалась «Юлия, или Новая Элоиза». Из воспомина ний Е. А. Протасовой, сводной сестры поэта Василия Жуковского, известно, что она знала это произведение практически наизусть. В период пребыва ния в Сибири эта книга перечитывалась многократно, как и сентименталь но-дидактическая книга С. Ф. Жанлис «Аделия и Теодор, или Письма о вос Демин, А. С. Русская литература второй половины XVII – начала XVIII века:

Новые художественные представления о мире, природе, человеке / А. С. Демин. – М., 1997. – С. 71.

Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потом ков / Вступ. ст. С. М. Ронского. – М.;

Л., 1931. – Т. 1. – С. 172.

поминании, содержащие в себе правила, касающиеся до воспитания владе тельных особ, благородных людей и простолюдинов». Известно, что книгу госпожи Жанлис любила читать и страшая сестра Пушкина. Ольга, поэт писал ей: «Чем сердце занимаешь / Вечернею порой? / Жан-Жака ли чита ешь / Жанлис ли пред тобой?» («К сестре», 1814)22.

Читатели нередко жизнь строили по примеру героев любимых романов.

В. В. Сиповский оставил воспоминания о семье Второвых, известных в лите ратурных кругах: «Сам автор и женщины, его любившие, очень удачно и, по-видимому, вполне чистосердечно и добросовестно разыгрывали целые сцены из романов: тут встретим и клятвы в “верности навсегда”, и питье крови друг у друга, и страстные послания, написанные в духе писем S-Preux и Julie, и слезами размытые строки, и, в конце концов, монастырь – могила несчастной любви»23. История женитьбы И. А. Второва описывается как «роман со всеми затеями старинных повествований этого рода и хорошо рисующий тогдашние нравы. Тут было все: и «жестокосердные родители», и «слезы, и страдания, и дневники с письмами, и неизменные друзья, и бегство из родительского дома, и испрашивание прощения на коленях»24.

Под влиянием романа мечтательные барышни, идеализировавшие людей, наталкивались на обстоятельства, разбивавшие их судьбы. Литературное во ображение рисовало им возможное развитие будущих событий их собствен ной жизни, «и самоубийства от любви, и страстные переписки, и монасты ри были тогда в ходу и погубили, вероятно, немало молодых жизней, – неда ром “романы” даже попадают в завещания: умирающая мать просит дочь свою не читать без разбору романов!.. Вероятно, это чтение считалось тогда страшной культурной силой, если несчастная женщина так боялась его, про щаясь с жизнью»25. Образцы чувств и модели поведения молодое европеи зирующееся дворянство искало в книгах. в галантном романе.

Болотов свидетельствует, что чтение книг оказало на него благотворное влияние. Когда ему «пошел двадцать первый год от рождения», не осталось ни одного романа из числа лучших и известнейших, который бы «не побы вал у меня в руках и мною с начала до конца прочитан не был». «Я торже ственно о себе скажу, что мне не сделали они ничего худого... Ум мой преис полнился множеством новых и таких знаний, каких он до того не имел, а сердце нежными и благородными чувствованиями, способными не пре Пушкин, А. С. Полн. собр. соч.: в 17 т. / А. С. Пушкин. – М.;

Л., 1937. – Т. 1. – С. 41.

Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа / В. В. Сиповский. – СПб., 1909. – Т. 1. – Вып. 1. – С. 13.

Де-Пуле, М. Отец и сын. Опыт культурно-биографической хроники / М. Де Пуле // Русский вестник. – 1875. – № 6. – С. 470.

Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа / В. В. Сиповский. – СПб., 1909. – Т. 1. – Вып. 1. – С. 13.

клонять, а отвращать меня от пороков и худых дел, которым легко бы я мог сделаться подверженным»26. Таким образом, большинство читателей схо дятся во мнении, что «вредного влияния» чтение романов не имело.

Первые русские печатные романы появились в начале 60-х годов XVIII века.

Стремительный рост прозы наблюдается в 80–90-е годы. На это, во многом, повлияло изменение ее рецепции. Авторы ориентируются на вкусы читате ля, чтение внедряется в быт. Проблема чтения становится одной из самых актуальных. На страницах журналов, в авторских обращениях к читателю, в первых теоретических работах нередко звучал один и тот же вопрос: что у нас читают больше всего? Особенно любили читать повести и романы. По сетители книжных лавок спрашивали приключенческие, любовные, истори ческие произведения. Их часто характеризовали по произведенному дей ствию – «ужасные», «забавные», «чувствительные», «моральные». Более половины из них были переводными. Они выходили изящными томиками в одну восьмую долю листа, малым форматом, объемом не более 200– страниц, с красивым шрифтом, гравированными иллюстрациями в начале или конце книги.

Литературное произведение создается под влиянием культурных воздей ствий, свидетелями и участниками которых становятся как будущие герои, так и будущие авторы. Способность людей более одаренных отражать действи тельность, используя те или иные художественные средства, открывать про стым смертным глаза на жизнь, на типичных живых образах разъяснять смысл того, что их уже самих влекло, но не постигалось ясно, составляет специфику литературного творчества. Создание литературного произведения перестало быть уделом немногих избранных. Замечено: «Бедна литература, не блистаю щая именами гениальными: но не богата и литература, в которой все – или произведения гениальные, или произведения бездарные и пошлые. Обыкно венные таланты необходимы для богатства литературы»27.

Литература занимает традиционно высокое место в русской культуре. С появлением первых образцов прозы приходит осознание своих профессио нальных полномочий «хотящих быть писателями». Большинство первых прозаиков начинало с переводов. Ощущение творческой свободы очень медленно входило в сознание людей, разных по дарованиям и творческим установкам. Соответственно по-разному оценивалась их заслуга в развитии литературы.

Условия деления литераторов по рядам, уровням сложились в русской лите ратуре уже к концу XVIII века. Анализируя процесс беллетризации русской литературы, И. А. Гурвич заметил: «Возникновение литературных рядов связа Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своих потом ков / Вступ. ст. С. М. Ронского. – М.;

Л., 1931. – Т. 1. – С. 445.

Белинский, В. Г. Собр. соч.: в. 13 т. / В. Г. Белинский. – М., 1955. – Т. 8. – С. 379.

но со специализацией писательства, с осознанием его как относительно авто номного занятия, социально значимого и полезного;

специализация узакони вает участие в творческой деятельности всех желающих, независимо от степени талантливости. Каждый вправе полагать, что писательскому делу, как и всякому другому, можно научиться и обучить;

каждый вправе испытать себя»28. Во многих предисловиях встречаем признания, рассуждения о характере и функ циях писателя.

В качестве образца можно рассмотреть «предуведомление» к «Пересмеш нику» (1766) М. Д. Чулкова. Четко обозначены задачи, стоящие перед любым молодым автором. Первая – научиться писать: «Выпускаю сию книгу на волю не с тем, чтобы ею прославиться, потому что нечем…а единственно для того, чтоб научиться»… «Будут об ней переговаривать, пересуждать и исчислять все погрешности;

тогда я, как человек посторонний буду слушать их разговоры и впредь воздерживаться от моих слабостей». Вторая задача не менее важна – освоить «важную материю»: «Я стараюсь быть писателем, если только когда-нибудь мне оное удастся;

и все мое желание основано на этом, и как сие еще первый мой труд, то не осмелился я приняться за важ ную материю (выделено мною. – Л. Р.), потому что вдруг не можно мне быть обо всем сведущу, а со временем может быть и получу сие счастье, что назовут меня сочинителем»29.

Первые романы создавались в период филологических споров. М. Д. Чул ков осознает необходимость определить свою позицию, национальное дос тоинство и выразить отношение к языку, на котором он пишет. Он выступает против ненужных заимствований из французского языка, высоко оценивает «простоту слога» и «красоту нашего языка»: «Должен я извиниться в том, что в таком простом слоге моего сочинения есть несколько иностранных слов. Оныя клал я иногда для лучшего приятства слуху, иногда для того, что бы над другими посмеяться, или для той причины, чтоб посмеяться тем надо мною» (I, 8). В условиях западноевропейского влияния ему важно было донести до читателя свое понимание языковой ситуации, сориентировать читателя на русский язык. Поэтому он критикует сочинителей, «без нужды употребляющих ненужное»: «Сверх же всего есть такие у нас сочинители, которые Русскими буквами изображают Французские слова, а малознаю щие люди, которые учатся только одной грамоте, да и то на медные деньги, увидев их напечатанными, думают, что то красота нашему языку;

и так впи сывают их в записные книжки и после затверживают» (I, 8).

Гурвич, И. А. Беллетристика в русской литературе XIX века / И. А. Гурвич. – М., 1991. – С. 7.

Чулков, М. Д. Пересмешник, или Славенские сказки: в 6 ч. / М. Д. Чулков. – М., 1766. – Ч. 1. – С. 9. Далее ссылка на это издание в тексте с указанием части и страницы.

Обращаясь к демократическому читателю, интересы и потребности кото рого он знал, Чулков предостерегает его от возможного вреда: «Я желал бы, чтоб господа, мало знающие язык, не следовали такому наставнику, для того, что чужестранные слова совсем им не годятся и не всякий русский человек поймет их знаменование, да и зачем без нужды употреблять ненужное. И ежели сказать правду, то они служат больше нам вредом, нежели щеголева тым наречием» (I, 8). Неоднократно встречаются извинения перед читателя ми за употребление иностранных слов, например: «Компания. По-русски беседа, товарищество. Я для того не поставил оного на русском языке, что были тут немцы и французы, те, которые не только русские слова, но и нас самих ненавидят, несмотря на то, что питаются нашим хлебом» (I, 14).

В «предуведомлении» дается словесный портрет автора, который одновре менно можно рассматривать как типичное изображение «сочинителя» – вы ходца из демократической среды: «Я не из тех людей, которые стучат по городу четырьмя колесами и поднимают летом большую пыль на улицах… Сколько мало я имею понятия, столько низко мое достоинство и почти совсем не видать меня между великолепными гражданами…Я бываю одет так, как все люди, и ношу кафтан с Французскими борами, а что еще больше служит к примеча нию, то от роду мне двадцать один год, и я человек совсем без всякого недостат ка;

что касается до человечества, то есть во всем его образе, только крайне беден, что всем почти мелкотравчатым таким, как я, сочинителям общая участь»

(I, 9). В аллегорическом эпизоде, включенном в текст, мифологические боже ства дарят «сочинителю» «вечное перо» с условием, что чем больше он бу дет творить, тем острее оно будет. Ирония Чулкова проявляется в выборе «божественных» наставников. Это Меркурий, покровитель торговцев и плутов и Мом – бог смеха, который «подарил перо и сказал, что до скончания жизни моей могу им писать, никогда не очиняя, и чем больше стану его употреблять, тем больше будет оно искуснее черкать» (I, 12).

Поднимается также характерная для времени проблема зависимости пи сателей от помощи меценатов. В «предуведомлении» к «Пересмешнику»

М. Чулкова читаем: «…если ты меня узнаешь, то непременно должен бу дешь, по просьбе моей, помогать моему состоянию, что будет для тебя, может быть, лишний труд;

а есть много таких людей, которые совсем не охотники делать вспомоществования;

так если ты из сего числа, то не ста райся, пожалуй, и тогда смотреть на меня, когда будешь находить во мне некоторые признаки» (I, 9). Новым в позиции молодого романиста следует считать принципиальный отказ от посвящения какому-либо влиятельному лицу. Следовательно, автор рассчитывал на поддержку и понимание читате лей. Использование псевдонима «россиянин» согласуется с позицией Чул кова, обозначенной в обращении к читателям.

В «предуведомлении» к анонимному роману «Зубоскал, или Новый пе ресмешник, египетские сказки» (1791 и 1802) ощущается подражание рома ну М. Д. Чулкова: название, построение – цепь повестей, авторское обраще ние к читателю. Меняется позиция автора. Он уверен в том, что книга нужна не для «пользы», а для «развлечения»: «Сия книжка написана мною и выпу щена…не для поправления умов и нравов человеческих, потому что в ней нравоучения совсем не имеется, а только для того, если кто возьмет труд ее прочесть, то она может служить забавою, веселым препровождением сво бодного времени». Автор дорожит своей независимостью: «... и меня таким же человеком называют, как и прочих. Ем я хлеб, как и все, пью квас, случит ся и воду;

платье ношу Немецкое, голову имею, а руки мои мне служат, а особливо правая, – следовательно, и пером оная действовать может, а когда оно притупится, то я его приострю, чтоб лучше черкало на бумаге»30. Не редко в предисловиях можно было встретить пожелание, чтобы произведе ние читали только друзья и единомышленники. Возникали особые довери тельные отношения между читателем и автором (переводчиком).

В последнюю четверть XVIII века заметно растет число произведений, а соответственно и сочинителей. Нередко литературная деятельность на первом опыте и заканчивалась. Первые сочинители, каковы бы они ни были по своей даровитости, увеличивали в обществе число грамотных людей, возбуждали любовь к благородным наслаждениям, а также спо собствовали воспитанию вкуса публики. Книжный рынок был перепол нен. Ситуация не изменилась и в начале XIX века. Некоторое представле ние об увеличении роли книги в жизни человека XVIII – начала XIX века и соотношении переводных и оригинальных текстов дают статистичес кие наблюдения В. В. Сиповского, сделанные им при составлении «Очер ков из истории русского романа» (1909–1910). Сегодня такие подсчеты могли бы быть более полными, но, тем не менее, они показательны и убедительны. Ученый отмечает, что в 1725–1732 годах издавалось при мерно одно-два сочинения в год (в 1726, 1728, 1729, 1731, 1732 годах не появилось ни одного издания). В 1786–1796 годах количество изданий значительно выросло. Их насчитывалось от 100 до 248 в год. В период правления Павла I усиление цензурного гнета снизило количество изда ваемых сочинений до 56–9631.

Для уточнения информации о характере прозы и об изменении количе ственного и качественного ее состава мы обратились к «Росписи российским книгам», выпущенной в 1828 году А. Ф. Смирдиным, и материалам первой части историко-литературного очерка Н. А. Белозерской «Василий Трофи мович Нарежный»32.

Зубоскал, или Новый пересмешник. Египетские сказки. Сочинение Российс кое: в 4 ч. – СПб., 1791. – С. 3.

Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа: в 2 т. / В. В. Сиповский. – Т. 1. – СПб., 1909–1910. – С. 40–41.

Белозерская, Н. Василий Трофимович Нарежный: Историко-литературный очерк: в 2 ч. / Н. Белозерская. – СПб., 1896. – Ч. 2.

В «Росписи российским книгам» А.Ф. Смирдина в разделе «Романы, по вести и сказки» приводятся названия 121 произведения, входящих в раздел «оригинальных» романов. Тогда как «переводных» – 113933. В первой части историко-литературного очерка Н. А. Белозерской «Василий Трофимович Нарежный» приведены данные, позволяющие представить изменения в ха рактере изданий. Нами проанализирован количественный состав изданий с 1762 по 1828 годы. Обнаружены периоды наиболее активной издательской деятельности. Картина такова: с 1783 по 1796 годы, то есть за 13 лет, опубли ковано 30 оригинальных и 521 переводное произведение, тогда как за предшествующих лет – всего было 8 оригинальных и 19 переводных текстов.

Это свидетельствует о резком увеличении количества переводных сочине ний и незначительном увеличении оригинальных работ русских авторов.

Резкому увеличению как переводных, так и оригинальных произведений способствовало учреждение в 1767 году «Переводного Департамента», де ятельность которого продолжалась до 1783 года. Его сменило «Собрание старающихся о переводе иностранных книг на российский язык», создан ное с целью изучения русского языка по инициативе президента Российс кой Академии Е. Р. Дашковой. Возглавлял это «Собрание» академик А.П.

Протасов, в обязанности которого входило еженедельно отчитываться о кни гах, выбираемых для перевода, и количестве переводчиков, трудившихся под его руководством. Заметим, что в учебных заведениях и особенно в универ ситете особое внимание уделялось изучению иностранных языков. Знание языков часто давало возможность иметь заработок, состоявший в переводе книг «на вольную продажу» и для журналов.

Глубокие изменения в духовных потребностях общества обусловили не обходимость увеличения количества переводов, что не могла обеспечить национальная литература. Через художественный перевод решались важ ные социальные и культурные проблемы. Переводы романов были обра щены к широкому демократическому кругу читателей. Сын священника, интеллигент-разночинец – В. К. Тредиаковский особо указывает на потреб ность в «обогащении России выборнейшими книгами»: «И так да перево дят, которые цветут из наших искусством языков, все, что полезнейшее, все, что достойнейшее в чужих языках, на наш Российский язык;

да обогащают Россию выборнейшими книгами;

да утоляют жажду во многих, которую они имеют к чтению, к получению наставления, к наслаждению разума и сердца, к приобретению не только большего в разуме просвещения,но, что вящее есть, и твердейшего исправления в добродетельном сердце…»34.

Роспись российским книгам для чтения из библиотеки Александра Смирдина, систематическим образом расположенная: в 4 ч. – СПб., 1828. – Ч. 4. – С. 608–682.

Слово о витийстве // Тредиаковский В. К. Сочинения: в 3 т. – СПб., 1849. – Т. 3. – С. 584–585.

Анализ переводимых авторов, сделанный нами по «Росписи российским книгам» А. Ф. Смирдина, показывает преобладание французских имен. Так, например, в 1762–1796 годах переведено с французского языка – 350 романов, с немецкого – 107, с английского – 6. С 1796 по 1801 год – с французского – 32, с немецкого – 19, с английского – 2. Следует заметить, что для английской или, например, итальянской литературы перевод был основным каналом связи с русским читателем. Знакомство же с французскими источниками могло осуществляться непосредственно. Романы и повести способствовали изучению языков и изучению истории другой страны, воспитанию вкуса.

Тредиаковский пишет: «Но, может кто-нибудь подумать, что я толь чрез сильное радение о природном языке, совершенно опровергаю всякое при ложение охоты и труда к чужим языкам, от которых толь великие плоды получаются. Не весьма я. Поистине, толь грубого наставления, да будет при нято не самохвальство, чтоб я совершенно не разумел, что чужестранные языки не токмо наинужнейший союз взаимного между народами сообще ния, превеликое украшение юнош, увеселение мужей, честь престарелых людей, наилучшее средство к получению просвещенного познания… Толи ко я, по сему, не только за неполезное не признаваю учиться чужим языкам;

но еще к тому наисильнейшим образом всех и возбуждаю: только притом первейшего и тщательнейшего старания о природном языке, нежели о всех других, как желаю, так оное и советую»35.

Ценным представляется воспоминание И. И. Дмитриева: «В бытность мою еще в первом пансионе я уже прочитал «Тысячу и одну ночь», «Шутливые повести» Скаррона, «Похождения Робинзона Крузо», «Жилблаза-де-Сан тиллана», «Приключения маркиза Г…». По этой книге я получил первое понятие о французской литературе: читая, помнится мне, в третьем томе описание ученой вечеринки, на которую молодой маркиз и наставник его приглашены были в Мадриде, в первый раз я услышал имена Мольера, Бу ало, Лопе де Вега, Расина и Кальдерона, критическое об них суждение и захотел узнать и самыя их сочинения. Этому же роману обязан я тем, что начал понимать и французские книги»36.


Системы в выборе текстов для перевода нет. Наряду с романами XVIII века переводят произведения XVII и XVI веков. Причем, имена писателей, пользующихся известностью, встречаются рядом с именами малоизвест ными. О некоторых до сих пор нет информации или известны только даты жизни и смерти. Кроме того, не следует забывать сложившейся практики перевода. Чаще всего молодые переводчики не воспринимали перевод как Слово о витийстве // Тредиаковский, В. К. Сочинения: в 3 т. / В. К. Тредиаков ский. – СПб., 1849. – Т. 3. – С. 582–583.

Дмитриев, И. И. Взгляд на мою жизнь: в 3 ч. / И. И. Дмитриев. – М., 1866. – Ч. 3 – С. 4–5.

профессию, они превратили его в искусство, сделали его художественным, литературным, то есть сотворчеством.

Именно так, например, и поступил Тредиаковский – прозаический текст перемежается со стихами. В предисловии к «Езде в остров Любви» он заметил: «Переводчик от творца только что именем рознится»37. Это не означает, что труд автора и переводчика уравниваются. Тредиаковский хотел обратить внимание на нелегкость самого труда. Позже он будет вновь обращаться к этой проблеме: «Я такое имею с защищаемым автором со единение, что почитай с ним некоторым образом один и тот же человек:

ибо переводчик дышит, чтобы так сказать, токмо что авторовой душою»38.

Таким образом, Тредиаковский подчеркивает особую роль перевода в создании русской прозы.

Такое свободное обращение с текстом произведения – особенность на чального периода развития прозы. Можно констатировать, что в конце XVIII века «массовый» прозаический перевод приобрел сугубо ремесленный ха рактер. Русские переводчики-ремесленники стремились передать в основ ном только форму переводимого произведения, но не обращали внимания на воссоздание стиля зарубежного писателя. К. Мейнерс в работе «Главное начертание теории и истории изящных наук» (1803) заметил по этому пово ду: «Немцы, может быть, превосходят другие нации множеством романов, а русские пропастью их переводов»39. Нередко под переводом скрывали из охранительных соображений «оригинальное» произведение. Но чаще все го часть текстов, обозначенных в указанной «Росписи» как «оригинальные», на поверку оказываются плохими переводами зарубежных произведений.

Вкус переводчика или начинающего автора определял во многом разви тие литературного процесса. Нередко текст выбирался из «второго ряда».

Авторы не пытались извлечь из произведения какой-либо частной выгоды, их деятельность обусловлена соединением культурно-просветительских и литературных задач. Тредиаковский как переводчик первого любовного ро мана действовал не только по обязанности академического переводчика, но и по своему почину. Обращаясь к читателям «Езды в остров Любви», он признавался: «Будучи в Париже, я оную прочел с великим удовольствием моего сердца, усладившися весьма как разумным ее вымыслом, стилем коротким, так и виршами очень сладкими и приятными, а наипаче мудрым Езда в остров Любви. Предисловие // Тредиаковский, В. К. Сочинения: в 3 т. / В. К.

Тредиаковский. – СПб., 1849. – Т. 3. – С. 649.

Тредиаковский, В. К. Трагедия Аргенида, повесть героическая, сочиненная Иоанном Барклаем, а с латинского…переведенная…от Василья Тредиаковско го: в 2 т. / В. К. Тредиаковский. – СПб., 1751. – Т. 1. – С. CIII.

Мейнерс, К. Главное начертание теории и истории изящных наук / К. Мейнерс / Пер. с нем. Павлом Сохацким. – М., 1803. – С. 344.

нравоучением, которое она в себе почти во всякой строке замкнула так, что я в то же самое время горячее возымел желание перевесть оную на наш язык»40. Просветительский тезис «полезности» не случайно выделен авто ром. Одним из основных требований нового жанра было соединение «при ятного с полезным». Переводчики ориентировались на реального читателя и выполняли его заказ, должны были учитывать читательский спрос.

Необходимо также учитывать общий ход типографского дела в России, а именно: открытие частных типографий. Закрытие в 1800 году всех частных типографий и запрещение ввоза книг из-за границы дало следующий ре зультат: зафиксировано создание всего 8 переводных и 1 оригинального произведения. Отмена этого решения и ослабление цензуры в 1802 году свидетельствует об увеличении потребности общества в чтении и писатель ской активности: за 10 лет, с 1802 по 1812 годы, издано 319 переводных и оригинальных текста.

Заметим, что увеличение общего числа издаваемых романов и рост чис ла оригинальных сочинений объясняется несколькими факторами: во-пер вых, сменой читательских вкусов на рубеже веков, во-вторых, возрастаю щей потребностью в высокохудожественных текстах, в-третьих, утвержде нием приоритета романа среди литературных жанров. Рост патриотичес ких настроений в период подготовки и начала Отечественной войны года также может служить одной из причин увеличения числа оригиналь ных текстов.

В таблице, озаглавленной «Колебания в количестве переводов»41, кото рой мы воспользовались для сравнения с собственными наблюдениями над изданиями оригинальных книг, нет данных после 1814 года. Наши подсчеты оригинальных изданий с 1814 по 1828 год по изданию А.Ф.

Смирдина показывают незначительное увеличение числа оригинальных произведений – 22. Таким образом, проблема перехода от романа под ражательного к роману оригинальному и в начале XIX века продолжает оставаться актуальной.

Засилье переводных романов волновало многих. Так, например, Н. М.

Карамзин, немало сделавший для развития жанра романа, замечает: «в одном роман питает надежду, в другом – приятное воспоминание. В сем роде у нас, как известно, гораздо более переводов, нежели сочинений, и, следовательно, иностранные авторы перебивают славу у русских»42.

Езда в остров Любви. Предисловие // Тредиаковский, В. К. Сочинения: в 3 т. / В. К.

Тредиаковский. – СПб., 1849. – Т. 3. – С. 647.

Белозерская, Н. Василий Трофимович Нарежный: Историко-литературный очерк: в 2 ч. / Н. Белозерская. – СПб., 1896. – Ч. 1.

Карамзин, Н. М. Избранные сочинения: в 2 т. / Н. М. Карамзин. – М.- Л., 1964. – Т. 1. – С.178.

Оценивающий взгляд переходит с жанровых разновидностей на отдельные произведения. Хорошо зная читательские вкусы времени, Карамзин назы вает имя самого переводимого автора: «роман, сказка, хорошее или дур ное – все одно, если на титуле имя славного Коцебу»43. Мелодраматизм, свойственный произведениям немецкого автора, соединенный с назида тельностью, соответствовал представлениям русских читателей о содер жании романов. Кроме «прописной» «морали» русские романисты лю били использовать эффектные мелодраматические ситуации: неожидан ные встречи после долгой разлуки, прощение «падших», раскаяние вино ватых и тому подобное. Благополучная развязка конфликта обусловлена не проявлением характеров, а вмешательством добродетельных героев или внезапным пробуждением совести в «гонителях».

Романы переводили, потому что их покупали. Отражение этого мы слы шим в диалоге, появившемся в одном из материалов «Северного вестника»:

«Что такое большею частию у нас переводят?» – «То, что лучше расходится, а лучше всего расходятся романы»44. Это можно считать одним из дополни тельных стимулов в утверждении романа как ведущего прозаического жан ра на рубеже XVIII–XIX веков.

Исследовательница переводного романа Л. И. Сазонова отмечает: «Для русского XVIII века проблема перевода имеет значение принципиально важное, кардинальное, а переводная литература не просто дополняет и не только сопутствует национальному развитию культуры, но в значитель ной степени его предваряет, стимулирует и даже определяет. Основной базовой моделью усвоения инокультурных текстов становятся альтерна тивное восприятие и необходимая дополнительность: выбор произведе ния для перевода определяется не столько соответствием его жанровой системе и традициям отечественной словесности, сколько отсутствием здесь аналогичных историко-культурных явлений»45.

В романах русский читатель пытался удовлетворить жажду чудесного, нео бычного, чувствительного. Нередко авторы заметок иронизировали: «Анг лия, Германия, Франция едва успевают блеснуть каким-нибудь произведе нием умов своих и талантов;

едва рецензент подаст о них понятие, как уже неусыпные переводчики наши перетаскивают оное на язык русский»46. По Карамзин, Н. М. Избранные сочинения: в 2 т. / Н. М. Карамзин. – М.- Л., 1964. – Т. 1. – С.178.

Северный вестник. – СПб., 1804. – Ч. 3. – С. 292.

История русской переводной художественной литературы. – СПб., 1995–1996. – Т. 1–2;

Сазонова, Л. И. Переводной роман в круге масонского чтения / Л. И. Сазоно ва // Масонство и русская литература XVIII – начала XIX вв. – М., 2000. – С. 30.

Аглая. – М., 1810. – Ч. 12. – С. 261.

чти все произведения А. Ф. Ф. Коцебу47, С.Ф. Жанлис48 и А. Радклиф были переведены на русский язык. Известны случаи, когда книгопродав цы, для увеличения сбыта товара, приписывали названным авторам про изведения других писателей50 или включали в текст объявления об издани ях этих популярных авторов51. При характеристике русского литературно го произведения его нередко сравнивали с тем или иным текстом западно европейского автора.

С течением времени популярность названных авторов уменьшается, их произведения подвергаются критике. Так, например, В. Г. Белинский писал:

«…добрый немец Август Лафонтен пленял в романе чувствительные души приторно-сладенькими мещанскими картинками семейственного счастья в немецком вкусе. Француз Дюкре-Дюминиль рассказывал в романах о де тях, рождение которых покрыто тайной, но которые потом благополучно находят своих «дражайших родителей», папеньку и маменьку, и делаются богатыми и счастливыми. Англичанка Анна Радклиф пугала в романе вооб ражение своих читателей явлениями мертвецов и призраков, которые потом очень естественно объяснялись тайными ходами и дверями в замках… Г-жи Жанлис и Коттен прославились сентиментально-моральными романами, но у первой на главном месте была мораль – ее неизбежная спутница – скука»52. Большая часть литературной продукции все еще имеет подража тельный характер.


В конце XVIII – начале XIX века потребность общества в чтении увеличива ется. Количественные и качественные изменения, выявленные нами в исто рии русского романа, подтверждают это. Но и в 20-е годы XIX века проблема создания «хорошей прозы» продолжает быть актуальной. Так, например, в «Обзоре российской словесности за 1828 год» О. Сомов констатирует: «с не См.: Библиотека повестей и анекдотов: в 5 ч. – М., 1816–1817;

Детский театр:

собрание пьес: в 2 ч. – М., 1818 и др.

Аделаида, или Торжество любви / соч. г-жи Жанлис. – СПб., 1803;

Библиотека повестей и анекдотов: в 5 ч. – М., 1816–1817 и др.

Полночный колокол, или Таинства Когенбургского замка. Соч. А. Радклиф. – СПб., 1802;

Монах, или Пагубные следствия пылких страстей. Соч. А. Радклиф. – СПб., 1802– 1803 и др.

Екатерина Бурбон и Маргарита де Валуа / Творение г-жи Жанлис. – М., 1815– 1816. Рецензент «Сына отечества» (1816. – Ч. 32. – № 37. – С. 242) оспаривает авторство С. Ф. Жанлис и называет книгу «литературным подкидышем». Данное произведение принадлежит А. Э. П. А. Арну;

Гортензия, или Жертва романов и путешествий / Соч.

г-жи Жанлис. – М., 1820. У С. Ф. Жанлис нет такого произведения.

Дюкре-Дюминиль, Ф. Г. Целина или дитя в лесу: в 5 ч. / Ф. Г. Дюкре-Дюминиль. – М., 1802–1803. В 5 ч. помещено объявление о продаже произведений А. Ф. Ф. Коцебу.

Белинский, В. Г. Полн. собр. соч.: в 10 т. / В. Г. Белинский. – М., 1956. – Т. 10. – С. 104.

которого времени, хорошая проза сделалась необходимою потребностью для читающей публики нашей;

и, как все хорошее и редкое, она ловится с какой-то ревнивою жадностью». Обращаясь к «молодым кандидатам в литераторы», он советует, чтобы они «от вялых подражаний в стихах обратились бы к прозе, в которой еще не все, или даже очень мало сделано для русского языка»53.

Ценность любого литературного произведения в том, что здесь изображе ны типичные и характерные жизненные явления. Это дает толчок к пробуж дению различных эстетических эмоций, которые могут окрашиваться соот ветствующими настроениями: от горя и негодования до радости и восторга.

Совершая те или иные поступки, человек руководствуется действительны ми переживаниями. Но нельзя не учитывать и книжного влияния. Нередко упоминаются случаи подражания известным литературным героям. Если в произведении верно и талантливо выражено настроение эпохи, то читатель будет подражать тому, что близко его духу, настроению.

То, что изображалось в романе, воспринимали как вполне жизненную си туацию. Так, в предисловии к роману «Письма Эрнеста и Доравры» его ав тор Ф. А. Эмин рассуждает: «Для ученых людей сия книжка безделица;

стро гие добронравия наблюдатели назовут ее развращенною;

очень вольно рас суждающие подумают, что в толь великой любви очень много невозможных добродетелей;

замужние женщины, узнав, что Эрнест, будучи женат, любил другую, найдут в ней очень много противного своей политике, а особливо те, которые думают, что быть мужем – значит любить свою жену вечно, хотя она его и ненавидит. Девицам любовных книг, говорят, читать не надлежит, а, по моему мнению, приличнее читать любовные книги девицам, нежели замуж ним женщинам;

ибо девицы должны учиться любить добродетельно, распоз навать верность любителей и знать их сложение, дабы после с ними соеди нясь, жили благополучно;

но вышед замуж, поздно учиться любви и позна вать сложения. Однако я знаю, что и девицам сия книжка причинит досаду по той причине, что описуемая мною любовница, не за того вышла замуж, кото рого любила. Кому ж такое сочинение понравиться может?»54. Таким обра зом, проблема чтения – одна из актуальных проблем времени формирования повествовательных жанров.

При оценке произведения нередко соединяли эстетический и культуроло гический подходы, критерий вкуса и критерий практической пользы. В про изведении «Анекдоты древних пошехонцев» (1789) Василия Березайского встречаем занятную бытовую зарисовку, дающую представление об отно шении к книге в русском обществе: «Ныне у нас люди стали очень просве щены. За весьма немного пред сим лет торговать книгами у купечествую Северные цветы на 1829 год. – СПб., 1828. – С. 82–83.

Эмин, Ф. А. Письма Эрнеста и Доравры: в 4 ч. / Ф. А. Эмин. – СПб., 1766. – Ч. 1. – 5 ненумеров. л.

щих не почиталось торгом. Если ими перебивали некоторые частные люди, то без всякой коммерческой дальновидности;

и где же? – Стыдно сказать, в толкучем, вместе с железными обломками, на ряду с подовыми, на рогож ках, или на тех самых ларях, в кои на день цепных собак запирали;

так что и подойти было страшно. Да какие же и книги были? Коли не сплошь, то большею частью, разница – иноземщина, – старь – запачканныя – ну сущий дрязг: иная без начала, другая без конца, третья без того и другого, у четвер той брюхо, как ножом выпорото;

словом, всякая всячина, лишь бы лавош нику попалось посходнее коли ни на то, так на другое. И господа купече ствующие, имея в виду какой-нибудь главный промысел, на продажу книг глядели сквозь пальцы, не говоря уже о другом;

блинами, кислыми щами, и другими сим подобными мелочами торговать они считали для себя выгод нее, нежели сею душевною пищею. Однако я их в этом не виню;

ибо они может быть имели на то свои причины. Но ныне, благодаря умудрению и деятельности ума человеческаго, какое различие! Одна только книжная вы веска – так любо глядеть. А в самую лавку войдешь, словно какой модной магазин;

не вышел бы – какая чистота – какой порядок – есть на что полюбо ваться, и из чего выбрать для препровождения с пользою времени. Одних сочинительских имен напечатано в Москве целая книга, да и то еще только опыт;

а сколько переводов и говорить нечего. Судить об них не наше дело.

Довольно, что публика узнала вкус в чтении»55.

Таким образом, приведенные данные позволяют нам сделать предвари тельное заключение. Во-первых, наблюдается неуклонный рост интереса к прозе, во-вторых, еще сохраняется засилье переводных романов при незна чительном увеличении процента романов отечественных, в-третьих, все больше появляется авторских произведений, в-четвертых, возникает инте рес к творчеству отдельных прозаиков.

Самым читаемым жанром, как уже отмечалось, был роман, ставший на про тяжении всего анализируемого нами периода предметом полемики. Спорили о вреде или пользе романов (как правило, не делалось разграничения между романом и повестью), размышляли о его природе. Формирование романа как нового жанра в России совпало с общеевропейской дискуссией о нем56, что, с одной стороны, способствовало усилению интереса к жанру, с другой сторо ны, разделило спорящих на два лагеря: противников и защитников.

Начало споров, как известно, было положено А. П. Сумароковым. Он резко выступил, как иногда неверно пишут, против романа. Это не так, он Анекдоты древних пошехонцев. – М., 1789.

Разумовская, М. В. Становление нового романа во Франции и запрет на роман 1730-х годов / Разумовская. – Л., 1981;

Федорова, Г. И. Теоретические споры о романе в Германии конца XVIII века / Г. И. Федорова // Вестник ЛГУ. – Л., 1976. – Сер. 2: Ист. яз. и лит. – Вып. 1. – С. 94–99 и др.

был против произведений, не приносящих пользы воспитанию. В статье «О чтении романов», помещенной на страницах журнала «Трудолюбивая пче ла» (1759), читаем: «Романов столько умножилось, что из них можно соста вить половину библиотеки целого света. Пользы от них мало, а вреда много.

Говорят о них, что они умеряют скуку и сокращают время… Чтение Рома нов не может называться препровождением времени: оно – погубление времени»57.

Сумароков решительно выступает не против романа вообще, а против аван тюрного, развлекательного романа, далекого от решения художественных за дач, слышится также осуждение авторской небрежности: «Романы, писанные невеждами, читателей научают притворному и безобразному складу и отво дят от естественного, который один только важен и приятен», может преодо леть «скотские изображения»58. Исключение сделано для «Дон-Кихота» и «Телемака». Окончательное суждение безапелляционно: чтение романов – «бесполезное употребление времени». В статье поднимается также пробле ма расслоения читательской среды, ощущается интерес к читателю из народа:

«Ежели кто скажет, что Романы служат к утешению неученым людям, для того, что другие книги им непонятны: Это неправда…Много еще книг и без Романов осталось, которые вразумительны и самым неученым людям»59.

Сумароковское отношение к роману поддержал М. М. Херасков в про граммной статье «О чтении книг», помещенной в первом номере журнала «Полезное увеселение» (1760), издававшемся при Московском университе те. Херасков утверждает, что «чтение книг есть великая польза роду челове ческому… Ежели я стану читать, чтобы пользу получить от выбранной мною книги, то я прежде всего буду думать: что за книгу я читать берусь? Как читать ее буду? Всякую ли материю толковать, или скорее книгу кончить?

Но это не похвально для книг хорошего содержания»60. Поставленные здесь вопросы определили линию развития русской прозы на долгие годы.

Наставляя дворян в выборе полезных для чтения книг, он выказывает пре небрежение массовому читателю: «Несмысленный подьячий с охотой чи тает книги, которые писаны без мыслей;

купец удивляется, по их наречию, виршам, сочиненным таким же невежею, каков сам он;

однако, они не чита тели»61. Писатель должен ориентироваться как на реального читателя, так и на идеального, которого он же сам должен создать. За литературой сохраня ется морально-воспитательная роль. Дидактизм, свойственный литературе Сумароков, А. П. О чтении романов / А. П. Сумароков // Трудолюбивая пчела. – СПб., 1759. – Июнь. – С. 374.

Там же.

Сумароков, А. П. Указ. соч. – С. 375.

Херасков, М. М. О чтении книг / М. М. Херасков // Полезное увеселение. – М., 1760. – С. 10.

Там же. – С. 12.

Древней Руси, совпал с установкой на морализирование литературы клас сицизма. Отношения читателя и писателя соответствовали этой установке и роли писателя как учителя жизни.

В своих представлениях о прозе мыслители рубежа веков опирались на опыт писателей предшественников. В предисловии к переводу романа А. Ф. Прево «Английский философ, или История Кливленда», написанном С. А. Пороши ным, которое можно считать теоретической платформой русского романа, ос новным его качеством называется нравоучительность. Они «того ради изобре тенные, дабы, описывая в них разные похождения, сообщать к добродетельно му житию правила». Роман, по мнению автора, соседствует с такими жанрами как притча, дидактические «разговоры», «письма», «выдуманные Путеше ствия». Переводчик говорит о пользе романов, «разумно написанных», где «между цепью наипростейшим порядком совокупленных приключений на ставления к добродетели полагаются»62. Нравоучительная ценность «разумно писанных романов» в глазах С. А. Порошина несомненна.

А. Т. Болотов в конце века также будет обращать внимание современников на то, что «…истинное достоинство романов в том полагать, чтоб были они не только любопытны, но не было бы в них ничего ненатурального, для не жного слуха оскорбительного и дурного, также к порокам поощрить могуще го, а напротив того, было б много живого и деятельного нравоучения, а также побудительного к хорошему…»63. Мы видим, что роман выступает в функ ции учебника поведения, шире – учебника жизни.

Как верно заметил Ю. М. Лотман, «спор о нравственном достоинстве романов приобрел в России второй половины XVIII столетия особую акту альность, поскольку роман, с одной стороны, наиболее тяготел к развлека тельности и в рамках европейского литературного движения решительно порывал с морализмом, с другой – имел особенно прочную традицию нра воучительности. Однако морализаторский подход к литературе был лишь частным проявлением более общей и значительно более серьезной пробле мы. В силу исторических особенностей развития новой русской литерату ры, сквозь всю динамику смены стилей и литературных установок проходит неизменное представление о том, что литература есть нечто более истин ное, чем бытовая эмпирия жизни»64. Воспитание духовности как одна из функций литературы закладывалось в прозе XVIII века.

Порошин, С. А. Предисловие / С. А. Порошин // Прево д’Экзиль. Филозоф аглинский, или Житие Клевеленда, побочного сына Кромвелева. – СПб., 1760. – Т. 1. – С. 5–6.

Болотов, А. Мысли и беспристрастные суждения о романах как оригинальных российских, так и переведенных с иностранных языков / А. Болотов // Литературное наследство. – М., 1933. – Т. 9–10. – С. 207.

Лотман, Ю. М. Очерки по истории русской культуры XVIII – начала XIX века / Ю. М. Лотман // Из истории русской культуры. – М., 2000. – Т. 4. – С. 109–110.

Автору важно было иметь читателя в качестве собеседника, ясно понимаю щего авторскую задачу. Так, например, в предисловии к роману «Письма Эр неста и Доравры» Ф. А. Эмин замечает: «Поверь, благосклонный читатель, что не трудно бы мне было романическое постоянство еще выше вознести и окон чить книгу мою в удовольствие всех, соединяя Эрнеста с Дораврой;

но такой конец судьбе не понравился, и я принужден написать книгу по ее вкусу»65.

Проблема соотношения вымышленного и реального останется одной из актуальных на протяжении последующих веков. Слово «роман» в XVIII веке всегда стояло рядом со словом «вымысел». Понятие «романическое» было тождественно неестественному. Однако в предисловиях к изданиям, в других формах выражения авторской позиции появляются признания, свидетельству ющие о желании автора оговорить возможность изображения обыденного, бытового, но представляющего не меньшую ценность. Изображение мело чей жизни составляет теперь прелесть описаний. Обостренное чувство исто рических перемен определяло стремление русских писателей к изображению жизненных реалий. Свою задачу они видели в воспроизведении тех событий, свидетелями которых они были, людей, с которыми встречались.

Споры о жанре не утихли и к концу века, когда он стал самым читаемым. В основе споров, по-прежнему, лежит предубеждение против «легкого чтения», которое чаще всего воспринимается как малоценное. Поток литературы состо ит как из произведений высокохудожественных, так и из тех, которые не соответ ствуют требованиям. Но это не делает занимательную прозу второстепенной.

Проза последней четверти XVIII века развивалась по своим законам, соот ветствующим времени. Этому способствовало следующее: во-первых, на личие читательского успеха, во-вторых, неуклонный рост читательской сре ды, ее дифференциация, в-третьих, переиздания многих книг, свидетельству ющие о соответствии произведений вкусам и потребностям общества. Хотя здесь не все просто. Известны случаи переиздания книг, которые уже в мо мент появления оценивали как малохудожественные, например, «Историю об английском короле Георге».

К концу века изменяется отношение к роману, так как меняется и сам жанр. Романисты решают важные просветительские задачи. Главной своей целью они считают воспитание современников. Контаминацией взглядов на воспитательное значение романа, как резко отрицательных, так и безогово рочно принимающих этот жанр, является мысль, высказанная на страницах журнала «Приятное и полезное препровождение времени». По мнению анонимного автора, полезными романы следует считать по трем причи нам. Во-первых, они развивают «охоту к чтению», во-вторых, способствуют познанию человеческого сердца, и, наконец, воспитывают добрые чувства Эмин, Ф. А. Письма Эрнеста и Доравры: в 4 ч. / Ф. А. Эмин. – СПб., 1766. – С. I. – Л. 5.

и «отвращают от пороков». Автор замечает: «Правда и то, что большая часть романов многим, а особливо молодым людям, вредна»66. Он выска зывает пожелание: иметь побольше хороших романов, подобных романам Ричардсона, Филдинга или Голдсмита.

Принцип подражательности и ученичества, характерный для русской ли тературы предыдущего периода и определяющий во многом развитие лите ратуры конца века, особенно проявился в отношении жанра романа. Во многих предисловиях авторы не скрывают ориентации на существующие западноевропейские образцы. Так, например, М. И. Прокудин-Горский в произведении «Валерия, или Действие души великой и благородной» (1773) так определяет свою позицию: «Правда, что я, сочиняя Валерию, подражал господину Мармонтелю, или неизвестному творцу Нумы Помпилия. Те описывали целые повести, с теми особами случившиеся, …я беру только единый случай тогдашнего обстоятельства, сплетенным воображением ум ножая историческую истину»67. В основе сюжета – нравственное превос ходство знатной аристократки Валерии над развращенным римским импе ратором Кориоланом. Автор подчеркивает, что факт обращения к известно му историческому лицу необходим ему, чтобы «открыть немалое простран ство для размышления. И невозможно довольно веселиться, воображая ка кой-нибудь смертного великодушный поступок»68.

Многие писатели, используя известные западноевропейские произведения, включают в текст реалии русской жизни. Так, например, П. Львов, выпуская в 1787 году свой роман «Российская Памела, или История Марии, добродетель ной поселянки», обращается к читателю: «Усердие мое и даже самая привер женность к любезному Отечеству моему заставили меня написать Историю Марии, добродетельной Поселянки, которая столько была почтенна в поступ ках своих, сколько Памела, писанная славным Ричардсоном может быть для примеру. Я для того ее назвал Российскою Памелою, что есть и у нас нежные сердца, великие души в низком состоянии и благородная чувствительность:

есть Памелы, новые Элоизы (все выделения П. Львова. – Л. Р.) и им подобные;

как есть в Англии, в Франции, Германии и прочих государствах, где они потому так громки, что гораздо реже встречаются, нежели в России, коей нравы хоть и переменились, но не развращены еще и предрассудок не столь владычествует, как в других местах»69.

Нередко, хорошо разбираясь в особенностях жизни героев западноевро пейских романов, читатели демонстрировали незнание основ жизни своего Приятное и полезное препровождение времени. – СПб., 1778. – Ч. XVIII. – С. 43.

Валерия, или Действие души великой и благородной. Сочинение М. И. Проку дина-Горского.– М., 1773. – С. 8.

Там же. С. 9.

Львов, П. Российская Памела, или История Марии, добродетельной посе лянки: в 2 ч. / П. Львов. – М., 1789. – Ч. 1. – С. 3.

отечества. В обращении к читателю П. Львов предостерегает: «Сим я желаю показать всем, предпочитающим чужие государства своему, что в нем есть герои добродетели, достойные почтения и удивления… Я уверен, однако же, в том, что найдутся такие, кои, или от привычки незная-неведая презирать всем тем, что есть русское, и все оное хулить из кощунства, или от предубеж дения к иностранным писателям скажут, что это не мое: я и сам не обижусь;

пусть их что хотят, то и говорят, всякому дана воля на то, чтобы он был свобо ден. Правда, что я выписывал, но выписывал из отверстой пред глазами каж дого книги хороших и дурных примеров, откуда и самый знаменитый автор извлекает свое сочинение»70.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.