авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САХАЛИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Серия ...»

-- [ Страница 3 ] --

В «Похождениях Мирамонда» есть обильное включение авторских раз мышлений и сентенций, новое в трактовке судьбы, которая становится пред метом философского осмысления. По верному замечанию О. Л. Калашни ковой, в романе «трансформируется соотношение человека и мира, …выд вигая на первый план героя и существенно изменяя его тип (влюбленный философ)». Это позволяет исследовательнице определить тип произведе ния как «авантюрно-философский роман, некую переходную форму от ста рого рукописного любовно-авантюрного канона к ориентированным на европейский роман XVIII века новым формам»136. В финале романа автор обращается к читателю: «Философия злосчастному и многими язвами сер дце зараженное имеющему не в пользу бывает, потому что, чем наше сер Эмин, Ф. А. Непостоянная Фортуна или Похождения Мирамонда: в 3 ч. / Ф. А.

Эмин. – СПб., 1763. – Ч. 3. – С. 156.

Калашникова, О. Л. Русский роман 1760–1770-х годов. Типология жанра.

АДД / О. Л. Калашникова. – М., 1990. – С. 16. Анализ романов Эмина основывается на концепции О. Л. Калашниковой. – Л. Р.

Калашникова, О. Л. Русский роман 1760–1770-х годов. Типология жанра:

АДД / О. Л. Калашникова. – М., 1990. – С. 19.

дце младолетство напоено, то не скоро из оного истребить возможно. Про шу и увещеваю тебя, имей сожаление о бедных, ибо предвидеть того не можно, что завтра с тобой статься может»137. Это обращение своеобразно соединяет назидание, свойственное авантюрной линии, с философией.

Ф. А. Эмин не дает исчерпывающего объяснения тех или иных эмоцио нальных состояний, переживаемых Мирамондом или, например, Ферида том. Увлекаясь фабульной занимательностью, он, тем не менее, не забы вает указать то или иное душевное движение, не ставя своей задачей вос создание его тончайших движений. В соответствии со стереотипом аван тюрного героя, автор не дает нам достаточной информации о Мирамон де. В целом он соответствует традиционному изображению абстрактного человека в его борьбе с судьбой. Но намеченная установка на достовер ность позволяет включать в рассказ о герое приметы жизни России сере дины века: воспитатель-иноземец, осуждение засилья учителей иностран цев, узнаваемые аллегории («Юпитерова дщерь» – царица Елизавета, Пал лада – Екатерина II).

В романе совместились два взгляда на мир и человека. Первый – тради ционный, представляющий мир неизменным, рационально созданным творцом. Этому способствует введение широкого географического фона, описание многочисленных стран, куда попадает герой, философские темы рассуждений автора и героев. На основе этого представления человек обо значается как «человек вообще». Поэтому и романное время условно.

Границами могут быть две даты – рождение героя и его свадьба. Иногда время возникает. Есть упоминание о том, что в Марокко герой пробыл три года, где-нибудь мелькнет: «на седьмой день», «через тридцать дней» и тому подобное. Но ощущения течения времени нет, как это и должно быть в авантюрном романе.

Противоположная позиция – изображение бытового, материально осяза емого мира, что требует и соответствующего изображения человека. Это достигается в романе только в плутовских новеллах, где мы видим лишь от дельные элементы эмпирической реальности. Изображаемый мир пока еще в большей степени условен.

Романное действие еще больше осложнено варьированием конфликт ной ситуации, когда события основной сюжетной линии повторяются во вставных новеллах нередко фантастического характера. Ими осложнена довольно пестрая структура романа. Они напоминают сказочные про исшествия «Тысячи и одной ночи» и так любимые русским читателем необычные приключения какого-нибудь «милорда глупого», Совест-Дра ла или Ивана Гостиного сына. Элементы волшебно-фантастического Эмин, Ф. А. Непостоянная Фортуна или Похождения Мирамонда: в 3 ч. / Ф. А.

Эмин.– СПб., 1763. – Ч. 3. – С. 302.

романа не могли не быть включены Эминым в повествование о приклю чениях Мирамонда. События, описанные во вставных новеллах, даны в условном авантюрном времени, но автор стремится убедить читателя в том, что «был очевидным свидетелем, будучи соучастником в злоключе ниях Мирамонда»138.

Вводя плутовскую новеллу, Эмин расширяет субъектную организацию романа: введена еще одна точка зрения на мир. Тем самым осуществляет ся приближение к одному из важных жанрообразующих принципов рома на – эмоциональной многогранности повествования. Кроме того, соеди нение противоположных начал, какими являются галантно-героическое начало и плутовство, свидетельствует как о творческом усвоении европей ской традиции, так и о стремлении утвердить национальное в создавав шемся жанре.

Таким образом, роман «Похождение Мирамонда» интересен как пер вый опыт создания оригинального романа. С одной стороны, Эмин опи рается на такие источники сюжета, как переводной рукописный роман и повесть первой трети XVIII века, романы М. Де Скюдери и Ла Кальпрене да. Но с другой стороны, он стремится к достоверности, и потому в роман вводятся известные факты и события жизни Европы и России середины века, приключения его собственной жизни («сия книжица истинные Ми рамондовы приключения и мое несчастное похождение в себе заключа ет»). В другом романе – «Приключении Фемистокла (1763) Эмин также подчеркивает, что «не для того в сем моем сочинении изображены граж данские, философические и протчие разговоры, чтобы служить могли вместо наставления, но для той единственной причины, дабы сообщить публике мои мысли»139. Некоторые отступления разрастаются в настоя щие очерки нравов. Тем самым незамысловатый развлекательный роман приобретает качества романа просветительского. Выделенные нами вклю чения в жанровую модель романа позволяют видеть своеобразную эн циклопедию форм романного повествования и жанровых разновиднос тей: роман-путешествие, роман о воспитании чувств с элементами психо логического романа, волшебно-фантастический, просветительский и лю бовный роман. Это продиктовано стремлением автора утвердить роман как новую форму повествования.

Через три года после выхода в свет «Похождений Мирамонда» Эмин со здает лучшее свое творение – роман «Письма Эрнеста и Доравры» (1766), который является примером творческого преобразования европейской мо Эмин, Ф. А. Непостоянная Фортуна или Похождения Мирамонда: в 3 ч. / Ф. А.

Эмин.– СПб., 1763. – Ч. 1. – С. ненумерованная.

Эмин, Ф. А. Приключения Фемистокла / Ф. А. Эмин. – СПб., 1763. – С. 6.

дели эпистолярного романа. Форма эпистолярного романа была новой не только для русской романистики. Всего несколько лет отделяют роман Эми на от шумного успеха произведения Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элои за» (1761). Изображение жизни «чувствительного сердца» потребовало под чинить этому все компоненты романного повествования. Как и у Руссо, герои Эмина не могут быть вместе. Но причина этого не связана с сослов ным неравенством, так как оба принадлежат к дворянству. Причина любов ной драмы в непредсказуемости человеческого сердца. В последней части овдовевшие герои могли бы, наконец, соединиться, но этого не случается.

Доравра вторично выходит замуж за другого. Автор оставляет за читателем право выбирать из нескольких вариантов объяснение этого. Любовное чув ство, развиваясь на протяжении длительного времени, не может остаться неизменным. Сами герои также могут измениться, «повзрослеть». В харак тере Доравры мало что изменилось. Но Эрнест начинает сознавать себя частью огромного мира и его проблем. Любовное чувство не уходит из поля зрения автора, на первый план выходят проблемы социального уст ройства общества.

Еще одним отступлением от нормативной эстетики классицизма следует считать отсутствие однолинейности в развитии характера героев. Требова ния классицистической эстетики и существующих идеологических устано вок регламентировали однозначность моральных оценок. Порочный герой должен быть наказан, а добродетельный вознагражден. Здесь четкость мо ральных критериев несколько размыта. Читатель озадачен финалом, где от сутствует ожидаемое соединение возлюбленных. Предвидя это, автор уже в предисловии дает свои объяснения: «Можно будет некоторым опорочить мой вкус по причине той, что последние части не соответствуют первым, ибо в первых постоянство в любви почти на высочайшую степень вознесе но, а в последней оно вдруг разрушилось. Я и сам то скажу, что такая силь ная, добродетельная и разумная любовь не должна бы премениться. По верь, благосклонный читатель, что нетрудно бы мне было романическое постоянство еще выше вознести и окончить книгу мою в удовольствие всех, соединяя Ернеста с Дораврою, но такой конец судьбе не понравился, и я принужден написать книгу по ее вкусу…»140.

Здесь ощущается стремление выйти за рамки традиционного, воссоз дать соответствие действительности, истинное в понимании писателя во семнадцатого века, освобождающегося постепенно от строгости регла ментаций, положения дел. Автор сам несколько растерян, он вплотную приблизился к проблеме характера и интуитивно выразил одну из законо Эмин, Ф. А. Письма Эрнеста и Доравры: в 3 ч. / Ф. А. Эмин.– СПб., 1766. – Ч. 1. – Л. 6. – н. н. Далее цитируется указанный источник с уточнением части и страницы в скобках.

мерностей реалистического искусства: логика развития характера и обус ловлена средой его формирования.

Герои романа много спорят о главной проблеме времени: о назначении человека, о смысле его существования. Так, например, Ипполит уверен, что уединение, которому подвергает себя Эрнест, антиобщественно. При носить пользу другим – вот назначение человека. Это один из главных принципов нормативной этики. С ним спорит Эрнест, который доказывает идею изменчивости всего сущего: меняются общественные отношения – меняются духовные устои общества. Он убежден, что человек – это не персонификация разума или духа, он «состоит из души и тела», заботиться необходимо как о том, так и о другом: «Человек… очень много подобен животным, о сохранении телесной своей жизни старающимся». В проти вовес идее общественной пользы, он утверждает необходимость личной пользы, своеобразное воплощение идеи разумного эгоизма: «Чего же может общество ожидать от такого человека, который сам о своей пользе стараться не хочет?» (III, 85–86).

Важными представляются рассуждения Эрнеста о формах служения об ществу, критически относясь к государственной деятельности, он избирает для себя путь интеллектуальной работы: издание нравоучительных сочине ний. В одном из писем, он сформулировал требования к человеку своего времени: познать мир, познать общество и самого себя, «познать цену каж дой вещи, к которой наши желания стремятся», уметь предвидеть послед ствия своих поступков, ограничивать страсти и не поддаваться им, «знать науки и художества» (III, 110, 131).

Писатель точно уловил приметы поведения человека нового времени, социально-психологический тип русской жизни. Национально-истори ческие признаки еще не ярко выражены. Но общее начертание сделано верно. Эрнест показан в своем духовном росте. Первоначальным толч ком к изменению стала любовь к Доравре. Но постепенно герой получа ет потребность в интеллектуальном развитии. Такой тип героя встречает ся во многих произведениях Фонвизина, Радищева, журналах Новикова.

Показать сам процесс становления характера удалось не всем. Эмин ре шил такую задачу.

Наши наблюдения и мнение исследователей свидетельствуют о психоло гизации141 романного повествования, о расширении его возможностей.

Изображая развитие обычных человеческих переживаний, Эмин озабо См. об этом: Западов, А. В. Эмин // История русской литературы: в 10 т. – М. Л., 1947. – Т. 4. – Ч. 2. – С. 262;

Русский и западноевропейский классицизм. Проза. – М., 1982. – С. 205;

Лебедева, О. Б. История русской литературы XVIII века / О. В.

Лебедева. – М., 2000. – С. 195.

чен созданием реальных психологических мотивировок поступков героев.

В век Просвещения с его открытым дидактизмом и назидательностью при нято было обращаться к читателю напрямую, поэтому авторские фило софско-психологические сентенции становятся важнейшим средством объяснения характера. Ф. А. Эмин начал разрабатывать этот прием, пре вратив его в значительный элемент жанровой структуры. На протяжении всего развития жанра авторские рассуждения прочно войдут в арсенал художественных приемов и средств.

Эмина-романиста интересует духовная сторона бытия и поиск средств ее художественного изображения. Прозаику удалось создать образ незауряд ного героя. Семь лет переписки, ожидания и надежд позволили ему стать другим. Он не пытается умозрительно объяснить причину охлаждения До равры, как должен был бы сделать любой герой классицистического произ ведения. Он благодарит судьбу и героиню за счастье любить и просит про стить его за причиненные страдания. Если в «Похождениях Мирамонда» мы видели только элементы психологического анализа, то здесь уже психоло гизм лежит в основе повествования. Эмину удалось попытаться проникнуть в тайну человеческого сердца, в идеально-эмоциональную сферу, изобра зить «излучины человеческого сердца».

Таким образом, заслугой романиста стало создание первых образцов рус ского оригинального романа. Произведения Эмина не следует рассматри вать на фоне русской прозы рубежа XVIII–XIX веков или выдающихся про изведений западноевропейских писателей 40–60-х годов XVIII века. Они да леки от художественного совершенства. Творения романиста следует соот нести с прозой его времени, обстоятельствами литературного процесса 60– 70-х годов. В период создания «Писем Эрнеста и Доравры» трудно найти равнозначный роман, обладающий качествами психологической прозы, осваивающей идеально-эмоциональную сферу.

Роман обладает исключительной способностью вбирать конфликты и содержание различных эпох, при этом приспосабливаясь и трансформи руясь. Это отражается на различных романных формах. Самым попу лярным в среде русской читающей публики 80–90-х годов по-прежнему остается жанр авантюрно-приключенческого и волшебно-рыцарского ро мана. Особенно у «третьесословного читателя». В XVIII веке понятие «авантюра» соотносилось как с реальным планом, так и с планом вооб ражения, выдвигая в центр понятия экстраординарность. Уже во второй половине XVIII века появилось значительное количество русских ориги нальных романов подобного рода. Назовем некоторые из них. Это «Анак реонт, или Могущество любви» (1796), «Восточная повесть о двух слав ных путешественниках Белоне и Егилохе и о их приключениях, в двух частях» (1788), «Гуак, или Непреоборимая верность, рыцарская повесть»

(1789), «Низверженный Зелул, образец злобы, или Жизнь и приключения восточного принца Клеоранда и принцессы Зефизы» (1794) В. Иноград ского, «Приключения Августа и Луизы, воспитанных и живших долгое время в Африке под другими именами» (1795) и ряд других.

Массовый роман создавался по определенному образцу с использовани ем традиционных схем и клише. Идея стандартизации жанра, определяющая развитие классицистических «высоких» жанров, определила обязательные элементы романа и требования к сюжету и характерам. Эксплуатация сю жетных стереотипов, модели поведения в XIX или XX веке воспринималась бы с отрицательным значением. Но в XVIII веке это было узаконено. Основ ной задачей автора была ориентация на развлекательность, которая часто декларировалась авторами. Так, например, в предисловии к роману В. М.

Протопопова «Лабиринт волшебства» (1786) автор так представляет свою книгу: «пусть пользуются ею в праздное время только те, кои знают совер шенно, что есть нежность и удовольствие, и пусть они только ценят мое произведенное воображением сочинение»142.

В произведениях такого рода не было ни политических идей, ни подлин ных философских рассуждений. Обязательным элементом считалась на зидательность. Основная идея романа состояла обычно в прославлении добродетели героя и пропаганде высокой нравственности. Но это уже сде лано иначе, чем в привычных классицистических моделях. Жизнь смело вторгается в литературу. Художественный текст воспринимается как жизнь, а жизнь принимает свойства литературного текста. Роман стремится пре подать уроки жизни опосредованно-художественным путем. Стержнеоб разующим звеном в структуре романа был образ главного героя, вокруг которого развертывается сюжет. Образ героя создавался по канонической модели: герой должен был происходить от знатных или чем-нибудь знаме нитых родителей. В начале романа всегда следовал обязательный, иногда краткий рассказ о них. Затем сообщалось, что сын привлекательнее своих родителей. Он рано начинал проявлять недюжинные способности своей натуры: «всем наукам» учился быстро и чрезвычайно успешно. Развлека тельный роман не избежал влияния некоторых идей передовой литерату ры, что выражается, прежде всего, в обязательной постановке проблемы воспитания – герой оказывался совершенным не только в силу природных данных, но и благодаря правильному и мудрому воспитанию. А посколь ку лучший способ образования юного сердца – путешествие, герой от правлялся в путь. Во время странствий юноша совершал подвиги, стано вился обладателем знаменитого оружия или волшебных предметов, кото рые получал в подарок от славных рыцарей или волшебниц за свои выда ющиеся качества. Возмужавший герой, доказав свою силу, храбрость и ум, наконец влюблялся. В любовном романе обязательным элементом Протопопов, В. М. Лабиринт волшебства, или Удивительные приключения восточных принцев / В. М. Протопопов. – М., 1786. – С. ненумерованная.

сюжета было любовное приключение. Следовало прославление любви, изображенное в сентиментальном ключе, как это сделано, например, в романе С. Н. Глинки «Селим и Розана» (1788): «Любовь! Любовь! Источ ник жизни и сладчайшего удовольствия, какия бедствия от взора твоего не исчезают! Какую пустыню не сделаешь ты полями Елисейскими. Ты и надежда подкрепляете нас к перенесению бремени существования;

вы ук рашаете сон жизни прелестнейшими мечтами…»143.

«Любовный» роман занимает особое место среди развлекательной про зы второй половины XVIII века. Споры о нем велись на протяжении всего периода формирования жанра. В статье «О чтении книг» (1759) М. М. Хе расков делит романы на «любовные» и «нравоучительные». Он утвержда ет, что первые «для того читают, чтоб искуснее любиться и часто отмеча ют красными знаками нежные самые речи», а «нравоучения» «читают не для любовных изречений»144. В так называемом «любовном» романе, как заметил А. Н. Веселовский: «Изображение интимных чувств и настроений в ореоле поэтичности свидетельствовало о серьезном внимании к индиви дуальному, личному началу в человеке»145.

В предисловиях к романам и в теоретических рассуждениях можно было найти размышления о «любовном» романе, объяснение его популярности.

Так, в упоминаемом выше трактате П. Д. Гюэ читаем: «романы имеют глав ным содержанием любовь, а о политике и о войне предлагают случайно»146.

Или: «романы не иное что есть, как вымыслы любовных приключений, на писанные прозою для забавы и наставления читателей»147. Не изменилось отношение к «любовному» роману как своду правил любовного обхожде ния и в конце века. Так, Н. Осипов, переводя Овидия, замечает: «Гораздо лучше любить по Овидиевски, нежели по правилам любовных романов, гораздо приятнее сорвать от красавицы горячий поцелуй, нежели стоять пред нею на коленях, вздыхать и плакать»148. Исследовательница Л. И. Сазо нова, выделяя культурологический аспект в анализе любовного романа XVIII века, отмечает, что «любовному роману предстояло восполнить пробел, Глинка, С. Н. Селим и Роксана, или Превратности жизни человеческой. Восточ ная повесть / С. Н. Глинка. – М., 1788. – С. 46–47.

Херасков, М. М. О чтении книг / М. М. Херасков // Полезное увеселение. – М., 1760. – № 1. – С.5.

Веселовский, А. Избранные произведения / А. Веселовский. – М., 1939. – С. 70.

Гуэция, Г. Историческое разсуждение о начале романов, с прибавлением Беллегардова Разговора о том, какую можно получить пользу от чтения романов / пер. с французского языка Иваном Крюковым / Г. Гуэция. – М., 1783. – С. 7.

Там же. С. 4.

Овидиевы Любовные творения, переработанные в Энеевском вкусе Николаем Осиповым, 1798 года. – СПб., 1803. – С. 6 ненумерованная.

возникший в области новой светской культуры. Выступая не только как ху дожественный текст, но и как руководство в сфере любовного политеса, он сыграл заметную роль в риторизации любовного поведения и воспитании искусства куртуазного обхождения. Роман – своего рода ars amandi: наука любви. Именно такую репутацию он имел в русском писательском и чита тельском сознании XVIII века. Для одних роман в таком качестве был в выс шей степени привлекателен, другие ставили под сомнение его нравствен ную сторону»149.

Сюжетное движение такого романа определялось наличием обязатель ных элементов: описание поединков, переодевания, неожиданное исчез новение и внезапное появление героя, узнавание и тому подобное. Авто ры смело включают в текст вставные новеллы, не заботясь о том, чтобы это было мотивировано. Герою приходится преодолевать препятствия, ос ложняющие его жизнь, так называемые «несчастья». Частое использова ние модели «нещастной» жизни можно объяснить влиянием традицион ного образа «рока», ощущением зависимости человека от внешних об стоятельств. Развитие событий, как правило, шло в двух направлениях. Если судьба благорасположена к герою, он сам начинает искать приключений, чтобы доказать свою исключительность и право на счастье. Противопо ложная модель истинно «нещастной» жизни – постоянные неудачи, пре следующие героя. Осознавая свою беспомощность, герой нередко впада ет в уныние, сетует на судьбу: «…сколь я несчастен! Везде злоключение за мной следует»150. По логике сюжета герой стойко принимает все испыта ния судьбы, сохраняет и укрепляет свою добродетель, за что и получает счастье. За редким случаем он «покоряется» судьбе. Такова типичная сюжетная схема произведения, относящегося к развлекательной прозе исследуемого периода. Развиваясь в условиях господства классицистичес кой эстетики, романы и повести не свободны от некоторого схематизма характеров, которые еще не достаточно разработаны, им свойственна по лярность (добрые и злые, главные и второстепенные). Чувственное пове дение не индивидуализировано: все теряют сознание, льют потоки слез, рвут на себе одежду и волосы и тому подобное. Развлекательная проза с большим трудом поддается жанровому определению, не всегда можно четко отделить авантюрно-приключенческий, волшебно-рыцарский роман от восточной повести. Во всех моделях, как правило, присутствует любов ный элемент. Тесное переплетение мотивов провоцирует жанровую нео днозначность. Это легко прочитывается уже на уровне названий, что ви Сазонова, Л. И. Переводной роман в России как ars amandi /Л. И. Сазонова // XVIII век. – СПб., 1993. – Т. 18. – С. 132.

Постоянная любовь Евдона и Берфы, где так же упоминается и о славном ребенке Борбоссе. – М., 1787. – С. 60.

дим, например, в произведении В. М. Протопопова «Совершенная лю бовь, иносказательная повесть, сочиненная для тех, кои могут ею пользо ваться или разуметь пользуется, служащая иным сказкою, иным прият ным упражнением времени, а для других нравственным поучением в сти хах и прозе» (1790).

Нередко герой характеризуется и как практичный добропорядочный бур жуа, и как герой рыцарского романа. Например, герой романа «Гуак, или Непреоборимая верность, рыцарская повесть» (1789), подобно герою ро мана Д. Дефо «Робинзон Крузо», после кораблекрушения попадает на необитаемый остров, где строит жилище, приучает диких коз. Одновре менно с этим он побеждает дракона, встречается с волшебницей, участву ет в рыцарских турнирах.

В 80–90-е годы наблюдается некоторое ослабление интереса к развлека тельной прозе. Освоив тот или иной мотив, модель поведения, писатели создают условия, способствующие его упрощению, клишированию151. В свою очередь клиширование создает условия, при которых возникает не довольство типом повествования, усиливается поиск нового. Количество «нещастных» приключений не уменьшилось. Во многих произведениях в центре внимания автора по-прежнему не характер, лишенный самобыт ности, а описание мест, куда судьба забрасывает героя, экзотических обы чаев и нравов. Но вместе с тем, описание забавных приключений не меша ет некоторым авторам создавать сложные характеры. Традиционный об раз героя-победителя или «злощастного» дворянина постепенно уступает место реальному человеку. В событийном развитии действия и структуре образов начинает находить свое воплощение эмпирическое отражение дей ствительности.

Западноевропейский просветительский роман значительно повлиял на развитие нравоописательной прозы в России. Центр притяжения романа воспитания – герой как становящаяся личность. Показ природных свойств героя и результатов воспитания – цель авторов таких произведений, как «Неонила, или Распутная дщерь» (1794), «Следствия худого воспитания»

(1772), «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообще ства» (1799–1801) А. Е. Измайлова, «Евгения, или Нынешнее воспитание»

(1803) Н. Ф. Остолопова и ряд других. Использование двойных названий свидетельствует о принадлежности к просветительской литературе. Писа тели были убеждены в том, что человек зависит от многих факторов: при роды, климата, физических потребностей, общественного положения, вос питания, образования. П. Н. Берков заметил: «всем русским просветите лям XVII–XVIII веков была свойственна вера в то, что путем убеждения, См. о «литературном клише» – Мелетинский, Е. М. Введение в историческую поэтику эпоса и романа / Е. М. Мелетинский. – М., 1986. – С. 222.

распространения правильных и осмеяния неправильных, ложных «мне ний» можно искоренить пороки, дурные нравы и через посредство «про свещенных государей», слушающихся своих «советодателей» – филосо фов-просветителей, ввести разумные, справедливые законы. Поэтому у всех них такое большое место занимали проблема воспитания детей и юно шества и сатира, которая рассматривалась как одна из форм общественно го воспитания, воспитания взрослых»152.

Авторы нередко использовали прием прямого обращения к читателю с нравоучением. Так, в анонимном произведении «Неонила, или Развра щенная дщерь, справедливая повесть. Сочиненная А******* Л*******»

автор до подробного изложения событий жизни молодой дворянки, чья порочность приводит ее в финале к гибели от «дурной» болезни, пре дупреждает, что «строжайшим образом наказуются…ее погрешности, много оных учинила против рода христианского». Ее развращенность настолько сильна, что автор признается: ему потребовалось «...остано вить во многих местах перо от ясного изображения соделанных поро ков»153. А. Е. Измайлов в предисловии к своему роману о Евгении Него дяеве также надеется на «пользу» книги для воспитания: «Ежели хотя немногие родители, прочтя ее, приложат рачительнейшее старание о воспитании детей своих, я почту себя весьма награжденным за мои тру ды и побуждаемым к дальнейшим»154. В названиях глав отражена специ фика романа о воспитании молодого человека («В пансионе», «Первые уроки» и так далее).

В произведениях герои неоднократно сами рассуждают о воспитании человека, дают советы. Так, например, все воспитатели Неонилы стремят ся только к положительному результату: «Каждый воображал, что совер шенное имеет о воспитании понятие. Мать, яко женщина набожная, жела ла в сердце Неонилином посеять семена кротости: сие доказывала бого словием. Тихонравова намерена была приучить дитя геройству, почему говаривала с оным о великолепии и щегольстве. Учитель утверждал, что в воспитании не должно употреблять много искусства, но больше уступить природным способностям. Я, напротив того, почитала нужным располо жить учение таким образом, чтоб дитя само могло рассуждать о худом и хорошем. Итак, учение мое состояло в повествовании и изъяснении поро ка, добродетели, наказания и награждения… я сама выдумывала повести, Берков, П. Н. Основные вопросы изучения русского просветительства / П. Н.

Берков // Проблемы русского просвещения в литературе XVIII века. – М.-Л., 1961. – С. 21.

Неонила, или Развращенная дщерь: в 2 ч. – М., 1794. – Ч. 1. – С. 3.

Евгений, или Пагубные следствия дурного поведения и сообщества. Повесть А. Измайлова: в 2 ч. – СПб., 1799–1801. – Ч. 1. – С. ненумерованная.

которые все то в себе заключали. Толкованием сим никогда учение не на водило дитяти скуки»155.

Результат воспитания противоположен намерениям: в тринадцать лет де вочка потеряла «охоту ко чтению книг, и вся ревность к приличным женско му полу работам в ней исчезла… упрямство ее, ленность и гордость все дневно умножались»156. Мать, узнав об этом, лишь плачет и молится, Тихон равова, укорившая ее, получает кулаком в лицо, ответ на увещевания Доб родушевой: «Ныне кончилось надзирательство, пусть теперь преподает мораль своей кошке Сибирке»157.

А. Е. Измайлов и анонимный автор «Неонилы» исходят из разных пред ставлений о природе человека и значении врожденных свойств. По мысли автора «Неонилы» причина отсутствия результатов положительного влия ния на нее – порочность ее отца, о котором известно, что он был развратен, играл в карты, промотал деньги жены, обманывал постоянно и рано умер, забытый всеми. Неонила лицемерит уже в детстве, в 13 лет имеет любовные свидания с садовником, выходит замуж за благородного Т. Т. Простякова, но изменяет ему с щеголем Сластолюбовым. Долго скитаясь, любовники про игрываются и становятся жертвой разбойников. Это закономерный итог распутной жизни героини нравоописательной прозы.

Во многих произведениях заметно влияние педагогических идей Локка.

Одним из положений системы является указание на особую определяю щую роль воспитания в раннем детстве: «Незначительные или почти неза метные впечатления, производимые на нашу нежную организацию в дет стве, имеют очень важные и длительные последствия»158. Измайлов указы вает, что Евгений уже в пять лет «тщеславится чином сержанта», «выучился от слуг бранить как их самих, так и всех тех, кто его хоть мало рассердит», а мать «называет в глаза дурою и свиньею».

Добрая репутация – одно из важнейших условий формирования характера:

«Честь и позор являются самыми могущественными стимулами души, когда она уже способна ценить их. Если вам удалось научить детей дорожить доб рой репутацией и страшиться стыда и позора, вы вложили в них правильное начало, которое будет всегда проявлять свое действие и склонять их к доб ру»159. Родители не дали сыну «правильного начала», поэтому он во время обучения в пансионе лишил чести девушку Машу, письменно пообещав же ниться. История с «прелестной» девушкой имеет трагические последствия: не Неонила, или Развращенная дщерь: в 2 ч. – М., 1794. – Ч. 1. – С. 11.

Там же. С. 12.

Там же. С. 63.

Локк, Д. Мысли о воспитании // Локк Д. Сочинения: в 3 т. – М., 1988. – Т. 3. – С. 412.

Там же. С. 446.

выдержав позора, она через 9 дней умирает. Автор показывает разную реак цию родителей на поступок молодых героев: отец Маши, бедный дворянин, напоминает о благородстве, но его унижают презрением господа Негодяевы, преподав нравственный урок сыну. Кроме того, они советуют ему никогда не ставить своей подписи, чтобы не отвечать перед законом. Отец вспоминает подобную историю из своей жизни («я старался достать ее как-нибудь без венца»). Его совет опирается на жизненный опыт: «…если б я ей дал письмен ное обязательство взять ее за себя, то взял бы и поневоле. Говорить все и божиться без свидетелей можно, а на бумаге надо писать осторожно»160.

Большую роль в воспитании играет нравственный облик воспитателя:

«Ищите человека, который знал бы, как можно благоразумно сформиро вать характер мальчика;

отдайте его в такие руки, которые смогут, в пределах возможного, охранить его невинность, любовно поддерживать и развивать в нем хорошие начала»161. Рядом с Неонилой находится бедная барышня Добродушева, которая выглядит бледно при всех ее положительных каче ствах по сравнению с колоритной фигурой Неонилы. На Евгения влияет Петр Развратин, который пользуется нравственной инфантильностью героя и обещает ему: «…я по дружбе превращу тебя из грубого невежи в просве щенного вольнодумца». Автор замечает: «Старанием Развратина выучился он игре на бильярде и усовершенствовался в познании напитков, также в обращении с женщинами, обращающимися с целым светом. Таково было его воспитание, стоящее несколько тысяч его родителям»162. Он формули рует аморальную житейскую философию: «притворясь, что любишь роди телей до такого же безумия, как они тебя, что их почитаешь столько же, сколько глупый подчиненный своего начальника, ты можешь сим средством получить от них больше денег на твои надобности». «Так, так, – отвечал внимательный юноша, – ты говоришь правду»163. Таким образом, оба авто ра последовательно воспроизводят обстоятельства воспитания героев, по казывают всю жизнь героев от рождения до смерти, характеризуют основ ные качества их родителей. Важнейшими моментами обоих произведений являются постоянно звучащие дидактические сентенции.

Уже в заглавии обычно формулировался моралистический тезис, кото рый подтверждался яркими бытовыми зарисовками, ощущается знание быта и жизни людей различных сословий. При характеристике героя выде лялись как отрицательные, так и положительные качества. Популярным Евгений, или Пагубные следствия дурного поведения и сообщества. По весть А. Измайлова: в 2 ч. – СПб., 1799–1801. – Ч. 1. – С. 38–39.

Локк, Д. Мысли о воспитании // Локк Д. Сочинения: в 3 т. – М., 1988. – Т. 3. – С. 547.

Евгений, или Пагубные следствия дурного поведения и сообщества... – С. 46.

Там же. С. 45.

был трактат А. Ф. Бестужева «О воспитании», где определено, что большая ценность произведения в нравоучении, которое возможно только в прав доподобном повествовании: «Желательно, чтобы предмет романов был почти истинным событием, или вымышленным, но не совершенно, где бы сочинитель в том уверил читателя. Невероятно, колико бы таковое распо ложение учинило чтение возбуждающим»164. Поэтому изображение толь ко отрицательных качеств личности героя в романе Измайлова вызвал про тест рецензентов: «Так не пишут романов для воспитания. Искусный ав тор обнажает страсти и пороки до половины только, и тут много ему труда, чтобы добродетели доставить торжество»165.

Авторы используют однотипность сюжетостроения, полярную систе му образов, другие способы воздействия на читателя. Замечено: «Пере несение эмоционального сочувствия с героя на его идеологию – сред ство внушения «отношения к идеологии». Оно может быть дано фабуль но, когда динамический мотив, воплощающий в себе идеологическую тему, побеждает в развязке...»166. С помощью особых приемов можно обратить внимание читателя на вводимые темы. Выделение темы может осуществляться различно, например, простым повторением темы или помещением ее в самые напряженные моменты повествования. Авторы могут использовать подробные характеристики лиц, окружающих глав ных героев, диалоги и ремарки, «говорящие» имена и фамилии. Таким образом, роль романа воспитания в формировании русской прозы кон ца XVIII века огромна. Писатели не ограничивались пропагандой идеи совершенного человека, они пытались совместить показ становления личности с анализом условий, способствующих процессу формирова ния характера «героя времени».

Значительной частью прозаического наследия последней четверти XVIII века является развитие нравоописательного сатирического романа. Отно сить И. А. Крылова к прозаикам, стоящим у истоков русского романа, не принято. А между тем это возможно, так как начинал он с прозаического произведения «Почта духов», которое является, по нашему мнению, зна чительным достижением в области романной формы. До сих пор нет един ства среди ученых в вопросе жанрового определения «Почты духов». В Санкт-Петербургский журнал. – СПб., 1798. – Ч. II. – Июль. – С. 100.

Новости. – 1799. – Кн. 3. – Июль. – С. 281.

Томашевский, Б. В. Теория литературы. Поэтика / Б. В. Томашевский. – М. Л., 1931. – С. 203.

Берков, П. Н. История русской журналистики XVIII века / П. Н. Берков. – М. Л. 1952. – С. 430–461;

Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века: в 5 т. – М., 1966. – Т. 4. – С. 167–168;

История всемирной литературы: в 9 т. – М., 1988. – Т. 5. – С. 713.

ряде работ произведение И. А. Крылова167 именуется «сатирическим жур налом». В Сводном каталоге русской книги гражданской печати XVIII века «Почты духов» нет в «Указателе заглавий», но она упоминается в «Хроно логическом указателе» под 1789 годом. В первом томе «Истории русской литературы»168 текст упоминается и частично цитируется в общей харак теристике литературы последней четверти века, но не включен в список произведений И. А. Крылова. В исследованиях169 встречаем различные оп ределения жанра – «журнал-роман», «сатирическое обозрение», «фило софский роман, опирающийся на фабулу плутовского романа», «типич ный роман просветительской сатиры», «ряд фельетонов, своего рода са тирический роман…».

На жанровую необычность произведения обратил внимание Ю. М. Лот ман: «Почта духов» по своей художественной природе – уже не сатири ческий журнал в том смысле, который придавал этому жанру Новиков, а роман, разбитый на выпуски. «Почта духов», «Каиб», «Ночи» Крылова – типичные романы просветительской сатиры. Композиционно примыкая (особенно «Почта духов») к плутовскому роману, они дают широкую кар тину общества в целом»170. В работах последнего времени171 усиливается стремление отказаться от определения «журнал» и выделить романные признаки.

Необходимо уточнить культурологический контекст, условия, при кото рых появилось издание, историю его издания и переиздания, что позволит высказать ряд предположений относительно жанровой специфики. Извест но, что сам автор «журналом» свое сочинение не называет. В «Извещении об издании «Почты духов», которое появилось несколько раз в «Московских ведомостях»172, в «Известии о сем издании», предваряющем текст, и в са мом тексте автор по-разному именует издание, вышедшее в двух частях с История русской литературы: в 4 т. – Л., 1980. – Т. 1. – С. 794.

Берков, П. Н. История русской журналистики XVIII века / П. Н. Берков. – М. Л. 1952;

Очерки по истории журналистики и критики: в 2 т. – Л., 1950. – Т. 1;

Разумовская, М. В. «Почта духов» И. А. Крылова и романы д’Аржана / М. В.

Разумовская // Русская литература. – 1978. – № 1;

Степанов, Н. Л. И. А. Крылов.

Сочинения: в 2 т. / Н. Л. Степанов. – М., 1984. – Т. 1;

Коровин, В. И. Поэт и мудрец.

Книга об Иване Крылове / В. И. Коровин. – М., 1996;

Левина, Л. А. Писал ли романы дедушка Крылов? / Л. А. Левина // Начало: сб. работ молодых ученых. – М., 1998. – Вып. IV;

и др.

Лотман, Ю. М. Пути развития русской просветительской прозы XVIII в. / Ю. М. Лотман // Проблемы русского просвещения в литературе XVIII в. – Л., 1961. – С. 98.

Левина, Л. А. Писал ли романы дедушка Крылов? / Л. А. Лотман // Начало: сб.

работ молодых ученых. – М., 1998. – Вып. IV. – С. 34.

№ 90 от 8. 11. 1788;

№ 23 от 21.03.1789;

№ 24 от 30.03.1789.

разбивкой по месяцам. Это – «ежемесячное издание», «собрание сих пи сем», «издаваемая переписка», «подобные листки», «издание сие», «еже месячно издаваемое собрание сих писем»173.

На «Почту духов», как и на большинство новых изданий большого объе ма, была объявлена подписка. Указывалось, что «подписка же на сие изда ние продолжится во весь год» (I, IV). Заметим, что аналогичные объявле ния анонсировали любые новые издания, выходившие частями. Это могло относиться и к журналам, и к романам. Нередко в силу разнообразных обстоятельств издания прерывались или вовсе не возобновлялись. Доста точно вспомнить, например, авантюру Ф. А. Эмина, продавшего свои не написанные сочинения, или ожидание читателями продолжения романа М. Д. Чулкова о приключениях поварихи Мартоны.

Известно, что издание И. А. Крылова с самого начала опаздывало. От первого объявления о будущем издании – 8.11.1788 г. до выхода январско го номера – 14.2.1789 г. прошло достаточно много времени. Автору при шлось в марте 1789 года повторять объявление о подписке дважды. Под писчики, чьи фамилии перечислялись в начале каждого номера, узнали о выходе первой части (январь – апрель) в середине августа, а второй (май – август) – лишь в июне следующего года. Обе части стали продаваться с середины 1790 года.

Вступление начинается с обращения к читателю в форме рассуждения секретаря ученого Маликульмулька о недобросовестных издателях: «Не которые из издателей собирают по подпискам деньги и прячутся с ними, не издавая обещанных книг, или когда и выдают, то в течение издания пре рывают оные, а тем не выполняют своих обещаний, нимало не страшася справедливого порицания публики, хотя, впрочем, и не слышно, чтоб име ли они сильное покровительство волшебников, а потому-де он, издатель сих листов, … во оправдание себя уверяет, что он, в противность секрета рей всего света, не на корыстолюбии основал свое предприятие, но к удо вольствию, а если можно, и к пользе своих соотечественников» (I, V). Он же «обещается в исходе каждого месяца во все течение года выдавать из дания сего по одной книжке, переплетенной в бумажку» (I, V). Это можно объяснить, как желанием извиниться перед читателем за срыв сроков из дания, так и стремлением увеличить количество подписчиков.

Предметом дискуссии ученых до сих пор остается вопрос о количестве частей и завершенности книги. В 60-е годы ХХ века была особенно попу лярна версия о прекращении издания из-за гонений со стороны прави Почта духов, ежемесячное издание, или Ученая, нравственная и критическая переписка арабского философа Маликульмулька с водяными, воздушными и под земными духами: в 2 ч. – СПб., 1789. Далее цитируется это издание с указанием в скобках части и страницы.

тельства174. В комментариях Н. Л. Степанова читаем: «Мы не знаем подроб ностей о ее внезапном конце. Но можно не сомневаться, что Екатерина...

усмотрела в журнале Крылова опасную пропаганду просветительских идей и приняла меры для прекращения столь крамольного издания»175. В при мечании переизданных сочинений Крылова этот исследователь связывает судьбу «Почты духов» с событиями французской революции. Свидетель ством того, что не было насильственного закрытия журнала, может слу жить тот факт, что через тринадцать лет, то есть в 1802 году, Крылов переиз дал книгу. Есть сведения, что И. Г. Рахманинов, в типографии которого впервые книга увидела свет, переиздал ее без ведома цензуры в 1793 году.

Однако весь тираж находился в его деревенской типографии и был уничто жен пожаром176. Второе издание вышло в типографии Ф. Л. Свешникова в Санкт-Петербурге в 1802 году. Текст имеет изменения, но они не коснулись содержания.

Сопоставление двух редакций показывает, что было убрано деление на месяцы. Напомним, что в первой публикации каждая часть включала че тыре месяца при общей пагинации всей части. Во втором издании текст уже разделен на четыре части вместо первоначальных двух. Если в первом издании не было единого принципа распределения писем по частям (от пяти до восьми), то теперь в каждую часть входит их равное число. У авто ра отпала необходимость объяснять задержки с выходом номеров. Соот ветственно во вступлении вместо определения «издание сие» появилось – «книга сия». Сокращено и приспособлено к новым условиям «Предуве домление», выполняющее теперь роль предисловия. Из него исчезло об ращение к читателю с объяснением предмета издаваемой переписки, что было типично больше для «журнального варианта». Убран целый абзац о недобросовестных издателях как неактуальный. Внесен ряд стилистичес ких уточнений, например, вместо «заплатя наперед деньги за каждый эк земпляр» – «благоволили присылать деньги за все четыре части» и тому подобное. Если бы он хотел дополнить текст какими-то частями, которые он не смог опубликовать в 1789 году, он бы это сделал. Вероятно, он считал свое произведение законченным.

При анализе «Почты духов» сопоставление с журналами Ф. А. Эмина, М. Д. Чулкова, Н. И. Новикова, Д. И. Фонвизина неизбежно. Тип «журнала одного автора» был популярен в XVIII веке. Большая часть изданий имела Степанов, Н. Л. И. А. Крылов. Примечания / Н. Л. Степанов // И. А. Крылов.

Сочинения: в 2 т. – М., 1984. – Т. 1. – С. 5;

Степанов, Н. Л. Крылов / Н. Л.

Степанов. – М., 1963. – С. 75.

Степанов, Н. Л. Крылов / Н. Л. Степанов. – М., 1963. – С. 75.

Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века: в 5 т. – М., 1966. – Т. 4. – С. 168.

сатирическую направленность. Незадолго до появления произведения И. А. Крылова был переиздан журнал Ф. А. Эмина «Адская почта», вновь напомнивший о полемике «Всякой всячины» и «Трутня». Критика по рочности человеческой природы у Крылова соединена со снисходитель ным отношением к человеческим слабостям. Эта позиция обозначена в финальном письме Эмпедокла к Маликульмульку: «Вся история дел че ловеческих, от самого начала света, наполнена злодеяниями, изменами, похищениями, войнами и смертоубийствами. Но нравоучительные пра вила должны состоять не в пышных и высокопарных выражениях, а чтоб в коротких словах изъяснена была самая истина. Люди часто впадают в пороки и заблуждения не от того, что не знают главнейших правил…. Но от того, что они их позабывают, а для сего-то и надлежало бы поставлять в число благотворителей рода человеческого того, кто главнейшие пра вила добродетельных поступков предлагает в коротких выражениях, дабы они глубже впечатлевались в памяти» (II, 312–313).

Утвердившееся с самого начала развития журналистики сатирическое направление определяло содержание произведений и выбор художествен ных средств. Журналы, как правило, были наполнены острыми, злобод невными материалами. Объектами критики были: невежество, взяточни чество, щегольство, корыстолюбие. В персонифицированных портретах часто угадывались известные всем лица, мелькали названия журналов, участвующих в полемике. И. А. Крылов не избежал прямого обращения к конкретным лицам, названиям. Так, например, в определении «бредя щий мещанин» легко угадывался намек на журнал «Беседующий граж данин» (1789) и одну из его публикаций – «Бредни праздного педанта».

Кроме того, увлечение Крылова театром определило упоминание траге дий Я. Б. Княжнина «Росслав» (1784) и «Владимир и Ярополк» (1772). Их высмеивание – скорее факт личной неприязни, чем объективность кри тики. Мы считаем, что в «Почте духов» очень мало персонифицирован ных образов, художественное обобщение по своей степени условности отличается от материалов периодических изданий, ориентированных на публичное восприятие.

Роман в письмах был популярен в литературе XVIII века. Это обстоя тельство, а также уже упоминавшееся нами переиздание «Адской почты»

определило использование автором мотива переписки, что заявлено в на звании «Ученая, нравственная и критическая переписка арабского фило софа Маликульмулька с водяными, воздушными и подземными духами».

Свободное объединение разнообразных жизненных реалий и потусторон них явлений позволяет создать сложную картину мира.

Часто на страницах журналов помещались письма гипотетических чита телей к издателю, их ответы оценочного характера с комментариями, пись ма путешественников с изложением информации и впечатлений, «пере писка Моды» и подобное. В той или иной форме присутствовала обратная связь (прямо выраженная или имитированная) и оценочный момент. В «Почте духов» этого нет. Крылов отказывается от этого, предложив чита телю письма духов и других существ к волшебнику, друг к другу, не требу ющие комментариев. Содержание сорока восьми писем – огромный мир, дающий достаточно полное представление о человеке, мире и их взаимо отношениях.

Заслуживает внимания факт публикации «Почты духов» в неполном объе ме в первом собрании сочинений Крылова в 1847 году, осуществленном П.

Плетневым. Включены лишь восемнадцать писем из основного текста и вступление. Это письма гномов Зора, Буристона и Вестодава. Можно пред положить, что Плетнев считал эти материалы, безусловно, принадлежащи ми Крылову. Эти письма отличаются от так называемых «философических»

ярко выраженным бытовым характером и сатирой. Отсутствие коммента риев к отбору материала дает возможность ученым делать различные пред положения.

Не потеряла убедительности аргументация известного ученого Я. К. Гро та, который отмечал: «Читая «Почту духов», нельзя не признать, что … все ее письма составляют одну картину, в которой трудно отличить участие разных авторов: везде одни и те же приемы, один язык, один взгляд на мир и общество, частое повторение тех же образов и мыслей, – словом, общая связь и внутреннее единство содержания. Трудно представить себе, чтоб такие сатирические письма могли быть писаны несколькими лицами, но если и предположить это, то, спрашивается, где же явные признаки, по кото рым можно было отделить письма Крылова от остальных? Если б он сам, при жизни, указал на свою долю труда, то вероятно, издатели не упустили бы опереться на такое важное свидетельство. Но так как нет ни таких призна ков, ни такого свидетельства, между тем известно, что Крылов признавал «Почту духов» за свой труд и во всяком случае был ее главным редактором, то приходится включить всю ее в состав его сочинений»177.

Поставленная здесь проблема «автор журнала» имела свою специфику в XVIII – начале XIX века. Издатель часто был одновременно и автором материала. Причем он мог использовать маски или ложные имена хоро шо всем известных западноевропейских авторов. Так, имена Жанлис или Коцебу обеспечивали изданию продажу. С другой стороны, издатель, вклю чая в свое издание «чужие» тексты, дает их в авторской интерпретации.

Интересное рассуждение по этому поводу встречаем у Ю. М. Лотмана.

Анализируя карамзинские принципы издания «Вестника Европы», он от мечает, что все его номера представляют собой почти непрерывный мо нолог самого редактора: «Вкрапленные в карамзинский текст, произведе ния других авторов воспринимаются как несобственно-прямая речь или отсылка к чужому мнению, делаемые все тем же издателем. Притом, если Грот, Я. К. Труды / Я. К. Грот. – СПб., 1901. – Т. 3. – С. 270.


идет речь о переводных произведениях, то стиль переводчика – того же Карамзина, еще более подчеркивает единство всего текста журнала»178.

Ясность в проблему авторства текста «Почты духов» внесла М. В. Разу мовская, убедительно доказавшая принадлежность двадцати трех писем из сорока восьми французскому источнику – романам маркиза д’Аржана «Ка балистические письма, или Философская, историческая и критическая пе реписка двух кабалистов, двух стихий и господина Астарота» и «Еврейские письма, или Философская, историческая и критическая переписка одного еврея, путешествующего по странам Европы, с его корреспондентами, жи вущими в различных местах»179. В «чужой» текст Крылов искусно «вплел»

собственные сочинения. Сопоставление названий романов д’Аржана и про изведения Крылова показывает, что молодой прозаик из трех предложенных направлений развития основной мысли французского источника («фило софская», «историческая», «критическая») сохранил две, заменив «истори ческую» часть на «нравоучительную». Изменение направления развития авторской мысли отражено в отборе писем для издания П. Плетнева и соот ветствует основным тенденциям сатирической публицистики XVIII века.

Крылов как издатель «Почты духов» и автор большей части писем допол нил перевод романов д’Аржана собственным видением поднимаемых про блем. Кроме того, он предпослал тексту вступление, играющее роль пре дисловия, адаптировал многие идеи оригинала к русской действительности, что также было типично для переводческой практики XVIII века. Он также изменил порядок расположения писем, взятых из первоисточника, решая тем самым свою художественную задачу.

Вполне возможно, что И. Рахманинов, с которым связана ранняя литера турная деятельность Крылова, предложил романы д’Аржана в качестве «материала», пообещав печатать «Почту духов» в собственной типогра фии. И. Быстров, современник Крылова, вспоминает одно из его призна ний: «Рахманинов хорошо был учен: знал языки, историю, философию… Он давал нам материалы»180. Можно заметить, что Крылов перенес в свое произведение значительное число философских рассуждений из первоис точника, но его сатирический талант требовал включения в текст живых картин русской действительности, отражения актуальных проблем време ни. Этого нельзя было найти в романе писателя XVII века, который был взят Крыловым в качестве основы для «Почты духов». Чтобы связать фи лософские рассуждения с бытовыми описаниями, Крылов использует плу товскую фабулу.

Лотман, Ю. М. Сотворение Карамзина. – М. 1987. – С. 211.

Разумовская, М. В. «Почта духов» И. А. Крылова и романы маркиза д’Аржа на // Русская литература. – М., 1978. – № 1. – С. 103–115.

Северная пчела. – СПб., 1845. – № 203. – С. 45.

Остановимся теперь на анализе специфики системы образов и сюжет но-композиционной организации материала, подтверждающих цельность текста. Важную роль в системе художественных образов играет секретарь волшебника Маликульмулька, который упоминается во вступлении и дру гих формах обращения к читателю. А. Я. Кучеров указывал: «Если мы заглянем в сатирические журналы XVIII века, нетрудно будет обнаружить, что в некоторых из них намечался персонаж, от имени которого велось повествование. В «Адской почте» такой персонаж – бес, в «Трутне» – лентяй. В первом листе он пишет о себе: «Часто по целой неделе просижи ваю дома для того только, что лень одеться». В журнале «И то, и се» – острослов и балагур, живущий литературным трудом. В журнале «Всякая всячина» – благонамеренный автор и так далее. Автор «Пустомели» со общает о себе: «Говорить и заговариваться, переходя из материи в мате рию, есть одна из моих слабостей»181. Заметим, что такой персонаж играл строго определенную ему роль.

Фактически роль повествователя в «Почте духов» играет секретарь уче ного Маликульмулька, с появления которого текст начинается. Но ему при сущи и другие функции. Как секретарь арабского волшебника он высту пает гарантом подлинности переписки и своеобразным посредником. На него автор ссылается как на источник информации, что было характерно для повествования конца века. Он необходим автору как служебная фигу ра, объясняющая факт появления текста. В дождливый вечер некий проси тель места, каких немало в каждом городе, забрел в полуразвалившееся здание, чтобы переждать непогоду. Все последующие события больше на поминают сюжет волшебной сказки (появление волшебника, его разговор о дружбе с духами, место секретаря, главной обязанностью которого бу дет чтение писем духов к Маликульмульку). Через фигуру секретаря автор соединяет реальную линию произведения с фантастической.

Нет ничего необычного в том, что секретарь имеет на руках рукопись с текстом будущего произведения и просит хозяина позволить публикацию:

«Позвольте их также издавать в свете и тем уверить моих соотчичей, что я имел честь быть вашим секретарем, которые без сего доказательства по чтут сию историю сказкою, как обыкновенно привыкли называть неверо ятные дела» (I, 14).

Изображение секретаря в «Почте духов» многофункционально. Выпол няя функцию издателя переписки, он заявлен как реальное лицо, что по зволяет усилить реальный пласт произведения. Он демонстрирует осве домленность в издательском деле и заявляет, что «решился лучше деньги на расход типографии для издания сих писем занять от читателей» (I,16).

Кучеров, А. Я. Журналы, И. А. Крылова / А. Я Кучеров // Очерки по истории русской журналистики и критики: в 2 т. – Л., 1950. – Т. 1. – С. 114.

Известно, что И. А. Крылов в это время мечтал о собственной типографии и в 1791 году с группой единомышленников приступил к изданию соб ственного журнала. Поэтому следующее признание имеет биографичес кую основу: «Я столь люблю всех своих земляков, а особливо типограф щиков, что никогда не намерюсь обманывать их» (I, 16). Кроме того, он хорошо знает вкусы читателей, обращаясь к ним, уверяет, что «издание сие будет очень любопытно для тех, кои не путешествовали под водою, под землею и по воздуху» (I, I–II). Имея завершенную рукопись книги, он зна комит читателя с ее содержанием и героями. Все это создает иллюзию реальности.

В небольшой по объему вступительной части автор умещает всю жизнь секретаря: от бедного молодого человека, ищущего места секретаря, до опытного издателя книги. Кроме рассказа о себе, автор дает герою воз можность представить других персонажей. Так, о духах он говорит, что «все духи очень знающие», но они не могут ужиться в «нынешнем про свещенном свете», так как не любят «крючкотворцев, ростовщиков и ли цемеров… щегольства, волокитства и мотовства». Это согласуется с зада чей, которую ставит перед собой издатель: «не на корыстолюбии основал свое предприятие» (I, V). Его голос слышен только во вступлении, но автор использует различные формы: и монолог («Я был беден;

а потому имел мало знакомых»), и диалог, и риторические обращения к читателям.

Он претендует на роль знатока жизни, осуществляет связь между зем ной жизнью и фантастической. В начале всех событий это бедный мо лодой человек, не имеющий связей и ищущий места. Получив очеред ной отказ от Вельможи, он признается: «Бранил сквозь зубы его, все дела на свете, самого себя и проклятое «завтра», для которого всякий день я должен был переходить пешком добрую итальянскую милю» (I, 2).

Страдает от унижения, но сохраняет чувство собственного достоин ства: «Я скорее соглашусь умереть с голоду в своем шалаше, нежели замерзнуть в его прихожей. Лучше иметь дело с чертями или с колдуна ми, нежели с бестолковыми…» (I, 3). Необходимо заметить, что во вступ лении заявлена тема маленького человека и создан прообраз бедного героя – писателя, художника, чиновника, разночинца, стремящегося к славе и богатству. Он будет активно разрабатываться в литературе пер вой половины XIX века.

В бытовое описание вводится фантастическое. Так, например, герой до бивается места секретаря, но побаивается служить волшебнику, находясь в плену иллюзий, свойственных представителям его класса. Он говорит вол шебнику: «Это не лучший способ склонять в свою службу людей, с тем, чтоб их изжарить или утопить: правда, у нас иногда секретарей морят с голоду, но, по крайней мере, принимают их всегда с хорошими обещания ми» (I, 5). Увидев себя преображенным под воздействием волшебства, по требовал «позвать к себе обедать некоторых из богатых и гордых знакомцев, которые ставили великим одолжением, когда удостаивали меня беседою.

Скучною для меня также, как для них скучны философические книги, или лучше сказать, как для сонного судьи приказ» (I, 8). Вначале ему трудно принять философию Маликульмулька, убежденного в том, что «истинное состояние человека не потому называется богатым или бедным, что другие о нем думают, но потому, как он сам себя почитает» (I, 10). Герой возражает:

«Так поэтому я должен питаться пустою мыслью, что я богат, между тем, как, может быть, стою по колено в грязи в пустых покоях и мерзну от стужи и от ветров» (I, 10).

В его сознании происходит переоценка ценностей. Во время первой встречи с Маликульмульком он признается: «название секретаря льстило меня новыми доходами;

ибо я слыхал, что оно очень прибыльно и что все секретари истинно богаты, не выключая из того числа и секретарей акаде мий» (I, 12–13). Но приступая к изданию писем, «он не имеет достаточного числа денег для напечатания сих писем, ибо де место секретаря у ученого человека очень бесприбыльно» (I, III).

Плутовская психология во многом определяет основу созданного худо жественного образа. «Сверх того, – говорил я ему, – что, служа у него в секретарском чине, я ничем иным не буду пользоваться, кроме своего жалованья, для того, что у него ни подрядов, ни откупов, ни поставок ника ких нет, и мне будет стыдно сказать, что я, быв секретарем у такого знатно го человека, ничем не поживился. Между тем, как некоторые секретари самых последних мест с помощью хорошей экономии, получая по рублев в год жалованья, проживают по 12000 рублев и строят себе очень порядочные каменные дома» (I, 14–15).


Одной из тем произведения является плутовство. Автор предлагает чита телю своеобразный обобщенный портрет секретаря-плута: «выспавшись спокойно, не так, как секретарь, который еще исполняет сие звание, и от времени до времени боится, что не быть ему повешену, но так, как секре тарь, который, насладясь уже выгодами оного, вышел в отставку, пользуется плодами плутовства, не страшится более виселицы и спит спокойно, не вспо миная о своих челобитчиках…» (I, 13).

Аналогичная характеристика плутовства будет звучать и в тексте, но уже из уст одного из знакомых Буристона: «Пристрастие к плутовству есть при родное свойство здешних жителей, и мои земляки уже давно им промышля ют. В старину оно было во всей своей силе, но как просвещение начало умножаться, то наши промышленники приняли на себя разные имена… но, переменя звания, жители не переменили своих склонностей, и плутовство никогда столько не владычествовало над ними, как по сей перемене, так что наконец претворилось оное в совершенный грабеж, которому однако ж даны самые честные виды» (I, 135–136).

И. А. Крылов считал взяточничество и крючкотворство одними из самых типичных качеств порочного света. Эта тема получает мощное развитие и в признаниях секретаря Муликульмулька, и в письмах гномов, и в рассужде ниях самого ученого. Ярким свидетельством «развращенности и коварства»

можно считать также и признание молодого человека, сознательно вступа ющего на путь порока: «Собственная польза должна быть гораздо драго ценнее, нежели польза вдов и сирот. Виноват ли секретарь, что нет у них де нег? В нынешние просвещенные времена даром ничего не делают» (I, 212).

Сатира в «Почте духов» не имеет персонифицированных адресатов. Она достаточно условна, что больше свойственно романам, чем журнальной публицистике.

От обычных периодических изданий последней четверти XVIII века про изведение И. А. Крылова отличается спецификой сюжетно-композицион ной организации, которая больше свойственна роману. Сюжет развивает ся в двух планах повествования – фантастическом и реальном. Фантасти ческий сюжет имеет мифологическое основание: жена Плутона Прозер пина должна проводить половину года на Земле с матерью Церерой, а вторую – в Аиде со своим супругом Плутоном. Произведение начинается с письма гнома Зора, в котором он рассказывает о возвращении Прозер пины в Аид парижской модницей. В поисках модных нарядов и украше ний, а также искусных парикмахеров, ювелиров и портных Зора посылают на Землю. Заведенные новые порядки так насмешили судей, что они со шли с ума. Плутон ищет новых судей и отправляет другого гнома – Бури стона – вслед за Зором с не менее невероятной задачей: найти «три чест ных человека, искусных в законах и без всякого корыстолюбия» (I,24). Гном уверен, что не сможет отыскать «желаемые редкости». Кроме того, Мали кульмульк получает письма и от других духов, что разнообразит создан ную картину мира.

Письма этих гномов к волшебнику Муликульмульку соединяют фанта стическую линию с реальной. Содержание большей части писем может быть локализовано в России. Заметим, что описание Лондона авторы обычно начинают с изображения тумана. Молодой сатирик в первой картине события предваряет описанием «грязи, которая покрывала все мостовые;

но грязь своим цветом не такая, как парижская…» – типич ный русский пейзаж. Кроме того, упоминается Париж, столица Велико го Могола.

В произведении рисуется яркая картина развращенного светского обще ства с его лицемерием, социальной несправедливостью, нравственным рас падом на всех уровнях. Одного перечисления тем достаточно, чтобы пред ставить, насколько глубока и объемна нарисованная картина русских нра вов, насколько она энциклопедична. Широта охвата мира может быть отне сена также к романным признакам. В качестве сквозных тем можно выде лить такие: взяточничество, крючкотворство, фальшь, лицемерие, «женская тема», облик правителя, поиск истины и другие.

Волшебнику пишут не только духи земли – гномы, но и представители других стихий – сильфы – духи воздуха, затем появляется водяной дух.

Четкой связанности с сюжетом эти письма не имеют, но их связывает тема тика и решение одной из художественных задач – создание характеров, обладающих индивидуальностью, пусть еще слабо выраженной. Приве дем примеры. Гном Зор занят не только поисками модных туалетов для Прозерпины по заданию Плутона, он также дает оценки тому, что увидел, делает остроумные замечания: «Редким девушкам брак кажется новостию:

они по большей части такие философки, что во всем находят скучное по вторение;

и если бывает некоторым из них мило супружество, то, конечно, не новостию, а разве свободою, которую они с собою приносят» (I, 275).

Суждения гнома Буристона отличаются композиционной четкостью и стройностью: обычно формулируется тезис, а затем представляется сис тема доказательств, герой ведет условный диалог с собой или с ученым, задает вопросы и сам отвечает на них. Например, «пожалуйста, растол куйте мне это странное обыкновение: для чего здесь множество лошадей возят на себе одного человека, который, как я вижу, сам очень изрядно ходит;

а, напротив, тяжелый камень тащит столько людей, сколько числом и лошадей поднять его едва в силах?» (II, 15). Не менее интересны письма и чувства Дальновида и Выспрепара.

Передвигаясь в реальном пространстве, они вводят в произведение мотив путешествия, стержнеобразующий для плутовского романа. Многое связы вает роман Крылова с указанным типом. Например, способ изучения жиз ни людей – подглядывание. Подобно героям романов Л. В. де Гевары или Р.

Лесажа духи в крыловском издании ходят в «нынешнем просвещенном све те» невидимками «и бывают иногда так дерзки, что посещают в самые кри тические часы комнаты щеголих, присутствуют в кабинетах вельмож, сни мают очень безбожно маски с лицемеров» (I, 2–3). Этот прием позволил автору изобразить отрицательные стороны современного общества.

Так, например, граф Припрыжкин все свое время тратит на посещение модных лавок и парикмахерских, живет от маскарада до маскарада. Кры лов не только продолжает традиционную в русской прозе второй полови ны века тему осуждения галло- и англомании, но и дает картину экономи ческого строя, на товарный оборот которого отрицательно воздействуют «дорогие иноземные товары»: «Ты шутишь, сказал я, неужели такие без делицы, каковы английские стальные цепочки, пряжки, пуговицы, петли или такие мелочи, каковы французские соломенные шляпки… могут при нести такой вред государству? – А вот, сударь, продолжал купец… я вам в коротких словах о етом расскажу. Например, его сиятельство г. Припрыж кин задумал жениться, ему неотменно надо к свадьбе множество таких мелочей;

деньги на них он должен брать у своих 4000 душ крестьян, в одну минуту посылает он приказ собрать с них 80.000 рублей;

мужички получа ют такое строгое повеление и, не надеясь одним хлебопашеством доста вить своему господину такую сумму, оставляют свои селения и бредут в города, где обыкновенно более можно выработать денег, вместо сохи и бороны берут они лопаты и топоры, становятся каменщиками, плотника ми и разносчиками: днем работают, а по ночам, чтоб лучше собрать свой оброк, взыскивают его с прохожих. Город вместо того, чтобы получить от них хлеб, должен бывает сам их кормить, и сверх еще того платить им деньги. От таких гостей становится все дорого. Мужики стараются выме щать это на ремесленниках, ремесленники на купцах, купцы на господах, а господа опять принимаются за своих крестьян… И так, города терпят недо статок, деревни голод, граждане дороговизну, а его сиятельство остается при новомодных галантерейных вещах» (I, 197).

Гном Зор принимает живое участие в событиях жизни Приприжкина, видит его во время карточных игр, помогает в приготовлениях к свадьбе, знакомится с молодыми друзьями героя: «Молодой Припрыжкин, как новоприезжему желая показать редкости сего города, возил меня в луч шие аглинские магазины и во французские модные лавки, где наряду с прочими такими же ветренниками, как он, платил за дурачества тяжелые подати иностранцам, покупая двухрублевую вещь за десять и за двадцать рублев» (I, 85). Герой выгодной женитьбой собирается решить свои фи нансовые проблемы, а также на деньги жены содержать танцовщицу. Его невеста Неотказа также собирается содержать любовника Промота за счет мужа.

Тема распутства углубляется Крыловым за счет многочисленных ис торий, которые рассказывают духи. Можно выделить классификацию жен:

жена неверная, жена ревнивая, жена богатая, мотовка и тому подобное.

Многочисленные бытовые зарисовки позволяют вывести обобщенный портрет светского молодого человека: «Итак, здешний житель, который почитает себя важным в большом свете, желая сохранить сию важность, несет свой годовой доход, состоящий из трех тысяч рублей, в лавки, платя шестьсот рублей за кузов, в котором протаскают его не более одного года;

тысячу рублей отдает за хорошие аглинские и французские мате рии на платье;

на девятьсот рублей покупает пряжек, цепочек и других подобных сих необходимостей, а последние триста рублей отдает парик махеру французу и, не оставя денег на стол, жалуется, что хлеб дорог»

(II, 165). Эгоистические стремления героев романа И. А. Крылова к мате риальному благополучию любыми средствами объединяет их с героями западноевропейского плутовского романа. Но включение сатирическо го описания современной жизни в повествование и намеченный пере ход от изображения нрава к характеру героя показывает перспективу в развитии романа иного типа.

Еще более значительно в произведении философское обобщение. Л. А. Леви на заметила: «Философский роман всегда отталкивается от фабулы какого либо популярного жанра, редуцируя ее таким образом, что она отходит на задний план и уступает место разнообразным по форме высказываниям, принимающим на себя ее (фабулы) структурообразующую функцию. В этом случае события предстают не в плане непосредственного художествен ного изображения, а в плане информации, причем дробятся и размываются в многочисленных пересказах и оценках. По важнейшим вопросам пред ставлены различные точки зрения, причем ни одна из них не доминирует, так что в итоге их диалог, составляющий главный философский конфликт, остается открытым»182.

События возникают не сами по себе, а как условие для рассуждений. При всей их занимательности важнее комментарии. Причем, слово предоставле но всем: от ученого до французской торговки и русского купца. Два плана – сатирически-бытовой и морально-философский – не распадаются, а взаим но дополняют друг друга. Цельность подчеркивается также тем, что ряд сюжетных мотивов проходит через все произведение: история Припрыжки на, события в царстве Плутона и ряд других. Единство идейной направлен ности позволяет не только подкреплять философские рассуждения сатири ческими примерами, но и соединять их вместе.

Письма имеют различную внутреннюю структуру. Можно выделить соб ственно философские письма, представляющие собой монолог, закончен ное рассуждение. Не менее интересны письма, построенные на диалоге, которые ведут духи с людьми или люди друг с другом, обсуждая то или иное событие. Столкновение мнений позволяет создать картину мира, задумать ся о судьбе человека. Так что же побеждает: людской порок и разврат света или разумное, просветительское, исходящее от небесных сил? Однозначно го ответа молодой автор не дает.

Произведение, имеющее признаки как философского, так и плутовского романа, было создано в момент кризисного состояния русского общества.

Это отразилось на радикализме автора. Коснувшись многих актуальных тем современности, он остался на умеренных позициях. В конце 80-х годов на блюдается активное развитие прозы. Это отражается в стремлении автора сохранить традиционные формы повествования и в то же время использо вать новое. Картина нравов все еще статична, анализ жизненных явлений не достаточно глубок. Но заявка на жанр философско-сатирического романа уже сделана.

Таким образом, наши наблюдения над повествовательными жанрами последней четверти XVIII века позволяют сделать некоторые предвари тельные выводы. Активное развитие прозы определило интерес к причи нам становления и жанрового содержания повести и романа. Осмысле ние жанра романа, в первую очередь, осуществляется в связи с движени ем литературного сознания эпохи. Процесс становления прозы осложнен, с одной стороны, необходимостью преодоления инерции негативного взгляда классицистов, с другой стороны, ограничением функций романа просветительским представлением о назидании и воспитании или воспри ятием романа как развлекательного жанра. Поэтому больше всего напада ли на «любовный» роман.

Левина, Л. А. Писал ли романы дедушка Крылов? / Л. А. Левина // Начало: сб.

работ молодых ученых. – М., 1998. – Вып. IV. – С. 32.

Именно в полемике формируется представление о романе как произведе нии искусства, его жанрообразующих признаках. Первые отзывы не отли чаются аналитическим характером, часто они представляют собой эмпири ческий уровень освоения материала, нередко связаны с сугубо эмоцио нальным восприятием. Отдельные высказывания не создают еще закончен ной и отчетливо завершенной эстетической программы. Они сами подчас участвуют в живом становлении повествовательных жанров.

Представление о романе XVIII века менялось на протяжении эпохи от понимания его как сочинения, предназначенного для описания похождений и наставлений к добродетельной жизни, к трактовке его как прозаического произведения достаточно большого объема с увлекательным и познава тельным сюжетом, воссоздающим формы общественной жизни и челове ческие отношения.

Авторы и критики стремятся определить критерии границы художествен ного вымысла в романе, вычленяют проблему поэтики жанра. О романе судят по образцам. Теории романа на рубеже веков еще нет. В первых кри тических работах уровень развития жанра признается неудовлетворитель ным, поэтому критики стараются корректировать и направлять писательс кую практику. Основной проблемой, решаемой усилиями многих авторов, считается создание русского национального романа. Многие из задач, оп ределенные в конце XVIII века, уже в начале XIX века перестали быть акту альными. Однако полемика о романе сыграла важную роль в становлении жанра в литературе XVIII века, помогла уточнить типологию жанра.

Деление линии развития прозы на «высокую» и «низкую» к концу века не отвечало тенденции развития жанра. Развлекательная проза с ее жанровым эклектизмом не удовлетворяла русского читателя, стремившегося позна вать себя и мир, требовавшего от авторов проникновения в обстоятельства и создание неоднозначных характеров. Начинает складываться особое ис кусство романа, с особой организацией жизненного материала, формиру ется свой метод изображения жизни, своя образность с учетом завоеваний предшествующих повествовательных форм. Исследование жанровой струк туры показывает, что в русской прозе наблюдаются процессы модифика ции известных сюжетов. Преодолевая известные источники, русские проза ики стремятся к созданию новых художественных систем. Произведения русских писателей анализируемого периода определили содержание и форму прозы допушкинского периода, заложившей основы романа XIX века.

ГЛАВА ПРОБЛЕМА ГЕРОЯ В ПРОЗЕ 80–90-Х ГОДОВ XVIII ВЕКА ктивное развитие прозы дает возможность охватить такие области А действительности, которых она прежде не касалась. Разработка по вествовательных жанров позволяла авторам подробно рассказать о жизни человека, попытаться взять и выразить его в целом. Основой содер жания произведения, предметом изображения становится человек, действие, как правило, концентрируется вокруг судьбы одного героя. Персонаж со стоит в сложных отношениях с внешним миром, который, одновременно, ему противопоставлен и формирует его характер. Уже в первом определе нии специфики романа мы встречаем определение понятия «герой» («ге роини»): «Герои, или ирои, называлися у многобожцев дети, рожденные от смешения богов с женою смертного или богинь с человеком;

также те, кото рые за какое важное изобретение или действо знаменитое по смерти в число богов вписаны бывали. Теперь Ирой значит человек чрезвычайной храбро сти и достоинства. Ирои в Романцах (о чем здесь слово) называются те осо бы, которые содержат главнейшее место во всей повести или которых по весть описуется»183. Важно, что герои – это люди необычные, проявляющие свою натуру в поступках.

Среди основных достижений русской прозы второй половины XVIII века принято считать изображение действительных событий и человеческих ха рактеров. В.С. Подшивалов в «Сокращенном курсе российского слога» (1796) указывал: «...описывается либо действительно случившееся происшествие, но с некоторыми прикрасами, либо вымышленное, но с удержанием веро ятности и истины характеров»184. Почвой для становления и упрочения по вествовательных жанров стал интерес к человеку, который обладает относи тельной независимостью от социальной среды, ее правил, что проявляется в свойственной ему индивидуальности. Г. А. Гуковский заметил: «Культ кон Сочинения, письма и избранные переводы князя Антиоха Дмитриевича Канте мира: в 2 т. – СПб., 1868. – Т. 2. – С. 400–401.

Подшивалов, В. С. Сокращенный курс российского слога / В. С. Подшилова. – М., 1796. – С. 103.

кретного, живого человека, а не отвлеченного, подвергнутого «разумно му» анализу человека классицизма, культ человека, имеющего право на жизнь, свободу, мысль, творчество и счастье независимо от того, монарх он или подданный, дворянин или крепостной, привел к изображению простых, обыкновенных людей, полнокровных и целостных с их духом и материаль ными мелочами их жизни»185.

Для создания образа человека в искусстве необходимо определить наибо лее типичное, то есть свойственное многим, и в то же время индивидуаль ное, выделяющее его из массы. Типическое связывается с воплощением в персонаже какой-то одной черты, одного повторяющегося человеческого свойства. Традиция рационализма XVII–XVIII века проявилась в замене «жи вых лиц» «типом одной страсти». Понятие «характер», непосредственно связанное с понятием «тип», издавна использовалось для выделения в чело веке какого-то одного свойства. Так, например, в «Характерах» Феофраста каждый из тридцати «очерков» начинается с обозначения какого-либо про явления человеческой натуры, которое подтверждается описанием поведе ния и высказывания человека. Понятия «характер» и «тип» позволяли объяс нить воплощение какой-либо одной черты в наблюдаемом со стороны и изображаемом человеке.

Литература древнейшего периода вырабатывала определенный этикет поведения, нормой считалось изображение человека, чья деятельность на правлена на других. Теперь человек руководствуется эгоистическими пред ставлениями. Его направленность на себя уже не вызывает всеобщего осуж дения. Забота о себе одновременно становится заботой о пользе других в коллективной жизни. Об этом писал Ю. М. Лотман: «Век Просвещения от бросил идеал человека-аскета, высмеял представление о жертве как основе морали. На смену им было выдвинуто понятие разумно понятого эгоизма как надежной связи человеческого общества. Эгоизм превращается в анти общественную силу лишь в обществе, основанном на угнетении, в справед ливой общественной организации человек, заботящийся о своей пользе, одновременно приносит пользу и другим людям»186.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.