авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САХАЛИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Серия ...»

-- [ Страница 4 ] --

Особую роль в формировании русской прозы конца XVIII века сыграла западноевропейская плутовская традиция. Как известно, плутовской роман возник в испанской литературе XVI–XVII века, утвердившись также и в лите ратурах стран Европы и Латинской Америки. Его значение для формирова ния романа Нового времени всеми признано. В произведениях показана грубая реальность, горько-ироничное «введение в жизнь», которое можно считать руководством по искусству жизни среди невзгод и злоключений.

Гуковский, Г. А. Г. Р. Державин / Г. А. Гуковский // Державин Г. Стихотворе ния. – М., 1947. – С. XXVIII.

Лотман, Ю. М. Сотворение Карамзина / Ю. М. Лотман. – М., 1987. – С. 221.

Одной их характерных черт является наличие героя-плута. Герой очень рано должен усвоить мудрую житейскую заповедь: надо быть начеку и не зевать, надо уметь постоять за себя. Его воспитание завершается в тот момент, когда он может сам постоять за себя. Это значит, что он познал не только челове ческую скупость и научился обманывать, чтобы выжить, но и освободился от иллюзий чести и достоинства. Злоключения героя убеждают читателя в том, что только хитрость и обман помогут обойти судьбу. Познавая уроки жестокого мира, герой принимает все безоговорочно, так как сам – часть этого мира. Погоня за материальным достатком затмевает обретение дру гих ценностей.

Во второй половине XVII века кризис жанра испанского плутовского ро мана выразился в утрате связи с действительностью и превращении плута в обаятельного авантюриста. Уже не голод, как раньше, гонит героя по дороге жизни, а желание попасть в столь притягательный высший свет. Автор уже не полемизирует с героем, как должно, не осуждает утрату героем нрав ственной основы. Напротив, он восхищается его изворотливостью. Четко определены отношения автора и героя. Одним из обязательных условий плутовского романа был диалог между автором и героем, авторские ком ментарии, отделявшие его от героя-плута. Истина рождалась в споре, чита тель получал ответ на поставленные в начале повествования вопросы. По мере развития жанра автор и герой сближаются и уравниваются. Плутовс кой роман прошел свой путь развития. Начавшись как боевой, демократи чески настроенный жанр, он превратился в приятное, легкое чтение. Став частью истории испанской литературы, плутовской роман, тем не менее, прожил долгую жизнь, возникая то в виде философско-сатирической повес ти, то в виде приключенческого романа XVIII века.

А.-Р. Лесаж создал своего «Жиль Бласа» в период упадка испанского плу товского романа. Он смог увидеть его национальную специфику и художе ственные достижения. Задача состояла в том, чтобы создать своего рода образец жанра, что позволило обеспечить самостоятельное развитие евро пейского романа путем усвоения плутовской традиции. Именно этим и объясняется появление в литературах разных стран многочисленных подра жаний, популярность типа героя-плута, ставшего характерной фигурой рус ской прозы XVIII – начала XIX века.

В течение века в России было опубликовано девятнадцать переводов вось ми произведений А.-Р. Лесажа, наиболее часто переиздавались «Похожде ния Жиль Бласа» и «Хромой бес». Переиздание романов о приключениях плута, по нашему мнению, является свидетельством авантюрности как осо бого рода жизненного поведения, своеобразным барометром сложности общественно-политической, социальной и культурной обстановки в России конца века. Тип героя-плута является характерной фигурой прозы.

Нас интересуют не только появление ряда произведений, близких по типу героя или сюжетно-композиционной организации, но и связь названных явлений, причины, обусловившие устойчивый интерес к данному типу или художественной форме. Эволюционный путь героя или художественной формы предполагает необходимость выявления последовательности разви тия известного факта, внутренней хронологии, указывающей на наличие последовательной генетической преемственности явлений. Специфика это го типа повествования в том, что «жанр плутовского романа предполагает, прежде всего, некоторую преемственность содержательных и структурных моментов, связанных с определенной поэтикой, моральной проблемати кой, с определенными утверждениями о жизни и человеке, принятыми од нажды в одном произведении и разрабатываемыми и обновляемыми в про изведениях последующих писателей, отражающих сходную историческую реальность. Когда же эта историческая реальность была преодолена, неко торые признаки жанра включались в иные литературные системы»187.

Первые русские прозаики не миновали опыта западноевропейской про зы. В последнюю четверть XVIII века все чаще появляется герой, действую щий под влиянием «случая», побуждающего его к активности. Подтвержде ние этому можно найти в известном произведении М. Д. Чулкова «Приго жая повариха, или Похождения развратной женщины» (1770), внутренне свя занном как с русской плутовской новеллой переходного времени, так и с западноевропейским авантюрным романом XVIII века. Кроме того, здесь ощущается стремление противопоставить старым классицистическим нор мам новое видение проблемы героя. Автор главным героем сделал челове ка низкого звания, это уже не условная маска, а живой человек. Романист отходит от старых правил, в соответствии с которыми к нескольким глупцам надо было добавить хоть одного добродетельного человека. В характер ге роини закладываются и положительные, и отрицательные качества. Это еще не характер в полном смысле этого понятия. Внутренняя сущность Марто ны не настолько сложна и многопланова, как этого хотелось бы. Ощущается потребность открыть «внутреннюю правду», которая есть у героя.

Произведение М. Д. Чулкова соединяет традицию плутовского романа путешествия с романом психологическим. Оба типа были известны в исто рии мировой литературы. Двойное название произведения отвечает усло виям просветительской литературы: указывается объект изображения и од новременно осуществляется его характеристика, также определяются усло вия, в которых действует герой. Уже в самом названии романа слышен вы зов эстетике классицизма, благородному вкусу дворянского сословия.

Своеобразие сюжета в том, что девятнадцатилетняя Мартона, став вдовой, должна решить трудную жизненную задачу: либо погибнуть, либо подчи ниться жестоким условиям окружающего мира. Она выбирает второе и становится «развратной женщиной». Любовные победы позволяют герои не забыть печали и предаться наслаждениям. Она вынуждена бежать из Ки Томашевский, Н. Плутовской роман / Н. Томашевский // Плутовской роман.

БВЛ. Серия первая. – М., 1975. – Т. 40. – С. 5.

ева в Москву, где происходят основные события. Героиня не унывает, богат ство и роскошь веселят ее, ради любимого она готова обворовать старика, который искренне любит девушку. Мартона оказывается несколько раз об манутой. Автор завершает первую часть сентенцией о том, что злодейство хуже всякого беззакония на свете. Таким образом, мы видим здесь воспро изведение Чулковым традиционной общеевропейской схемы авантюрного повествования.

В характере Мартоны есть приметы героя-плута, активно развиваемые в западноевропейском плутовском романе. Развитие действия зависит не от фортуны, а от «плутней». Героине свойственна динамичность, поступки являются следствием, с одной стороны, разнообразных жизненных колли зий, с другой – ее собственных устремлений. В данном случае – это жажда любви и денег: «Совесть меня не зазирала нимало, ибо я думала, что есть на свете люди гораздо отважнее, которые и в одну минуту наделают больше худого, нежели я в три дни. Стоит только отдать себя порокам, то оные зав сегда будут казаться приятнее и милее добродетели»188. Наша героиня тор гует своей красотой, чтобы утвердиться в жизни. Ее прямота обескуражива ет, но не лишена здравого смысла: «Первое сие свидание было у нас торгом, и мы ни о чем больше не говорили, как заключали контракт, – он торговал мои прелести, а я уступала ему оные за приличную цену, и обязались мы потом расписками, в которых была посредником любовь, а содержательни ца моя – свидетелем» (45). Мартона полюбила Свидаля. Привычная сюжет ная ситуация торга трактуется уже по-иному: «Таким образом, узнала я действительно, что он /Свидаль/ жив и любит меня, сколько я его, или, может быть, и меньше, в чем мы с ним не рядились, а полюбили друг друга безо всякого торгу» (68) (выделено мною. – Л. Р.). Перемены в характере Марто ны едва заметны, но проведенное сравнение позволяет их выявить.

Следует обратить особое внимание на отношения Мартоны со Свидалем.

Его мнимая гибель, неожиданное появление побуждают героиню к рассуж дению о вечном и суетном: «Должность только одна от начала света, и она принуждает нас к доброму, для того не всякому и мила, и так наделали мы произвольно разных должностей, которые обязуют нас ко всячине» (68). Но следующая же фраза может быть оценена как попытка самообличения или как свидетельство увеличения жизненного опыта: «Из всех должностей выб рала я одну…» (68). Суетное начало, восторжествовавшее в героине, под вергается осуждению. Это обнаруживается в выяснении подробностей «ос вобождения» Свидаля, в интересе к деталям розыгрыша Ахаля. Мартона восхищается «плутовским мастерством» соперника, превзошедшего ее.

Суетные страсти берут верх, и это немедленно высвечивается на фоне выс Чулков, М. Д. Пригожая повариха, или Похождения развратной женщины / М. Д.

Чулков // Русская проза XVIII века. – М., 1971. – С. 60. Далее цитируется текст с уточнением страниц в скобках.

ших нравственных ориентиров. Здесь осуждается даже не плутовское дей ствие, а только сочувствие тому, что удалось сделать Свидалю со своим соперником.

В следующей части произведения мы видим другую расстановку нрав ственных аспектов. Мартона сближается со своей новой знакомой, женой купца. Их роднят общность взглядов на жизнь и распутные нравы. Вот описание дома подруги: «…любовная школа или дом беззакония. Впро чем, хозяйка имела передо всеми преимущество: с кем бы какой кавалер не начал свою любовь, то с хозяйкою непременно оную окончает…» (71).

Женщина стремится избавиться от мужа, Мартона участвует в этом «без законии». Автору важно противопоставить нравственные портреты жен щин: распутство жены купца – самоцель, для Мартоны важнее иметь еще одно средство к достижению благополучия, успеха.

Аморальность Мартоны не поддается однозначному толкованию. С од ной стороны, есть признание героини: «добродетель мне была и издали незнакома», или ее же упоминание о поведении Светона, получившего пись мо о скорой смерти отца: «отцовская болезнь была ему чувствительна, но расставание со мною превосходило оную несказанно. Нежности любовные уступили на время место выдумкам;

оные начиналися о мне, о мне и конча лися, и я была предметом Светонова беспокойства, и я одна утешала ево в сей печали, и он бы охотно желал лишиться отца, только бы не разлучаться со мною» (48). Эгоизм и расчетливость выделены здесь как основные чер ты. Может создаться неверное представление, что герои Чулкова стремятся лишь к удовольствию и самоутверждаются любой ценой.

С другой стороны, Мартона нередко проявляет простодушие и бескоры стие. В исповеди героини нет самоизлияний и жалоб, напротив, в ней про ступает самоирония. У читателя появляется возможность отождествить себя с героиней, возникает лучшее понимание мотивов ее поведения. Чул ков, рассказывая об обстоятельствах жизни Мартоны, убеждает нас в том, что их власть не абсолютна. Героине удается провести фортуну и сохра нить человеческое достоинство. Так, оставшись брошенной Ахалем, она признается, что «столько была зла, что соглашалась разорвать его попо лам, ежели бы он был в моей власти и доставало бы к тому моих сил;

но что, сколько я ни рвалась, однако пособить тому было невозможно. Соб ственная моя жизнь была мне дороже, нежели его плутовская, и для того предприняла я размышлять о себе… Можно ли быть было тогда во мне человеколюбию, об этом, я чаю, задумается господин читатель, но чтоб вывести его скорее из этого сомнения, то я скажу, что порочные женщины не совсем лишены рассудка, и если бы не побеждали их непостоянство и ветреная роскошь, то, конечно, были бы они добродетельнее ростовщика и скупого» (62).

В Мартоне нет тяги к авантюризму, как в Манон Леско, с которой ее часто сравнивают. Чулков также не хотел создавать и образ российского Жиль Бласа в юбке. Его роман не похож на историю человека, побеждаю щего любой ценой, познавшего искусство разумно жить. Героиня спо собна искренне любить, ее отношения со Свидалем могли бы составить конкуренцию сентиментальному роману, она сочувствует Ахалю, видя его раскаяние: «В сем-то случае узнала я прямо, что то есть действитель ная страсть любовная. Услышав о погибели Свидалевой, кровь во мне ос тыла, гортань мой иссох и губы запеклися, и я насилу произносила мое дыхание.

Думала, что лишилася всего света, когда лишилася Свидаля, и лишение моей жизни представлялося тогда мне ни во что, я совсем готова была последовать ему в преисподнюю. Всякая напасть в уме моем не могла сравняться с сим моим несчастием. Отворилися ключи из глаз моих, и катилися по лицу слезы без всякого воздержания, представлялся он весь ма живо предо мною, все его прелести, нежности и учтивство обитали в глазах моих неотступно, рвалася я без всякой пощады, и неутолимая скорбь съедала мое страждущее сердце. Всякая погибель тогда уже была мне не страшна, и я готова была все претерпеть и приступить без робости к смер ти, только чтобы оплатить Свидалю за потеряние его жизни, чему была причиною я, из всех несчастливая на свете» (67–68).

Кроме того, в Мартоне чувствуется отражение инициативности и деятель ности людей петровского времени, когда более всего ценилась индивидуаль ная активность. Ментальность героини создается узнаваемыми приметами национальной жизни. В произведении упоминаются топографические под робности города Москвы: «жили мы тогда у Николы (что на курьих нож ках)». Или: я «поместилася в Ямской», – уточняет героиня. Дуэль Ахаля и Свидаля происходит в Марьиной роще...

Интересно и неожиданно в разговор Мартоны с канцеляристом включе но обсуждение достоинств оды Ломоносова: «Что, разве ты думаешь, что стихотворцы умнее всех людей с своими кавыками и точками? Ежели бы попались они к нам в приказ, то позабыли бы ставить точки, когда бы с оными насиделися без хлеба. А намедни, не знаю как занесли к нам оду какого-то Ломоносова, так мы всем приказом разобрать ее не умели;

да что больше говорить, сам секретарь сказал, что это бредни и не стоит она после дней канцелярской записки» (51). Здесь слышен голос реального человека, для которого классицистическая поэзия чужеродна. Его восприятие текста представляется нам важным и симптоматичным. Это подчеркивает сам ав тор. Скептическое отношение к ученым людям, высказанное канцелярис том, вызывает усмешку героини. В своих рассуждениях она нередко отдает предпочтение житейскому уму и опыту. Так автор пытается преодолеть рас хождение теории с практикой, идеального и реального.

Одним из важных средств, используемых писателем-разночинцем, явля ется речевая характеристика. Речь Мартоны пересыпана пословицами и поговорками, все события, с ней случающиеся, она оценивает с помощью афористических фольклорных формул: «Лакома овца к соли, коза к воле, а ветреная женщина к новой любви» (57), «на красненький цветочек и пчел ка летит» (43), «доселева Макар гряды копал, а ныне Макар в воеводы попал» (47) и тому подобное. Все это придает роману дополнительную бытовую достоверность, формирует национальную основу характера ге роини. Использование пословиц и поговорок как формул общечелове ческой мудрости отмечают все исследователи. Следует заметить, что ак тивное использование пословиц могло бы быть лишь средством стилиза ции, но в данном случае автор стремится именно через эти фольклорные жанры воплотить демократизм происхождения героини, показать ее носи телем национальной культуры.

Автор весьма убедительно создает образ материального быта. Читатель узнает бытовые подробности и привычки героини. Она вовлекает его в мир разнообразных и узнаваемых вещей. Классицистический взгляд на мир пренебрегал подробностями, Чулков наполняет мир вещами. Герои ня поясняет, что за свои услуги получает то серебряный сервиз, то наряд ное платье, то сундук с подарками. Автор фиксирует внимание читателя на количестве нарядов, на полученных денежных суммах. Например, со общается, что Мартона «часто читывала книжку «Бабьи увертки» и при лежала, чтоб научиться им» (46). Генетически бытовые подробности, по являющиеся как в счастливые, так и в неблагополучные периоды жизни героя, имели сатирический и низменный характер. Чулков по-своему пользуется этим приемом. Функция бытописательных мотивов денег, одеж ды, еды иная: они не являются средством отрицательной характеристики, а нужны для характеристики окружающей среды. То же самое происходит и с устойчивой терминологией. Эпитет «развратная» не является синони мом порочности, а условием объяснения характера.

В начале романа Чулков подчеркивает страсть Мартоны к материально му, но это не корень ее нрава, а условия жизни, бедность, необходимость всего добиваться в жизни самой. Героиня признается: «Я твердо знала сию пословицу, что «богатство рождает честь». Итак, наняла себе служан ку и начала быть госпожою. Умела ли я людьми командовать или нет, о том и сама не знаю, да мне и не было тогда нужды входить в такую мелочь, а довольно того, что я ни за что сама приняться не хотела и ехала на моей служанке так, как дурак на осле… мы кричали на слуг как на своих соб ственных, били их и бранили, сколько нам угодно было…» (43–44). В од ном из эпизодов появляется еще одна «повариха» – служанка Мартоны, выполняющая ее поручения. Создание образа женщины из народа – «по варихи», типа демократической героини оказывается принципиально важ ным для автора.

Обычно в плутовском романе автор был отделен от героя, он давал мо ральную оценку происходящему. В романе «Пригожая повариха» Чулков передоверил героине эту функцию. Уже в начале произведения Мартона признается: «Я думаю, что много из наших сестер назовут меня нескром ною;

но как сей порок по большей части женщинам сроден, то, не желая против природы величаться скромною, пускаюсь в него с охотою. Увидит свет, увидев, разберет, а разобрав и взвеся мои дела, пускай наименует меня, какою он изволит» (43). Новым и необычным был не только способ характе ристики героини, называющей вещи своими именами, но и сам образ жен щины легкого поведения, выведенный заглавным.

Исследователь И. А. Гурвич, анализируя произведения русской литера туры последней четверти XVIII века, указывает на эту особенность, свой ственную многим романистам: «Обычным для романа было такое его построение: герой выступает в роли рассказчика, и по воле автора уста навливается противостояние – рассказчик противостоит самому себе как персонажу, как действующему лицу. Рассказчик, по замыслу, – исправив шийся, приобщившийся к добродетели грешник, и он для того и воскреша ет свое порочное прошлое, чтобы произвести над ним суровый приговор.

Однако сплошь и рядом минувшие события, а также сознание участника событий воссоздавались в их собственной логике и значении как бы изнут ри, а не извне. Автор и принимает, и словно отводит моралистическую точку зрения – она для него вполне органична. По ходу повествования неизбежно должны были столкнуться оценочные суждения: нынешнее, утверждаемое, и прежнее, «плутовское» – громогласно отвергаемое, и, тем не менее, действенное»189.

Мы видим здесь проявление новой эстетической установки: автор не стре мится оценить характер как добродетельный или порочный. Он ищет объяс нение, называет причины. Функция морализирования от автора переходит к героине. «Сам предмет повествования как бы подталкивал писателя к не прикрытому дидактическому нравоучению, и то, что в «Пригожей повари хе» моралистический пафос не имеет декларативных форм выражения, а спрятан в системе художественных образов и особенной, суховатой, прото кольно точной манере жизнеописания Мартоны, имело решающее значе ние для постепенного становления новых эстетических критериев русской изящной словесности»190, – замечает О. Б. Лебедева.

Чулков использует не только традиционный образ плута, видоизменяя его, он также использует мотив путешествия, который обычно позволяет соединить разнородные эпизоды в единую цепь. Мотиву путешествия от ведена сюжетообразующая роль. Этой функцией обычно ограничивался мотив пути. Героиня отправляется из Киева в Москву. Но делает это не по своей воле, а подчиняясь воле обстоятельств. Чулков расширяет и углубля ет содержание мотива, он придает ему метафорическое значение – «жиз ненный путь».

В произведении своеобразно преломляются приметы психологического эпистолярного романа. Контекстуально «Пригожая повариха» связана с Гурвич, И. А. Беллетристика в русской литературе XIX века / И. А. Гуревич. – М., 1991. – С. 36–37.

Лебедева, О. Б. История русской литературы XVIII века / О. Б. Лебедева. – М., 2000. – С. 201.

романом Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза» (1761), который был эсте тическим новшеством в западноевропейской и русской литературе. Новиз на романа Ж.-Ж. Руссо проявилась, прежде всего, в изображении социаль ного конфликта, актуального в условиях предреволюционной ситуации во Франции. Для российских условий это не было актуально, но совпало с общей тенденцией демократизации литературы. Нам важнее другое: исполь зование эпистолярной формы в произведении Ж.-Ж. Руссо усилило психо логизацию романного повествования. Традиционные авторские способы раскрытия внутреннего мира героя были отданы самому герою. Автобиог рафические записки Мартоны как форма повествования близки к эписто лярной форме, имеющей личный характер. Повествование ведется от лица главной героини – юной вдовы Мартоны. До Чулкова191 авторы использова ли форму третьего лица. Обычно морализирование было прерогативой ав тора. Поэтому самораскрытие как основной способ создания характера ге роини – новаторство писателя. Таким образом, выделенные признаки жан ровой модели авантюрного романа, а также указанные отступления от тра диции позволяют сделать вывод о сочетании признаков европейского рома на с попыткой их русификации.

Ощущается иная ситуация, сложившаяся в сфере этических представле ний. «Случай» при этом начинает трактоваться как испытание нравствен ной состоятельности героя. Являясь обязательным фактом его биогра фии, он не противоречит ни его жизненной активности, ни его этическим установкам. Идет мучительный поиск соединения двух разошедшихся в своих основаниях этических систем, одна из которых вырастала из тради ционного представления о добре и зле, а другая обращена к жизненно практическим целям и принимает во внимание лишь активного или пас сивного человека.

В героине «Пригожей поварихи» удивляет постоянная смена самооценок от нравственного осуждения до упоения успехом. Характерно, что зачас тую ситуации однотипны. Эта полярность самооценок осложняет наше по нимание логики нравственной эволюции героини. На это неоднократно ука зывали исследователи чулковского творчества192. В известных образцах за падноевропейского плутовского романа нравственная эволюция героя имеет свой смысловой итог. Он впитал в себя, сделал своими высшие нравствен См. романы Ф. А. Эмина «Непостоянная фортуна, или Похождения Мирамон да» (1763), «Письма Эрнеста и Доравры» (1766) и др.

Сиповский, В. В. Очерки по истории русского романа / В. В. Сиповский. – СПб., 1910. – Т. 1. – Вып. 2. – С. 90–140;

Западов, А. В. Чулков / А. В. Западов // История русской литературы. – М., 1947. – Т. 4. – Ч. 2. – С. 270–277;

Русский и западноевро пейский классицизм. Проза. – М., 1982. – С. 208–229;

Лебедева, О. Б. История русской литературы XVIII века / О. Б. Лебедева. – М., 2000. – С. 199–206.

ные принципы. Эволюционный процесс завершен. Иное дело в «Пригожей поварихе». Мартона меняется во времени, эволюционирует. Подтвержде нием этого становится обильное использование героиней пословиц и пого ворок, в которых дается попытка охарактеризовать свое поведение как образ жизни многих. Это «обобщение» позволяет рассмотреть себя как бы со стороны. Но намеченное отклонение от традиции пока едва заметно. Оно не универсально, а локально.

Автор не стремится ограничиться определением «плохая» – «хоро шая». Он точно воспроизводит ту картину жизни, в которой действует героиня, пытается проникнуть в ее внутренний мир. Популярность этого романа – свидетельство процесса обновления жанра. С одной стороны, следуя традиции, автор изображает многочисленные приключения («по хождения») героя неблагородного происхождения. С другой – все боль ше ориентируется на вкусы «массового» читателя, включает в повество вание жизненные реалии, что разрушает условность изображаемого.

Влияние изменившегося читательского вкуса важный фактор развития жанра. Плутовской роман как важнейшая часть массового романа рас сматривается нами как следствие эволюционных процессов. Мы видим приумножение беллетристической продукции и качественное измене ние развлекательного плутовского романа.

*** Прозу последней четверти XVIII века принято рассматривать как подго товительный этап формирования «золотого века» русской литературы.

Активно развиваются разнообразные повествовательные формы, вводят ся новые темы и мотивы, видоизменяются сами принципы повествова ния. Общество и литература углубляются в знание человека, что выража ется в поиске форм более полной художественной истины. Ю. М. Лотман в одной из своих работ назвал роман той областью художественной дея тельности, художественным миром, выходящим за рамки жанра, где под готавливается «пересмотр представлений о сюжете, теме и герое литера туры. Из противоречий XVIII в. рождалась новая эпоха и новый чело век…»193 (выделено мною. – Л. Р.). Нас интересует «маленький человек»

как отражение нового содержания и отношения к проблеме героя в лите ратуре конца XVIII века, способы соотнесения героя и литературного типа, одним из проявлений которого герой и является.

Литература XVIII века имеет свою специфику в создании модели героя, меняющейся в зависимости от зрелости литературы. До кризиса классициз ма писатель, исходя из существующих и закрепленных в литературной тео рии и практике моделей, создавал своего героя в соответствии с существую Лотман, Ю. М. Очерки по русской культуре XVIII века / Ю. М. Лотман // Из истории русской культуры. – М., 1996. – Т. 4 (XVIII – начало XIX века). – С. 158.

щим архетипом. Чем полнее в словесное искусство входит реальность, тем яснее писатель осознает необходимость отказаться от однозначности трак товки создаваемого героя, что неминуемо ведет к его упрощению. В резуль тате наблюдается следующая зависимость: чем оригинальнее герой, тем более полно обнаруживается причастность сразу к нескольким персонаж ным модификациям.

Жанр романа в 70–90-е годы находится на пути своего становления. Так же развивается и тип героя. Традиционный образ героя-победителя или «злощастного» героя постепенно уступает место реальному человеку. В событийном развитии действия и структуре образа начинает находить свое воплощение эмпирическое отражение действительности. В литературе пре дыдущего периода создавался устойчивый тип активного героя, способ ного вмешиваться в ход событий. Это могло быть продиктовано не только эгоистическим стремлением к самоутверждению, но и желанием внести в мир справедливость, поправить обнаруженные в нем «просчеты». Но все гда подобная линия поведения была сопряжена с неизбежным нарушени ем непостижимой гармонии и оборачивалась либо личной катастрофой героя, либо трагедией для окружающих, менее всего заслуживающих на казания, ставших жертвами своеволия. На этой основе происходит форми рование в русской литературе первой трети XIX века устойчивого типа «маленького человека», вошедшего в нее с творчеством А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя.

Нам важно выявить в недрах литературы последней четверти XVIII века условия и первые проявления данного типа. Причем движение наблюдает ся от темы к типу. Своеобразие этого типа в его некоторой «произвольно сти». Он становится художественно значимым только на фоне своеволия сильной личности. Вне этого фона проблема «маленького человека» не существует. Еще одной закономерностью является то, что обозначенная проблема появилась после семидесятых годов XVIII века, то есть в период, когда ощущается тенденция к культурному строительству, одним из про явлений которого было стремление восстановить непрерывность нацио нальной традиции. Таким образом, проблема «маленького человека» – это проблема русской литературной традиции.

Хронологически одним из первых произведений, где разработан характер «маленького человека», следует считать роман «Нещастный Никанор, или Приключение жизни российского дворянина…»194 (1775, 1787–1789). Основ Нет достоверных сведений об авторе произведения. Интересной и убедитель ной представляется версия Т. Е. Автухович, позволяющая считать автором романа Александра Петровича Назарьева. См.: Автухович, Т. Е. Анонимный роман «Не щастный Никанор» (эпизод из истории формирования жанра) // XVIII век. Сбор ник 17. – Л., 1991.

ной темой произведения является рассказ о судьбе небогатого русского дво рянина, на чью долю выпало немало испытаний, приведших его к положе нию приживала.

Основные события жизни излагаются самим героем как воспоминания о прошлом – постаревший Никанор своим рассказом скрашивает досуг покровительницы и ее гостей. О детстве сообщается немного, известно лишь, что он – сын дворянина среднего достатка, учился в Петербурге в Инженерном корпусе, по окончании которого был направлен служить в Ригу «кондуктором». В результате многочисленных несчастий Никанор теряет состояние, остается без имения, выходит в отставку, ищет средств к существованию.

Удачей в разработке характера героя следует считать его многогранность.

Внутренний мир и поведение «маленького человека» в этом произведении находят свое объяснение и мотивировку в плоскости нравственных и рели гиозно-этических установок. В центральной части романа выясняется, «по каким обстоятельствам зашел он до такой бедности, и какия во всю жизнь ево с начала приключились причины»195. Автор так выстраивает линию жиз ни героя, что становится понятным: предопределенность – вот причина зло счастной судьбы Никанора. Герой освобождается от ответственности за неудачи: вся вина переложена на судьбу. Такая трактовка судьбы героя ха рактерна именно для первых двух частей. В последней части она иная.

Особую роль в жизни героя играет «случай». Автор испытывает героя «обстоятельствами», «случаем». В начале романа в борьбе за Анету ге рой становится решительным, инициативным, но под влиянием обстоя тельств смиряется с судьбой, тяжело переживает гибель возлюбленной.

По ходу повествования в сознании читателя складывается объективное представление о причинах несчастий героя. Они вытекают из характера «маленького человека». Главная из них – неспособность противостоять злу. На протяжении всей жизни Никанор только и делает, что покоряется обстоятельствам, сопротивление лишь усиливает трагизм судьбы. По мне нию автора, миром правит «случай»: пьяный солдат случайно спасает Анету;

Никанор, не виновный в смерти человека, соглашается на всякий случай ехать в служебную командировку, отдаляясь от возлюбленной и тому подобное. Герои постоянно испытывают страх перед действительно стью. В одном из писем Анета замечает: «Нечаянные, часто приключаю щиеся мне злоключения заставляют меня всего бояться» (I, 109). Никанор пытается убедить ее, что она «убоялась одного только пустого страха тени»

(I, 148). Но реальность оказывается немилосердной к возлюбленным: не Нещастный Никанор, или Приключение жизни российского дворянина Н********. – СПб., 1787. – Ч. 1–2. – С. 5. Далее цитируется указанный источник с уточнением части и страниц в скобках.

лепое стечение обстоятельств становится причиной гибели девушки, не выносимые душевные переживания героя приводят его к жизненной тра гедии, недоразумения по службе заставляют выйти в отставку. В третьей части обстоятельно показано падение героя по социальной лестнице: он становится учителем, но влюбляется в ученицу, и за это его изгоняют из дома, приятель похищает у него последние деньги, купцы занимаются вымогательством, он становится нахлебником.

Автор постоянно фиксирует внимание на состоянии выбора и сомнения, в котором пребывает герой. Приведем такой пример: приняв решение ехать за границу в поисках возлюбленной Анеты, герой торопится и не может дождаться получения отставки. Его терзают противоречивые чувства: лю бовь и долг: «Ах! Нет! Я умру беззаконно, изменив Монархине своей и Отечеству» (II, 21). Герой тут же находит себе путь к оправданию: «…а что же теперь не волею погрешил против своей присяжной должности, то после при случае пролитием крови моей заслужу своему Отечеству» (II, 33). Он уверяет себя в том, что в его поступке нет измены долгу. В этом еще одна слабость Никанора. Он слишком зависит от чужого мнения, от старых пра вил, не может успеть за жизнью. Создается впечатление, что герою не хвата ем малости, чтобы успеть совершить героический поступок, преодолеть себя или обстоятельства. Он наивен в своей вере в силу добродетели. «Ето кажется мне невероятным, чтобы добродетельми исполненные люди были несчастны», – восклицает он (II, 21).

Еще одна причина жизненных неудач – недостаточность инициативы и жизненной активности. Нередко герой пребывает в состоянии сомнения, не решается принять решение: «Я не знаю сам, что мне делать…» (II, 140).

Особенно в третьей части романа он часто находится под чужим влияни ем. Например, хочет уйти в монастырь, но меняет свое решение после возражений Наташи. Это не безволие, как утверждала Е. Мечникова. Ско рее, это свойственная ему доверчивость и доброта. В романе немало эпи зодов, характеризующих Никанора как человека жизнеспособного. Он спо собен бороться за жизнь. Так, например, оставшись без средств к суще ствованию, он занимается поделками, пишет картины для продажи. Ника нор – творческая личность. Он не только хороший живописец, но пишет стихи и песни на случай, цитирует стихи Ломоносова. Его речь отличается использованием сравнений и метафор. Так, например, свою жизнь он срав нивает с осенью, «в которой солнце лишь только прострет из густой тучи луч свой и в ту же минуту опять сокрывается, а несколько дней видимо не бывает» (III, 136).

Автор дает достаточно подробный и мотивированный психологический портрет Никанора. У него есть определенный жизненный идеал: «…выйти в отставку и поселиться в деревне так, чтобы можно было не гнусно себя содержать: а всего дороже, бесценной мой бриллиант, дражайшая Анета, неразлучно будет жить со мною, то какой мне жизни лучше в свете же лать» (I, 131). Никанор пытается осуществить свою мечту, но терпит пора жение. Социальное падение героя есть результат его стремления к идеалу, но по вине самого героя, а не вследствие рока, этот идеал остается неосу ществимым. Достаточно вспомнить историю женитьбы Никанора на дво рянке, которая изображается в третьей части романа. У него появляется возможность осуществить мечту об идеальной жизни. И снова провал, хотя жена его не умирает, как первая возлюбленная, а просто уходит, объяс няя свой поступок неприспособленностью Никанора к жизни, его неуме нием быть хозяином.

Значительное место в романе, как мы видим, занимает любовный со бытийный ряд. Образ героя раскрыт именно через любовные пережива ния, занимающие очень важное место в его жизни. В отношениях Ника нора с разными женщинами проявляется его тонкая душевная организа ция. Он обожествляет Анету, уважительно относится к дворовой девуш ке, его потрясает глубина чувств крепостной женщины. Самым серьез ным из приключений является первое из них – Анета де К., «французс кой нации дворянская дочь». Никанор увидел ее случайно, плачущей, в окне дома, возле которого он проходил с другом. Он узнал о ее печаль ной судьбе – сиротстве и денежной зависимости от дяди-деспота. Чуткий к чужой беде, он больше трогается ее несчастьем, чем пленяется красо той. Встреча героев происходит при романтических обстоятельствах (де вушка в мужском платье скрывается в лесу). Возникает чувство, страст ная любовь, осветившая собой всю жизнь героя. Никанор меняется: он энергичен и деятелен, способен во имя возлюбленной совершить под виг, способен пренебречь некоторыми общественными установления ми, например, венчаться без благословения священника («Так, плюнуть на попа… я и без венчания Анету с собой возьму…») (I, 135). Надо заме тить, что поведение героя определяется не ситуацией, «случаем», а ха рактером героя.

Романист показывает способность героя глубоко чувствовать. Так, на пример, ожидая встречи с Анетой, Никанор признается: «Сам я не знаю, о чем тоскую, равно как бы к смерти был осужден, так тогда внутреннее движение сердце мое терзало, что я терпеть был не в силах: весь день не пил, не ел, а как вечер стал наступать, то от часу больше стала умножаться тоска моя;

я для малого хотя облегчения тоски своей вздумал, не лучше ли мне идти прогуляться и ходить до самой поздней зари» (I, 31). Автор не всегда искусен в изображении внутреннего мира героя. Так, например, излишне экспрессивно, подобно героям петровских повестей, герой вы ражает свои чувства: « И в том рассудке исчез мой разум, я сделался вдруг сумасшедшим и закричал тогда громко: ах, дражайший мой родитель;

ах, дражайшая Анета! Вы сердце мое разделили на две части... И приподняв я себя, сел в постели и начал плакать;

потом в беспамятстве стал свистеть, и после того пел старинного голоса следующую арию: «Душа моя страсть ми свирепо возмущенна...». Напоследок рвал я на себе волосы и разбил до крови лицо» (I, 176).

С Анетой связан идеал жизни Никанора, поэтому смерть возлюбленной становится крушением его надежд. Герой переживает глубокое душевное волнение, он пессимистичен в оценке настоящего и будущего: «тщетно все на свете сем и все суета…» (II,90). Никанор стремится к одиночеству.

Оказавшись в деревенской глуши, он предается размышлениям, в душе пробуждается поэтическое начало, герой замечает красоту природы. Ос воением сентиментальной традиции следует считать, например, такое раз мышление героя: «Думаю, что не столь много действием своим переме щались в целом лете дышущия в море ветры, и облаки не столько летая из края в край в подсолнечной обращениев своих имели, сколько волнова лись тогда мысли мои различными расположениями, переходя из одного в другое» (II, 20–21). Но ни погружение в мир природы, ни чтение книг, ни размышления не приводят его к нравственному изменению. Наоборот, удар судьбы оказывается решающим, герой сломлен, и ничего более в жизни он совершить не в силах. Теперь Никанор полностью зависит от обстоятельств и влияния окружающих его людей.

Автор не дает читателю увлечься событийной стороной, настойчиво на поминая о главном, – о характере Никанора. Возвращаясь к настоящему, заставляет думать о причине, приведшей Никанора к состоянию «унижен ного». Нахлебник Никанор добывает себе спокойную жизнь «угождени ем», «службой со всяким усердием», оказанием различных мелких услуг, поэтому Никанора «любят» в знатных домах. Особенной популярностью пользуется он у «благородных женщин и девиц», которые с удовольстви ем принимают его, «как будто бы своего ближнего, но притом недоста точного родственника». Он довольствуется милостями, правда, добывать их приходится нередко при помощи шутовства: «Никанор все силы упот реблял служить им со всяким усердием и почитанием. Он оказывал им следующие услуги: играл с ними в маленькую игру для препровождения времени в кадриль и в ломбер, между тем употреблял всякие пристойные шутки, пел и сочинял песни;

также сочинял оды, и всякие увеселительные стишки, смотрел им на руки, будто бы учен был хиромантии, и в издевках обнадеживал каждую из них особливым благополучием, сказывал им сказ ки и истории, на святках производил с ними всякие игры и гадания, в мас карадах одевался в женское платье, словом сказать, все то делал, что в угодность им служило» (I, 4–5).

«Маленький человек» вполне органичен миру, удовлетворен состоя нием своих отношений с ним. Он потому, как правило, и не заметен, что не несет в себе импульсов его предела, качественного обновления. Ис точник его трагедии не в глобальном миропорядке, а в другой челове ческой воле, осуществляющей себя в мире как раз без учета этого «гло бального миропорядка». Неважно, кто становится носителем этой воли:

богатый родственник, просто «значительное лицо» или некий «случай».

Важно то, что именно эта воля нарушает миропорядок. Трагедия «ма ленького человека» косвенно становится осуждением волевого присут ствия в мире. Это может быть выражено явно или так и остается на уров не намеков.

Свою жизнь Никанор оценивает как итог пути: «…теперь-то я нахожу себя благополучным, когда далече от благополучия моего я сам отдалился;

те перь считаю я себя богатым, когда всего моего имения без остатку лишился:

теперь я признаю себя счастливым, когда все мои злоключения и печали удары свои на мне уже совершили… теперь ничего меня не беспокоит, и ничего не трогает» (I, 3–4). В этих словах заключена горькая правда жизни.

«Маленький человек» не смог противостоять насилию и несправедливости.

Сейчас живется ему спокойно, так как защищать ему ничего не надо и отни мать у него нечего.

Никанор привык принимать удары судьбы, безропотно сносить обиды.

По-иному относится к жизни титулярный советник Никифор, который со седствует с Никанором и также не имеет «никакого пропитания». Никифор – человек другого характера: «господина Никифора нрав с Никанором был весьма не сходен. Никанор любил, чтоб горница была несколько тепловата, а Никифор любил, чтоб горница была гораздо в прохолод…» (I, 151). Далее складывается ситуация в духе «дружбы-вражды»: Никанор добивается «раз дела» горницы, выгадав себе часть с печкой. Никифор злится, старается отомстить, запирает на ночь ворота, заставляет соседа лезть через забор.

Взаимоотношения героев заполнены ничтожной, мелочной борьбой. Ви новник ее – Никифор. Симпатии автора, несомненно, принадлежат покла дистому Никанору. Никифор изображен как очередное несчастье в жизни главного героя: у него скверный характер, неуживчивый, злобный, он на «всякую безделицу» сердится.

Герои по-разному ведут себя в одной и той же ситуации. Когда в доме хозяина собираются гости, за недостатком места нахлебников сажают в дру гой комнате с меньшими детьми. Никифор не скрывает своего недоволь ства: «…а если за большим столом случится сидеть знатных отцов и прияте лей хозяйским детям, унтер-офицерам Гвардии или Артиллерии, то тогда весьма недоволен тем бывал и выговаривал о том дворецкому, чтобы таких молодых ребят больше почитают, нежели такого старика, который по табели Государя Петра Первого обстоит в ранге Армейского Капитана, и так рас серживаясь за то ухаживал часто на рынок и там кушивал…» (I, 155). Харак тер Никифора, страдающий от унижения, вырастает в характер почти траги ческий. Существовать ему гораздо тяжелее, чем Никанору, который может не только пообедать за столом с меньшими детьми, но и поехать на поднож ке, если «в карете места не было».

Включение в роман истории взаимоотношений Никанора и Никифора закономерно: описание маленьких забот, огорчений и удач нахлебников – иллюстрация того, что смысл их жизни сведен к мелочам, вырастающим до вопросов жизни и смерти. Бытовая мелочь становится главным предметом изображения – сужается сфера интересов жизни героя: недаром в конце романа, рассказывая о самых трагических событиях в судьбе Никанора, ав тор отказывается от анализа его душевных переживаний. Он ограничивает ся фиксацией бытового поведения человека, сосредоточенного только на «пропитании».

Никанор – фигура типическая. Шаг за шагом раскрывается трагедия жиз ни героя, в основе которой, прежде всего, неумение отстаивать свое счас тье, абсолютная неспособность к борьбе, пассивность. Автор стремится вызвать в читателе сострадание к бедному Никанору, объясняя его неудачи злой судьбой. Если в рукописных повестях начала века испытания способ ствовали выявлению нравственного потенциала и повышению социального статуса, то здесь мы видим обратное. Для «несчастного» героя все прегра ды фатально непреодолимы, приключения становятся злоключениями. На мек на социальные обстоятельства есть, но он слабо выражен. Важно само сострадание к слабому человеку, из которого впоследствии вырастет идея защиты «маленького человека», нашедшая свое выражение в произведени ях Н. В. Гоголя, А. С. Пушкина и других. Таким образом, мы видим в романе «Нещастный Никанор» двух героев, являющих собой соответствие литера турному типу «маленький человек». И дворянин Никанор, и бывший титу лярный советник Никифор – нахлебники. Создание запоминающихся харак теров является заслугой автора исследуемого романа.

В романе используется традиционный сюжет, типичный для авантюрного романа: неожиданная встреча героев, испытание разлукой, преодоление препятствий и так далее. Обнаруживаются переклички с романом А. Прево «Записки и приключения Знатного человека, удалившегося от света» (1729) и повестями петровского времени. Основная романическая линия в первой и второй частях заканчивается гибелью Анеты и тяжелой депрессией, в ко торую впадает герой. Не менее интересна и новая третья часть. Здесь в центре внимания уже не герой, а реальные обстоятельства, изображение общественных нравов. Это дало основание В. В. Сиповскому отметить, что «...западная литература дала автору тип произведения, подсказала интерес к теме, старый рукописный роман мог дать несколько деталей... русская жизнь дала содержание»196.

В композиции романа выделяются несколько частей. Повествование о неисчислимых приключениях молодого дворянина Никанора в первых двух частях вполне удовлетворяло вкусам русского читателя, воспитанного на авантюрных романах. Однако герой не просто демонстрирует в бедах и ис пытаниях стойкость духа, но также изменяется духовно. Цепь непредвиден ных ударов судьбы превращается для него в путь к духовной гармонии, ук реплению нравственного достоинства. Возвышенная нравственная сущность Никанора не декларируется, а проявляется в поступках. По существу, это Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа: в 2 ч. – СПб., 1910. – Ч. 1. – Вып. 2. – С. 695.

уже был герой нового просветительского типа, более близкий к персона жам Дефо, чем Лесажа. В последней части рассказывается о постаревшем герое, живущем в доме богатого господина, «который содержал его из од ного только человеколюбия». Никанор превратился в нахлебника.

Композиция романа представляет собой «рассказ в рассказе», причем наиболее ценным в плане описания быта и создания характеров является обрамление. Оно становится самостоятельным элементом романа, кото рый искусно связан с основной частью фигурой главного героя. Именно обрамление выводит «Нещастного Никанора» из разряда авантюрных ро манов. Вряд ли следует отнести это произведение к разряду плутовского романа, так как герой не ищет в жизни чинов, не меняет свои убеждения ради получения блага. Он слишком погружен в личные переживания, дово лен малым. Это позволяет видеть освобождение русского романа от учени чества и подражательности, свойственные предыдущему этапу развития литературы, что способствует усилению оригинальности.

Более десяти лет отделяют создание и публикацию первой части романа от двух других. Ощущается изменение авторского взгляда на мир. Если в первой части преобладала трактовка мира, управляемого фатальным роком, где че ловек – лишь маленькая песчинка, то во второй части противостояние чело века и мира меняется. Герой показан на фоне множества примет русской жизни 40–70-х годов XVIII века. Действие происходит в России и пригранич ных областях, упоминаются Волга и Двина, мелькают фамилии реальных лю дей, известных в середине XVIII века, – князь П. И. Козловский, И. А. Бибиков, В. А. Репнин, И. Е. Голенищев-Кутузов. Введение обильного биографическо го материала, показ героя в реальных обстоятельствах, изображение обще ственных нравов в третьей части – все это позволяет трактовать проблему человека и судьбы как противостояние человека и государства, человека и среды. На это обратила внимание Т. Е. Автухович197, отмечая усиление соци ального начала в изображении злоключений Никанора. На лицо качественно новый сплав элементов авантюрного, нравоописательного и бытового пове ствования. Этому в немалой степени способствует также движение от темы «маленького человека» к известному литературному типу.

Одним из первых назвал Никанора «маленьким» В. В. Сиповский: «Это автобиография, рассказанная, «не мудрствуя лукаво», маленьким челове ком, тихим, искательным, доверчивым и, к сожалению, очень влюбчивым.

Мы застаем его в роли старичка-нахлебника, который счастлив тем, что имеет теплый уголок и кусок хлеба»198.

Автухович, Т. Е. Анонимный роман «Нещстный Никанор» (эпизод из истории формирования жанра) / Т. Е. Автухович // XVIII век. Сборник 17. – Л., 1991. – С. 84.

Сиповский, В. В. История русской словесности: в 2 ч. / В. В. Сиповский. – Ч. 2. – СПб., 1906. – С. 159.

В романе «Нещастный Никанор» разрабатывается один из вариантов типа «маленького человека». Социальное положение героя – нахлебник.

Нахлебничество было обычным явлением русской жизни XVIII века, по этому нашло отражение в литературе того времени. Следует иметь в виду, что оно имело широкое социальное содержание, формирующее специ фическую психологию и мировоззрение человека, и могло существо вать в различных формах: «сотовариществования», «службы со всяким усердием», шутовства. На положении приживала мог оказаться человек любого возраста. Так, например, в мемуарах А. Т. Болотова рассказыва ется о мальчике Михайле Челищеве, которого «приискали» себе в «сото варищи» два богатых сверстника. Сын бедного дворянина вскоре стал объектом для шуток и часто злых развлечений своих покровителей (его «кормят» винными ягодами – мальчик получает алкогольное отравле ние, топят в пруду и так далее)199. Маленький приживал позволяет шутить над собою. В рассказе не чувствуется угрызений совести или сожаления о несчастьях.


В ряде прозаических произведений конца XVIII – начала XIX века создает ся литературный образ нахлебника – человека доброго, незлобивого, до вольного «милостями» своих покровителей. В этой связи необходимо упо мянуть анонимный роман «Неонила, или Распутная дщерь» (1794), в кото ром есть интересный, хотя и эпизодический персонаж – старичок Тихонра вов, бывший чиновник. Выйдя в отставку, он поселяется «на хлеба» в дом к богатой помещице Вере Павловне Честномысловой. Положение Тихонра вова автор изображает идиллически: помещица любит «сего друга», «почи тает его обхождение своим благополучием». Сообщается, что Тихомиров всегда мечтал «…покоем, яко даром неба наслаждаться»200. Он вполне удов летворен своим положением. Нельзя не заметить, что автор, создавая целе направленную установку на идеализацию существования нахлебника, все же счел необходимым подчеркнуть, что герою иногда приходилось «угож дать» своей покровительнице.

В 80-е годы тема «маленького человека» находит продолжение в ряде произведений. Представляет интерес повесть В. А. Левшина «Досадное про буждение» (1783), в которой мы находим еще один вариант указанного типа – «чиновник». Изображение жизненной трагедии чиновника Брагина позво ляет считать В. А. Левшина предшественником тех русских писателей XIX века, которые разрабатывали тему «маленького человека».

Болотов, А. Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. 1738–1793 // Болотов, А. Т. Записки Андрея Тимофеевича Болотова. 1738–1794. – СПб., 1871. – Т. 1. – Ч. 2. – П. 22. – Стлб. 235–248.

Неонила, или Развращенная дщерь, справедливая повесть: в 2 ч. – М., 1794. – Ч. 1. – С. 5.

Рассказ о Брагине краток: в 40 лет он не имеет своего дома, не надеется иметь кафтан без заплат, «ирой наш был всегда с похмелья»201. Природа обошла его своими дарами: «Он произшел на свет человеком без всяких прикрас: вид его не пленял, разуму не дивились и богатству не завидовали»

(265–266). Этот пьяница подьячий, живущий на взятки просителей, изобра жен автором как типичный «маленький человек» – «Брагин, ничего не ожи дая от времени, привык к своей участи: писал, выписывал и пропивал ис правно» (266).

Никанор нашел утешение в «нахлебничестве», титулярный советник Баш мачкин – в переписывании бумаг, Брагин – в пьянстве. Автор подчеркива ет, что пьянство для героя – способ защиты от внешнего мира, которому он противостоит: «В одну ночь после протяжного гулянья, когда уже на чальник его секретарь определил отдохнуть ему в железах, досадовал он ужасно противу несправедливости, ему оказанной, понеже он не считал, чтоб надлежало его наказывать за то, что он следует тому, что его утешает.

«Я пью вино, – думал он, опершись на свою руку, – я пью его для того, что вкус оного мне нравится... здравствуй, любезное вино: мы с тобою никог да не расстанемся» (267–268). Дальнейшее развитие событий подтвержда ет это: получив «очарованную шапку», позволяющую осуществить лю бое желание, герой опять требует пива и вина.

Заурядность героя гиперболизируется автором в портрете героя: «багро вый и угреватый нос», «сывороточно-серые глаза», «синеватые и опухлые губы», «рдевшийся цвет лица», «в зубах щербины», «черные брови, навис лые до самых ресниц» (275) и в ограниченности его желаний. Благодаря волшебству он изменяется внешне: глаза – «пара черных блистающих очей», губы – «маленькие улыбающиеся розовые уста», «два ряда зубов, кои не стыдно показывать» и тому подобное. Он попадает на свадебный пир, но ведет себя, как пьяница подьячий. Точно передана психология «маленького человека»: «занятый воображением о своем благоденствии», он «видел, что судьи приказа, в коем он некогда находился и на коих тогда не смел взирать без трепета, были тут только приворотниками и кланялись ему в землю, двери в покоях отворяли вельможи...» (281). Герой даже в волшеб ном сне не забывает о социальной ущемленности. Он видит на пиру деньги и бумажки с титлами гостей и мечтает о своем социальном возвышении.

Автор констатирует: «…желания человеческие замыкаются обыкновенно в пределах обстоятельств, в которых они находятся» (271).

Левшин, В. А. Досадное пробуждение / В. А. Левшин // Русские сказки, содержа щие древнейшие повествования о славных богатырях, сказки народные и прочие, оставшиеся чрез пересказывание в памяти приключения: в 6 ч. – М., 1783. – Ч. 6. – С.

266. Далее цитируется указанный источник с уточнением страницы в скобках.

Таким образом, в созданном Левшиным художественном образе выделя ются типичные черты «маленького человека»: бедность, заурядность внут ренняя и внешняя, интеллектуальная ограниченность, одиночество. Как и в романе о Никаноре, автор подчеркивает мотив зависимости от воли «влия тельного лица». Брагин ненавидит «бесчеловечного» Секретаря не только за то, что тот наказал его за пьянство, он восстает против несправедливости и зла, царях в мире: «Начальник мой Секретарь разоряет в год до несколька десятков целых фамилий;

он подлинно высасывает все их жизненные соки;

но он считает себя оправданным к тому примерами людей, употребляющих сие вместо народного права» (267). В традиционной для просветительской литературы манере изображается «злонравие». В основном, обличение ка сается судебного производства и правосудия, знакомых герою. Брагин заме чает, что это вопросы, «кои никогда не решат и коим конца не будет» (270).

Автор убеждает читателя в том, что герой способен трезво оценивать об стоятельства, свое место в этом мире: «Я пью для того, чтоб ошалеть, – думал он, но когда пил я целый день храбро и до сих пор не пьян, зачем же пить? Прежде век мой тек своею дорогою: мне до него дела не было? а теперь помышляю я о том, что со мною будет впредь…» (273). В. В. Сипов ский справедливо заметил: «Автору не понадобилось прибегать к литера турным приемам сентиментализма (сравни «Бедную Лизу») для того, что бы «настроить» и «разжалобить» читателя, – только одна неприкрашенная правда содержания, да, местами, колорит чисто гоголевского юмора в стиле рассказа, и впечатление от этих двух повестей на читателя наших дней полу чается гораздо более сильное, чем от карамзинской «Бедной Лизы»202.

Волшебство помогло открыть в пьянице подьячем философа. У героя есть свои представления о жизни, нравственные принципы: «Но чего же мне желать? Все состояния в свете толь для меня незавидны, что я из оных не изберу, в котором можно бы жить спокойно. От вышнего чина до ниж него всякое наполнено сует, беспокойства и опасности. Вышним завиду ют, нижних притесняют;

а я не хочу быть ни притеснителем, ни притеснен ным… Однако есть одно, в котором, может быть, проживу я весело. Итак, я желаю обратиться в красавца» (274). Специфика созданного типа лично сти проявляется в том, что здравые рассуждения соседствуют с примитив ными желаниями. Тема обличения не находит дальнейшего развития, со бытия разворачиваются по традиционной схеме авантюрно-волшебного романа: внешнее преображение героя, встреча с красавицей, любовное свидание, сказочный полет, погоня за «щастьем» и тому подобное. Гру бая действительность в финале контрастирует с прекрасным сном.

Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа: в 2 ч. / В. В. Сиповский. – СПб., 1910. – Ч. 1. – Вып. 2. – С. 697.

Повторяющиеся признаки образуют свойства персонажа, о которых со общает чаще всего автор. Например, используется полисемичный эпитет «бедный». С одной стороны, здесь содержится указание на социально-эко номическое решение проблемы (бедный чиновник, «бедное состояние»), с другой – на нравственно-философский аспект (Брагин – несчастный, оби женный судьбой и людьми человек). Автор иронично называет героя «но вым Адонидом» и «почтенным супругом счастья». В тексте используются ключевые слова. Например, «щастье» в разных значениях: удача, фортуна, судьба, благополучие, «надежда о приближении к вину». Употребление этого слова в разных значениях помогает показать трагедию жизни «маленького человека». Автор констатирует в финале произведения: «Из сего видно, что счастье не всем дозволяет ловить себя въяве;

многие видят оное только во сне…» (285). Его отношение к Брагину неоднозначно. С одной стороны, он, безусловно, сочувствует герою. С другой, – иронизирует над примитивно стью его желаний, пьянством. Выражение сочувствия «маленькому челове ку» является основным достижением В.А. Левшина в произведении. На это обратил внимание В. В. Сиповский: «С этим произведением Чулкова203 наша романическая литература XVIII века сделала большой шаг вперед, перейдя от полубессознательного сочувствия «униженным и оскорбленным»… к сознательной любви к ближним… Не стремление к холодному морализиро ванию заставило автора взяться за перо – голос любви к страдающему чело веку внушил ему это произведение»204.

Таким образом, в небольшом по объему произведении создан запомина ющийся образ, который уже несет в себе черты «маленького человека». В нем еще проглядывают черты «злочастного» героя, но также видны обнару женные нами приметы типа, который получит наиболее полное и глубокое развитие в литературе XIX века.

Следует заметить, что тема «маленького человека» вошла в русскую прозу не сразу. В авантюрно-развлекательном и волшебно-рыцарском романе ей просто не было места. Действительно, трудно развлечь читате ля рассказом о судьбе столь мало привлекательного героя. Но так как раз влекательная проза постепенно начинает отражать реальную действитель ность, возникают условия для появления темы «маленького человека» и соответствующие очертания художественного образа. Так, например, в Родство левшинских «Русских сказок» с «Пересмешником» было настолько очевидно читателям XVIII– начала XIX века, что изданные анонимно «Русские сказки» были приняты за произведение Чулкова и надолго как чулковские вошли в историю литературы. См.: Саккулин, П. Н. Русская литература: в 2 ч. / П. Н.


Саккулин. – М., 1929. – Ч. 2. – С. 170–171.

Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа: в 2 ч. / В. В. Сиповский. – СПб., 1910. – Ч. 1. – Вып. 2. – С. 697.

произведении Р. Черневского «Повесть о непреоборимой любви Адаман та к Дафнисе» (1793) обращает на себя внимание персонаж, в облике кото рого проглядывают приметы «маленького человека». Это действующее лицо небольшой вставной новеллы – капитан Зевск. На пути своих при ключений Адамант встречает раненого капитана, который рассказывает ему свою историю.

Зевск, как это принято в модели русского авантюрного романа, – инозе мец. Но жизнь его осложняется теми же обстоятельствами, какие знакомы любому небогатому российскому дворянину: «Бедность моих родителей не в состоянии была снабдить меня всем, что свойственно и нужно было дворянину. Я был недостаточен, что самое пресекло мне путь, знакомство и дружество с равными мне летами и достоинством»205.

Герой поступает на службу, где отличается усердием и «ревностью», но не получает ни чинов, ни наград. Это обстоятельство объясняется не «зло щастной» судьбой, а совершенно определенной причиной: завистью сослу живцев. Он выходит в отставку. По пути домой Зевск встречает одного бле стящего офицера, который предлагает ему стать компаньоном, Зевск согла шается: «Я, нимало не противясь, согласился на сие предложение, прося его принять меня в свою милость, и обещался ему в благодарение верные мои услуги»206. Мы видим здесь одно из важных условий обозначенной темы:

герой зависит от воли своего богатого «друга». Догерт (так зовут «милос тивца») предлагает Зевску участвовать в похищении девушки, которую он любит. Зевск не сразу решается на столь безнравственный поступок, но желание заслужить благодарность пресекает сомнения.

Неблаговидный поступок героя автор объясняет не столько его мораль ной неустойчивостью, как это должно было бы быть в авантюрном романе, а скорее социальной зависимостью от богатого покровителя. Авантюра ока залась неудачной: Догерт убит, Зевск брошен в темницу. Ему вскоре удается бежать, он возвращается домой, но и здесь его поджидает несчастье: роди тели умерли, имущество растащили «сродственники». Автор акцентирует внимание на словах раскаяния: «Здесь-то я почувствовал, что небо весьма огорчено моими беззакониями»207. Он решает искупить вину – отдать жизнь за отечество и поступает «в военную службу». Р. Черневский, бесспорно, не создавал образ капитана Зевска как «маленького человека», но он невольно отразил одну из реалий русской действительности – наделил героя чертами «маленького человека». Хорошо зная эту модель, мы не найдем некоторых известных черт. Например, комплекса уязвленной гордости и ощущения Черневский, Р. Повесть о непреоборимой любви Адаманта к Дафнисе: в 2 ч. / Р. Черневский– СПб., 1793. – Ч. 1. – С. 92.

Там же. С. 101.

Там же. С. 103.

социальной ущемленности. Но писатель все же уловил социальный тип и изобразил его в произведении.

«Маленький человек» стал героем нравоописательной прозы. Это зако номерно, так как по своей природе нравоописательное произведение гораз до ближе к изображению реальной жизни, нежели повествование авантюр ного типа. В русской литературной традиции этот герой всегда предстает погруженным в естественный ход событий, довольным им и нерасполо женным к резким переменам, более того, он сам часть тихого, спокойного в своих тонах «культурно-бытового ландшафта».

*** На протяжении XVIII века менялось изображение человека. Это зависело от эстетической позиции автора. Классицисты ориентировалась на выявле ние наиболее общего, универсального в поведении человека общественно го. Писатели-сентименталисты – на человека частного. В 80-е годы XVIII века мы видим усиление интереса к человеческой личности, духовности.

Личность уже начинает пониматься многими как самоценная. Представля ет интерес произведение М. М. Хераскова «Золотой прут» (1782), имеющее внешние приметы «восточной» повести, тесно связанное с просветительс кими поисками идеального человека. Ощущается влияние «философских»

повестей Вольтера, фенелоновского «романа путешествий»208. Очерченные характеры (скучающий богач Гомар, завоеватель Барбадес, сожалеющий, что никто не помнит о его подвигах и другие) неподвижны, лишены психо логического развития, люди-маски. Произведение представляет интерес, как с точки зрения жанрового своеобразия, так и в плане обрисовки типа героя созерцателя.

Основу сюжета составляют события, предшествующие встрече визиря Албекира с «пустынником» Маготеософором, и последующее за встречей путешествие героя. Основной проблемой является поиск счастья каждым из героев. Для калифа Шаг-Багема счастье – лесть окружающих, его жела ния незатейливы: жена, попугай, обезьяна, конь, визирь Албекир. Автор иронически замечает, что герой умел точить ложки, плести из прутиков рогожки, угождать супруге, попугаю, обезьяне и был счастлив. Потеряв все, стал несчастлив. Изгнанный из царства калифа, он отправляется в путе шествие в поисках «счастья», встречает старца-пустынника, разных людей, возвращается назад просветленным.

В центре повествования – образ старца-пустынника, который являет со бой символ счастливого человека: «При входе пещеры сидел некий старец в пустынническом одеянии;

вид его был умилен и спокоен;

старец поглажи вал рукою дикую серну, воспевал гимны, изображающие его благодарность См.: Благосветлов, Г. Исторический очерк русского прозаического романа / Г. Благосветлов // Сын отечества. – СПб., 1856. – № 31. – С. 94.

Богу за спокойную и приятную жизнь ему дарованную»209. Для него счас тье – свобода и независимость. Залог счастья – свобода от мира: «Я не есмь ни сын царский, ни сам не владетель, ни визирь ни одного султана в мире;

но все сие вместе был, и ничего не имел порознь» (33).

Автор включает в произведение утопическое описание идеального цар ства, где все граждане равны, живут в вечном мире, стремятся только к познанию человека: «Я рожден в свободном народе, где всякий член госу дарства равен другому члену, и все могут и государями и подданными называться;

каждый отец в своем семействе был правителем и наставни ком;

законы были нашей подпорою а не угнетением;

право каждого охра няемо было общественною пользою и уважаемо всенародным защище нием;

личные обиды относились к оскорблению гражданского блага, а преимущества и дарования к частному и купно ко всеобщему украше нию» (34). Старец говорит визирю, что не стоит жалеть о счастье, которое было основано на лести и обмане, когда нет друзей, когда ты во власти другого человека. Он излагает свою философию жизни: «Всеми жребия ми на свете слепой случай управляет;

и блажен неослепленный завистью, кто повинуется судьбине своей без роптания и отчаяния;

тленность зем ных сокровищ и суета преимуществ не искушают мудрого человека;

ибо он равнодушно на все взирает» (39). Сам Маготеософор не верит в людей, но считает, что их надо воспитывать.

Ощущается критика просветительской философии, в основе которой была идея победы на земле «царства разума». В образах двух придворных шутов высмеяны философы-просветители, отвергающие бессмертие души:

«Многие поставляют себя потому только просвещенными, что древние предания, прежние своих предков обычаи в смех обращают и пороков не стыдятся» (148). Автор убежден в том, что «свет истины» можно познать только внутренним очищением души: «Будет время, когда снидет с небеси Премудрость, просветит умы и род человеческий или часть оного учинит благополучною». Уже есть «счастливые в мире люди» (158–159), которым это доступно, старец-пустынник – один из них. Таким образом, мы видим здесь использование аллегорий и формул, характерных для масонских про изведений, опубликованных в последней четверти XVIII века. Но Херасков умело спрятал программу масонов в занимательный рассказ о приключе ниях визиря.

«Пустынник» дает визирю золотой прут, чтобы тот увидел изнанку жизни, познал людей. Автор использует традиционный способ поиска смысла жиз ни: герой отправляется с помощью волшебного золотого прута в путеше ствие. Он видит влюбленных, которые несчастливы, так молодая жена зави Херасков, М. М. Золотой прут / М. М. Херасков. – М., 1782. – С. 26–27. Далее цитируется указанный источник с уточнением страницы в скобках.

дует богатым соседям;

в спальне супругов он слышит грубую ругань;

богач Гомар скучает среди богатства: сокровища не делают его счастливым, он завидует пастуху, потому что кроме торговли ничего не умеет делать. Ви зирь встречает своих бывших друзей, которые предали его: один наказан за воровство, другой стал нищим. Автор подводит к выводу, что люди несчас тны, потому что неумеренны в желаниях, хотят больше, чем этого заслужи вают. Что же может сделать людей счастливыми – воспитание: «все наши понятия от хорошего воспитания рождаются… мы становимся разумными людьми и научаемся пристойному поведению, разговорам и самим поход кам от обращения с людьми нечто в обществах значущими» (182–183).

Произведение написано русским автором, который в аллегорической форме изображает двор Екатерины, фаворитизм, события мировой исто рии, с которой автор довольно вольно обращается (например, упоминает ся комедия Мольера «Плутни Скапена» (1671) и одновременно упомина ются события русско-турецкой войны 1768–1774 годов). Путешествие ге роя сюжетно объединяет два мира – ложный и реальный. Сюжет переклю чает повествование в социальный, моральный и философский план: об суждаются проблемы непросвещенного и просвещенного монарха, отно шения монарха и подданных и тому подобное.

Идеальный монарх – спра ведливый и мудрый, его заслуга перед отечеством: «Учинить его благопо лучным, истребить несправедливость, обуздать лихоимство», сделать бед ных богатыми, «устроить повсеместное правосудие, устрашить грабите лей, клеветников, ябедников и наушников, истребить гордость, лесть, на глость, коварство и бесстыдство» (40–41). Принцип повествования двой ственен – повествователь колеблется между серьезным и ироничным то ном. В финале визирь возвращается в столицу, чтобы научить калифа жить по законам справедливости, но тот сделал его шутом. На все повествова ние наброшен покров сказочности. Это позволяет увести читателя от про блем реальной действительности и, в то же время, заставить задуматься над вечными вопросами бытия. С помощью волшебства преодолеваются заблуждения, выявляются истинные ценности. Таким образом, ценность этого русского оригинального произведения в его идейной направленно сти. Кроме того, нам представляется важным указать на тип героя-созер цателя, позволяющего решить авторскую задачу.

В мало исследованной до сих пор «Повести одного российского дворяни на, удалившегося от света» (1792) также создан интересный образ «сверх чаяния мудрого и во всем искусившегося человека». Главный герой «Пове сти» – молодой дворянин, покинувший свет. Неожиданная встреча с «пус тынником», как называет его автор, становится основой сюжета произведе ния, который завязывается следующим образом: автор-повествователь, от лица которого ведется рассказ, после долгих странствий по Европе возвра щается в Санкт-Петербург. Здесь он встречается со своим знакомым, обо значенным в тексте инициалами «Н. И.» – «богатым честным стариком».

Этот «Н. И.» и рассказывает о неком «бедном пустыннике», с которым он недавно познакомился. Подчеркивается, что это очень гордый человек, ста вящий независимость выше материального благополучия и отказывающийся от предложения наследовать после смерти старика крупное состояние.

Повествователь удивлен, что «он не хотел уединения своего на знатное променять владение»210. Это служит своеобразным толчком к началу дей ствия – встрече и последующему рассказу о «пустыннике», который пред ставляется личностью неординарной и таинственной. Все произведение – попытка понять этого человека. Анонимный автор все время сталкивает героическое и земное, возвышенное и низменное. Он как будто «проверя ет» героя сравнением с устоявшимся стереотипом поведения. Это просле живается как на уровне черт характера и жанрового поведения, так и на терминологическом уровне: «пустынник», «мрачная хижина», «жизнь уеди ненная», «святой».

В «Повести» неоднократно упоминается об уединении, к которому стре мится герой: «если же вам то несносно, что я кусок сей земли занимаю моим бедным жилищем, скажите мне, государь мой, то я пойду инде ис кать место, к которому бы мог бедную мою приклонить голову» (6). Тем самым просматривается традиция в использовании типа героя-отшельни ка, который был разработан в житийной литературе. Мотив бегства от людей усиливается признанием рассказчика: «препровождал и я долгое время жизнь уединенную, но нашел ли я в мрачной пещере что-нибудь утешительное для моего сердца! И, конечно, нет: горесть, печаль, сетова ние были нераздельными моими товарищами» (8). Он хорошо понимает «пустынника», сочувствует его состоянию: «кто в чем упражняется, тот легко уже упражняющегося познавает;

как то: любовник любовника по глазам, а несчастный несчастного по беде» (7). Автор к первоначальной характеристике «пустынника» – «великий», «разумный и достойный», добавляет новое – «несносными печалями изнуряемый».

Рассказчик сосредоточивает внимание на анализе психологического со стояния персонажа, стараясь постичь его душу: «Я внятно на него смотрел, и увидел в глазах его с уединением не сходственность, ибо уединенная жизнь человеку, удалившемуся от всех сует света и забот, приносит спокойствие;

но очи его изображали некоторую печаль и взоры его привлекали к сожале нию о его состоянии сердце тех, которые язык сердец разумеют, ибо я сам был почти пустынником и знал из опыта, что уединенная жизнь несчастных не утешает. По сему разно думал я о сем пустыннике, и заключал, что сей юноша препровождает более горькую жизнь, нежели уединенную» (4–5).

Ощущается полемика с представлением о неустрашимости души как од Повесть одного российского дворянина, удалившегося от света. – СПб., 1792. – С. 4. Далее цитируется указанный источник с уточнением страницы в скобках.

ной из важнейших черт нравственного кодекса русского Просвещения. На страницах многих произведений находим высказывания на эту тему. Один из героев пьесы Д. И. Фонвизина «Недоросль» (1782) Милон утверждал, что «она добродетель;

следственно, нет состояния, которое ею не могло бы от личиться». «Мне кажется, – добавляет он, – храбрость сердца доказывается в час сражения, а неустрашимость души во всех испытаниях, во всех поло жениях жизни»211. Годом позже в «Прибавлении к «Московским ведомос тям» Н. И. Новиков напечатал трактат «О воспитании и наставлении детей».

В числе важнейших добродетелей названы неустрашимость и твердость ха рактера: «научайте их терпению в страдании, бодрости и постоянству в не счастии, смелости и неустрашимости во всяких обстоятельствах. Сии свой ства и добродетели в нынешнем состоянии нашем необходимо нам нужны.

Кто не научился страдать с равнодушием, кого всякое небольшое приклю чение потрясает и ввергает в уныние, кто ужасается и дрожит от всякой угрозы, от всякого вида опасности, тот не достигнет высокого степеня в нравственном совершенстве, и благополучие его подвержено весьма мно гим и скорым переменам. Терпеливый только, постоянный, неустрашимый способен к преодолению трудностей, обретаемых иногда на пути должнос ти и право деятельности, к сопротивлению стремительной реке владыче ствующей гибели и к сохранению невинности своея и спокойствия духа при всех переменах и искушениях внешнего счастия»212.

В произведении поставлен один из важных вопросов времени – о со вершенном человеке, тем самым, продолжен поиск нравственного иде ала, начатый древнерусскими писателями и современниками. Не слу чайно «Н. И.», уже прошедший путь уединения, поисков себя, дает следую щую характеристику героя: «сверх чаяния мудрый и во всем искусившийся человек». И поэтому закономерно возникает вопрос: «Можно ли его на звать святым?» (8). Вопрос не случаен. Он вытекает из контекста повести, поисков писателей конца XVIII века.

Автор подчеркивает, что уединение не должно быть образом жизни со временного человека: «вид его не показывал более двадцати лет его возрас та… цвет лица его ни мало с толь мрачною жизнию не сходствовал… склад ное сложение членов его показывали, что природа его ради света произве ла, а не для того, чтобы посвятить свою жизнь такой мрачной хижине…» (4).

Читатель подготовлен тем самым к объяснению причин уединения. Ими оказываются любовные приключения.

Описание жизни героя типично: он – сын бедного дворянина, много сделавшего для воспитания юноши. Войдя в зрелый возраст, герой начина ет служить и служит честно, «с ревностью». Как и многие образованные Сочинения, письма и избранные переводы Д. И. Фонвизина. – СПб., 1866. – С. 93.

Прибавление к «Московским ведомостям». – № 2. – М., 1783. – С. 6.

дворяне того времени, он много путешествует. Перечисление названий мест, где он побывал, не является случайным. Это известные культурные центры – Варшава, Вена, Флоренция, Рим, Ливорно, Константинополь, Бу харест.

Перемена в жизни, нарушающая привычный круг, – встреча на балу с молодой знатной дамой. Молодой человек принимает решение покинуть свет, выбрав жилищем «уединенное место». Герой признается: «Я несчаст лив уже был, когда оставил родителей своих, удалился от них и бежал от самого себя, потому что ныне ни в свете, ни в богатстве, ни в самом себе никакой отрады сыскать не могу» (10). Тем самым отвергается путь, о кото ром можно было узнать из трудов философов того времени. Так, например, в одном из писем к А. Н. Радищеву А. М. Кутузов призывает его быть «чело веком» и объясняет, что входит в это понятие: «странствовать в самом себе», отказаться от заблуждений, найти счастье в наслаждении самим собою. Он подчеркивает, что уединение способствует этому: «отделен от всех челове ков, отчужден от всех ослепляющих нас предметов, – тем удачнее имеешь ты странствовать в собственной своей области, в самом тебе…»213.

Из рассказа повествователя мы узнаем, что уже два месяца герой произ ведения занят размышлениями о себе и суете света. Однако по наблюдени ям рассказчика и самого героя он не может обрести душевного спокой ствия. Его беспокоит то, что его возлюбленная весела и «о нем не думает».

«Может ли что несноснее быть сего…» (35) – такими словами заканчивает ся повесть. Остается открытым вопрос: что ждет «пустынника»? Преодоле ет ли в себе сердечную боль, в чем найдет смысл жизни?

В. В. Сиповский охарактеризовал «Повесть одного российского дворя нина» как произведение, чрезвычайно близкое к роману Прево214. Тем самым произведение характеризуется лишь по наличию любовной линии.

Ученый усматривал в «Повести одного российского дворянина» стремле ние автора к авантюрности, «не развернувшейся широко и свободно из-за скромных размеров произведения»215. Ориентация на подражательность и вторичность русской прозы XVIII века помешала ученому увидеть не толь ко оригинальность повести, но и способствовала не совсем верной оценке произведения в целом.

Анализ текста показывает иное: автор отказывается от авантюрного раз вития сюжета, видя свою задачу не в развлечении публики увлекательны ми похождениями героев, а в анализе души. Он стремится изобразить ха рактер, раскрыть психологию персонажа, вызвать понимание и сочувствие Барсков, Я. Л. Переписка московских масонов XVIII века. – Пг., 1915. – С. 194–196.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.