авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САХАЛИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Серия ...»

-- [ Страница 5 ] --

Сиповский, В. В. Очерки из истории русского романа. – СПб., 1909–1910. – Т. 1. – Вып. 1–2. – С. 684–688.

Там же. С. 687.

читателя к герою. Наблюдается расширение функций типа героя. «Пус тынник», каким он изображен в произведении, – предтеча героев-филосо фов или философствующих героев литературы XIX века.

Автор выбирает жанр психологической повести, сосредоточив свое вни мание на духовном мире героев. Не случайно из повествования исключа ются описания путешествия, лишь перечисляются места, где побывал пус тынник: «Не буду описывать оных государств, нравов, по той причине, что (как мне кажется) вы не менее об оных известны» (12). Автор настойчиво напоминает о своем желании разорвать с авантюрной традицией: «Не хочу уже вас утруждать тщетным повествованием разных приключений мною претерпенных в дороге, по той причине, что они всем почти путешествова телям приличны…» (12).

Идеал западноевропейского сентиментализма – герой, все имущество ко торого состоит в богатстве индивидуальности и внутреннего мира, богат стве чувств. Герой чаще всего бежит из реального мира. Будучи жертвой или только чувствуя это, он охраняет свою душевную свободу. Уединение могло быть различным: дом, «пустыня» и тому подобное. В своем уедине нии он велик, ибо, как утверждал Руссо, – «человек велик своим чувством».

Уединение, которое дает герою свободу и духовное богатство, способствует наслаждению своим неповторимым «я». Здесь мы видим момент творчес кого переосмысления опыта западноевропейской литературы – герой «чув ствительный» трансформируется в героя созерцающего, философически настроенного.

Это согласуется с весьма распространенным в то время философским взглядом на человека как существо «бытия общежительного» и вытекаю щим отсюда учением о сострадании. Так, например, в цикле статей, опубли кованных в журнале «Зеркало света», подписанных инициалами «Н. Д.», неоднократно встречаем рассуждения, подобные этому: «Сорадоваться в счастии ближнему, сострадать ему в несчастии, соединять свои слезы с его слезами – есть действие нежного и чувствительного сердца;

не быть трону ту при видении страждущего в бедствии подобного себе человека, взирать равнодушно на проливающего в стенании горькие слезы есть действие ока менелости, скотской и недостойной человека нечувствительности»216.

Мы здесь видим первые и еще слабые попытки психологизации характе ра, но важно то, что они предприняты неизвестным писателем одновре менно с поисками в этом направлении главы русского сентиментализма Н. М. Карамзиным и многими деятелями общественной и культурной жизни России того времени. Так, А. М. Кутузов в 80-е годы выступил с рядом работ, в которых сформулировал философию «мучительной радос ти», подхваченной сентименталистами (культ меланхолии). Оправдывая по Зеркало света. – СПб., 1786–1787. – Ч. V. – С. 382–383.

зицию невмешательства, он объяснял, что «грусть и страдание», причиня емые человеку внешним миром, не могут и не должны рождать у него мысли и желания вмешиваться в жизнь и устранять источник страданий.

Страдание и грусть должны существовать и быть предметом самоанализа, показателем высоких моральных качеств субъекта, душевного богатства личности. Особо высоко ценилось его сочувствие горю, понимание не справедливости. Отсюда вытекало утверждение: «надо любить грусть».

Образ пустынника построен по традиционной схеме: «… о разных вещах разговаривал, и он с чрезмерною и лета его превосходящею мудростию, на все вопросы Н. И. ответствовал…» (4). Автор во внутреннем и внешнем облике подчеркивает черты сентиментального героя: «…очи его изобра жали некоторую печаль…» (4–5).

Художественный метод повести представляет собой эклектическое соче тание элементов авантюрности и чувствительности. «Повесть одного рос сийского дворянина» – произведение, вырастающее из традиции авантюр но-приключенческой литературы. Так же, как и в авантюрных повестях, в истории о бедном российском дворянине судьба властвует над героями.

Влиянием рока объясняются все происходящие с ним события, он считает, что «превратная фортуна похитила у него природные дарования и загнала в пустыню» (4). Судьба подобна слепой и злобной силе: «Рок никаких разбо ров не знает» (30).

И все же основной особенностью произведения является значительное отступление от авантюрной традиции. Для повести характерна назидатель ность, обилие нравоучений, которыми автор насыщает сюжетное простран ство. Рассказ о путешествии героя включает в себя только те эпизоды, в которых демонстрируются высокие моральное качества юноши, доказы вается, что он достоин счастья. В первом эпизоде изображена болезнь героя, которая поставила его на грань жизни и смерти и научила ценить жизнь: «Сколь жизнь ни горестна, но всегда приятнее смерти» (14). Пус тынник приходит к выводу о том, что особенно важно прожить жизнь достойно. Он рассуждает: «Смерть с пожинающею все жизни косою, гла зам моим представала, и начал я рассуждать о том состоянии, которому каждый умирающий предается. Все мои философические рассуждения миновались, и тогда я узнал, что и философам смерть страшна» (14).

Сопоставление текста с философской одой Г. Р. Державина «На смерть князя Мещерского» (1779) свидетельствует о желании автора дать свою соб ственную трактовку проблемы жизни и смерти. Читаем: «Никакой разум того точно знать не может, что после кончины с нами станется, и какая наша будет вечность;

и хотя многие безрассудные люди оной не верят нарочно для той причины, дабы их смерть была не столь тяжела. Но, ах! Коль они в своем слепом мнении ошибаются. Вить и самые лучшие физики признаются, что одними только догадками свойства природы узнаваются, но никакого определенного мнения об ней дать не смеют;

то следовательно, как еще люди могут сказать, чтоб мнение их было справедливо. Могут ли они тогда остаться в безопасности и без ужаса и тяжкого мысленного сокрушения? О небо! Кому смерть не страшна!» (14).

Неоднократно повторяются просветительские сентенции, например: «Ах!

Счастлив тот, кто следует добродетели. Все у нас смерть похитит, она только одна при нас останется, а кто без нее скончается, тот несчастлив навеки»

(15). Последнее замечание касается проблемы самоубийства, которое мыс лилось многими как выражение своего отношения к насилию над личнос тью, форма протеста. Отрицая самоубийство как антихристианский акт, он убежден, что «в книге вечных определений еще мне между живущими ос таться назначено было» (20). Его путь – это путь духовного просветления.

Важным эпизодом является рассказ об испытании любовью некой «ру мынской красавицы». Интересно проследить развитие чувства у пустын ника: вначале внимание дамы льстит молодому путешественнику, но, осоз нав, что ею движет корысть, он уклоняется от такой любви: «Страсти мои между собою боролись, и я сам не знал, какой конец будет с моею добро детелью, коей я до тех пор строгим был наблюдателем;

наконец я почув ствовал, что сердце мое некое отвращение к сей даме возымело, я ее менее стал почитать с того самого времени, как она в страстях своих мне призна лась…» (20).

Из сюжетного действия повести становится ясно, что пустынник образо ван, прошел школу жизни, преодолел плотские искушения, осмыслил свое существование, стал мудрым и добродетельным, следовательно, идеальным героем.

Сюжет повести развивается в русле, типичном для всех вертеровских по вестей: на пути героя случайно оказывается девушка, в которую он влюбля ется: «скромная поверхность и добронравной вид обворожили мои глаза»

(28). Но оказывается, что любовь невозможна, так как любимая «не сход ствует» ни знатностью, ни достатком с дворянином, который «уединенным своим состоянием не много отдален от бедного» (8).

Мотив бедности героя в структуре «Повести одного российского дворя нина» занимает более существенное место, чем в других повестях о «рос сийском Вертере». Он детальнее разрабатывается, становясь эпицентром повествования. Автор рассуждает о том, что бегство молодого человека от света может быть вызвано двумя причинами: невозможностью вращаться в свете по бедности или вследствие сильной страсти. Все глубже проникая в душу пустынника, все подробнее изучая его историю, рассказчик приводит читателя к выводу о том, что бедность играет существенную роль в тепе решнем положении героя.

Не случайно в сюжетное действие повести вводится новый персонаж – некий родственник героя, более мудрый и искушенный в жизни. Он объяс няет пустыннику, что его любовь к красавице, встреченной на балу, бес смысленна по социальным и материальным причинам: «Как ты мог… влю биться в ту, которая превышает здесь всех, и множество есть лучше тебя обожателей;

но все ни с чем отходят» (29–30).

Мысль о социальной ущербности подобна «громовому удару», она кру то изменяет жизнь пустынника, заставляя его удалиться от общества, стра дать от уязвленной гордости. Но не только это. Герой должен обрести себя, смысл существования. Автор предлагает задуматься и о его морально-нрав ственном облике. Акцент сделан в начале произведения на вопрос: «Можно ли его назвать святым?». По существу, все произведение – поиск ответа на поставленный вопрос.

Кризис русского сентиментализма в 90-е годы XVIII века отразился на всех жанрах, в том числе и прозаических. Журналы и альманахи были заполнены приторными идиллиями и плаксивыми повестями. Это почувствовали сами представители сентиментализма, указавшие в ряде статей на промахи под ражателей. Так, И. Дмитриев в 1796 году в статье «Чувствительность и при чудливость» особо нападает на показную чувствительность, которая «болт лива… тщеславна и … визглива»217. Поводом для переживаний становились нередко камерные, микроскопические события.

Любопытную метаморфозу претерпело «сентиментальное путешествие»

и трактовка образа главного героя. Ощущается, с одной стороны, влияние Стерна, проявляющееся в ярко выраженном лирическом начале. С другой стороны, – чувствуется влияние Карамзина с присущим его «Письмам рус ского путешественника» соединением описательного и рационально-ана литического аспектов повествования. Наиболее близко к «Письмам» Ка рамзина стоит «Путешествие в полуденную Россию» (1805) В. В. Измайло ва. Содержательная сторона произведения определена путевыми впечатле ниями автора от поездки по Малороссии, Крыму и Кавказу. Взяв на себя роль любознательного очеркиста, он любуется жизнью диких народов, пользующихся благами природы, живописует Запорожскую Сечь, которая «вначале была истинная республика», где «наследственные титла и почести не существовали»218, осуждает семейный и общественный деспотизм. Пред варяя произведения русских романтиков, В. В. Измайлов обращается к вос точной экзотике.

В «Письмах из Лондона» (1805) П. И. Макарова автор оговаривает отсут ствие общественных проблем: «…не рассуждаю о правлении, о министер стве, о политике, о торговле, о законах Англии… я намерен говорить только о том, что видел своими глазами»219. В поле зрения автора попадают лондон ские публичные женщины, квартирный хозяин и его слуга, случайные зна комые. Нашлось место даже годовому счету за услуги и стол.

Приятное и полезное препровождение времени. – М., 1796. – Ч. XI. – С. 247.

Измайлов, В. В. Путешествие в полуденную Россию: в 2 ч. / В. В. Измайлов. – М., 1805. – Ч. 1. – С. 64.

Макаров, П. И. Сочинения и переводы: в 2 т. / П. И. Макаров. – М., 1805. – Т. 2. – С. 26.

Принципиально иной тип «путешествия» создает П. И. Шаликов. В его двух «Путешествиях в Малороссию» (1803–1804) фактический материал представлен довольно бедно, но на каждой странице помещены простран ные лирические размышления о «природе», «сердце», «дружбе» и тому подобное. Рецензент «Московского Меркурия», возможно, сам П. И. Мака ров, отмечал: «В сем «Путешествии» нет ни статистических, ни географи ческих описаний... Прибавим еще: ни исторических, ни философских! Ав тор... предлагает читателям только... впечатления свои!»220. Чувствительное путешествие стерновского типа совершается не столько по дорогам в реаль ном географическом пространстве, сколько по «ландшафту моих вообра жений», по тайным закоулкам чувствительной души.

Представляет интерес опыт обращения к жанру «чувствительного путе шествия» прозаиком П. Л. Яковлевым. В журнале «Благонамеренный» в ряде номеров 1820–1822 годов было напечатано его «Чувствительное путе шествие по Невскому проспекту»221 (1818), отражающее кризис жанра «чув ствительного романа», попытку дать пародию на тип героя-созерцателя, «чувствительного путешественника».

Выбор жанра литературного путешествия не случаен. Это дает возмож ность автору показать современную действительность и проследить изме нения во внутреннем мире героя. Путешествие рассказчика по Невскому проспекту вместе с героем позволяет расширить авторскую задачу. Кроме перечисления посещенных путешественником достопримечательностей столицы включается диалог о провинции, различные бытовые зарисовки, показана внутренняя жизнь чувствительной души.

Все путешествие – это познание духовного мира современников. Поэто му герой встречается то с авторами произведений, то с книгопродавцами, то с критиками. Полемический настрой позволяет показать безнравствен ность тех и других. Видя, как поэты хвалят друг друга, герой замечает: «Пусть стихи ваши не нравятся другим, пусть не понимают ваших гекзаметров;

для вас не нужна похвала тех, которые вас не понимают;

вы довольны сами собой!»222. Сатирически изображены критики, которые озабочены лишь эго истическими стремлениями к славе.

Для позиции автора и героя важен монолог путешественника в финале повести. Он замечает, что чтение его произведения оставляет равнодушны ми слушателей, изображение «низкой природы» «оскорбляет вкус». Он убежден в том, что «низкая природа встречается и в обществах, и часто под маской людей порядочных. Надобно показать их в настоящем виде, поса дить их в настоящее место, в собственном их кругу – и я посадил их в тракти Московский Меркурий. – М., 1803. – Май. – С. 120–121.

Отдельное издание произведения вышло в 1828 г.

Благонамеренный. – СПб., 1820. – Ч. X. – № 11. – С. 336.

ры. В кухмистерском столе я видел тех бойких критиков, которым досадно, что есть люди, знающие больше их, то есть больше азбуки и краткой россий ской грамматики. Этот род людей размножается невероятно. Целые шайки их прокрались в литературные общества. Все журналы наполнены их пере водами о древностях, о старине, рассуждениями о языке, о стихах, ругатель ствами на почтенных литераторов. И щадить их? И где же показывать их? В литературном обществе? Позор обществу! И я посадил их за скатерти рус ских харчевен!»223.

В сюжете «Чувствительного путешествия» есть внешний план, который является собственно путевым сюжетом, и внутренний план, так называе мый психологический сюжет, посредством которого автор показывает дви жения души героя, его нравственное самоопределение. Специфика путево го сюжета в том, что герой после многочисленных встреч в пути получает более полное представление о реальной действительности, укрепляется в своей нравственной позиции.

П. Л. Яковлевым сделана попытка создать психологически достоверный образ путешественника. Ему присущи типические черты русского дворя нина начала века, а также индивидуальные черты мечтателя и скептика.

Его не оставляют равнодушным происходящие на его глазах события, он выражает свою точку зрения, посмеивается над собой и читателем, раз мышляет над тем, что увидел. У героя и автора немало общего: литератур ный опыт, знание разных сторон жизни общества. Литературный герой – часть авторского «я», его рассуждения о читателях и издателях, об авторах передают дух «домашней литературы», свойственный всему измайловс кому кружку.

С сентиментальной прозой повесть сближает интерес к внутреннему миру героя, обращение к читателям за эмоциональной поддержкой, фиксация эмоционально-психологических движений и состояний чувствительной души. Категория чувствительности интересна автору не менее, чем объек тивная реальность, движущаяся в пространстве. Эмоциональное состояние героя передается различными способами. Так, например, многочисленные внутренние монологи позволяют определить уровень сентиментальной эк зальтации, например: «Беспрестанно желал и желаю… и, едва исполнится то, чего с таким нетерпением ожидаю, – я… не доволен, скучен…»224. Кро ме того, герою свойственен живой интерес к разнообразным картинам объективного мира. Замкнутый и погруженный в себя путешественник пре вращается в активного наблюдателя и участника кипящей вокруг него жиз ни. Нередко автор фиксирует немотивированную смену психологических состояний героя.

Благонамеренный. – СПб., 1822. – Ч. XVII. – № 8. – С. 311.

Благонамеренный. – СПб., 1821. – Ч. XV. – №17. – С. 300.

Вместе с тем в произведении ощущается полемичность по отношению к традиционному сентиментальному повествованию. Излишняя чувствитель ность героя подвергается пародированию: «Прежде отправления в путь са жусь на свой диван… с горестью смотрю на окружающие меня предметы. – Невольная грусть!..»225. Мелкотемье, обилие штампов, языковая бедность также становятся объектом иронии, которая, в то же время, не ставит под сомнение ни сам жанр, ни пародируемые образцы. С одной стороны, автор отрицает чрезмерность в выражении «чувствительности», например, язык, отличающийся повышенной эмоциональностью, или аффектированность поведения героя, с другой – неоднократно упоминает имя Карамзина, ис пользует манеру, свойственную Стерну.

Созданы шаржированные портреты литературных противников Измайло ва: П. П. Свиньина, который характеризуется с помощью строк из измайлов ских басен, поэтов круга А. Дельвига, Н. А. Полевого. С этой целью исполь зуются узнаваемые детали («громкие голоса, свирепые взгляды», «они сту чат руками и ногами, качаются на стульях, звенят стаканами и все до одного кричат»)226, портрет: «малорослый человек, который курит трубку» и руко водит обсуждением рукописи: объясняет, как надо писать, затем дает зада ние друзьям хвалить себя во всех жанрах.

Макроструктура повести П. Л. Яковлева трехчастна: вступление, в кото ром содержится информация о путешественнике и цели его поездки, основ ная часть, содержащая рассказ обо всем увиденном, размышления героя, заключение. Ее составляют первичные жанры, которые могут занимать про странство всей главы или входить как ее часть. Это анекдот о помещике из Малороссии, который «путешествовал» по своей коллекции графинов, што фов, полуштофов с разными водками, нравоописательный очерк о жителях «города В.», несколько эссе (о человеке, о чтении и книжных лавках). В бы товых зарисовках изображены спекулянты и наивные провинциалы, модни ца и картежник. Трудно согласиться с мнением В. Э. Вацуро, что «это, ко нечно, не единая повесть, а ряд журнальных очерков, «нравов», связанных между собою чисто внешне… единым формально-композиционным зада нием: автор-рассказчик, «путешественник» описывает свои «странствия»

по модным магазинам, трактирам и ресторациям, книжным лавкам Невско го проспекта»227. Части повести объединены в художественное целое по средством идейно-тематической, сюжетной, образной, пространственно-вре менной и стилевой связи.

В повести больше памфлетности, чем дидактической направленности.

Для автора принципиально важно изобразить «низкий быт». В разделе Благонамеренный. – СПб., 1820. – Ч. X. – № 11. – С. 330.

Благонамеренный. – СПб., 1821. – Ч. XV. – № 16. – С. 234.

Русская повесть XIX века. – Л., 1973. – С. 202.

«Кухмистерской стол. Май. 1818» он не скупится на краски: «запах самый неприятный, тяжелый;

столы накрыты самыми сальными скатертьми;

там нельзя достать ни одной бутылки хорошего вина… маленькая, запачкан ная, закоптелая комнатенка»228. В зарисовке о городе В. создана неприг лядная картина: «Представьте себе комнату, запачканную, заваленную меш ками с овсом, крупами, платьем;

в углу – русская печь, которая распрос траняла кругом несносный запах рыбы с постным маслом;

два окошечка, в которые едва входил свет;

и полы, на которых лежала слоями грязь».

Знакомство с жителями только углубляет картину: «На двадцать домов пят надцать партий. Все косятся друг на друга, выдумывают клеветы, распро страняют небылицы, сплетни. Играют в карты и пьют – пьют немилосерд но! Без ошибки можно сказать, что в девять часов вечера весь В. пьян!»229.

Подобные зарисовки необходимы автору, чтобы показать процесс про буждения сознания героя.

Таким образом, мы видим в произведениях прозаиков рубежа XVIII–XIX века, неоднократные попытки создать характер героя-созерцателя с прису щими ему отличительными особенностями. Эти особенности легко распоз наются по моральным, интеллектуальным и этическим качествам. В про анализированных нами произведениях качества личности проявляются не через действие, а через созерцание.

*** Центр притяжения романа-воспитания – герой как становящаяся личность.

Основной задачей автора становится определение характерных черт «героя времени». Одним из первых обобщений типа светского молодого человека конца века может рассматриваться образ Ветрогона в романе Н.Ф. Эмина «Роза, полусправедливая оригинальная повесть» (1786). Ему присущи вне шний блеск и внутренняя пустота, для него все правила нравственности – пустой звук. Поэтому на жизнь он смотрит легко и просто. Честь, совесть, по его мнению, – предрассудки «черни»: «Лучше, чтоб люди любили, неже ли презирали, а чтоб любили, то надобно льстить, обманывать хитренько, и это нимало не стыдно»230. Автор перечисляет великосветские «таланты» Вет рогона – любезность, умение изысканно одеваться, манеры, остроумные рассказы о французских приключениях и тому подобное. Как и Ловелас, герой известного романа С. Ричардсона «Кларисса» (1771), он отличается легкомыслием, невежественен, циничен по отношению к женщинам. В пись ме к Милону он признается: «Ты знаешь, чем бы я пожертвовал этой кукуш ке? Княжна С…, думаю, в горячке;

баронша Г…, верно, сошла с ума;

графи Благонамеренный. – СПб., 1822. – Ч. XVII. – № 8. – С. 311.

Там же.

Эмин, Н. Ф. Роза, полусправедливая оригинальная повесть / Н. Ф. Эмин. – СПб., 1788. – С. 11.

ня Ф… принуждена, чай. С горести взяться за старого своего душеньку;

советница Р… решилась, конечно, жить со своим мужем, миленькая секре тарша Ц… лишена, без сомнения, всех ресурсов, одна только Зараза не до рожит мною»231.

С образами представителей столичной и провинциальной молодежи мы встречаемся во многих произведениях 80–90-х годов: Плуталов в произведе нии П. Львова «Российская Памела, или История Марии, добродетельной поселянки» (1789), Суетон в произведении «Александр и Юлия, истинная русская повесть» (1790) и другие. Наиболее последовательно решена про блема характера «героя времени» в романе А. Е. Измайлова232 «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества» (1799–1801).

Под «характером» мы понимаем внутреннее содержание персонажа и его поведение, поступки как нечто внешнее. Внутренний психологический раз рез личности, ее природные свойства, натура составляют основу характера.

В период становления жанра романа особую важность приобретают по ступки персонажа. Характер позволяет рассматривать действия изображае мой личности как закономерные, восходящие к четко обозначенной жиз ненной причине.

В центре романа – судьба светского молодого человека 90-х годов XVIII века. Построение характера литературного героя, наиболее вовлеченного в действие, пока еще выполнено в соответствии с традицией времени выде лять один план в созданном характере, «ключом» к которому являются имя и фамилия героя. Однако Евгений отличается от героев, созданных предше ственниками, где чаще встречались условные персонификации порока, ус ловно очерченные характеры.

Уже одно название, в котором русское имя, не могло остаться незамечен ным. В 70–90-е годы XVIII века авторы нравоописательных, философских, воспитательных, приключенческих или психологических повестей и рома нов начинают чаще использовать русские имена и фамилии – «Несчастный Эмин, Н. Ф. Роза, полусправедливая оригинальная повесть / Н. Ф. Эмин. – СПб., 1788. – С. 111–112.

А. Е. Измайлов (1779–1831) известен как поэт-сатирик, баснописец, издатель и редактор журнала «Благонамеренный» (1818–1826), председатель Вольного обще ства любителей словесности, наук и художеств. Писать и печататься начал в конце XVIII века, сразу заняв заметное место в литературе своими повестями и баснями, романом. Как прозаик Измайлов известен мало. «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества», называемый автором то «повестью», то «рома ном», был его первым и единственным опытом крупного эпического повествования.

В 1801 г. написана повесть «Бедная Маша», где он попытался соединить бытописа тельство и сатиру с «чувствительностью». «Ибрагим и Осман, или Трудись, делай добро и будешь счастлив» (1806) – дань увлечения восточной повестью, отражение «философии малых дел».

Никанор, или Приключения российского дворянина» (1775, 1787–1789), «Странные приключения Димитрия Магушкина» (1796), «Егорушка, или Человек сам собою довольный» (1797) и другие. Использование не условно литературного, а реально-бытового имени характерно для относительно небольшого круга произведений, ориентированных на современное содер жание и создающих иллюзию истинности происшествия.

Одним из первых использовал «значащее» имя «Евгений» Антиох Канте мир в сатире «Филарет и Евгений, или На зависть и гордость дворян зло нравных» (1729). Здесь оба имени героев имеют ярко выраженный смысло вой и эмоциональный оттенок: Филарет – любитель добродетели, Евгений – благородный. Функция повествователя-обличителя передана Филарету, ко торый детализирует вещный мир, окружающий Евгения, а также физичес кие действия, совершаемые им в быту (сон, примерка одежды, еда, игра в карты). Емкие бытовые зарисовки обладают живописной выразительнос тью и конкретностью. Характеристику светского молодого человека автор углубляет описанием его туалета. В контексте идейного содержания произ ведения такое мастерски выполненное описание подчинено задачам обли чения. Для Кантемира важны, прежде всего, задачи общественно-полити ческие. В произведении был поставлен вопрос о правах и обязанностях дво рянина, проблема истинного и мнимого благородства, заявленная в «знача щих» именах героев.

Проблема ценности человеческой личности осмыслена с объективно просветительских позиций. Указано: дворянин не должен кичиться знатно стью своего происхождения, так как нет физической разницы между сы ном дворянским и крестьянским. Кантемир в «примечании» указал: «Сво бодный тут значит дворянина или всякого вольного человека, не холопа.

Меж таким вольным человеком и холопом природа никакой разницы не поставила в составе тела: та же кровь, те ж кости, та же плоть. Потому, ежели кто от холопа, от черни отличиться желает, должен отличаться доб рыми делами, добрыми нравами. Одно имя дворянское не может при крыть наши пороки»233.

Одной из основных линий в развитии сатирических журналов 1769– годов было обличение «злонравных» дворян. Критерием в оценке социаль ной полезности человеческих поступков зачастую выступало мнение не дворянской части общества. Одна из ведущих идей журналов Н. И. Новикова – мысль о независимости душевных качеств и умственных способностей человека от его социального происхождения. Так, например, в IV листе «Трут ня» (1769) в разделе пародийных «Ведомостей»234 помещены портреты трех Кантемир, А. Собрание стихотворений / А. Кантемир. – Л., 1956. – С. 80.

Русская сатирическая проза XVIII века: сборник произведений / сост., авт.

вступ. ст. и комментариев Стенник Ю. В. – Л., 1986. – С. 74–75.

претендентов на доходное место, где требуется «человек разумный, ученый и прилежный». Противопоставлены друг другу два дворянина. Один – «без разума, без науки, без добродетели и без воспитания, …все достоинство сего молодца в том и состоит, что он дворянин и родня многим знатным боярам» (74). Другой – «родством ни с каким случайным боярином не связан. Поведения доброго, разума хотя и не пылкого, однако наукою под крепленного» (74). Положительные качества третьего претендента превос ходят даже изображение «порядочного дворянина»: «Мало таких наук, ко торых бы он не знал или о которых бы он не имел понятия;

защитник истины, помогатель бедности, ненавистник злых нравов и роскоши, любитель чело вечества, честности, наук, достоинства и отечества» (75). Автор замечает, что он «по наречению некоторых глупых дворян есть человек подлой, ибо он от добродетельных и честных родился мещан» (75).

Традиционная форма газетного объявления и бесстрастный тон сообще ния не снижают сарказма. Кроме того, используются такие способы, как игра слов («Душ за ним две тысячи, но сам он без души»), обращение к читателю, который должен решить: «глупость ли, подкрепляемая родством с боярами, или заслуги с добродетелью наградятся?». Полная скрытой иро нии заключительная фраза не оставляет сомнения в позиции автора. За па родией на газетные объявления скрывается важная просветительская уста новка на обличение сословных предрассудков и системы сословных приви легий, унижающей достоинство человека.

В 18 листе «Живописца» издатель помещает небольшое по объему, но емкое по содержанию произведение «Следствия худого воспитания»235. Очер ковый характер изложения материала позволяет создать контуры реального портрета «героя времени». В письме «несчастного Е***» перечислены уко ренившиеся привычки дворян, отношение к воспитанию и образованию. О своих родителях он сообщает, что «они ругались бранными словами, дра лись или на конюшне людей секли плетьми» (328). Особо подчеркивается их жестокость по отношению к крестьянам. Например, мать «бесчеловечно»

могла наказать крестьян лишь за то, что перешибли ногу ее собачке.

Среди привычных занятий женщин в конце века было чтение романов.

Мать героя любила читать любовные французские романы, но ежедневно не забывала выслушивать отчет крестьян о недоимках и приказывала мужу их сечь. Ее любовь к сыну заключалась в пересказывании описанных в любовных романах «прелестей любви и нежностей», а также запрете чте ния: «опасаясь, чтоб от такого упражнения голова у меня не разломилась или бы по времени не повредился я умом, всегда меня от книги отрывала»

(329). Герой признается, что не видит пользы в книгах. Родители не дают Русская сатирическая проза XVIII века: сборник произведений / сост., авт.

вступ. ст. и комментариев Стенник Ю. В. – Л., 1986. – С. 328–331.

ребенку нравственного воспитания: «Как я от рождения моего не знал, что есть стыд, и мне про то никто не толковал, а меньше еще того разумел о неприличности, то…влюбился в комнатную дома нашего девку» (329).

Герой ясно называет и другие причины своего порочного поведения: «праз дность» и «вольность».

Автор подчеркивает стремление героя исправиться. «Несчастный Е***»

неоднократно повторяет, что не видел ни от кого хороших примеров, слепо следовал поступкам родителей, развративших его сердце. Кроме того, отда ет описание своего «воспитания» в журнал, считая, что «отцы и матери, прочтя в ваших листочках таковые при воспитании детей неосторожности, больше будут иметь старание за ними». Позиция автора материала «След ствия худого воспитания» четко обозначена. Обращаясь к герою и читате лям, он негодует: «Несчастный Е***, поступки отца вашего и матери, так, как и ваша в рассуждении родителей неблагодарность, достойны справед ливого порицания;

но вы все уже довольно наказаны. Отцы и матери! Каз нитеся сим примером: воспитывайте детей своих со тщанием, если не хоти те опосле быть ими презираемы» (330). Сравнение с финальной репликой Стародума в комедии Д. И. Фонвизина236 «Недоросль»: «Вот злонравия дос тойные плоды!»237 убеждает в актуальности и важности темы воспитания для русской литературы XVIII века.

Произведение рассматривается нами как эскизный набросок романа-вос питания. Сначала представлены родители, затем изображено домашнее вос питание, первые уроки домашнего образования, выделена роль книги, у героя появляется друг, который учит его пить и играть в карты, получение героем наследства. Дидактико-педагогическая установка автора произведе ния реализовалась в финале: «несчастный Е***» нашел в себе «оставшую ся еще искру стыда и совести». «Исправление» героя представляется слабо мотивированным. По аналогичной схеме развиваются события в произве дении В. А. Левшина «Повесть о новомодном дворянине», входящем в чет вертую часть сборника «Русские сказки». Актуальная для русской литера туры конца XVIII века проблема воспитания решается автором в духе идей А. П. Сумарокова, Н. И. Новикова, Д. И. Фонвизина. Герой имеет «говоря щее» имя Несмысл. Он получил традиционное воспитание простаковского типа. Приехав «учиться» в Москву, он мотает, развратничает, обирает отца, заболевает «дурной болезнью», но, в конце концов, берется за ум и стано вится подьячим. Ироническое отношение автора к «перерождению» героя ощущается в замечании: умирает Несмысл «как бы и честный человек».

Таким образом, мы видим, что во многих произведениях русской прозы А. Стричек приписывает авторство очерка Д. И. Фонвизину (Strycek A. La Russie des Lumieres. Denis Fonvizine. – P. 273–275).

Русская драматургия XVIII века. – М., 1986. – С. 244.

последней четверти XVIII века показан путь человека от детства через юность к зрелости с раскрытием всех тех существенных внутренних изменений в характере и воззрениях, которые совершаются в нем с изменениями его возраста. Полнота показа ряда изменений могла быть разной. Но развитие должно было иметь циклический характер. Писатели-просветители, как пра вило, показывали человека на неподвижном фоне мира. Менялся человек, в мире все оставалось на своих местах.

Шагом вперед в изображении становления характера молодого человека – «героя времени» следует считать юношеский роман А.Е. Измайлова. Его Евгений Негодяев изображен отрицательным, сатирическим персонажем, пользующимся привилегиями предков, но не имеющим их заслуг. Ю. М.

Лотман заметил, что литературное и реально-бытовое значение имени ге роя могут не совпадать: «Литературная семантика имени «Евгений» была сатирической и расходилась с бытовой. Здесь «Евгений» воспринимался как в известной мере «монашеское» имя, которое давалось при постриже нии в замену таких имен, как Ефимий, Евстигней и другие»238. Это лишний раз подтверждает мысль о том, что выбор имени героя не случаен для авто ра. Заметим, что Пушкин оставил своему герою имя, следуя традиции, но отказался от принципа значимости239.

Фамилия «Негодяев» завершает портрет сатирической маски, с которой в литературе XVIII века связывалось имя «Евгений». Фамилия героя сконст руирована традиционно для литературы того времени. Коренная часть фа милии, являясь значимой, соответствует характеру, суффикс и окончание воспринимаются как признак русской фамилии: Негодяев, Развратин, Под лянков и тому подобное. Обращает на себя внимание множество персона жей с «говорящими» фамилиями в традиции моральной сатиры XVIII века.

Это позволяет сохранить устойчивый моральный фон. Однако действую щие лица произведений – уже не аллегорические олицетворения пороков, слабостей и мнимых добродетелей, как это было характерно для большин ства произведений 80–90-х годов XVIII века, а живые образы из плоти и крови, изображение которых еще не столь глубоко, но многое в них обозна чено верно. Противопоставляя негодяя добродетельному человеку, авторы редко поднимались до создания характера.

В романе Измайлова сделана попытка прорисовки характера, выделены наиболее существенные черты облика типичного молодого человека сво его времени. Познание жизни понимается как приобретение опыта, шко ла, через которую должен пройти человек, чтобы вынести из нее необхо димый результат. Для этого перипетии жизни героя романа прослежены Лотман, Ю. М. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин»: комментарий / Ю. М.

Лотман. – Л., 1983. – С. 113.

Там же.

от рождения до смерти. Читателю представлено неторопливое созерцание жизни в ее сложности и многоплановости, широта взгляда на мир и его приятие как некой целостности. Позицию автора определяет важное с точ ки зрения просветителей положение о решающей роли воспитания в фор мировании человека. Измайлов не отрицает врожденных свойств челове ческой натуры, но акцент переносит на условия формирования личности героя, окружение.

Особое значение в романе приобретает проблема благонравия. Еще Кан темир указывал: «Все знания, все науки и искусства должно подавать мла денцам в том намерении, чтоб разными способами как бы по степеням взводить их к благонравию, для того, что благонравием только могут учи ниться полезными отечеству», …знания «доставят человеку имя мудрого человека и, может быть, подадут способ достать себе какое высшее досто инство;

но буде лишается добродетели, буде он яростен, горд, жестокосерд и прочее, люди его любить не станут»240. С этим утверждением переклика ется рассуждение Стародума в комедии «Недоросль» Д. И. Фонвизина:

«…я желал бы, чтобы при всех науках не забывалась главная цель всех знаний человеческих, благонравие. Верь мне, что наука в развращенном человеке есть лютое оружие делать зло. Просвещение возвышает одну добродетельную душу»241. Показ «пагубных следствий дурного воспита ния», выбранный Измайловым под впечатлением сатирических произве дений времени, разрушал тип воспитательного романа. Это ощущается в оценках рецензентов. Так, например, в заметке, помещенной в журнале «Новости», рецензента возмущает «реализм и недостаточная нравствен ность автора», который «сам любуется волокитством Евгениевым и сам готов лишить оправдания нарушенную честность женщины» в лице Маши.

Он считает, что «ирония автора и даже гипербола, самая плохая, произво дит отвращение к книге, а не к порокам, против которых вооружиться, по видимому, было для него дело постороннее… Так не пишут романов для воспитания!..»242.

Измайлов в своем романе неоднократно будет возвращаться к этой про блеме, рисуя портрет типичного светского молодого человека. Характерис тика героя начинается с отношения к образованию и службе. В дворянских семьях по традиции готовили детей к военному поприщу. Через все произ ведение красной нитью проходит тема получения офицерского чина. Евге ний уже с малолетства «тщеславится чином сержанта гвардии», который родители «купили» ему при рождении. Вступив в военную службу, он не Кантемир, А. Собрание стихотворений / А. Кантемир. – Л., 1956. – С. 166.

Фонвизин, Д. И. Собрание соч. в 2 т. / Д. И. Фонвизин. – М.-Л., 1959. – Т. 1. – С. 169.

Новости. – СПб., 1799. – С. 277.

намерен служить и потому «нанимает» вместо себя фельдъегеря для вы полнения служебных обязанностей.

Особое место в характеристике героя играет домашнее воспитание. Пре тендентами на учительские места в России обычно были беглые солдаты, парикмахеры, лакеи и просто люди неопределенных занятий. Наставник Ев гения – француз Пандард, рекомендованный торговкой Розеттой. Клеймо на плече свидетельствовало о его уголовном прошлом. Однако автор заме чает, что русские дворяне «принимали таких воспитателей с удовольстви ем»: «Господин Пандард обходился очень ласково со своим воспитанником и не отягощал его трудами, зная, что строгость и принуждение не могут быть ни к чему полезны. Однако за столом в присутствии его родителей преподавал ему правила благопристойности и светских обыкновений, гово рил же с ним всегда по-французски. Сим самым вкрался он в любовь как у матери, так и у сына»243. Через некоторое время гувернер бежал, прихватив с собой горничную хозяйки и драгоценности.

Альтернативой домашнему воспитанию были частные пансионы. Евге ния отдают в пансион немца Езельмана, о котором автор сообщает, что он «беспрестанно занимался курением табака и своими выгодами, лаская из воспитанников тех, которые ему платили больше прочих, и, глядя на них, всегда улыбался» (I, 18). Наш герой из листов учебника делает бумажных змеев и пускает их по ветру, книгами отбивается в драке, но усердно занима ется танцами, став лучшим. В романе ощущается связь с сатирической жур налистикой последней четверти XVIII века, усвоение ее уроков. Начало ше стой главы напоминает текст «объявления», каких немало помещалось в «Трутне» и других журналах: «Отцы и матери, желающие у себя иметь де тей благовоспитанных, отдавайте их в пансионы, содержимые частными иностранцами. Там-то молодые люди обучаются с удивительною скорос тию чужим языкам, составляющим главнейшую часть просвещения дво рянства, долженствующего занимать со временем почетные в государстве места» (I, 18).

Иронический подтекст «объявления» был понятен просвещенным чита телям, достаточно было познакомиться с трактовкой проблемы воспитания, изложенной в других журналах Н. И. Новикова. Так, например, в трактате «О воспитании и наставлении детей» одним из положений программы воспи тания и образования детей в национальном духе являются рассуждения о выборе «гофмейстеров» (домашних учителей). Принимая во внимание не многочисленность в то время русских воспитателей, а также моду на гувер неров-иностранцев, Новиков выдвигает требование приготовлять русских Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества: в 2 ч. – СПб., 1799–1801. – Ч. 1. – С. 11. Далее цитируется указанный источник с уточнени ем в скобках части и страницы.

гофмейстеров, изменить к ним отношение и поставить их в более благопри ятные условия. От иностранных же воспитателей надо требовать знания рус ского языка, так как гофмейстер, не знающий русского языка, принесет толь ко вред воспитываемым, не сможет «образовать детей счастливыми людь ми и полезными гражданами»244.

Евгений попал в типичный провинциальный пансион, где «читали только на французском языке «Тысячу и одну ночь», а на русском письменные сочинения того поэта, который в храмах Бахуса составлял стихи в честь При апу. Из последних многие переписывались с жадностью и выучивались наи зусть» (I, 25). Евгений не проявляет интереса к учебе, но играет в карты, дерется. Он лишил чести девушку Машу. Урок нравственного «воспитания»

преподали ему его родители, которые не только не осудили его поступка, но и посоветовали впредь обманывать искуснее.

Служба органически входила в дворянское понимание чести, являлась ценностью этического порядка, поэтому родители определяют Евгения в университет, чтобы он стал «благовоспитанным и ученым». Однако герой «прогуливал часто лекции, бывши же на оных, занимался, облокотившись, или сном, или разговорами со своими соседями, или вырезыванием на лав ке своего имени» (I, 9).

Отправившись к месту службы в Петербург, он знакомится с представите лями столичного «света». Начав служить, ищет способ получить чин, не прикладывая к этому усилий. Евгений во всем следует советам своего на персника, а фактически нахлебника – Развратина, который, по определению автора, «хвастал как педант, пил как ремесленник, играл на бильярде как маркер, злословил как богомолка, и умел с несказанным искусством жить за счет других. Был посредственных дарований, посредственных знаний, испорченных нравов и испорченного сердца» (I, 42). В финале романа та ким становится и Евгений.

Характер Евгения несет основную проблемно-тематическую нагрузку.

Не менее важен характер Развратина, занимающий особое место в рома не как зеркальная композиция по отношению к Евгению. Наперсник Евге ния вызывает противоречивые чувства. Автор осуждает мораль Разврати на, его цинизм, но испытывает к нему симпатию, описывая его трудолю бие в студенческие годы, знание иностранных языков и философии, зна комство с работами французских просветителей. Он даже в чем-то выиг рывает по сравнению с главным героем. Сравнение героев доказывает, что образ Развратина получился ярче. Посвященная ему вторая книга – своеобразный роман в романе. Повторяется схема рассказа о Евгении:

родители, получение образования, успехи в свете. Неудовлетворительный уровень семейного воспитания приводит к тому, что нравственное фор Прибавление к «Московским ведомостям». – М., 1783. – № 2. – С. 5.

мирование сознания Развратина происходит под влиянием первого встреч ного. Превратное истолкование идей Руссо и Вольтера определяет его жизненные устремления. Авторская сатирическая установка осмеяния и разоблачения требует бытописания и жизнеподобия. Чем более персонаж отрицателен, тем он ярче как художественный образ.

Развратин, в отличие от Евгения, стремится к получению знаний, но по нимает, что для завоевания света нужны только деньги: «Я не был уважаем в университете, потому что кроме собственных своих знаний не мог в нем ничем тщеславиться;

другие же ученики, долженствующие уступить над собою преимущество не только мне, но и тем, которые были во сто раз слабее меня, похищали у меня первенство, потому что их отцы могли быть полезны их наставникам или своею знатностью, или своим имуществом»

(I, 101–102).

Измайлов использует прием саморазоблачения героя. Петр Развратин признается: «я, научась находить истину, был столь благоразумен, что не открывал ее всем. Пускай люди ходят век с завязанными глазами, не долж но оных развязывать, иногда они на это сердятся. Лучше, напротив того, уверять их для своей пользы, что они ясно видят» (I, 82). Лицемерие со ставляет основу его характера: «Умный человек, по-моему мнению, над иными должен смеяться в глаза, над другими же за глаза только, и то с величайшей осторожностью» (I, 83). Развратин способен на безнравствен ные поступки, так, например, продает свой талант сатирика за деньги бога тому чиновнику: «Мы не имели после причины жаловаться друг на друга:

он имел вкус и был щедр, а я имел дарование и был трудолюбив» (I, 87).

Отсутствие средств к существованию и твердых нравственных принципов приводят героя к положению приживальщика. Автор подчеркивает бес славный конец этого героя.

Дворянское общество, изображенное Измайловым, показано как мир аморальный: здесь царят разврат, невежество, раболепие, угнетение крепо стных. Ряд эпизодов, например, таких, как посещение Негодяевым и Развра тиным Катеньки с подругой, отличает грубый натурализм. Нравственно сатирическое направление литературы XVIII века, которому соответствует роман А. Е. Измайлова, станет в XIX веке основой реалистической линии литературы. Проблема расширения круга изображаемых явлений и пред метов, поиск наиболее оптимальных форм для этого, особое внимание к «низкому», бытовым предметам, которые трактуются как эстетически зна чимые и эстетически ценные, в начале XIX века будет названо «русским теньеризмом», а сам А. Е. Измайлов получит имя «русского Теньера».

В романе о Евгении Негодяеве молодой писатель не стремится к глубо кому социальному анализу, а обычно ограничивается морально-дидакти ческим описанием. Поэтому миру разврата автор противопоставляет ис тинные добродетели, носителями которых являются лишь небогатые дво ряне старого закала (например, отец Маши) или крестьяне. У Евгения нет привязанности к родителям, он не способен испытать чувства любви, груб со слугами, во время пожара не пускает их помочь крестьянам, опасаясь за свою безопасность. В главе «Нищий» важна встреча героя со стариком инвалидом: «При входе в трактир стоял с тремя мальчиками, мал мала меньше, почти нагими, старик, опершийся на толстую палку, и трясущи мися от жестокости бывшего мороза и от тягот своих лет. Он был сед как лунь, имел на себе разодранное, из разных лоскутков состоящее рубище, на плече мешок ничем не наполненный, на глазах слезы, и на лице горесть, вместо правой ноги деревяшка» (II, 117). Равнодушие Евгения к чужой беде подчеркивается автором в реплике Евгения: «Лучше бы ты, колчено гий, работал, чем просил на старости милостыню» (II, 118). Наказание героев автор возлагает на провидение: после встречи с нищим Евгений неожиданно сам почувствовал физическую боль, Развратин, проповедуя нравственный и физический стоицизм, жестикулирует и больно ударяет руку. Этот эпизод напоминает утешительные речи Абраама Адамса из романа Г. Филдинга о Джозефе Эндрюсе.

Отсутствие воспитания со стороны родителей, формальный характер об щественного образования, по мнению автора, становятся причиной мораль ного уродства героев. Дело воспитания рассматривается как важный соци альный процесс. А. Е. Измайлов тревожится о будущем страны, граждане которой не знают истинного воспитания: «Сколько у нас помещиков, не знающих истинного своего долга! Сколько таких, которые не знают, что и как родится на земле, им принадлежащей! Сколько таких, которые думают, что рачить о земледелии они вовсе не обязаны, и что деревни им даны на то только, чтобы получать с них оброк и прибыль» (II, 16). Тем самым роман приобретает публицистическое звучание. Но критика дворянского воспита ния и обличение пороков «нового дворянства» и столичного «света» ведет ся с умеренно-просветительских позиций.

Рационализм позиции писателя определяет стремление прямо воздей ствовать на общественные нравы. Это ограничивает степень художествен ности. Но и в начале XIX века поведение в обществе также будет опреде ляться по литературным образцам. Так, например, В. Измайлов заметил, что для «мыслей ярких и сильных, коими питается литература, нет у нас пищи, нет других источников, кроме книг и природы. Вступите в круг на ших обществ, светских, блестящих, но столь прозаических;


следуйте за об щими или частными разговорами, столь ничтожными, столь бездумны ми: что может в них воскресить дух писателя, с участием говорить его уму или сердцу, питать возвышенные понятия о пользах жизни, о достоинстве человека, о других важных предметах»245. Заметим, что лишь в конце 20-х годов XIX века авторы нравоописательных романов смогут показать ха рактер героя, наделенный сложным душевным опытом.

Литературный музеум на 1827 год. – М., 1827. – С. 22.

В светской жизни наиболее полно проявилась зависимость частной жизни человека от общественного уклада. Тип поведения героя, важный для определения его характера, обусловлен общественно-исторической ситуацией. Уже в детстве проявлялось в герое тщеславие и эгоизм: едва научившись говорить, «выучился от слуг бранить как их самих, так и всех тех, кто его хоть мало рассердит. Госпожа Негодяева хохотала с радости по целой четверти часа, когда он, нахмуря брови и, топая об пол ногою, называл ее в глаза дурою и свиньей» (I, 9). Такое же отношение у героя к окружающим: «выучившись несколько лепетать на французском языке, уже мог на нем называть в глаза дураками тех, которые оного не разуме ли» (I, 11–12). В Евгении есть доброе начало, которое не было до конца убито воспитанием: он колеблется в минуту пожара, горе мужиков тро гает его душу, нищий вызывает в нем жалость. Но софизм Развратина убивает в нем последние проявления человечности. Результат этого, как замечает автор: «Богопочитание, честность и добродетели, делающие человека существом благородным, были в глазах его химерою, свойства ми, приличными одним простолюдинам» (I, 44). При расставании с ро дителями он «играет сыновнюю роль», ради денег описывает происше ствия, которых не было.

В обществе «подлянковых», «лицемеркиных», «прыжковых» Евгений про водит время в светских удовольствиях: карточная игра, волокитство, балы.

Он выполняет совет матери: «Не скучай знатным дамам делать компанию в карточной игре и в променадах, выполняй все их комиссии, через это мо жешь получить свое счастье» (I, 49) и преуспевает в свете. Тема богатства, заявленная на первых страницах, связана с мотивом разорения. Слова «дол ги», «заимодавцы» встречаются от первых до последних страниц, образуя замкнутый круг вещного мира. Деньги – один из семантических центров романа. Они являются, по мысли автора, основным содержанием характе ра. Любовь родителей проявляется в том, что сын получает деньги по пер вому требованию и приучается их тратить. После смерти родителей он про матывает все, что ему досталось в наследство: «Прожил в пять лет все, что отец нажил в пятьдесят, вошел в неоплатные долги, хотел поправить свое состояние выгодной женитьбой, посажен был по просьбе своих заимодав цев в магистрат, занемог там горячкою и скончался на двадцать четвертом году от рождения, имея уже чин поручика гвардии» (II, 220). Автор конста тирует бесцельность существования героя.

Концепция характера героя включает в себя наиболее существенные пред ставления автора о человеке и его природе. Измайлов осуждает героя, спо собного только «убивать время»: «Нет необходимости описывать, каким образом убивал время герой моей повести;

читателю итак уже довольно известен прекрасный род жизни, которую избрал мой Негодяев;

при том же и приключения после сего с ним бывшие, не имели ничего отменного»

(II, 218). В романе постоянно подчеркивается, что герой не способен лю бить родителей, его не трогают беды окружающих – его душа холодна, он не способен также к общественной деятельности. Впервые человек показан таким, «каков он есть».

Организация всего повествовательного материала, то есть деление на ча сти и книги, также используется автором для создания характеров. Вся пер вая часть романа, которую условно можно назвать «провинциальной», по зволяет читателю «увидеть» героя, его окружение, представить систему вос питания и образования в России. Автор так выстраивает события, чтобы ясно увидеть воздействие родителей, учителей, друзей на героя. В первой части заканчивается «домашний» период в его жизни. Во второй части, которую можно назвать «столичной», читатель узнает героя вне дома. Ав тор отправляет его в Петербург, чтобы показать результаты «воспитания» и воплощение «пагубных следствий».

Не менее важна внутренняя организация материала. Роман Измайлова состоит из пяти книг (1 часть – книги 1–3;

2 часть – книги 4–5). Отсутствие шестой книги, нарушающей стройность замысла, может быть объяснено какими-то внешними обстоятельствами, либо отсутствием опыта у молодо го писателя. Создается впечатление недосказанности, торопливости фина ла. Возможно, это связано с решением основной задачи – созданный харак тер соответствовал умозрительной модели антигероя. Наделение героя ин дивидуальностью, углубление характера оказалось не под силу двадцатилет нему автору.

Каждая книга имеет план расширения и познания окружающего мира. В первой описывается жизнь героя от рождения до окончания образования.

Автор констатирует равнодушие к учебе, что усиливает его невежество. Во второй книге появляется Петр Развратин, играющий в жизни Евгения, как уже было отмечено, важную роль. Он выполняет функцию учителя жизни, наставника, друга, фактически завершает процесс воспитания героя. В тре тьей книге читатель следит за путешествием героя в столицу, автор расши ряет круг знакомств героя. Среди дорожных встреч – шулер, крестьяне-по горельцы, монах, судейский чиновник и другие. В четвертой и пятой книгах нет ничего нового в характере героя, но углубляется мысль о неизбежной гибели человека, вставшего на путь порока.

К своему юношескому роману, созданному на исходе XVIII века, А. Е. Из майлов в зрелом возрасте охладел и всегда отзывался о нем в иронически пренебрежительном тоне. Произведение не было достаточно высоко оце нено в момент издания. Но с течением времени стало неким олицетворени ем нового в художественной прозе и имело влияние на развитие литературы рубежа XVIII–XIX веков (Н. М. Карамзин, Н. Ф. Остолопов, В. Т. Нарежный, Ф. В. Булгарин, П. А. Свиньин и другие).

В это время в русской прозе появилось немало произведений, затраги вающих тему воспитания, позволяющих проследить формирование типа «героя времени». В обращении «К читателю», предваряющем текст пове сти Н. Ф. Остолопова «Евгения, или Нынешнее воспитание» (1803), автор не скрывает непосредственного влияния прозы времени: «Во всем бывает мода – даже и в сочинениях. С некоторого времени все почти наши авторы пишут жалостное, печальное;

все проливают чувствительные слезы и заставляют других плакать, как будто и без них мало у нас горестей. Но я не хочу им последовать, не буду водить читателя по кладбищам и пустым избушкам, а поведу его туда, где живут люди. Ибо мне кажется, что такие плачевные сочинения, хотя и трогают сердце, но не подают никакого нравоучения, не подают того, что всякий писатель должен иметь главнейшим своим пред метом»246.

Николай Остолопов указывает на необходимость изображать жизнь лю дей, делать «нравоучения», это «всякий писатель должен иметь главнейшим своим предметом». Автор поэтому предваряет текст эпиграфом: «Чтобы узнать людей, надобно жить с ними… надобно узнать их в особенности, узнать все сокрытые тайны их сердец, правила, каким они следуют» (2).

Содержание этой просветительской нравоописательной повести отражает стремление автора показать свое отрицательное отношение к новомодно му воспитанию, осудить порочность отдельных лиц и выявить следствия «худого воспитания».

Героиню повести Н. Ф. Остолопова зовут Евгения. Это могло быть связа но с непосредственным впечатлением от романа А. Е. Измайлова. Автор создает своеобразный женский аналог Евгения Негодяева. Писателей, свя занных дружеским и литературным общением, волновала проблема «героя времени». В повести Н. Ф. Остолопова противопоставлены два взгляда на воспитание и поведение молодой дворянки: Евгения, полюбив развращен ного Полисса, становится безнравственной, ее двоюродная сестра Софья, напротив, полюбив достойного человека, счастлива в браке. Как и Канте мир, Фонвизин, Новиков, Измайлов и другие, автор повести видит причину драмы Евгении в равнодушии ее матери Ветраны к воспитанию. Изображе но типичное поверхностное воспитание. Мать отдает девочку на воспита ние старухе, которая «умом своим едва ли не была моложе Евгении» (15).

Затем ее воспитывает француженка, о прошлом которой автор замечает, что в Париже она разбогатела благодаря ремеслу, «от которого скорее всех прочих богатеют». Окружающие хвалят мать, лишь Правдолюбов резонно замечает: «Лучше стараться о хорошем нраве своих детей, воспитывать бла гочестие, добродетель, учить наукам» (20).

Активную позицию занимает автор, он не один раз останавливает разви тие событий, чтобы сделать нравоучительное замечание, обращается к чи тателям, к добродетельной Софье. Например: «Трудно уже, любезная Со фья, очень трудно переменить человека в шестнадцать лет, если не стара Евгения, или Нынешнее воспитание. Повесть, написанная Николаем Остолопо вым. – СПб., 1803. – С. 1. Далее цитируется источник с указанием страницы в скобках.

лись о том во время его младенчества, если не старались в то время, когда его душа была еще чиста подобно прозрачному ручейку и подобно мягко му воску была способна ко всякой перемене» (23). Евгения влюбляется в Полисса, который во Франции был парикмахером и бежал от долгов и тюрь мы. Девушка ему нужна только из-за денег. Через какое-то время он скрыва ется с деньгами, которые ему помогла украсть служанка Груша. Конец геро ини печален: «иссохнула как скелет» и умерла, не выдержав угрызений со вести. Таким образом, в повести Н. Ф. Остолопова четко проведено осужде ние системы воспитания, в которой отсутствуют факторы, благотворно вли яющие на душу ребенка. Созданный женский характер может дополнить ряд «героев времени».


Необходимо учитывать также появление в «Вестнике Европы» несколь ких повестей Н.М. Карамзина. В произведении «Моя исповедь. Письмо к издателю журнала» (1802, № 6), с одной стороны, угадываются черты одно го из современников автора князя Е. А. Голицына. С другой – сделана по пытка создания пародии на роман А. Е. Измайлова «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества» и произведений, в которых создавались образы «негодяевых». В отличие от своих предшественников, использующих дидактические методы характеристики героев, Карамзин предлагает саморазоблачение героя. Откровенные рассуждения носят авто биографический характер, что придает им достоверность. Автор обращает ся к проницательному читателю, способному отделить повествование о нрав ственном герое от иного. Герой неоднократно признается, что живет «про сто так». В этом он подобен Евгению Негодяеву. Героев объединяет не толь ко философия жизни, но и сюжетные параллели. Автор прослеживает этапы становления характера от рождения до смерти. Он неоднократно подчерки вает, что герой «исповеди» не думает о «следствиях» своих поступков, при знается, что «никогда не давал себе отчета ни в желаниях, ни в делах своих… в голове моей не было никакой ясной идеи, а в сердце – никакого сильного чувства, кроме скуки. Весь свет казался мне беспорядочною игрой китайс ких теней, все правила – уздою слабых умов, все должности – несносным принуждением. Ласки родителей не сделали в холодной душе моей никако го впечатления…»247. Подпись «Граф N. N.» подтверждает мысль о типич ности его жизни.

Карамзин не ограничивает себя простым перечислением аморальных ка честв героя, он вводит момент психологической мотивировки: «Правда, что некоторые люди смотрят на меня с презрением и говорят, что я остыдил род свой, что знатная фамилия есть обязанность быть полезным человеком в государстве и добродетельным гражданином в отечестве. Но поверю ли им, Карамзин, Н. М. Избранные сочинения: в 2 т. / Н. М. Карамзин. – М.-Л., 1964. – Т. 1. – С. 732.

видя с другой стороны, как многие из наших любезных соотечественников стараются подражать мне, живут без любви, разводятся для забавы и разо ряются для ужинов! Нет! Нет! Я совершил свое предопределение и подобно страннику, который, стоя на высоте, с удовольствием обнимает взором прой денные им места, радостно вспоминаю, что было со мною, и говорю себе:

так я жил!»248 (выделено Н. М. Карамзиным). Исповедальность придает со зданному характеру глубину. Автор уходит от абстрактно-моралистическо го толкования порока, прямых деклараций. В основе повести – просвети тельская вера в «доброе» начало человеческой природы.

В повести «Чувствительный и холодный. Два характера» (1803, № 19), как и в произведении Н. Ф. Остолопова, продолжен поиск составляющих характе ра современника, созданы два противоположных характера. Эраст – вос торженный, пылкий, чувствительный. Леонид – рассудительный, флегма тичный, «холодный». Цель произведения – объективировать неравноцен ные для автора «характеры»: как первый откровенно близок автору, так вто рой – далек от него. Автор не претендует на провозглашение «истины», не дает оценочного итога. Контрастные фигуры уравновешены. Акцент сде лан на том, что «чувствительный» вносит в жизнь фермент брожения, та ким людям свойственно подвижничество и творческое горение. Не забыты достоинства «холодного». Рассказ об Эрасте и Леониде необходим автору, чтобы доказать основной тезис произведения: «Мы вечно то, чем быть нам в свете суждено»249. Основным достоинством произведения является не мысль о неизменности характера, а показ его как сложного переплетения нравственного, человеческого, позитивного и негативного.

В незавершенном романе «Рыцарь нашего времени» (1802, № 13,18;

1803, № 14) дана еще одна попытка приблизиться к проблеме «героя вре мени» Не случайно первые восемь глав датированы 1799 годом. Показа но влияние родителей на воспитание Леона (дружеское общение с от цом, знакомство с братским обществом провинциальных дворян и тому подобное). Особо акцентировано общение героя с матерью, открывшей мир, остающейся с Леоном после смерти. Позже Эмилия возьмет на себя роль «наставницы». Вслед за А. Е. Измайловым романист попытал ся проследить истоки формирования характера своего героя Леона, зная о его окончательном, сложившемся виде. Особое внимание уделено вы явлению условий, фактов и событий, повлиявших на неопытную душу ребенка. В произведении предпринята попытка в виде «истории прияте ля» создать развернутый психологический портрет современника, про следить «противоречия» его «сердца».

Карамзин, Н. М. Избранные сочинения в 2 т. / Н. М. Карамзин. – М.- Л., 1964. – Т. 1. – С. 739.

Там же. С. 741.

Имя героя Леон созвучно имени героя Леонид, за которым автор зак репляет «холодный» характер в упоминавшемся нами произведении, на писанном одновременно с «Рыцарем нашего времени». Кроме того, на блюдается перекличка имен героинь (Эмилия – жена графа Мирова, свя занная с Леоном «нежной дружбой»;

Эмилия – жена героя из «Моей исповеди»). Сближение героев всех трех произведений позволяет рассмат ривать их связь и взаимообусловленность. Карамзин как будто экспери ментирует, трактуя каждое из произведений как вариант одного характера, помещенного в разные сюжетные движения. Исповедальность, свойствен ная всем, узнаваемость черт самого автора в героях, делают созданные характеры особенно значимыми.

Характер Леона вписывается в мировую традицию воспитательного ро мана, как по схеме повествования, так и по наличию аллюзий (например, отец Леона сопоставлен с дядей Тристрама Шенди – героем романа Л. Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди»). Однако очевидно, что Карамзин вос пользовался литературной традицией, чтобы от нее оттолкнуться.

Белинский в рецензии на повесть В. А. Соллогуба «Тарантас» (1845) отдал приоритет в создании образа «героя времени» именно Н. М. Карамзину:

«Мысль изобразить в романе героя нашего времени не принадлежит ис ключительно Лермонтову. «Евгений Онегин» тоже – герой своего времени;

но и сам Пушкин был упрежден в этой мысли, не будучи никем упрежден в искусстве и совершенстве ее выполнения. Между его сочинениями есть неоконченный, или, лучше сказать, только что начатый роман, даже назван ный «Рыцарем нашего времени». Это был вполне «герой времени»250.

Сопоставление произведений, объединенных идеей создания характера «героя времени», позволяет констатировать: роман Измайлова побудил Карамзина сформировать положительный вариант модели героя романа воспитания. Однако тесные рамки сентиментального повествования не по зволили создать внутренне противоречивый и саморазвивающийся об раз, завершить выполнение замысла. Пушкин, напротив, пошел по пути углубления характеристики героя. Это и позволило ему сформировать тип «героя времени».

Выявление природы межличностных связей, анализ текста в культурологи ческом ракурсе для литературоведения не менее важен, чем его традицион ное, собственно филологическое понимание. Это позволяет яснее предста вить природу авторства и полнее понять литературу как феномен межлично стного общения. Хронологически и по существу произведения Измайлова, Карамзина, Остолопова и других принадлежат литературе XVIII века, их уча стие в литературном процессе XIX века осуществлялось, как бы помимо воли авторов, и выявлено нами именно на уровне межтекстовой связи.

Белинский, В. Г. Полное собрание сочинений: в 13 т. – М., 1953. – Т. 9. – С. 78–79.

Замысел Пушкина, приступившего к работе в 1823 году, был связан с остро интересовавшей его в эти годы проблемой изображения молодого современ ника. Среди отличительных черт он выделяет «равнодушие к жизни и к ее наслаждениям, …преждевременную старость души». В начале 20-х годов поэт, пережив разочарованность и скептицизм, ищет новое понимание жизни, но вый метод ее художественного воплощения. Он отказывается от изображения исключительных личностей и выводит в качестве главного героя обычного человека – представителя близкого ему общественного круга.

Пушкин знал о романе Измайлова. На это указывает многое. Строки эпиг рафа романа «Евгений Онегин» соотносятся с названием и содержанием романа Измайлова: «Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того еще особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым рав нодушием в своих как добрых, так и дурных поступках – следствие чувства превосходства, быть может, мнимого. Из частного письма (фр)»251 (выделе но мною. – Л. Р.). «Дурное воспитание и сообщество» привело Евгения Негодяева к совершению «дурных поступков». Произведения Измайлова и Пушкина объединяет одна цель, сформулированная Пушкиным в период работы над первой главой: «описать светскую жизнь петербургского моло дого человека в конце 1819 года» (688).

Тексты сближает однотипность в построении «словесного портрета-ха рактера»252 двух Евгениев.

• Имя героя.

Измайлов: «моего героя звали Евге Пушкин: «Я думал уж о форме пла нием» (6).

на И как героя назову» (28).

• Возраст.

Измайлов: «…скончался на двадцать Пушкин: «Дожив без цели, без тру четвертом году от рождения»

дов До двадцати шести годов» (136).

(II,218). Аналогичный подсчет воз Если предположить, что Онегин ро раста Негодяева показывает, что ге дился в 1795 году253, то герой старше рой старше автора также на 4 года.

автора на 4 года.

Пушкин, А. С. Избранные сочинения: в 2 т. / А. С. Пушкин. – М., 1980. – Т. 2. – С. 5. Далее цитируется указанный источник с уточнением страницы в скобках.

Ищенко, Л. И. К вопросу о «словесном портрете» в литературных журналах 70– 80-х годов XVIII века / Л. И. Ищенко // Проблемы изучения русской литературы XVIII века: метод и жанр. – Л., 1985. – С. 36–44.

Лотман, Ю. М. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин»: комментарий / Ю. М.

Лотман. – Л., 1983. – С. 18.

• Домашнее воспитание.

Пушкин: «Monsieur L’Abbe, фран- Измайлов: «Господин Пандард обхо цуз убогой, Чтоб не измучилось дился очень ласково со своим вос дитя, Учил его всему шутя, не доку- питанником, и не отягощал его тру чал моралью строгой, Слегка за ша- дами, зная, что строгость и принуж лости бранил…» (8). дение не могут быть ни к чему по лезны» (I,11–12).

• Образование.

Пушкин: «Мы все учились понемно Измайлов: «В пансионе читали толь гу Чему-нибудь и как-нибудь, Так вос ко на французском языке «Тысячу и питаньем, слава богу, У нас немудре одну ночь», а на русском письмен но блеснуть» или «Но дней минувших ные сочинения того поэта, который в анекдоты От Ромула до наших дней храмах Бахуса составлял стихи в честь Хранил он в памяти своей» (9–10).

Приапу. Из последних многие пере писывались с жадностью и выучива лись наизусть» (I,25).

• Светское воспитание.

Пушкин: «Он по-французски совер- Измайлов: «Ты одеваешься со вку шенно Мог изъясняться и писал;

Лег- сом, танцуешь распрекрасно и зна ко мазурку танцевал И кланялся не- ешь светские обыкновения» (I,49).

принужденно» (9).

• Обретение самостоятельности.

Пушкин: «Отец его тогда скончал Измайлов: после смерти отца «по ся. Перед Онегиным собрался заи сажен был по просьбе своих заимо модавцев жадный полк. У каждого давцев в магистрат» (II, 218).

свой ум и толк: Евгений, тяжбы не навидя…» (25).

• Получение наследства.

Пушкин: «Прочтя печальное посла- Измайлов: «Немедленно отпросил нье, Евгений тотчас на свиданье ся он в отпуск и, взявши с собою Стремглав по почте поскакал И уж друга своего Разв-ратина, поспел с заранее зевал, Приготовляясь денег ним в Москву скорее всякого курье ради, На вздохи, скуку и обман…- ра… Летит в дом свой» (II,218).

Но, прилетев в деревню дяди…» (25).

Авторы избирают героями своих ровесников, указывают на традицион ные методы воспитания и образования, показывают переход из-под роди тельской опеки на положение самостоятельного человека, первые любов ные увлечения. Им важно было указать на соотнесенность событий с хро нологией романов. Измайлов интуитивно угадал, что надо отказаться от вневременных оценок и описаний. Пушкину было принципиально важно дать читателю, знакомому с атмосферой эпохи, почувствовать ритм време ни, использовать его для мотивировки поведения героя самыми разнооб разными факторами исторического, бытового и социального характера. Так создается ощущение правдивости, полноты, энциклопедичности в изобра жении действительности.

Получение наследства является важной частью идейного замысла обоих авторов. Если для Измайлова с получением наследства, собственно, закан чивается описание жизни героя, который иной цели в жизни не имел, то роман Пушкина, напротив, начинается с этого. Автор стремится показать характер как порождение среды, а не на фоне среды, как Измайлов, опреде лить социальные и исторические условия, способствующие формирова нию характера Онегина.

Перемещение героев в пространстве позволяет авторам через характери стику места действия дать представление о персонаже. Читатель знакомится с укладом жизни, отраженным в интерьере, быте, в манере вести себя, в типе поведения. Действие в анализируемых произведениях происходит в помещичьей усадьбе, в Москве и Петербурге. Каждая из выделенных точек пространства содержательно значима. Центром притяжения интересов ге роев указанных романов является Петербург. Но движение героев к этой точке осуществляется по-разному.

Путь Евгения Негодяева из провинции не мог не лежать через Москву, где можно было попасть в «свет». Но автор подчеркивает, что ничего нового в жизни героя не произошло. Жизнь в Петербурге, куда затем отправляется герой, ничем не отличается от московской. Таким образом, автор избирает движение по прямой: каждый новый этап расширяет круг общения, появля ются новые возможности реализации личности, но герой не меняется. Имен но поэтому описание петербургской жизни героя дано почти схематично.

Художественный образ, созданный в романе А. Е. Измайловым, несет в себе обобщение, то есть имеет типическое значение. В нем есть концентри рованное воплощение общего, существенного. Однако образу в полной мере не хватает индивидуальных свойств. Таким образом, проведенное сопостав ление позволяет утверждать, что создание характера Евгения Онегина в за мысле и в деталях является полемическим откликом на характер героя Из майлова.

Анализ проблемы «героя времени» в прозе рубежа XVIII–XIX веков не мыслим без упоминания об опыте создания «героя времени» в романе Н.

М. Карамзина «Рыцарь нашего времени». Более ранний опыт создания та кого образа мы видим в романе А. Е. Измайлова. В созданном характере ясно выделены общественно значимые черты, проявляющиеся в поведении героя, его чувствах. Измайлов попытался создать в своем произведении ху дожественный образ, воплощающий характер «героя времени», типичного молодого человека конца XVIII века. «Типом» его литературный персонаж стал в результате творческой типизации, под которой мы понимаем пред принятый отбор определенных сторон жизненных явлений и их выделение в художественном изображении.

Наблюдение над проблемой героя в прозе 80–90-х годов XVIII века позво ляет прийти к некоторым предварительным выводам. Облик, психология и биография героя еще достаточно условны, доля неправдоподобного вы мысла остается значительной. Тем не менее, это человек близкий и понят ный читателю своей узнаваемостью, это частный человек, изображенный через повседневную жизнь. Абстрагированная манера повествования сме няется указанием времени и конкретизацией места действия. Писатели на ходят новые способы изображения человека и окружающей его действи тельности. Наблюдается замена условных имен, связанных с уровнем наи вной типизации, на «говорящие» русские фамилии и имена. Важным мо ментом в становлении различных жанров прозы являются стилистические поиски, которые выразились в изменении функции прямой речи. Первона чально она была средством информации, но постепенно превращается в способ важнейшей характеристики героя. Постепенно вырабатываются сти листические линии, речь героев индивидуализируется, автор прибегает к использованию особых интонаций, выделяет социальные черты.

В прозе отразились весьма существенные стороны жизни русского обще ства, хотя при обобщении наблюдений над жизнью авторы преимуществен но пользовались этическими, а не социальными категориями. Это было связано с просветительским характером их мировоззрения. Они полагались нередко на роль провидения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Р азвитие русской прозы составляет важную часть литературного процесса XVIII века. Внедрение в русскую литературу новых пове ствовательных жанров происходит стремительно. Меньше чем за сто лет сформировались и утвердились литературные формы и образцы, на развитие которых на Западе ушло более трехсот лет. Процесс становления жанров прозы на протяжении XVIII века можно разделить на два периода, обусловленные различным пониманием задач романа и уровнем его раз работанности в русской литературе. Уже на первом этапе, в 60–70-е годы, осуществляются лишь отдельные попытки создания оригинальной жанро вой формы. Первые русские романы были сориентированы, в своем боль шинстве, на западноевропейские образцы. А. П. Сумароков заметил: «Обо гащается общество переводными книгами;

но сии книги в потомстве почти все исчезнут и веку нашему славы они не принесут»254. Дальнейшее разви тие прозы в 80–90-е годы состоит в том, что писатели обращаются к жанрам устного народного творчества, активно усваивают предшествующие дости жения в области русского повествования и драматургии.

Наблюдения показывают, что борьба за русский роман и повесть в это время – явление многоконфликтное, возникшее в результате столкновения и тесного переплетения различных литературных традиций, которые асси милировались на русской почве. Славу литературе принесли произведения, авторы которых вышли за рамки правил, проявили фантазию и самостоя тельность, сумели почувствовать и отразить потребности нового времени, встать на путь поисков национально значимых тем, своей системы изобра жения жизни.

Средневековый писатель не стремился к самовыявлению. Д. С. Лихачев, характеризуя новые явления в литературе переходного периода, отмечал, что возникла потребность в «осознанной необходимости подчинения лите ратуры личностному началу, выработке личностного творчества и стабиль ного авторского текста произведений. В литературу входит авторское нача ло, личная точка зрения автора, представления об авторской собственности Сумароков, А. П. Полное собр. соч. / А. П. Сумароков – М., 1787. – Ч. Х. – С. 41.

и неприкосновенности текста произведения автора, происходит индивидуа лизация стиля и многое другое»255. Отмеченная тенденция полно прояви лась в повествовательных жанрах XVIII века.

Общий процесс демократизации русской литературы XVIII века проявил ся в демократизации состава писателей: из среды духовенства, купечества и чиновничества вышли такие «мелкотравчатые» авторы, как Федор Эмин, Михаил Чулков, Василий Левшин и другие. Из этой же среды происходило расширение круга читателей, что во многом объясняется успехами просве щения в России и интересом к повествованию.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.