авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова

ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО КАК КАТЕГОРИИ

ТЕКСТА: ТЕОРИЯ И ОПЫТ ИССЛЕДОВАНИЯ

(на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус)

МОНОГРАФИЯ

Москва

Издательство «Флинта»

Издательство «Наука»

2009

УДК 81

ББК 80.9

С16

Научный редактор: профессор Т.Ф. Каратыгина (г. Москва)

Рецензенты: профессор Е.М. Шастина (г. Елабуга) доцент А.М. Тарасов (г. Набережные Челны) Салимова Д.А.

Время и пространство как категории текста:теория и опыт исследования С16 (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус): монография / Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова. – М.: Флинта: Наука, 2009. – 200 с.

ISBN 978-5-9675-0806-4 (Флинта) ISBN 978-5-02-034791-5 (Наука) Монография представляет собой результат попытки авторов осмыслить и представить свое видение вечных категорий времени и пространства в текстовом поле Марины Цветаевой и Зинаиды Гиппиус, поэтов, которых, с одной стороны, сближает не только женское начало, но и эпоха, и субъективно-поэтическое видение непростой действительности;

разъединяет, с другой – в определенном смысле литературное направление (школа) и соответственно – поэтическая картина мира, выразившаяся в первую очередь в особенностях языкового структурирования, лексического обрамления важных для пера поэтов концептов. Привлекаются исследования современных авторов, изучающих темпоральность и локативность как философско-языковые категории и текстовое пространство в целом, также лингвистов-цветаеведов.

Книга предназначена для студентов-филологов, аспирантов, преподавателей русистов, учителей-словесников.

УДК ББК 80. ISBN 978-5-9675-0806-4 (Флинта) © Салимова Д.А., Данилова Ю.Ю., ISBN 978-5-02-034791-5 (Наука) © Издательство «Флинта», ОГЛАВЛЕНИЕ ПРЕДИСЛОВИЕ.......................................................................................................................... ВВЕДЕНИЕ................................................................................................................................. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ВОПРОСА................... Общие сведения........................................................................................................................... 1.1. Время: философско-исторический аспект проблемы....................................................... 1.2. Категория пространства как предмет научного знания.................................................... 1.3. Пространственно-временная организация текста и ее осмысление в современной лингвистической науке............................................................................................................... Выводы по главе 1..................................................................................................................... ГЛАВА 2. КАТЕГОРИЯ ВРЕМЕНИ В ПОЭЗИИ М.И. ЦВЕТАЕВОЙ И З.Н. ГИППИУС.......................................................................................................................... Общие сведения........................................................................................................................... 2.1. Время и темпоральные лексемы в текстовом поле М.И. Цветаевой............................... Минута и час в цветаевских текстах................................................................................. День как номинатор категории темпоральности.............................................................. Век как маркер века поэта................................................................................................... Полифония временных лексем в текстовой партитуре автора....................................... Идейно-композиционные особенности в использовании темпоральных лексем......... Выводы по разделу 2.1.............................................................................................................. 2.2. Концепция времени и способы ее репрезентации в поэзии З.Н. Гиппиус...................... Поэтическая модель времени: семантика настоящего, прошедшего и будущего........ Лексические средства выражения темпоральности......................................................... Роль грамматических средств в организации темпорального поля............................... Структурно-композиционная организация текстов как способ актуализации поэтического времени....................................................................................................... Выводы по разделу 2.2............................................................................................................ ГЛАВА 3. КАТЕГОРИЯ ПРОСТРАНСТВА В ПОЭЗИИ М.И. ЦВЕТАЕВОЙ И З.Н. ГИППИУС........................................................................................................................ Общие сведения......................................................................................................................... 3.1. Пространство в поэзии М.И. Цветаевой и языковые способы его актуализации........ Пространство и место как концепт и лексемы............................................................ Наречные конструкции как основные экспликаторы локативных отношений........... Имена как номинаторы локативных типов значений.................................................... Пересечение пространственных и временных планов................................................... Выводы по разделу 3.1............................................................................................................ 3.2. Специфика авторской модели пространства в поэтическом дискурсе З.Н. Гиппиус.. Мотив круга как основа авторской модели пространства............................................. Концепция двоемирия: семантика небесного и земного полей..................................... Онимы как средство пространственной номинации....................................................... Структура и композиция как способ моделирования пространства............................ Выводы по разделу 3.2............................................................................................................ ЗАКЛЮЧЕНИЕ....................................................................................................................... ЛИТЕРАТУРА......................................................................................................................... ПРЕДИСЛОВИЕ Время и пространство – одни из самых значимых элементов художественной концептосферы, важные фрагменты языковой картины мира, своеобразные ментальные структуры. Изучение пространственного видения авторов и модели времени, выявляемой в текстах, остается актуальной задачей и перспективным направлением в лингвистике, для которой антропоцентризм (язык в человеке и человек в языке) и интегративность есть главные принципы. Пространство и время как текстовые категории структурированы механизмом интерпретации действительности, в художественном тексте выступают как средство формирования и сообщения наиболее значимых компонентов художественного замысла. Выступая как репрезентат личностного смысла, темпоральные и локативные лексемы становятся маркерами концептуально значимой информации текста, что позволяет им стать в тексте своего рода субстратом смысла, стимулирующим рефлексию читателя, запускающим через оценку и интерпретацию образа (символа), лежащего в ее основе.

Утверждать о том, что язык Марины Цветаевой изучен недостаточно, пожалуй, неточно, даже с некоторыми оговорками. В последние годы интерес к ее творчеству и к ее языку настолько велик, что о Цветаевой, о ее феноменально своеобразном стиле стали писать очень многие: историки, философы, литературоведы, культурологи, лингвисты, музееведы. Среди языковедов, на наш взгляд, появилась даже «мода на Цветаеву». Ритмика, цвет, знаки препинания, концепты, интертекстуальность в ее стихах – вот лишь небольшой перечень тем, которые в наибольшей степени исследованы в преломлении к текстам Марины Цветаевой. Меньше в этом плане «повезло» Зинаиде Гиппиус, чьи тексты в лингвистическом плане исследованы очень мало. Кандидатская диссертация одного из авторов настоящей книги, Ю.Ю. Даниловой, была посвящена изучению основных черт идиостиля З.Н. Гиппиус в целом и функционирования категорий пространства и времени в произведениях поэта в частности. Проф.

Д.А. Салимова является авторов нескольких статей, в которых подвергались системному анализу аномальность как стилеобразующая черта, ненормированные формы словоупотребления и их роль в текстовом поле М.Цветаевой, частотность отдельных слов, также «поведение» темпоральных лексем в текстовой организации стихотворений. Прекрасно осознавая то обстоятельство, что есть определенный риск в попытке сказать что-то свое, новое, значимое, об очень великом и очень известном, чем является творчество этих поэтов, особенно Марины Цветаевой, все же сочли целесообразным поделиться материалом собственного исследования. Наше исследование, в котором использованы методы описания, анализа и интерпретации, частично – статистический, может претендовать на самостоятельность еще и в том плане, что в нем есть попытка объяснить некоторые примеры, по творчеству Марины Цветаевой, чье творчество изучено немало, по-новому. Ибо, как сказал когда-то Л.Р. Зиндер, «по новому истолковать какое-нибудь явление, может быть, не менее важно, чем открыть его» [1964: 64]. Материалы же по языку З.Гиппиус по полному праву можно считать «первопроходскими».

Елабуга, как известно, вносит свой весомый вклад в цветаеведение.

Регулярные Международные Цветаевские чтения, Цветаевские вечера, различные конкурсы, включение темы в круг научных исследований преподавателей и студентов Елабужского госпедуниверситета, деятельность Елабужского музея-заповедника, Библиотеки серебряного века, работа городских переводчиков – все это позволяет включаться и «стучаться» в поэтический мир великого поэта многим исследователям с каждым годом все больше и больше.

Наша работа – попытка осмыслить и представить свое видение вечных категорий времени и пространства в текстовом поле Марины Цветаевой и Зинаиды Гиппиус, поэтов, которых, с одной стороны, сближает не только женское начало, но и эпоха, и субъективно-поэтическое видение непростой действительности;

разъединяет, с другой – в определенном смысле литературное направление (школа) и соответственно – поэтическая картина мира, выразившаяся в первую очередь в особенностях языкового структурирования, лексического обрамления важных для пера поэтов концептов. Это время, пространство, дом, любовь, жизнь, смерть, небо, земля и др. Если нашу попытку рассмотреть в одной работе маркеры творческого почерка двух совершенно разных поэтов можно оправдать хотя бы тем, что Цветаева и Гиппиус – авторы, для кого женское начало (любящая, любимая, жена, мать) было немаловажным фактором, то наше стремление исследовать время и пространство, понятия совершенно разных смысловых и поэтических уровней, одновременно и в единой парадигме объяснить можно в разных планах. Прежде всего, это – некая, поэтически загадочная, размытость этих категорий в текстовом пространстве обоих поэтов. Время и пространство предстают у авторов часто в неразрывной связи, как бы плавно «перетекают»

одно в другое. У Марины Цветаевой: Езжай, мой сын, домой – вперед – В свой край, в свой век, в свой час… У Зинаиды Гиппиус авторская концепция пространства и времени обусловлена лирическим «эго»: Я-субъект как микропространство определяет основные характерные сущности окружающих пространства и времени, которыми становятся антропоцентризм и психологизм в восприятии окружающей действительности: Все чаянья, – все дали и сближения, – В один великий круг заключены. … Над временем, во мне, соприкасаются Начала и концы. Однако, отметим: этот пространственно-временной континуум (или хронотоп) в дискурсе исследуемых авторов мы нарочито разводим, посвящая самостоятельные главы специальному системному исследованию каждой категории. Во-вторых, именно время и пространство и у Гиппиус, и у Цветаевой, у поэтов высоко интеллектуальных и философски глубоких, есть самые значительные субстанции в их стихах: со временем они говорят, спорят, они его (время) делают, создают сами, то останавливают его, пытаются убежать из этого времени, то встают в центр временного поля. Так же и с пространством: поэты-женщины постоянно тут и здесь, вверху и внизу, оттуда и туда, между небом и землей. Высокочастотные лексемы вопросы у обоих поэтов где, куда! И Цветаева в вечном движении, в пути, в поисках того мира, где версты и дом, комната, стол, Москва, Россия то безгранично свои, близки, то неописуемо враждебны. Гиппиус тоже «вечна» – в своем миросозерцании и в философском полете мысли.

Причем, если провести так называемое «психологическое ранжирование» представленности этих двух категорий, можно предположить: в текстовом поле Марины Цветаевой более разнообразно и многогранно эксплицировано время, у Зинаиды Гиппиус – это пространство.

Для Марины Цветаевой время – вечность, великая субстанция, в то же время для поэта – это ничто (Время, я тебя миную!), она могла играть временем и со временем. Потому что поэт с юности знал, что уйдет из этого времени (жизни) сама, тогда, когда это сочтет нужным. Если другие, те, кто рядом, дорожили, ценили время, стремились не выпасть из него, то Марина Цветаева всегда осознавала, что ее время (конец) зависит лишь от нее самой, она была владычицей своего времени. Зинаида Гиппиус же, хотя также достаточно смело экспериментировала со временем, во времени и со временем была намного осторожнее.

Пространство и время в творчестве этих поэтов являются не только образами-символами, они представляют эспликаторы доминанты героя субъекта, точнее, оформляют, «смысловое целое героев» и их психотип. При этом и время, и пространство «входят» активно в читателя, они, переставая быть только авторскими, способны перешагнуть через текст и заставить оценить время-место, в котором оказывается читатель-исследователь. Такая уникальная модель времени и пространства в стихотворениях Марины Цветаевой и Зинаиды Гиппиус репрезентирована в первую очередь на лексическом уровне. Именно такой подход – от слова к мысли, от формы – к категории, от частотности – к закономерности, позволяет нам претендовать на самостоятельность и оригинальность нашей работы, отличающейся от очень серьезных и значительных исследований, посвященных творчеству этих двух великих поэтов. Как уже было отмечено, по языку Марины Цветаевой написано очень много работ. Самыми значительными среди них нам хотелось бы назвать работы Л.В. Зубовой «Поэзия Марины Цветаевой:

Лингвистический аспект» (1989), В.А. Масловой «Поэт и культура:

Концептосфера Марины Цветаевой» (2004) и, несомненно, многотомный «Словарь языка Марины Цветаевой». Благодарные этим ученым за новые подходы к языку поэтического мира автора, во многом следуя за их научными парадигмами, мы позволим себе надеяться на то, что и наша книга станет своего рода «монетой» в елабужскую копилку исследований художественного мира поэтов.

Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова ВВЕДЕНИЕ В данной работе время и пространство рассматриваются в первую очередь не только как отвлеченные философские и текстовые категории, но и как маркеры идиостиля женщин-поэтов в плане своеобразия языковой концептуализации этих категорий в текстовом поле. Тем не менее, мы решили включить и лексикографический «портрет» этих двух слов, столь значимых и концептуальных в творчестве Марины Цветаевой и Зинаиды Гиппиус. Как известно, в русском языке эти два слова-понятия включают целый набор значений: от конкретных, бытовых до полуотвлеченных и абстрактных. В текстах исследуемых нами авторов представлены все эти тончайшие оттенки, зафиксированные в философских и толковых словарях, в то же время и те, не поддающиеся квалификации подтипов дефиниции.

Время в общем смысле – необходимая форма, в которой мы осознаем все наши представления, а через это все то, что только может быть доступным нашему сознанию. Представление времени опирается на осознании смены ощущений и явлений, также на повторении и узнавании разных состояний сознания. В лингвистическом понимании время – это: 1.

Ед.ч., неопределяемое понятие. Обычно в словарях определяется как «длительность существования», «Идеальная среда», где развертывается существование в изменении и где имеют место события и феномены в (порядке) следования. Такое время соотносится с самыми разными философскими и научными представлениями: время Бергсона, солнечное время, время покажет. 2. Ед.ч. и Мн.ч., «часть времени 1., большой по протяженности промежуток времени», выделяемой по какому-либо характерному признаку, близко по своей семантике к эпохе, веку. С незапамятных времен, время Пушкина, иное время. 3. Ед.ч., «промежуток времени на оси времени без точных границ», конкретное-референтное время в аспекте длительности: упустить время, тянуть время, располагать временем. 4. Ед.ч., «точка на оси времени». Это либо временная точка, к которой приурочено событие: указать время заседания, либо часовое время:

спросить точное время. 5. Ед.ч., «промежуток времени с (точными) границами, не связано с осью времен», для этой лексемы важен количественный аспект: во время еды, на время. 6. Ед.ч., «промежуток времени без точных границ, занятый какой-либо деятельностью или гетерогенным процессом»: время жатвы, время сна. Время в этом значении задает некоторую типизированность, а денотат может встраиваться как в циклическую модель времени, так и в линейную. 7. Ед.ч. и Мн.ч., «грамматическая форма глагола», представлена устойчивыми сочетаниями настоящее, будущее, прошедшее [Панова: www.dialog-21.ru/Archive/2001].

Пространство – в философском плане это необходимая форма, в которой располагаются все наши ощущения, оно всегда связано с ощущениями и неотделимо от них не только в восприятиях, но и в представлениях. Лексикографический план: 1. Ед.ч. и Мн.ч. «Идеальная среда, характеризуемая протяженностью всех своих частей, в которой располагается наше восприятие и которая содержит все протяженные предметы»: Нет, в пространстве нет (Марина Цветаева). Философски:

ньютоново пространство, эвклидово пространство. У этой лексемы семантика очень широкая: могут подходить самые разные денотаты (мир, вселенная, небо, умопостигаемые абстракции). Пространство в отличие от мира, света не имплицирует представление о границах и порядках. В первую очередь эта лексема может связываться с представлениями о пустоте и незаполненности, о бесконечности, необъятности и неохватности. 2. Ед.ч. и Мн.ч., «часть пространства, без четких границ, представляющая как единое образование». В предложении это конкретно-референтная область, территория, поддерживается в основном сочетаемостью с существительными в родительном падеже, чаще с прилагательными: воздушное пространство.

Русский гимн – и русские пространства (Марина Цветаева). Удерживает и идею пустоты, беспредельности: В громадном пространстве, которое лежало передо мной, я не увидел кроме этого огня ни одной светлой точки (А.П. Чехов). Может связываться и с перемещением: То пространство, которое он [Пилат] только что прошел, то есть пространство от дворцовой стены до помост было пусто (М.Булгаков). 3. Это есть «промежуток между чем-нибудь;

место, способное вместить что-нибудь», то есть это свободное место, которое нужно заполнить: Да тут столько пространства! 4. Пространство как «абстрактная среда, напоминающая идеальную среду с протяженностью всех ее частей», например, в лингвистике: пространство текста, частеречное пространство.

Особенности категоризации времени и пространства в поэтическом мире Марины Цветаевой и Зинаиды Гиппиус, объективированные в лексической структуре текстов, формирующих временно-пространный фрагмент индивидуально-авторской картины мира, освещаются нами в несколько своеобразной форме. Время мы далеко не всегда соотносим с тем конкретным временем, в котором проживали авторы, то есть строгого хронологического порядка следования текстов мы не придерживаемся, равно как и нет точных параллелей с местопребыванием поэтов при описании использования локативных лексем. Наибольший интерес для нас представляет анализ лексического уровня художественного текста;

со стихотворения, с языкового примера, с выявления корпуса номинаций времени и пространства мы стремимся выйти на уровни: текстовой, поэтический, историко-культурный. Так, анализируя специфику лексической организации текстовых фрагментов, формирующих временный и пространственный фрагменты индивидуально-авторской картины мира, мы попытаемся выстроить «рисунок» временно-пространственного континуума, в котором навечно растворились как сами поэты-женщины, с одной стороны, изумительно талантливые стихотворения которых «перешагнули» в духовный мир читателей всех времен и навсегда – с другой.

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ВОПРОСА Общие сведения Рассуждения в философско-культурологическом ключе являются той необходимой предпосылкой, своеобразной прессупозицией, с которой, на наш взгляд, должно начинаться исследование авторской пространственно временной плоскости.

И пространство, и время – категории с размытым концептуально смысловым наполнением. О постоянном их переосмыслении свидетельствует и история человечества, и философская и культурно-эстетическая традиции.

«Время и пространство – определяющие параметры существования мира и основополагающие формы человеческого опыта. Современный обыденный разум руководствуется в своей обыденной деятельности абстракциями «время» и «пространство». Пространство понимается как трехмерная, геометрическая, равно протяжимая форма, которую можно разделять на соизмеримые отрезки. Время мыслится в качестве чистой длительности, необратимой последовательности протекания событий из прошлого через настоящее в будущее. … пространство и время не только существуют объективно, но и субъективно осознаются и переживаются людьми. … Современные категории Время и Пространство имеют очень мало общего с временем и пространством, воспринимавшимся и переживавшимся людьми в другие исторические эпохи» [Гуревич 1984: 43 – 45]. Основным, на наш взгляд, является тезис автора о гетерогенности каждой из категорий.

Категории пространства и времени в современной философской системе знаний представлены и рассматриваются параллельно, поскольку обе категории умозрительные и не имеют единого определения. При этом пространство содержательная размытость категории значительно превосходит концептуальную неоднозначность времени: «В самом деле, в нашей повседневной жизни мы не ощущаем пространство столь непосредственно, как мы чувствуем течение времени. Переживание времени связано с переживанием нашего собственного «я», с переживанием нашего собственного существования. «Я существую» значит «я существую сейчас», однако существую в некоем «вечном теперь» и чувствую себя тождественным самому себе в неуловимом потоке времени» [Рейхенбах 2003: 132].

1.1. Время: философско-исторический аспект проблемы Как известно, время принадлежит к определяющим категориям человеческого сознания, является одной из составляющих картины мира.

Оно (время) не только является важнейшим атрибутом категории бытия, но и отождествляется с бытием по многим аспектам своих проявлений.

Многоаспектность категории времени позволяет вычленить физический, философский и лингвистический уровни ее определения. Каждый аспект выносит на первый план свою отправную точку в трактовке данной категории, рассматривая ее под своим углом и по своим собственным законам.

Подходы к системному представлению временного феномена наметились только в культуре Древней Греции, хотя и не получили своего развития. Известно, что милетцы обращали внимание на универсальный динамизм вещей, а Гераклит достаточно глубоко для того времени раскрыл эту тему. Хорошо известный фрагмент Гераклита (уподобление времени потоку реки: в одну реку дважды войти невозможно) свидетельствует о том, что в его творчестве намечался релятивистский подход.

Исследования времени Аристотеля являются первыми теоретическими рассуждениями о свойствах времени (и пространства). В отличие от предыдущих философов, он не представляет его само собой данным и разумеющимся и, в отличие от Платона, не рассматривает происхождение времени. Первым в развитии знания он пытается исследовать внутреннюю природу времени, его признаки, закономерности существования и его связи с другими категориями. В представлении древнегреческого философа время связано с движением, но движением само по себе не является [Дзюба:

www.chronos.msu.ru]. Время единственно, времен не может быть много.

Именно Аристотель впервые формулирует определение времени:

«Время есть число перемещения, а “теперь”, как и перемещаемое, есть как бы единица числа... А “теперь” вследствие движения перемещаемого тела всегда иное;

следовательно, время есть число не в смысле [числа] одной и той же точки, поскольку она начало и конец, а скорее как края одной и той же линии, и не в смысле ее частей, и это как в силу нами сказанного (тогда нужно будет пользоваться средней точкой как двумя, так что произойдет остановка), так еще и потому, что “теперь”, очевидно, не есть частица времени и не делит движение, так же как точки не делят линию, а вот два отрезка линии составляют части одной. Итак, поскольку “теперь” есть граница, оно не есть время, но присущее ему по совпадению, поскольку же служит для счета – число. Ведь границы принадлежат только тому, чьими границами они являются, а число этих лошадей – скажем, десять, – может относиться и к другим предметам» [Аристотель 2002: 15 – 25]. Итак, Аристотель дал первое умозрительное, но основанное на реальных наблюдениях, толкование времени. Время согласно ему: 1) единственно:

времен не может быть множество;

2) имеет свойство распадаться на прошлое, настоящее и будущее;

3) в реальности мы наблюдаем только момент времени – «теперь»;

4) время делимо, не имеет частиц;

5) вместе с тем время неделимо как чистое количество;

6) время есть число движения, но не само движение [Аксенов: www.chronos.msu.ru].

В Средние века умы философов, среди которых особенно значимо имя Аврелия Августина, волновали природа и сущность времени. Августин, акцентируя духовный аспект восприятия времени, считал, что время существует лишь в духовном мире человека, который склонен разделять время на прошлое, настоящее и будущее. Августин убежден, что правильнее было бы природу времени рассматривать как трехчастную: «настоящее прошедшего», «настоящее настоящего», «настоящее будущего». Настоящее прошедшего – это «память»;

настоящее настоящего – это «непосредственное созерцание»;

настоящее будущего – это «ожидание». По мнению Августина, время хотя и связано с движением, но не совпадает с движением и движущимся (о чем писал еще Аристотель), скорее оно принадлежит душе, поскольку структурно связано с памятью, интуицией и ожиданием [Августин 1992: 294 – 230]. Другими словами, время, по Августину, может быть объяснено в терминах трех функций человеческого интеллекта: памяти, внимания и ожидания, хотя философ все же сомневается, действительно ли он знает природу времени.

Философия эпохи Возрождения вновь меняет угол зрения, и объектом пристального внимания и исследования ученых, философов становится категория пространства.

В философской традиции XVII – XVIII вв. изучение категории времени, как и пространства, связано с именами И.Ньютона и Г.Лейбница.

Представления Ньютона о времени основывались на признании реальности времени. Время в концепции Ньютона – это реальное условие существования всех объектов, вещей. Лейбниц давал отличную от ньютоновской интерпретацию времени: он считал, что время – это реальное выражение способа существования (последовательности) объектов, вещей, не зависящее от самих вещей. Как видно, взгляды Ньютона и Лейбница несколько отличались, однако оба философа признавали реальность времени [см.: Любинская, Лепилин: www.chronos.msu.ru].

Следующий этап развития философской мысли относительно времени и пространства связан с именем немецкого философа И.Канта, чья философская система начинается с гносеологии: мир прямо непознаваем, реальность существует сама в себе, т.е. она трансцендентна по отношению к человеку. В качестве доказательства Кант приводит два противоположных понятия о пространстве, представляющих одну антиномию: «мир ограничен в пространстве и времени» vs. «мир не имеет начала во времени и границ в пространстве» [Кант 1999].

Огромный вклад в раскрытие тайн времени внес именно Кант. Проблему времени он рассматривает в тесной связи с сознанием: сознание «знает»

время постольку, поскольку оно мыслит линию, конструирует предмет как явление, поэтому для бездействующего сознания, очевидно, не может быть времени как своеобразной характеристики его самого. Время Кант определяет как форму внутреннего чувства, в противоположность пространству как форме только внешнего чувства [см.: Аксенов;

Любинская, Лепилин: www.chronos.msu.ru].

Среди философов конца XIX – первой трети XX вв., которые в своём творчестве уделяли значительное внимание проблеме времени (в некотором смысле и пространству), Анри Бергсон занимает особое место. Среди других областей знания в этом отношении Бергсон особо выделяет философию и при исследовании времени показывает целесообразность обращения к интуиции. Его концепция – достаточно новое представление о типах связи пространства и времени – складывается в недрах такой молодой науки, как синергетика: он видел необходимость характеризовать время не только количественно, но и качественно. В ходе своих рассуждений А.Бергсон нередко обращался к аналогиям (ассоциациям), к сравнению, для того, чтобы сделать более доступными и наглядными те понятия, с которыми он работал.

Так, Бергсон показал, что поток времени, его длительность можно сопоставить как с клубком ниток, так и с ожерельем. В одном случае все моменты времени оказываются неразрывно связанными друг с другом (клубок ниток), в другом (ожерелье) – моменты времени обладают относительной самостоятельностью и их можно сосчитать. А.Бергсон психологическое, внутреннее время личности, время переживаний личности соотносит с абсолютом. В этом тоже одна из причин, почему он противопоставляет сознание предметам. А.Бергсон фиксирует наличие внут реннего эмоционально окрашенного времени, отличая его от внешнего «математического» времени.

А.Бергсон показывает необходимость соотнесения понятия времени с другими философскими категориями: одна из возможных ситуаций – это соотнесение между собой содержания понятий «время» и «пространство».

Он даже использует термин «пространственное время» [см.: Гребень:

www.chronos.msu.ru]. Его основные философские формулы и постулаты найдут отражение (хотя и адаптированное) в философских концепциях русских мыслителей начала XX века.

Вопрос о времени также достаточно сложен и неоднозначен в своем решении и в русской философской мысли начала XX столетия, поскольку в этот период появляется большое количество самых разнообразных концепций времени. Среди немалого списка имен мыслителей о сущности времени, необходимо на наш взгляд, выделить имена В.И. Вернадского, Н.О. Лосского, Н.А. Бердяева.

В.И. Вернадский в своей философии стремился к органическому синтезу естествознания и гуманитарных наук, и по праву считается одним из создателей антропокосмизма, мировоззренческой системы, согласно которой природная (космическая) и человеческая (социально-гуманитарная) стороны объективной реальности представлялись гармоничным единством.

Время, согласно представлениям Н.О. Лосского, является формой событий или процессов (не только физических, но и психических). Это означает, что бессодержательного, т.е. не связанного с физическими или психическими явлениями, времени, с его точки зрения, не существует.

Поэтому можно выделить два вида времени: физическое и психическое время. Причем, время – это «единая тождественная для всех мировая форма».

Происходящие во времени события, по мнению Н.О. Лосского, находятся друг к другу в отношениях двух типов: «прежде» или «после», а также «одновременности», т.е. сосуществования. Также, согласно учению Н.О. Лосского, сверхпространственное и сверхвременное единство предметам может дать только субстанция, понимаемая как творческий источник своих проявлений, как «субстанциальный деятель», как идеальное бытие, которое, в свою очередь, осознавалось как сверхвременное и сверхпространственное мое «я». То есть душа – это бытие, которое находится вне потока времени, что в частности означает: душа вечна.

Время и пространство, таким образом, лишь «способы действования»

субстанциальных деятелей и выступают как подчиненные формы мира.

Поэтому, согласно Н.О. Лосскому, сам мир не находится во времени и пространстве: наоборот, время и пространство находятся в мире, поскольку деятели придают своим проявлениям эти формы. Пространственность присуща миру только во «внутримировых» отношениях некоторых проявлений субстанциальных деятелей.

Лосский дает свое решение старого философского вопроса о том, что су ществует за «границами» мира. С его точки зрения, не корректно говорить о том, что за пределами мира существует еще нечто, поскольку время и про странство характеризуют только внутримировые связи и процессы, сам же вопрос заранее предполагает наличие пространственных и временных структур за его пределами [см.: Любинская, Лепилин: www.chronos.msu.ru].

Концепция времени Н.О. Лосского, на наш взгляд, является одной из са мых глубоких и детально разработанных, она несет в себе множество плодо творных идей, которые могут и должны быть востребованы современными и будущими исследователями времени.

Философия Н.А. Бердяева определяется «космическим мироощущением». По его мнению, микрокосмическая природа человека превращает мировую историю в личную судьбу. Развитие взглядов Н.А. Бердяева осуществляется в контексте поисков и достижений современной ему западной философии. В центре внимания он ставил человека и его творчество. Творчество он трактовал как откровение человека, как совместно с Богом продолжающееся творение. В тесной связи с проблемой творчества Н.А. Бердяев рассматривает и проблему времени. Суть этих взаимоотношений, имеется в виду взаимоотношение между анализом процесса творчества и категорией времени, кратко заключается в следующем. В процессе творчества всегда создается новое, так что необходимо представлять, что такое «будущее» как модус времени, вместе с тем творчество основывается на критическом анализе наследия прошлого, следовательно, возникает необходимость осмысления сути «прошлого» как опять-таки модуса времени. Н.А. Бердяев считает, что проблема времени – основная проблема человеческого существования. При этом он подчеркивает, что для философии существования (имеется в виду экзистенциализм, представителем которого он являлся) проблема времени ставится совершенно иначе, чем для философии математической и натуралистической. Для философии существования проблема времени – это проблема человеческой судьбы, что касается понятий актуальной и потенциальной бесконечности и других специфических математических понятий, которые используются при исследовании свойств времени в математике, то они имеют, с точки зрения Н.А. Бердяева, лишь косвенное значение для философии человеческого существования.

Проблема времени, в силу своего «вечного» характера, остается актуальной во все времена. Поэтому попытки его осмысления предпринимаются учеными и философами постоянно. Так, Э.Бенвенист выделяет три разновидности времени, четко разграничивая сферы их выражения: физическое время с его непрерывностью и бесконечностью линейного пространства;

хронологическое время событий;

лингвистическое время, отраженное при помощи языка и его формальных средств [Бенвенист 1974].

1.2. Категория пространства как предмет научного знания Известно, что с тех пор, как человечество начало размышлять об основаниях своего бытия, было выработано несколько концепций пространства.

Первоначальное, архаическое понимание пространства, составляющее часть мифопоэтической картины мира, по данным культурологических исследований, наделяет его следующими свойствами: 1) неотделимость от времени;

2) неразрывная связь с вещами, которые конституируют пространство и организуют его структурно (первотворец, боги, люди, животные, растения, элементы сакральной топографии, сакрализованные и мифологизированные объекты из сферы культуры и т.п. собирают пространство, организуют его вокруг единого центра);

3) «отделенность»

пространства от того, что им не является;

4) составность пространства (дифференциация, или членение, и интеграция, или соединение) [Топоров 1983]. На заключительном этапе мифопоэтической эпохи, когда вырабатываются основы преднаучной картины мира, появляется тенденция трактовать пространство как нечто относительно однородное и равное самому себе в своих частях, как то, что измеряется и в чем ориентируются [Там же: 241 – 242]. Таким образом, мифологическое пространство ожитворено, одухотворено, заполнено вещами. Это, фактически, реальное, физическое, окружающее человека пространство-космос, пространство вселенная, пространство-мир.

Для древнегреческой философской мысли эквивалентом пространства становится то космос, то пустота и воздух, то вместилище и место, но не бесконечность. Так, в основе учения Платона лежит представление о существовании двух миров – здешнего, земного, и высшего, совершенного, вечного. Идеальный мир у Платона населен неподвижными скульптурными изваяниями, теми же статуями, какие в изобилии творило земное греческое искусство классического периода. Мир этот у Платона находится очень далеко от Земли и очень высоко в небе, но отнюдь не бесконечно далеко и высоко: расстояние это вполне конечное, и не один греческий герой попадает у Платона в эти идеальные небеса в своем живом и телесном виде. Платон ввел ограничения для своего идеального мира не только сверху, в виде Единого начала, но и снизу, в виде Мировой Души. Если идеальный мир вечно неподвижен, а материальный мир вечно движется, то такое противопоставление возможно для Платона лишь потому, что существует начало одновременно и неподвижное, и в то же время вечно движущее. Это и есть Душа Космоса и Душа всего, что в него входит;

она и есть то идеальное, которое дает способность двигаться и жить всему живому и неживому.

Земная же действительность понималась философом только как отблеск, искаженное подобие верховного, запредельного мира, и человек в этом пространстве – связующее звено между божественным и природным мирами.

Исследованием природы пространства занимался также еще один известный древнегреческий философ – Аристотель, согласно которому пространство: 1) есть не передвигающийся сосуд;

2) оно имеет верх, низ, левую и правую стороны;

3) имеет количественную определенность;

4) не совпадает с границами тел, а объемлет их всех [Аксенов:

www.chronos.msu.ru].

Таким образом, понятие пространства в античной философской науке еще не было абстрагировано от мира и от вещей. В этом плане, на наш взгляд, показателен тот факт, что в древнегреческом языке отсутствовало отдельное, самостоятельное слово для пространства. Но идея, близкая к пространству, выражалась другими словами: «пустотой» и «воздухом» у атомистов;

«миром» (космосом, с его идеей устроенности и гармонии) и «землей» в космологии Платона;

«местом» и вопросом «где?» в философии Аристотеля.

В эпоху Средневековья, как уже отмечали, предметом пристального внимания философов стали попытки определить природу и сущность времени. Поэтому в Средние века концепция пространства оставалась неизменной.

Развитие естественных наук приводит к появлению собственно научных концепций пространства. Так, в Новое время ученые уже знакомы с понятием абстрактного пространства, абстрагированного от вещей, гомогенного, не имеющего границ. Это пространство нередко отождествляется с «дурной» бесконечностью. Именно в это время возникает достаточно большое количество философский определений и интерпретаций пространства, в них пространство осмысляется с самых разных позиций.

Пространство как атрибут мира определяется в философской системе Р.Декарта через протяженность: «Пространство, или внутренне место, также разнится от тела, заключенного в этом пространстве, лишь в нашем мышлении. И действительно, протяжение в длину, ширину и глубину, образующее пространство, образует и тело. Разница между ними только в том, что телу мы приписываем определенную протяженность… Пространству же мы приписываем определенную протяженность столь общее и неопределенное, что оно сохраняется, если устранить из него тело»

[Декарт 1989: 11].

В это же время встречается в системе научного знания и осмысление пространства с позиций эмпиризма (Дж. Локк): возвращение к старым идеям пустоты и отрицание пространства-протяженности.

В философии XVII – XVIII вв. складываются два типа пространства:

абсолютное пространство И.Ньютона и относительное Г.Лейбница.

В концепции И.Ньютона пространство – первичная самодостаточная категория;

оно понимается как бесконечная протяженность, вмещающая в себя всю материю, но не зависящая от нее, не определяемая материальными объектами. По существу, это пустота – но и вместилище одновременно. Этой концепции «пустого» пространства противостоит концепция «объектно заполненного» пространства Г.Лейбница, который понимал пространство как нечто относительное, зависящее от находящихся в нем объектов, определяемое порядком существования вещей. В философии Лейбница части пространства, таким образом, определяются и различаются только с помощью имеющихся в нем вещей.

В целом, вопрос о специфике русской философии начала ХХ столетия сложен прежде всего потому, что в ней объединяются в одно целое весьма различные, порой противоположные друг другу идеи и концепции.

В 1909 году «Критику чистого разума» издали на русском языке в высокопрофессиональном переводе Н.Лосского, и идеи немецкого философа плотно соприкоснулись с культурой серебряного века. Отметим, что наметился протест русских мыслителей начала века против классической философии, поскольку в ней возможности человеческого разума признавались ограниченными. В этой связи показательны слова О.Мандельштама, в творчестве которого принято выделять и символистский период: «Символисты были плохими домоседами, они любили путешествовать. Но им было плохо, не по себе в клети своего организма и в той мировой клети, которую с помощью своих категорий построил Кант»

[цит. по: Панова 2000: 432]. Следовательно, пространство в этот период символистского искусства предполагает надчеловеческое, надмировое зрение.

Отметим, что в целом для поэтики символизма, теоретиками которой явились Вл. Соловьев, Вяч. Иванов, Д.С.Мережковский, К.Бальмонт, А.Белый, Н.А. Бердяев, В.В. Розанов и др., были характерны идеи Софии, синтеза всех начал, то есть «всеединства в жизни, в знании и творчестве».

Так, например, К.Жаков, основоположник лимитизма, «философии предела», отмечает: «Но возможно ли единство всех категории мира (пространства, времени, материи – энергии, психики – воли, оценки логической, этической моральной)? … общее, из которого следуют, как караваны из одного пункта, в разные стороны категорий мира, все более интегрируя тенденции и соглашая в высшем гармоническом синтезе, разные итоги тенденций» [цит.

по: Минералова 2006: 32]. В этом же направлении звучит тезис К.Бальмонта о тяготении всего в природе к синтетическому слиянию: «Мир полон соучастий. Природа – нерасторжимо всеединство. Звездные дороги Вселенной слагают одну поэму, жизнь есть многосложное слитное видение»

[Минералова 2006: 34]. По мнению Вяч. Иванова, идея всеединства «предуготовляет современной душе углубленнейшие проникновения в таинства макрокосмоса», развивая далее мысль «“Небо” в нас, “Ты” в нас … Когда современная душа вновь обретет “Ты” в своем “я”, … тогда она постигнет, что микрокосм и макрокосм тождественны…» [Там же:

37]. Следовательно, одной из ведущих особенностей русской философской мысли начала XX века явилась тема изначального и объективно данного единства космоса, природы, человека, Бога, что Вл. Соловьев называл «свободной теургией».

Огромное влияние на русских символистов оказал философ и поэт Владимир Соловьев, в учении которого было заложено платоновское представление о существовании двух миров. В своей мистической религиозно-философской прозе и в стихах Вл. Соловьев призывал вырваться из-под власти вещественного и временного бытия к потустороннему – вечному и прекрасному миру. Эта идея о двух мирах – «двоемирие» – была глубоко усвоена символистами. Среди них утвердилось и представление о поэте как теурге, маге, «тайновидце и тайнотворце жизни», которому дана способность приобщения к потустороннему, запредельному, сила прозреть его и выразить в своем искусстве.

Непосредственно в поэзии XIX – XX веков пространство выделить в самостоятельную эстетико-философскую категорию не представляется возможным, поскольку «поэзия XIX и даже начала XX века была в большей степени занята миром, природой, вещами, тогда как пространство или «растворялось» в них, или «сливалось» с ними» [Панова 2000: 430]. Одни из самых первых попыток по абстрагированию пространства от мира были предприняты символистами, результатом которых явилось использование понятий бесконечности, дали, выси, просторов и т.п. в новых контекста, в отвлечении от мира и от вещей.

1.3. Пространственно-временная организация текста и ее осмысление в современной лингвистической науке В системе научного знания сегодня в целом прослеживается тенденция к интеграции гуманитарных наук: когнитивный подход ввел в сферу лингвистического анализа экстралингвистику, позволил привлечь к семантическим исследованиям знания о действительности, а также историко культурные сведения, входящие в современную художественную картину мира. В связи с указанным подходом к анализу текста актуальным становится вопрос о категориях, способных организовать, объединить описываемые значения, составить системное представление о языковых единицах, обладающих предметным, понятийным или функциональным сходством обозначаемых явлений [Арутюнова 1997;

Кобозева 2000;

Матвеева 2003;

Щукина 2004 и др.]. К ним причисляют категории пространства и времени, являющиеся универсальными понятиями в системе всеобщего знания и опыта.

Художественные категории пространства и времени изучаются давно и достаточно успешно. Наиболее известными сегодня являются работы в области литературоведения, истории культуры и искусства М.М. Бахтина «Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике», «Проблемы поэтики Достоевского»;

Д.С. Лихачева «Поэтика древнерусской литературы»;

А.Я. Гуревича «Категории средневековой культуры»;

В.Н. Топорова «Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического», «Пространство и текст» и др.;

в лингвистической науке – М.Ю. Лотмана «Заметки о художественном пространстве», «В школе поэтического слова. Пушкин. Лермонтов. Гоголь», «О понятии географического пространства в русских средневековых текстах»;

А.Вежбицкой «Понимание культур через посредство ключевых слов», «Язык. Культура. Познание»;

И.Р. Гальперина «Текст как объект лингвистического исследования»;

Ю.Н. Караулов «Русский язык и языковая личность»;

Е.С. Яковлевой «О некоторых моделях пространства в русской языковой картине мира»;

Л.Г. Пановой «“Мир”, “Пространство”, “Время” в поэзии Осипа Мандельштама» и др.

В системе современной научной парадигмы существует ряд лингвистических концепций, предметом которых являются категории пространства и времени в самом широком понимании. Наиболее актуальными сегодня являются концепции, за которыми в научном обиходе утвердились термины: «хронотоп Бахтина» [Бахтин 1975], «семиосфера Лотмана» [Лотман 1999], «концептосфера Лихачева» [Лихачев 1999], «континуум Гальперина»

[Гальперин 1981]. Отметим, что обозначенные лингвистические концепции по отношению к художественному тексту раскрывают разные стороны работы когнитивных механизмов, связанных с восприятием, пониманием и интерпретацией текста.

Так, введенное М.М. Бахтиным понятие хронотопа способствовало развитию гуманитарных исследований в направлении, синтезирующем понятия пространства и времени. Позднее пространство как самостоятельная категория вновь заняло место в трудах ученых, плодотворно разрабатываясь как в отечественной, так и зарубежной науке. Это видно, в частности, в работах и Тартуской (Ю.М. Лотман и др.), и Московской (В.Н. Топоров, Т.В. Цивьян, Т.М. Николаева и др.) семиотических школ, представители которых соединили изучение структуры текста с изучением структуры пространства.

В своих исследованиях В.Н. Топоров акцентирует внимание на разграничении бытового, научного (ньютоновского) и мифопоэтического понимания пространства. Работы ученого явились своего рода стимулом для изучения пространства как текста (или «текста пространства»). Также в сферу научных интересов В.Н. Топорова входило и исследование связи природного и культурного начал, их «макроконтекст», в котором встреча «духовно-физических» и «великих» текстов культуры порождает духовные ситуации «высокого напряжения». В это же время представителями Московской семиотической школы разрабатываются категория границы как особой пространственной категории в народной культуре и связанные с ней концепты «свой» – «чужой», «центр» – «периферия», «дом», мотивы дороги, пути, нарушения запрета и пр.

Д.С. Лихачев в своих исследованиях и научных трудах предлагает продуктивное понятие «концептосфера», понимаемое как совокупность сгустков понятий, концептов (ментальных сущностей), образов и мотивов, из которых как «мозаичное полотно» [Маслова 2004: 5] складывает художественный мир писателя, в котором, несомненно, пространство и время, хотя бы как семантические примитивы [Вежбицкая 2001: 53], занимают ведущее положение.

В лингвистике текста в этом плане особенно значима концепция «континуума», понимаемого как единство пространственного и временного планов, «нерасчлененный поток движения во времени и пространстве»

[Гальперин 1981: 87]. Ученый отмечает, что континуум как категорию художественного текста можно представить в виде определенной последовательности фактов, событий, развертывающихся во времени и пространстве, при этом отмечая, что «развертывание событий протекает не одинаково в разных типах текстов». В этом смысле, на наш взгляд, особенно значимо следующее замечание: «Создавая воображаемый мир, в котором действуют вымышленные лица и в большинстве случаев в условном пространстве, автор волен сжимать, расширять, обрывать и вновь продолжать время действия и пространство в угоду заранее ограниченной содержательно-фактуальной информации» [Гальперин 1981: 87].

В соответствии с вышеизложенными аспектами научно концептуального филологического знания пространство и время могут рассматриваться в качестве методологических категорий, позволяющих дать оптимальную интерпретацию художественного текста. Категории пространство и время моделируются, при этом модели отражают прототипические представления, которые закреплены в языке. По отношению к тексту данные модели функционируют в качестве метамоделей.

Существенный вклад в разработку обозначенного вопроса внесли конференции «Логический анализ языка» под руководством Н.Д. Арутюновой (Институт языкознания РАН, Москва), «Пространство в культуре. Культура в пространстве» (июнь 2002, Москва), круглый стол «Пространство как код культурных эпох» под руководством И.И. Свириды (2001, Москва) и последующие публикации материалов этих конференций, среди которых особенно значимыми, на наш взгляд, явились «Логический анализ языка: Язык и время» (1997) и «Логический анализ языка. Языки пространств» (2000).

Несомненно, немаловажную роль играют и отдельные статьи в периодических изданиях, ставящие целью освещение самых разнообразных аспектов обозначенной проблемы: Н.Д. Арутюнова «Время: модели и метафоры», Ю.Д. Апресян «Образ человека по данным языка: попытка системного описания», В.Г. Гак «Пространство времени», И.И. Свирида «Пространство и культура: аспекты изучения», В.А. Маслова «Время и вечность в поэтической картине мира М.Цветаевой», И.М. Кобозева «Грамматика описания пространства», Ю.Д. Тильман «Пространство в языковой картине мира Ф.И. Тютчева (концепт круг)», Т.В. Булыгина, А.Д. Шмелев «Пространственно-временная локализация как суперкатегория предложения», С.М. Белякова «Пространство и время в поэзии В.Высоцкого», З.Журавлева «Иосиф Бродский и время» и многие другие.

В системе научного знания особое значение приобретают диссертационные исследования, которые тщательным образом разрабатывают самый широкий спектр вопросов, аспекты, методики исследования «глобальных категорий» [Папина 2002], лингвистических и ментальных универсалий, коими и являются пространство и время. Отметим, что сегодня в банке исследовательских данных имеется большое количество и докторских, и кандидатских диссертаций по самым разным специальностям.

Более того, сегодня завершается процесс «кодификации»

художественных пространства и времени как текстовых категорий, о чем свидетельствует отражение их в разного рода словарях и справочниках:

«Стилистический энциклопедический словарь русского языка» под ред.

М.Н. Кожиной (2003);

«Константы: Словарь русской культуры»

Ю.С. Степанова (2001), «Мифы народов мира. Энциклопедия» (1998), «Словарь поэтических образов» Н.В. Павлович (1999), «Словарь культуры XX века. Ключевые понятия и тексты» В.П. Руднева и др.

Таким образом, анализ взаимодействия мира и человека в художественном тексте привел к осмыслению пространства и времени в качестве универсальных текстовых (языковых) категорий.

В системе современного гуманитарного знания понятие пространство приобрело статус текстовой категории сравнительно позже, чем время (Н.Д. Арутюнова, Т.М. Матвеева, В.А. Маслова, А.Ф. Папина, Л.Г. Панова, Ю.Д. Тильман, Л.Г. Бабенко, Ю.В. Казарин, Н.С. Болотнова, Д.А. Щукина и др.). Некоторые ученые отмечают, что термин пространство в последние годы стал не только употребительным, а даже и «модным». В результате чего, по мнению И.И. Свириды, привычное сочетание «в контексте культуры» чаще заменяется «в культурном пространстве», «в пространстве культуры» [Свирида 2003: 14]. Отметим, популярность пространства возросла также и в других сферах современной общественной жизни, поэтому сегодня можно обнаружить разного рода пространства – «политическое», «геополитическое», «вузовское», «социокультурное», «этнолингвистическое», «пространство Лермонтова», «пространство Мандельштама» и др.

В современной науке отмечается усложнение концепции пространства.

Интерпретируют пространство в текстах культуры при помощи различных тропов, метафоризации и других пространственных трансформаций, что позволяет выявить, в какой мере через пространственный код, пространственные образы и понятия раскрывается картина мира, присущая той или иной национальной культуре (так называемая наивная картина мира), а также индивидуальному сознанию ее носителей (авторская картина мира), как формируется символьно-образный, сюжетный, композиционный строй художественного творчества. Предметом пристального внимания филологов также являются типы пространственно-временных отношений (М.Ю. Лотман, И.Р. Гальперин, Т.В. Булыгина, А.Д. Шмелев, А.Ф. Папина, Л.Г. Бабенко, Ю.В. Казарин и др.), формирование его национальных параметров в процессе идентификации и самоидентификации отдельных культур (Д.С. Лихачев, В.Н. Топоров, А.Вежбицкая, Ю.С. Степанов, Е.С. Яковлева, И.И. Свирида, В.П. Руднев, С.М. Белякова, М.Н. Закамуллина, В.И. Бессуднова, Н.К. Фролов и др.), его ключевая роль в процессе реконструкции авторского концептуально-смыслового плана и при организации текстовой структуры в целом (Ю.М. Лотман, Н.Д. Арутюнова, И.М. Кобозева, Л.Г. Панова, Ю.Д. Тильман, Д.А. Щукина, Т.Е. Яцуга и др.).

В связи с большим и разнообразным объемом информации относительно обозначенной проблемы в системе научного знания существуют попытки систематизации и приведения к общему знаменателю, классификации (с учетом различных факторов, признаков и принципов) пространственных и временных отношений. Так, например, выделяют следующие типы (модели) литературно-художественных моделей пространства:

– относительное (динамическое), абсолютное (статическое), бытийное квазипространство;

пространство инобытия [Яковлева 1994];

– психологическое, географическое, точечное, фантастическое, космическое, социальное [Бабенко, Казарин 2006];

– реальное (географическое) и ирреальное (инфернальное, астральное, волшебное, мифологическое, фантастическое, фантасмагорическое, сказочное, пространство Зазеркалья) [Папина 2002];

– открытое и замкнутое, расширяющееся и сужающееся, конкретное и абстрактное, реально видимое и воображаемое [Николина 2003];

– конкретное, трансформированное, абстрактное, обобщенное [Чернухина 1987];

– физическое, ментальное и когнитивное [Щукина 2004] и др.

и литературно-художественных моделей времени:

– циклическое, линейное;

бытовое (повседневное), исключительное (надбытовое), рациональное (аналитическое) [Яковлева 1994];

– календарное, событийное и перцептивное [Золотова 1998];

– реальное (однонаправленное, непрерывное, равномерное, не обратимое;

эмпирическое, историческое, календарное) и перцептуальное (ускоренное или замедленное, неоднонаправленное, дискретное и т.д.) [Матвеева 2003];

– абсолютное и относительное [Виноградов 1972;

Логический анализ языка 1997];

– физическое (исходное, природное: объективное, элементарное, эмпиричное, необратимое, цикличное);

метафизическое (философское, обобщенное: категориальное, относительное, рациональное, «квантарное», абстрактное (нереференциальное), условное);

субъективное, бытовое (житейское, утилитарное, индивидуальное);

духовное (абсолютное, трансцендентное, космопланетарное, сакральное) [Рябцева 1997];

– циклическое, линейное и разом данное [Степанов 2001;

Бабенко, Казарин 2006];

– реальное (объективное, циклическое, субъективное) и ирреальное (инфернальное, астральное, волшебное, мифологическое, фантастическое, фантасмагорическое, сказочное, время Зазеркалья) [Папина 2002];

– сюжетное и фабульное, авторское и субъективное время персонажей;

бытовое и историческое, личное и социальное [Николина 2003];

– конкретное, абстрактное, обобщенное, поэтически трансформированное [Чернухина 1987];

– внешнее, внутреннее, субъективное [Краснухин 1997] и др.;

пространства и времени одновременно:

– относительные, эмпирические и умопостигаемые, или абсолютные [Панова 2003];

– субъективное (диктумное;

концептуальное) и объективное (модусное;

художественное) [Матвеева 2003] и др.

В научной литературе, посвященной вопросам пространства и времени как концептуальных структур в культуре и искусстве, существует также система устойчивых признаков и свойств данных категорий. Так, пространство имеет набор существенных характеристик, таких, как:

– антропоцентричность, отчуждаемость от человека, круговая форма организации, предметность, непрерывность и протяженность (близкое – далекое), ограниченность (закрытое – открытое), направленность (горизонтальное – вертикальное), трехмерность (верх – низ, спереди – сзади, слева – справа), включенность пространства во временное движение [Бабенко, Казарин 2006];


– протяженность, прерывность и непрерывность, трехмерность;

форма, местоположение, расстояние, границы между различными системами [Николина 2003].

Художественное время также обусловлено рядом характерных признаков:

– одномерность, непрерывность, необратимость, упорядоченность с одной стороны (для реального времени), с другой – многомерность, прерывность, обратимость, дискретность (для художественного времени) [Николина 2003].

Отметим, что при всем многообразии предлагаемых и уже сложившихся в науке моделей пространства и времени наиболее устоявшимися и признанными считаются открытые и замкнутые, реальные (географические) и ирреальные (воображаемые, ментальные и т.п.) пространственные модели, циклическая и линейная временные модели. Такие модели пространства и времени отражают два восприятия жизни, обусловленные космологическим (философским) и историческим типами сознания, а также двумя образами, двумя символами мировой культуры в целом: окружностью и прямой, кругом и путем. Так, категории пространства и времени в обозначенных моделях предстают как концептуальные и языковые, шире, по замечанию Л.Н. Михеевой, – как лингвокультурологические, т.е. языковыми средствами выражающие представления о пространстве и времени, сформировавшиеся в сознании человека и в культуре. Значимой представляется мысль о том, что в реальности абсолютное различение пространственных и временных моделей, как «типов сознания, не представляется возможным, поэтому условны как само деление, так и характеристики той и другой модели» [Михеева 2006: 34].

Все это многообразие пространственных и временных типов, моделей, интерпретаций, набор качественных характеристик свидетельствует о сложности структуры, многогранности и универсальности названных категорий в разных областях научного знания и, наконец, о неподдельном интересе к их феномену, сущности проблемы современных исследователей.

Выводы по главе Обобщение и систематизация теоретических основ научного знания о природе категорий пространства и времени в данной работе обусловили следующие выводы.

1. Пространство и время относятся к базовым категориям человеческого мышления, которые по-разному преломляются на различных этапах общественного развития, в различных языковых парадигмах, определяя специфику языковой картины каждой конкретной эпохи в целом, концептуальной системы автора, являясь ее важным фрагментом, в частности.

2. Проблема авторского лингвоментального существования имеет интегративный характер, который может быть выявлен только при междисциплинарном подходе к ней.

3. В различных областях современной науки уделяется пристальное внимание изучению проблематики пространства и времени;

эти исследования весьма разноплановы как по своим непосредственным целям, так и по методикам и исходным концепциям.

4. Пространственные и временные признаки тесно взаимосвязаны:

понятия хронотопа в литературоведении и континуума в лингвистике текста, которые М.М. Бахтин и И.Р. Гальперин ввели для обозначения единства времени и пространства в структуре художественного текста, применимо и к культуре в целом, способствуют восприятию в ней единства пространственного и временного, между которыми может устанавливаться почти синонимическая связь.

5. С учетом вышеизложенных теоретических предпосылок и обобщений, имеющегося серьезного научно-практического задела в разработке феномена обозначенных смысловых единиц в данном исследовании пространство и время мы будем понимать как лингвокогнитивные категории, которые включают представления, знания о мироустройстве, месте и роли человека в нем, дают основания для описания и анализа способов их речевого вы ражения и репрезентации в ткани художественного произведения. Понима емые таким образом пространство и время могут рассматриваться как своего рода методологическая база интерпретации художественного текста в его структурно-смысловой целостности.

ГЛАВА 2. КАТЕГОРИЯ ВРЕМЕНИ В ПОЭЗИИ М.И. ЦВЕТАЕВОЙ И З.Н. ГИППИУС Общие сведения Общепринято, что одной из ведущих универсальных категорий художественного текста, наряду с текстовым пространством, является категория художественного времени. Само понятие художественное время как термин было введено в контекст гуманитарного знания Д.С. Лихачевым.

Вслед за рядом авторов предшествующих исследований и научно теоретических обобщений по феномену художественного текста [Яковлева 1994;

Бабенко, Казарин 2006;

Болотнова 2007;

Маслова 2007;

Михеева 2006;

Панова 2003] мы рассматриваем текстовое художественное время как модель воображаемого мира, отражающего реальный и представляющего собой некое преломление сквозь призму авторского сознания и мировосприятия, то есть отличающегося многомерностью и образностью. «Художественное время – это и репрезентация реального времени в различном объеме, масштабе, с различных точек зрения, и своеобразный аспект художественно изображенной действительности, и конструктивный элемент текста»

[Бабенко, Казарин 2006: 115].

Данная глава представляет собой попытку интерпретации текстовой категории художественное время в творчестве поэтов Серебряного века, М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус, а также языковых средств и способов ее репрезентации, которые способствуют организации темпорального плана авторских поэтических текстов и определяют их временную перспективу.

Отметим, что в поэтическом тексте названных авторов специфика его темпоральной организации определяется несколькими аспектами:

онтологическим или объективным временем, субъективным временем, обработанным в восприятии и преломленным в сознании автора, психологическим временем лирического «эго», осознанием реального исторического времени, а также грамматическим временем. В этой связи нам представляется необходимым уточнить, какое именно время станет объектом нашего внимания. К примеру, в английском и других некоторых языках индоевропейской языковой семьи (немецком, французском), в отличие от русского, существуют две различные лексемы для описания понятий собственно лингвистического времени и феномена времени переживаемого, времени жизни (lived time). Так, в первом случае мы имеем дело с лексемой tense и понятием грамматического времени, во втором – с лексемой time и понятийным аппаратом, который она содержит. Это своего рода языковая дихотомия является следствием того, что временные значения, помимо глагольных средств, могут выражаться достаточно разнообразно и с помощью других средств (наречиями, существительными, названиями исторических периодов и дат, указанием относительно точного времени, временными дополнениями и т.п.). Итак, семантическое наполнение (план содержания) понятия время намного шире его сугубо лингвистической (грамматической) природы, то есть время как семантическая категория может быть присуще и глаголу, и имени.

Таким образом, логично будет заключить, что для нас особый интерес как составляющая концептуальной картины мира М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус будет представлять именно время как time (lived time).

Гиппиусовское time воссоздается и актуализируется во многом посредством второго, tense. То есть time – фрагмент гиппиусовской картины мира (план содержания), tense – одно из ведущих средств его реконструкции (план выражения). Так, и Е.С. Яковлева отмечает, что «в тех случаях, когда исследователь ставит перед собой задачу описать время с позиций семантики, а не грамматики, time неминуемо сопровождается какими-то аспектами из сферы tense» [Яковлева 1994: 84].

Следовательно, построение поэтической временной картины мира М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус будет ориентированным на лексику, семантические описания и их толкования, с учетом специфических средств и способов грамматической и структурной временной репрезентации.

Способы языковой интерпретации категории времени имеют философскую значимость и отражают специфику авторской лингвоментальности. Информация, включающая жизненный опыт автора текста, существующую в его сознании картину мира, энциклопедические и процедурные знания, подвергается процессу переработки, причем механизм переработки индивидуален. В результате возникает особым образом организованный временной план (плоскость), языковое воплощение которого обусловлено авторским идиостилем.

2.1. Время и темпоральные лексемы в текстовом поле М.И. Цветаевой Как известно, время принадлежит к определяющим категориям человеческого сознания, является одной из составляющих картины мира.

Оно (время) не только является важнейшим атрибутом категории бытия, но и отождествляется с бытием по многим аспектам своих проявлений.

Многоаспектность категории времени позволяет вычленить физический, философский и лингвистические уровни ее определения. Каждый аспект выносит на первый план свою отправную точку в трактовке данной категории, рассматривая ее под своим углом и по своим собственным законам. Э.Бенвенист выделяет три разновидности времени, четко разграничивая сферы их выражения: физическое время с его непрерывностью и бесконечностью линейного пространства;

хронологическое время событий;

лингвистическое время, отраженное при помощи языка и его формальных средств.

В данном разделе попытаемся проследить за тем, как, посредством конкретно каких лексем репрезентируется время в текстовом пространстве М.Цветаевой. При этом сразу подчеркнем некую ограниченность выбора лексем, взятых нами для анализа. Мы сознательно уходим от сверхширокого подхода, который предполагает изучение всех слов, в семной структуре которых содержатся разные оттенки концептов «время», «временной отрезок» и др. Например, нами не анализировались такие слова, как лето, осень, зима, весна, называющие времена года, утро, вечер, ночь и др., номинирующие временные отрезки суток и т.п. Постараемся ответить на вопрос: как экспликация категории темпоральности становится стилеобразующей чертой великого поэта, которая изначально заявила о себе как «вне времени»: Время! Я тебя миную. Понятие времени пронизывает смысл многих слов, но, по нашим наблюдениям, у Марины Цветаевой центром «временного пространства» являются имена существительные.

Заранее заявим: не наречия и не глагольные формы, которые должны быть «перенасыщены» темпоральностью по грамматико-функциональным и коммуникативно-прагматическим своим функциям, а имена несут в себе тончайшие оттенки временных типов значений. Объектом нашего внимания стали стихотворения поэта, включенные в сборники 1983, 1988, 1990, 1994 гг., – всего было проанализировано 300 стихотворений, в текстах которых присутствуют слова миг, секунда, минута, час, день, год, век, значение темпоральности в которых способно быть маркером как в непосредственно и объективно физическом, астрономическом, так и субъективно-поэтическом проявлениях.

Лингвистическое время, на психологической ипостаси которого делает акцент ряд лингвистов, в стихотворениях М.Цветаевой, на первый взгляд, есть отрицание и грамматического, и объективного времени. Вместе с тем, это время носит сугубо субъективный характер, так как базируется не на грамматических, а на логических и психологических измышлениях.

Лирический субъект Цветаевой, наделенный суммой свойственных только ему ментальных и психологических характеристик, находится в центре самореализации во времени.

Как известно, основным способом экспликации темпоральности являются временные формы глаголов. Таким центром речевой самореализации является форма настоящего времени. Освещая идиостилевые черты текстов М.Цветаевой, декларативно заявим: в стихах автора форм настоящего времени глаголов встречается крайне редко. Дуализм категории времени, аккумулирующий в себе две взаимодополняющих и взаимопредполагающих оппозиций объективного и субъективного, в стихах поэта отражается в противопоставлении двух планов: прошедшего и будущего. Причем поэт как бы постоянно находится в споре с будущим и прошлым. Если для большинства других поэтов так называемым «маркером»

временного аспекта выступают глагольные формы, для Цветаевой, как мы уже отметили, концептуальное значение имеют имена существительные.

Субстанциональность («именность») в языковом сознании поэта именно так начинает доминировать над акциональностью (глагольностью);

говоря по иному, для Цветаевой в временном плане важнее не то, что происходило, происходит и будет происходить, а само это время.

Через снега, снега – Слышишь голос, звучавший еще в Эдеме?

Это твоя слуга С тобой говорит, Господин мой – время.

Минута и час в цветаевских текстах Уже в своих первых стихотворениях Марина Цветаева активно обращается к временным лексемам;

«В зале», состоящем из 24 строк, таких лексем 5 – это сегодня, минута, ныне, прежде, дни.

Слово минута употребляется поэтом не в своем основном значении (60 секунд), а во 2-м и 3-м значениях (см. толковые словари): в стихотворении «В зале»:

Не медлим!

Минута настала!

Есть у М.Цветаевой и стихотворение, так и названное «Минута» (1923).

Минута: минующая: мишень!

О, как я рвусь тот мир оставить, Где маятники душу рвут, Где вечностью моею правит Разминовение минут.

Соседствующие вечность и минута доносят до нас идею разминовения минут, которые ничтожны малы: жизнь проходит где-то в стороне, перемалывая нас в прах, но есть другая минута – это минута чтения данного стихотворения, замечательно звучащего рядом редких музыкально упорядоченных слогов, идеально созвучных и рифмованных.

Почти во всех ее стихах минута – это короткое мгновение, очень важное для личности. Это точка, которая пришла или вот-вот ожидается, после нее что-то должно произойти.

«Иду на несколько минут…»

В работе (хаосом зовут Бездельники) оставив стол, Оставив стул – куда ушел?

Слово секунда в своих стихах М.Цветаева использует очень мало.

Например, из рассмотренных нами 90 стихотворений данная лексема встретилась всего один раз в «Крысолове»:

Не пере – через край!

Даже и в мере знай Меру: вопрос секунд Zweiel ist ungesund.

И то, как нам представляется, это слово включено больше для рифмовки немецкому слову ungesund.

Сверхвысокой частотностью обладает слово час. И дело не только в том, что из временных лексем это слово является самым насыщенным в семантическом плане, многозначным, а в том, что именно час для поэта – это тот рубеж, та планка, которая завершает собой определенный цикл в ее творческой жизни. Марина Цветаева, которая еще в 1914 году писала:

Не радует ни утро, ни трамвая Звенящий бег.

Живу, не видя дня, позабывая Число и век.

Если для большинства людей жизнь измерялась годами, для Марины Цветаевой, позволим себе заявить, жизнь состояла из часов. Каждый час для поэта – это этап, это веха.

Час как момент радости и благоговения встречается у поэта очень редко.

В стихотворении, посвященном воспоминаниям юности, своей поездки во Францию через Альпы, автор восклицает:

Держала мама наши руки, К нам заглянув на дно души, О этот час, канун разлуки, О предзакатный час в Оuchy… Здесь час ассоциируется с моментом счастья, радости.

Или:

Был час чудотворен и полн… В стихотворении «Ученик» слово час встречается 8 раз в 5 строфах.

Последний куплет:

Час ученичества!

Но зрим и ведом Другой нам свет, - еще заря зажглась.

Благословен ему грядущий следом Ты – одиночества верховный час.

А в «Час души» лексема эта повторяется рекордное количество раз – употребления, причем каждый раз – это начальная форма, т.е. час как субстанция, час как начало.

Есть час Души, как час Луны, Совы – час, мглы – час, тьмы – Час… Час Души, как час струны Давидовой сквозь сны.

Сауловы… В тот час дрожи, Тщета, румяна слой!

Есть час души, как час грозы, Дитя, и час сей – мой.

В «Луне – лунатику» читаем:

… В час последнего беспамятства Не очнись… В час последнего прозрения Не прозрей… В час последнего слияния Не проверь.

Эта лексема, равнозначная в объеме своей семантической наполненности слову время, использована и в другом, без названия, стихотворении:

Есть час на те слова.

Из слуховых глушизн Высокие права Выстукивает жизнь… Жарких самоуправств Час – и тишайших просьб.

Час безземельных братств.

Час мировых сиротств.

В трагедии «Ариадна» это слово выводится на самую сильную позицию и начинает подряд 4 куплета:

В час осыпавшихся весен… В час раздавшихся расселин–… В час, как все уже утратил, В час, как все похоронил… В час, как розы не приметил, В час, как сердцем поседел.

Такое единоначалие есть не только своеобразная синтаксическая фигура, это соединение элементов антитезы через метафорическую синонимизацию членов перечислительного ряда звучит как предельная обнаженность времени, парадоксально сближающего несовместимые явления.

«Излюбленное» поэтом это слово выступает заместителем времени и в другом стихотворении, «Занавес»:

Сновиденными зарослями (в высоком Зале – оторопь разлилась) Я скрываю героя в борьбе с Роком Место действия – и – час.

В то же время эта лексема может быть истолкована как феномен «остановленного времени», пассивной субстанции.

Слово час, имеющее, по данным толковых словарей, 6 разных типов значений, в своем основном (первом) значении «мера времени в 60 минут, а также от полуночи в течение суток» у поэта практически не используется.

Час – это время, момент наступления, осуществления чего-либо. «Поезд»:

Не в этом коробе женских тел Ждать смертного часа!

Я хочу, чтобы поезд и пил, и пел:

Смерть – тоже вне класса!

Со вторым значением это слово используется у автора крайне редко:

Радость что сахар, Нету и охаешь, А завелся как – Через часочек Сладко, да тошно!

Часочек используется автором уже не только в значении 60 минут, а в одном ряду с год(ом):

Чтобы помнил не часочек, не годок – Подарю тебе, дружочек, гребешок.

Или в «Сентябре»:

Лишь на час – не боле – Вся твоя невзгода!

Через ночь неволи белый день свободы.

Или же:

Прости меня! Не хотела!

Вопль вспоротого нутра!

Так смертники ждут расстрела В четвертом часу утра.

Это один из редких примеров, где слово час означает конкретный временный отрезок.

Так называемый «лексический синкретизм», совмещение архаического и современного значений, проявляется как стилистический маркер и в «поведении» временных лексем. Словоупотреблениями с час(ом) Марина Цветаева показывает, что современное значение слова, сосуществующее с архаичным, может не только принизить, но и возвысить смысл слова, значение которого менялось в языке.

В «Отцам» звучит гимн высоким, благородным душам, которые прошли, проходят вместе с временем, породившим их. Эти «отцы» навеки остались идеалом для благородного поэта:

До последнего часа Обращенных к звезде – Уходящая раса, Спасибо тебе!

В текстах Марины Цветаевой неоднократно встречаются фразеологические неологизмы со словом час («Стоят трещотки и псы соседовы»):

Юный месяц идет к полуночи:

Час монахов – и зорких птиц, Заговорщиков час – и юношей, Час любовников и убийц.

И в данном отрывке и в приведенном выше «Есть час души, как час Луны…» сочетания со словом час представляют собой торжественно патетические обороты речи в соответствующем лексическом окружении при общей высокой тональности произведения. Возможно, что эти обороты перефразируют церковнославянские сочетания, называющие церковные службы в честь определенных этапов жизни, смерти и воскресения Иисуса Христа (например, час поруганий и предания распятию, час сошествия святого духа на апостолов и т.п.).

А не цедче Разве только часа Судного… В ломоту Жатв – зачем рождаем?



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.