авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО КАК КАТЕГОРИИ ТЕКСТА: ТЕОРИЯ И ОПЫТ ИССЛЕДОВАНИЯ (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус) ...»

-- [ Страница 4 ] --

Страны уныния, В тексте выделенные лексемы тина, кольцо, (змеиная) ласка являются контекстуальными синонимами на основании глубинного семантического круг, сходства. Так, эквивалентом ключевого слова сохраняя его символическое значение, выступают существительные тина, болото, змея, причем они используются как реалии, на которые наслаиваются символические осмысления, ассоциации, т.е. выступают в качестве основы для сравнения, эпитета, аналогии. Отметим, восходящая семантическая градация возникает также в результате синтаксического параллелизма и получает логическое разрешение за счет символичности кольцевой композиции произведения.

Образ круга в философско-эстетической концепции З.Н. Гиппиус зачастую выступает и как пространственно-временной континуум:

Все чаянья, – все дали и сближенья, В один великий круг заключены … Над временем, во мне, соприкасаются Начала и концы.

Ночью, В результате философского осмысления бытия происходит смысловая трансформация пространства. В этом фрагменте пространство мыслится как составная часть человека (тогда как в общепринятой картине мире человек есть составляющая пространства): громадный, колоссальный, гигантский круг, поглощающий Вселенную, Бесконечность, Время, Бытие, Смерть, – Человек. Психологическое, замкнутое в лирическом субъекте, пространство репрезентируется обычно посредством номинации органов чувств (душа, сердце). Здесь локализатором выступает форма предложного падежа личного местоимения с предлогом во мне.

У З.Н. Гиппиус встречаются случаи актуализации образа круга посредством сильной позиции, чаще это позиция заглавия («Все кругом», «Круги», «Брачное кольцо» и др.), которое является своего рода компрессией авторской темы и идеи, в конденсированной форме содержит концепцию произведения и, соответственно, обусловливает вектор и перспективу читательского внимания.

Таким образом, образ круга как смысловая доминанта категории художественного пространства в поэтическом идиолекте З.Н. Гиппиус всегда актуализирован. Ведущими способами репрезентации кругового пространства в гиппиусовских текстах являются: а) частотность употребления лексемы круг (24) и ее дериватов типа кругом (12), вокруг (6), круглый, -ая, -ое, -ые (8) и др.;

б) синонимы (точные, частичные и контекстуальные), образующие парадигматические отношения и отражающие в языке свойства объективного мироустройства, а в поэтическом тексте способствующие организации выразительности созданного автором образа кругового (часто замкнутого, тупикового) пространства: кольцо (29), оковы (11), цепи (15), узел (20), плен (27), везде (13), всюду (14), келья (7), теснота/тесность/тесный (18), клетка (1), змея (20), сети/сетка (8), паутина (9), болото (5), тина (1);

в) средства синтаксической и структурно-композиционной организации: повторы (от точного лексического до композиционного), синтаксический параллелизм, заглавие как конструктивный элемент текста и абсолютно сильная позиция, кольцевая композиция.

Концепция двоемирия: семантика небесного и земного полей Концепция двоемирия имеет довольно глубокие традиции. Уже в работах Платона была представлена идея о существовании двух миров – здешнего, земного, и высшего, совершенного, вечного. Согласно представлениям древнегреческого мыслителя, земная действительность – «только отблеск, искаженное подобие верховного, запредельного мира», и человек – «связующее звено между божественным и природным миром»

[Бердяев 1909: 5]. Идея о двоемирии или о двойном существовании получила развитие в работах философов начала XX века: Вл. Соловьева, Д.С. Мережковского, Н.А. Бердяева, З.Н. Гиппиус, А. Блока и др.

В своей мистической религиозно-философской прозе и в стихах Вл. Соловьев призывал вырваться из-под власти вещественного и временного бытия к потустороннему – вечному и прекрасному миру. Эта идея о двух мирах – «двоемирие» – была глубоко усвоена символистами. Мережковский открывает две бесконечности окружающей действительности, верхнюю и нижнюю, дух и плоть, которые мистически тождественны. Таким образом, программной для символистов становится идея синтеза, т.е. идея сопряжения противоположностей во имя новой целостности художественного сознания.

Так рождается поэтика двоемирия, противопоставления двух миров – земного и небесного, «здешнего» и «иного», – в языковом плане выраженных как оппозиции.

Бинарная оппозиция небо – земля является универсальной практически для всех времен и народов, в представлении которых небо – «прежде всего абсолютное воплощение верха», основными свойствами которого становятся его «абсолютная удаленность и недоступность, неизменность, огромность», что в мифотворческом сознании ассоциируется с его ценностными характеристиками – «трансцендентностью и непостижимостью, величием и превосходством неба над всем земным» [Мифы народов мира 1998: 206]. То есть небо и земля традиционно противопоставляются по принципу верхний – нижний. Подобное представление в поэтическом идиолекте З.Н. Гиппиус встречается достаточно часто, поскольку это связано с ее авторским мировосприятием:

Небо – вверху;

небо – внизу.

Звезды – вверху;

звезды – внизу.

Все, что вверху, то и внизу.

Если поймешь – благо тебе.

Более того, данная оппозиция считается одной из ключевых в поэтике русского символизма [Колобаева 2000: 291].

Концепция двоемирия в поэтическом дискурсе З.Н. Гиппиус предполагает вопрос о соотношении узуальных и окказиональных смыслов конкретных ключевых единиц, о сосуществовании их плана содержания и плана выражения.

Концепция двоемирия в поэзии З.Н. Гиппиус имеет достаточно разветвленную сеть лексических репрезентантов. Однако одной из значимых становится корреляция лексических единиц небо (57) – земля (104) и совокупность ее эквивалентов, дериватов и синонимов, обладающих высокой степенью частотности употребления в поэтическом гиппиусовском контексте. Абсолютными лексико-семантическими эквивалентами данной оппозиции выступают существительные верх (25) – низ (27) (чаще – наречия вверху – внизу), поскольку являются их концептуально-функциональными аналогами, сохраняющими семантическое значение ключевых лексем, а также обстоятельственные наречия здесь/тут – там:

На лунном небе чернеют ветки… Внизу чуть слышно шуршит поток.

А я качаюсь в воздушной сетке, Земле и небу равно далек.

Внизу – страданье, вверху – забавы.

И боль, и радость мне тяжелы.

Как дети, тучки тонки, кудрявы… Как звери, люди жалки и злы.

Людей мне жалко, детей мне стыдно, Здесь – не поверят, там – не поймут.

Внизу мне горько, вверху – обидно… И вот я в сетке – ни там, ни тут.

Между, Там – я люблю иль ненавижу, – … А здесь – никого не вижу.

Мне все равны. И все равно Там и здесь, январь Актуализация ключевой оппозиции концепции двоемирия небо – земля происходит за счет функционирования в поэтических текстах З.Н. Гиппиус ее системы дериватов типа небесный, небеса, земная, а также широкого круга синонимов, причем, как общеупотребительных типа небосвод, небосклон, небеса [Александрова 1986: 253] – мир, земной шар, суша, берег, родина [Александрова 1986: 168], так и контекстуальных типа купол, пустыня, огород, камень, плита – могила, мост, порог, пороки и др.:

Из темного камня небесные своды … На камень небесный багровые светы Фонарь наш неяркий и трепетный бросил.

Там, А сверху, как плита могильная, Слепые давят небеса.

Крик, Но быть, как этот купол синий, Как он, высокий и простой, Склоняться любящей пустыней Над нераскаянной землей Как он И я люблю мою родную Землю, Как мост, как путь в зазвездную страну Прорезы В целом оппозиционная пара небо – земля и совокупность их лексических эквивалентов, дериватов и синонимов в поэтическом гиппиусовском дискурсе формирует его векторное пространство, реализующееся посредством как горизонтального, так и вертикального контекста:

Везде зеркала сверкали.

Внизу, на поляне, с краю, Вверху, на березе, на ели … Везде зеркала блестели.

И в верхнем – качались травы, А в нижнем – туча бежала… Но каждое было лукаво, Земли иль небес ему мало, – Друг друга они повторяли, Друг друга они отражали… Зеркала, Отметим, что вертикальный контекст в ткани поэтических произведений З.Н. Гиппиус встречается намного чаще, чем горизонтальный, и реализует чисто пространственную концепцию. Горизонтальный же вызывает более глубокие ассоциации: на наш взгляд, в нем реализуется не только пространственные характеристики, но и временные:

И все мне здесь кажется странно-неважным, И сердце, как там, на земле, – равнодушно.

Я помню, конца мы искали порою, И ждали, и верили смертной надежде… Но смерть оказалась такой же пустою, И так же мне скучно, как было и прежде.

Там, Причем, в данном контексте, как в ряде других, происходит слияние, сведение в смысловое единство пространственных и временных показателей.

Стандартное же соотношение оппозиции земля – небо и ее лексических эквивалентов здесь – там нарушается, что приводит к смене концептуальных акцентов: корреляция земля/здесь как конкретное пространство-время и небо/там как абстрактное, ментальное в загробном мире «переворачивается», и инобытие понимается как здесь и сейчас (настоящее), а земная жизнь – как там и тогда (прошлое).

В творчестве Зинаиды Николаевны, категориальные единицы земля и небо употребляются в узуальном и окказиональном (сугубо авторском) смысле. Например, традиционное понимание неба как символа высоты, чистоты и абсолюта: Небо широкое, широкое (З.А. Венгеровой);

Светится небо высокое (Мгновение, 1898), и субъективное представление о небе, например, как пропасти, бездны: Стою над пропастью – над небесами, / и – улететь к лазури не могу (Бессилье, 1893), небо у Гиппиус зачастую наделяется отрицательной качественной характеристикой – небеса тучны, грязны и слезливы, унылы и низки (Дождичек, 1904);

ниже опускается / зловещий небосклон… (Снежные хлопья, 1894).

Рассматривая оппозицию небо – земля и совокупность ее дериватов и синонимов на лексико-семантическом уровне в контексте теории семантического поля можно выделить ядерную, при- или околоядерную и периферийную зону значений. Так, в результате проведенного лингвистического исследования становится возможным определить состав и структуру лексико-семантического поля (ЛСП) концептов небо и земля (с учетом лексикографических источников), являющихся основой для установления индивидуального отражения концепции двоемирия в языковой картине мира З.Н. Гиппиус.

В состав данного ЛСП Небо входит свыше 200, а в ЛСП Земля – свыше 350 лексических единиц.

1. В ядерную зону ЛСП Небо входит полисемант небо (32) и парадигма его предложно-падежных форм (25):

1) всё видимое над землей пространство:

Сквозь окно светится небо высокое, Вечернее небо, тихое, ясное.

Мгновение, 2) обитель бога, богов, божественная сущность небес:

Мне бледное небо чудес обещает… Молитва, И дерзай:

Светлый полк небесной силы – Прямо в рай!

Прямо в рай, В ядерную зону ЛСП Земля входит лексема земля и ее ЛСВ, связанные друг с другом деривационно-ассоциативными отношениями:

1) суша в противоположность водному или воздушному (небесному) пространству:

Смотрю на море жадными очами, К земле прикованный на берегу… Бессилие, Протянулись сквозистые нити… Точно вестники тайных событий С неба на землю сошли.

Журавли, 2) страна, государство, область, а также вообще какая-нибудь большая территория Земли (высок.):

Родная моя земля, За что тебя погубили?

За что?

Мы ль не двинемся все, как один, Не покажем Бронштейну да Ленину, Кто на русской земле господин? … Знамя новой, святой революции В землю русскую мы понесем.

Божий суд 3) Вселенная (вся земля, все страны), ее планеты:

Ах, да и то, что мы зовем Землею, – Не вся ль Земля – змеиное яйцо?

Прежде. Теперь, На луне живут муравьи И не знают о зле.

У нас откровенья свои, Мы живем на земле.

Вере, 4) земной шар, а также люди, население земного шара:

Все люди на земле – пойми! Пойми! – Ни одного не стоят слова.

Наставление 2. Околоядерную зону ЛСП Небо составляют:

1) Словообразовательные дериваты имени поля типа небеса (17), небесах (7), небесный (6), небесная (4), небесное (1), небосклон (1):

Небеса унылы и низки Но я знаю – дух мой высок.

Посвящение, Я вижу край небес в дали безбрежной И ясную зарю.

Вечерняя заря, 2) Синонимы имени поля небо:

ЛСВ-1 высота (9) ‘пространство, расстояние от земли вверх’:

Вечер был ясный, предвесенний, холодный, зеленая небесная высота – тиха.

Алмаз, ЛСВ-2 высь (2) ‘пространство, находящееся высоко над землей, в вышине’:

Полна бесстрастья, холода и света Бледнеющая высь.

Вечерняя заря, ЛСВ-3 верх и его дериваты вверху/сверху/верхнем (29) ‘наиболее высокая, расположенная над другими часть чего-нибудь;

расположенный вверху, выше прочих’:

Везде зеркала сверкали … Вверху, на березе, на ели … в верхнем – качались травы.

Зеркала ЛСВ-4 горнее (1) ‘(устар. высок.) находящееся в вышине и сходящий с вышины, с небес’:

И были, в зеркальном мгновеньи, Земное и горнее – равны.

Зеркала Околоядерную зону ЛСП Земля составляют:

1) словообразовательные дериваты имени поля типа земной (-ое, -ая, -ые, -ых) (58), подземный (-ое, -ая, -ые, -ых) (9), наземные (1), подземелья (1):

Мы, озерные, речные, лесные, долинные, пустынные, подземные и наземные… Песни русалок, Моя душа во власти страха И горькой жалости земной.

Пыль, 2) Синонимы имени поля земля:

ЛСВ-1 мир (6) ‘земной шар, земля’:

Соблазнить и обмануть, Убедить кого-нибудь, Что наш мир прекрасен.

Хорошая погода ЛСВ-2 берег (21) ‘край земли около воды’:

Смотрю на море жадными очами, К земле прикованный на берегу… … И улететь к лазури не могу.

Бессилие, ЛСВ-3 твердь (6) ‘(высок.) земля, суша’:

Нерушимы земля и твердь, Неизменны и жизнь, и смерть.

Как все, ЛСВ-4 низ и его дериваты типа внизу/нижнем (24) ‘нижняя часть;

малый по высоте и т.п.’:

Везде зеркала сверкали … Внизу, на поляне, с краю … в нижнем – туча бежала.

Зеркала ЛСВ-5 родина (9) ‘отечество, родная страна, место рождения, происхождения кого-чего-нибудь’:

Ты родину любишь земную, О ней помышляешь.

Родина, ЛВС-6 покров ‘верхний, наружный слой, покрывающий что-нибудь’:

Разбить не может ее оков.

Тяжелый холод – земной покров.

Днем, 3. К границе между околоядерной и периферийной зонами можно отнести все лексико-семантические варианты (ЛСВ) имени поля небо:

ЛСВ-1 там (17) ‘в том месте, не здесь (в смысле в небе)’:

Здесь – не поверят, там – не поймут.

… И вот я в сетке – ни там, ни тут.

Между, ЛСВ-2 здесь/тут (5) ‘в этом месте;

то же, что здесь (в смысле в небе)’:

И все мне здесь кажется странно-неважным, И сердце, как там, на земле – равнодушно.

Баллада, К границе между околоядерной и периферийной зонами можно отнести все лексико-семантические варианты (ЛСВ) имени поля земля:

ЛСВ-1 там (21) ‘в том месте, не здесь (в смысле на земле)’:

Ты пойми – мы ни там, ни тут.

Но лицо небес еще темное.

Но земля молчит, неответная… Петухи, ЛСВ-2 здесь/тут (16) ‘в этом месте;

то же, что здесь (в смысле на земле)’:

Здесь – не поверят, там – не поймут.

… И вот я в сетке – ни там, ни тут.

Между, 4. Периферийную зону ЛСП Небо образуют лексические единицы, которые вступают в деривационные, синонимичные и антонимичные отношения с лексическими единицами околоядерной зоны:

1) Контекстуальные и семантико-стилистические синонимы дериватов околоядерной зоны: купол (1), огород (1), угодия (1), камень (3), пустыня (4), зеркала (6), отражение (5), послегрозность (3), фарфор (1) и т.д.:

Но быть, как этот купол синий, Как он, высокий и простой, Склоняться любящей пустыней Над нераскаянной землей.

Как он Из темного камня небесные своды … На камень небесный багровые светы Фонарь наш неяркий и трепетный бросил.

Там, 2) Дериваты периферийной зоны и их синонимы: огородный, пустынный, пустой и т.п.:

И небо кажется таким пустым бледным, Таким пустым и бледным.

Песня, 3) Устойчивые сочетания:

между небом и землей ‘в неопределенном положении или без пристанища’:

А я качаюсь в воздушной сетке, Земле и небу равно далек.

Между небесный свод ‘то же, что небосвод’:

И свод небесный, остеклелый Пронзен заречною иглой.

Петербург как небо и земля ‘ничего похожего, полная противоположность (у З.Н. Гиппиус чаще в значении единства, сравнения)’:

Пусть мне будет небесное такое же, как земное… Когда?

И все навек без измененья И на земле, и в небесах.

Однообразие Периферийную зону ЛСП Земля образуют лексические единицы, которые вступают в деривационные, синонимичные и антонимичные отношения с лексическими единицами околоядерной зоны:

1) Контекстуальные и семантико-стилистические синонимы дериватов околоядерной зоны: пустыня (5), ковер (5), прах (16), могила (11), мост (11), путь (11), порог (13), жизнь (5), камень (5), зеркало (1), порок (1), яйцо (1), будущее (1), темнота (1) и т.д.

Пустынный шар в пустой пустыне.

Земля, И я люблю мою родную Землю, Как мост, как путь в зазвездную страну.

Прорезы Лучей его боится не напрасно Земная, злая темнота.

И этот дар, прекрасный из прекрасных, – Святая Доброта.

Дар, ноябрь 2) Дериваты периферийной зоны и их синонимы: здешней, могильная и пр.:

Но веет оттуда – Землею могильною… Земля, 3) Устойчивые сочетания:

рай земной ‘необыкновенно красивое место, в котором всего в изобилии, где можно счастливо и безмятежно жить’:

В раю земном я не могу прожить.

Искал его по всем нарводпродвучам… Последний круг Отметим однако, что состав и структура обозначенных ЛСП весьма условны, что определяется несколькими факторами. Во-первых, границы каждого ЛСП на всей их протяженности проницаемы, т.к. их периферийную зону входят языковые единицы, которые служат средством вербализации других семантических полей (ЛСП Душа, Красота, Жизнь, Смерть, Время и др.). Во-вторых, семантические узлы поля представленных концептов в индивидуальной языковой картине мира З.Н. Гиппиус совпадают. Это такие общие единицы, как зеркала, отраженность, камень, пустыня и др. В третьих, в поэтическом идиолекте автора данные единицы мыслятся как концептуальная дихотомия, поскольку небо и земля у Гиппиус вступают в сложные взаимоотношения: друг друга отражают, повторяют, вбирают и поглощают. В этом плане правомерным будет замечание, что идиолект З.Н. Гиппиус нацелен на постоянное развитие, усложнение языковой палитры смыслов. Стоит вспомнить хотя бы не раз приводимое в качестве примера стихотворение с символическим и емким заголовком «Между»

(1905). Предлог между, вынесенный поэтом в абсолютно сильную позицию и повторяющийся в контексте, передает осознание лирического героя себя в этом мире как некого промежуточного состояния. Ощущение неопределенности актуализируется за счет неоднократного использования в тексте релятивов – отрицательных частиц не, ни и противительного союза а.

«Промежуточные» знаки сетка, между содержат метафорический перенос, поэтому сочетание антонимического и метафорического повторов формируют конкретно-чувственный образ умонастроения, эмоционально психического состояния Я-субъекта, обусловленного внешней действительностью.

Примечательно, что в гиппиусовском идиолекте также встречаются случаи употребления концептуальных единиц небо и земля, связанных между собой соединительной интонацией и соединительным союзом и, которые кардинально меняют их взаимоотношения: ключевые единицы теряют полярность, концептуальную контрастность по отношению друг к другу.

Соответственно, меняется и их план содержания: небо и земля становятся единым целым, выступая в качестве взаимных смысловых дополнений.

И все навек без измененья И на земле, и в небесах.

Однообразие, И будет все в одном соединеньи – Земля и небеса.

Любовь, Примечательно, что двойное строение, двойное существование отражается и на уровне синтаксической организации стихотворений З.Н. Гиппиус:

Везде зеркала блестели.

И в верхнем – качались травы, А в нижнем – туча бежала… И каждое было лукаво, Земли иль небес ему мало Друг друга они повторяли.

Друг друга они отражали.

Зеркала Данный текстовый фрагмент является ярким примером использования автором синтаксического параллелизма с элементами анафорического оформления строф, который в целом определяет специфику поэтического гиппиусовского синтаксиса. Так, структура предложений имплицитно актуализирует сквозной в поэтике двоемирия З.Н. Гиппиус мотив «небесно земной» зеркальности.

В ходе исследования и описания специфики авторского видения и восприятия окружающей действительности стало очевидным, что в целом мир (точнее – космос) для З.Н. Гиппиус состоит из двух начал – небесного и земного, – зачастую соприкасающихся в одной точке, каковой выступает Я субъект, и образующих третье межпространство, переходное, где обостряются и обнажаются чувства, мысли героя, так называемое эмотивное пространство.

В целом, лингвистический подход к творчеству З.Н. Гиппиус позволяет говорить о мышлении автора как направленном на порождение новых языковых сущностей, смыслов. Поэтому поэтика двоемирия в обозначенном контексте понимается нами как способ выражения психофизического состояния лирического героя, как форма постижения тайной сущности окружающего мира, как определяющее начало идейного замысла (особый план сюжетов) и художественной структуры произведений. Следовательно, сущность концепции двоемирия как одной из основных характеристик пространственной модели З.Н. Гиппиус заключается не в противопоставлении конкретных ключевых единиц, а в их балансе и взаимодействии, и, как следствие, наполнение нетривиальным смыслом общепринятых понятий и представлений.

Онимы как средство пространственной номинации На уровне лексического структурирования художественного текста но минации материальных объектов культуры, включая и топонимы, служат основой пространственной модели и определяют реальное близкое к гео графическому пространство. Словесные ряды как основные средства репрезентации авторской модели пространства в поэзии З.Н. Гиппиус способствуют идентификации в тексте того или иного типа пространства, обусловливают его восприятие в силу способности соотноситься с реальной и исторической действительностью. Так, у Гиппиус местом действия становится Россия как страна поэта и Петербург как город, затем, в связи известными событиями (в частности, революция 1917 года), «географическая» номинация модифицируется, и авансценой изображаемых событий становится Совдепия и, соответственно, Ленинград.

В целом лексическую парадигму реального близкого к географическому пространства в поэтическом дискурсе З.Н. Гиппиус можно условно предста вить несколькими тематическими группами, ее составляющими.

Пространство российское у поэта актуализируется лексемами типа Россия, Эр-Эф-Эс-ка, страна Советов, Советы, Совдепия, советская республика, сюда же можно отнести и лексику так называемого «петербургского текста»

[Топоров 1995, 2003;

Лотман 1999, 2002;

Гаврищук 2004] типа Петербург, Петроград, Санкт-Петербург, Петра творенье, детище петрово, город строгий, столица, ее локальные элементы и различные урбонимы типа на Сергиевской, Зимнее Крыльцо, Мойка, площадь Сената, Садовая улица, береговой гранит, улицы, городские окна, торцы, названия ближнего околопетербургского пространства типа Аврора, Дружноселье, Кронштадт.

Они на площади Сената Тогда сошлися в первый раз.

Идут навстречу упованью, К ступеням Зимнего Крыльца...

14 декабря, 1909, СПБ Где-то милая? Далеко, На совдепской на земле.

Милая На Смольном новенькие банты из алых заграничных лент … Эр-Эс-Эф-ка – из адаманта, победил пролетарский гнев!

Видение, январь 1920, Минск Примечательно, что в образе поэта происходят в связи с известными историко-политическими событиями 1905-1917 годов и их последствий рачительные изменения. Глубоким осмыслением происходящего проникнуты стихотворения поэта этого периода, которому посвящены поэтические циклы З.Н. Гиппиус «Война», «Революция», «Походные песни». Тональность гиппиусовских стихов принимает гражданский пафос, они проникнуты одновременно горечью и тоской за родную землю, за судьбы народа своего, и надеждой на ее «воскресение»:

Она не погибнет, – знайте!

Она не погибнет, Россия.

Они всколосятся, – верьте!

Поля ее золотые.

И мы не погибнем, – верьте!

Но что нам наше спасенье?

Россия спасется, – знайте!

И близко ее воскресенье.

Знайте!, декабрь 1918, СПБ Война и революция, по Гиппиус, – не Божеское дело. Они воспринимаются как страшное событие, как смутное, полное неопределенности, непредсказуемости время, как трагическая стихия, несущая неизбежные потери, зло, насилие, бедствие, безумие, разрушение… Показательно в этом плане произведение «Сегодня на земле» (1916):

Есть такое трудное, Такое стыдное.

Почти невозможное – Такое трудное:

Это поднять ресницы И взглянуть в лицо матери, У которой убили сына.

Это поистине народное, христианское авторское осмысление происходящего позволяет совершенно с другой стороны открыть З.Н. Гиппиус. В условиях данного исторического контекста происходит концептуальная трансформация образов дома, родины, земли, они при обретают традиционное мифопоэтическое наполнение:

День вечерен, тихи склоны, Бледность, хрупкость в небесах, И приземисты суслоны На закошенных полях.

Ближний лес узорно вышит Первой ниткой золотой … Чуть звенит по глади росной Чья-то песня, чей-то крик...

Под горой, на двуколесной Едет пьяненький мужик.

Над разлапистой сосною Раскричалось воронье.

Всё мне близко. Всё родное.

Всё мне нужно. Всё мое.

Всё мое, октябрь 1913, СПБ Это, братцы, война не военная, Это, други, Господний наказ.

Наша родина, горькая, пленная, Стонет, молит защиты у нас.

Тем зверьем, что зовутся «товарищи», Изничтожена наша земля.

Села наши – не села, пожарищи, Опустели родные поля … Мы ль не слышим, что совестью велено?

Мы ль не двинемся все, как один, Не покажем Бронштейну да Ленину, Кто на русской земле господин? … Слава всем, кто с душой неизменною В помощь Родине ныне идут.

Это, други, война не военная, Это Божий свершается суд.

Божий суд Поэтическую пространственную географию можно также условно разде лить на две группы – это пространство внутри России (Урал, Киев), запредельное пространство относительно России (Таормина, Сицилия, Бельгия, Ирландия, Англия, Канны, Корсика, Лонодон, Финляндия, Бельгия, Монако). Здесь особенно значимыми становятся наблюдения Е.А. Гаврищук, которая в результате исследования и описания феномена петербургского текста Гиппиус отмечает, что «в рамках географического пространства имеет важное значение оппозиция свое («наше», «культурное», «безопасное», «гармонически организованное») – чужое («их-пространство», «чужое», «враждебное», «опасное», «хаотически организованное»)». Развивая мысль, далее исследователь пишет о том, что «в период революционных потрясений свое географическое, общественное пространство начинает осмысляться лирическим субъектом как попавшее во власть дьявола и потому как духовно чуждое, даже враждебное человеку – чужое, и напротив – чужое начинает оцениваться как близкое духовным устремлениям, свое» [Гаврищук 2004:

15]. В свою очередь заметим, что наряду с данной интерпретацией своего и чужого пространства, возможна и несколько другая: смысловая модификация обусловлена и тем фактом, что ранее свой и чужой являлись качественными показатели совершенно иной концептуальной парадигмы, т.е.

в рамках поэтической космологии – умопостигаемых земного пространства и инобытия. Так, земное пространство мыслилось как пограничное, переходное для временного пребывания в нем лирического субъекта, поэтому понятие свое вообще отсутствовало как качественная его характеристика. Она появляется именно во время идеологического раскола общественного мнения в России начала XX столетия. У Гиппиус это подтверждается также нали чием притяжательных местоимений моя, мой, своя и прилагательных родная, родимая, дорогая, милая и т.п.

О Россия, моя страна!

Не единая ль мука крестная Всей Господней земле дана?

Почему, сентябрь 1917, СПб Если гаснет свет – я ничего не вижу … Если человек зверь – я его ненавижу.

Если человек хуже зверя – я его убиваю.

Если кончена моя Россия – я умираю.

Если, февраль 1918, СПб Господи, дай увидеть!

Молюсь я в часы ночные.

Дай мне еще увидеть Родную мою Россию.

Как Симеону увидеть Дал Ты, Господь, Мессию, Дай мне, дай увидеть Родную мою Россию.

Господи, дай увидеть!..

В контексте реального близкого к географическому пространства нам представляется возможным и целесообразным выделить историческое про странство, основными средствами репрезентации которого являются прямые и косвенные номинации или указания на некоторые исторические события такие, как основание Петербурга (Петр I), восстание декабристов на Сенатской площади (Николай I, Рылеев, Трубецкой, Голицын), русские революции (Лев Бронштейн, Владимир Ленин, или Ульянов, Николай II, или Ника, Ллойд Джордж, Керенский и др.), различные названия северной Петроград, Ленинград), столицы (Петербург, имена современников З.Н. Гиппиус (Белый, Блок, Мережковский, Розанов, Бунины, Венгерова, Соловьева, Иванов, Злобин и др.). Историческое пространство, таким образом, обусловлено прецедентными онимами, которые в контексте поэтического творчества Гиппиус выполняют прагматическую функцию и становятся основным средством создания межтекстового культурно значимого пространства.

Функционально-семантическая направленность воссоздания объективно воспринимаемого пространства в дискурсе З.Н. Гиппиус характеризуется тем, что онимы (в большей или меньшей степени соответственно) служат ба зой для построения пространственной модели, при этом данные референциальные знаки отсылают к определенному пространственно временному континууму, который является фоном для изображения реальных исторических персонажей, событий и места действия.

Структура и композиция как способ моделирования пространства Данный параграф посвящен исследованию категории пространства и текстового пространства как структурно-смыслового целого. Целостность пространства художественного текста предполагает выбор стратегических намерений и целей, следовательно, категория цели становится базовой для определения идиостиля, представляющего в конечном итоге образ автора.

Задавая отбор и организацию языковых средств, идиостилевые черты проявляются и реализуются через языковые средства.

Структура многих поэтических произведений З.Н. Гиппиус представляет собой концентрические круги размышлений с радиусами опорных идей. В этом плане можно говорить об архитектонике поэтических текстов З.Н. Гиппиус по аналогии с «Божественной комедией». Тем более это оправдано, поскольку дантевская тема находит свое непосредственное развитие в гиппиусовском творчестве, например, в поэме «Последний круг (И новый Дант в аду)». В этом смысле особое значение в структурно композиционной текстовой организации играют художественный прием кольцевой (рондо) и рамочной композиции.

Минуты уныния...

Минуты забвения...

И мнится – в пустыне я… Сгибаю колени я, Молюсь – но не молится Душа несогретая, Стучу – не отворится, Зову – без ответа я… Душа словно тиною Окутана вязкою, И страх, со змеиною Колючею ласкою, Мне в сердце впивается, И проклят отныне я… Но нет дерзновения.

Кольцо замыкается… О, страны забвения!

О, страны уныния!

Страны уныния, Внутреннее чувство страха, тревоги и волнения, опутывающего, обво лакивающего и поглощающего лирического героя, определяется несколькими факторами. Во-первых, за счет структурной организации – рамочной композиции, которая сама предельно символична. З.Н. Гиппиус избирает форму кольца, где начало и конец стихотворения – ступени развития макротемы (образа-символа круга), поэтому они тесно связаны друг с другом и служат средством экспликации авторского идейного замысла:

изображение одиночества человека в этом бренном мире, замкнутость, отчужденность его существования и, следовательно, душевной трагедии. Во вторых, особое значение приобретают и грамматические специфические черты гиппиусовского поэтического синтаксиса: синтаксический парал лелизм конструкций и элементы анафорического оформления также служат одними из ведущих способов актуализации замыкающего лирического субъекта пространства, в результате чего и возникает восходящая семантическая градация. На уровне лексико-семантической организации текстового пространства основным его способом выражения становится собственно лексема кольцо и сам образ, который возникает в условиях творческих гиппиусовских традиций. Кольцо становится символом динамического замыкающегося пространства, созданного посредством другого, во многом окказионального – образа змеи, репрезентация которого осуществляется даже на фонетическом уровне, т.е. с помощью звукового символизма (глухих свистящих и шипящих звуков [с], [ш], [ц], [ф]). В целом перечисленные средства и способы репрезентации авторской пространственной модели являются в творчестве З.Н. Гиппиус устойчивыми и характерными для многих ее поэтических текстов.

Круг (кольцо) в поэтических произведениях З.Н. Гиппиус не только один из излюбленных образов для обозначения трагического (что отмечалось нами неоднократно), но и своего рода форма поэтического текста, форма его структурной организации. Мы отмечали, что у З.Н. Гиппиус встречаются случаи актуализации образа круга посредством сильной позиции. Позиция заглавия – всегда смысловая и/или композиционная доминанта, обусловливающая сущность и развитие авторской идеи, всю многомерность и стереообъемность субъективного семантического пространства:

Все кругом Страшное, грубое, липкое, грязное, Жестко-тупое, всегда безобразное, Медленно рвущее, мелко-нечестное, Скользкое, стыдное, низкое, тесное, Явно довольное, тайно-блудливое, Плоско-смешное и тошно-трусливое, Вязко, болотно и тинно застойное, Рабское, хамское, гнойное, черное.

Изредка серое, в сером упорное, Вечно лежачее, дьявольски косное, Глупое, сохлое, сонное, злостное, Трупно-холодное, жалко-ничтожное, Непереносное, ложное, ложное!

Но жалоб не надо;

что радости в плаче?

Мы знаем, мы знаем: все будет иначе.

1904, СПб Данное стихотворение уникально в нескольких аспектах. Во-первых, оно построено на однотипном использовании субстантированных прилагательных в роли номинативов, которые, выстраиваясь в один ряд, создают градуальную характеристику пространства. Однородные определения способствуют детализации пространства, помогают создать его яркий зрительный образ, который наделяется качественными характеристиками, служащими основным средством воссоздания эмотивного пространства данного поэтического текста З.Н. Гиппиус. Во-вторых, данный ряд формирует неразрывную цепочку с заглавием, являющуюся органичной суммой сегментов, в то же время представляющей собой некое единое целое.

Заглавие и поэтический текст в приведенном примере представляют собой не только смысловое, но и структурное единство, поскольку их отношения в целом можно определить как синтагматические: сам текст представляет собой гармоничное продолжение и развитие темы, заданной в заглавии. Если использовать термины теории актуального членения заглавие можно определить как тему, а однородные субстантивы-определения – как рему.

Во многом за счет постоянного функционирования поэтических однородных элементов, характеристик, образов и т.д. в тексте и создается ощущение динамически сужающегося пространства, как, например, в следующем контексте:

В своей бессовестной и жалкой низости, Она как пыль сера, как прах земной.

И умираю я от этой близости, От неразрывности ее со мной.

Она шершавая, она колючая, Она холодная, она змея.

Меня изранила противно-жгучая Ее коленчатая чешуя.

О, если б острое почуял жало я!

Неповоротлива, тупа, тиха.

Такая тяжкая, такая вялая, И нет к ней доступа – она глуха.

Своими кольцами она, упорная, Ко мне ласкается, меня душа.

И эта мертвая, и эта черная, И эта страшная – моя душа!

Она, 1905, СПб Прием градации, усиления признака, качественной характеристики описываемого объекта авторского исследования обусловливает самобытный почерк З.Н. Гиппиус: предложения буквально «наполнены» однородными эпитетами. Такое «нанизывание» однородных текстовых элементов в разных их вариациях является одним из важнейших стилистических приемов художественного метода описания (восприятия) окружающей действительности, моделирования пространственных отношений в целом. То есть одним из ведущих способов выделения ключевого образа Гиппиус в контексте произведения являются повторы, причем самые разные. В первую очередь звуковые повторы, придающие особую звуковую и интонационную выразительность, а главное – служащие средством создания образа души змеи, опутывающей, заключающей лирического героя в свои смертельные сети. Так, ключевая лексема душа в данном контексте приобретает совершенно новые, не характерные для него семы ‘тесное замкнутое пространство’, ‘постепенное сужение’, ‘безысходность’. Также З.Н. Гиппиус мастерски пользуется грамматическими повторами. Это, прежде всего, катафорический повтор (антиципация), сущность которого заключается в том, что мысль читателя направляется вперед, в перспективу, к концу фразы.

Возникает эффект ожидания необходимой информации, т.к. отсылающий компонент назван раньше: на протяжении всего стихотворения восемь раз, включая заглавие, употребляется личное местоимение она, только в конце последней строки читатель узнает, что она – это душа! Структуру текста можно определить как однотипную. Практически все предложения построены одинаково: подлежащее она начинает несколько предложений сразу, что связывает каждое отдельное высказывание с предыдущим предложением, при этом вводятся новые обозначения макроремы: Она, как пыль, сера, как прах земной … / Она шершавая, она колючая, / Она холодная, она змея. Таким образом, каждое предложение (или его части) называет новый признак, которым наделяется она. Поэтому лексический строй произведения представляет градацию эпитетов, распространенных определений, сравнений, которые служат средством передачи качественной, экспрессивно-эмоциональной оценки внутреннего мира, состояния лирического героя (макротемы). Значимую роль играют актуализаторы адъективного типа указательное (эта) и определительное (такая) местоимения, неоднократно повторяющиеся в художественном тексте: Такая тяжкая, такая вялая … / И эта мертвая, и эта черная, / И эта страшная – моя душа! В тексте стихотворения наблюдается точный повтор не слов-оценки, а лишь их интенсификаторов, катафорические повторы отсылки, которые, в свою очередь, называют степень признака, тем самым словесно формируют его оценочно-экспрессивную градуальность.

И.И. Ковтунова, изучавшая особенности использования местоимений этот, это (эта), отмечает следующее: «В поэзии слово это указывает на сложные, трудно выразимые, не подлежащие или не поддающиеся наименованию явления внешнего и внутреннего мира. Это может быть состояние, событие, впечатление, момент душевной жизни, который нельзя назвать, но на который можно указать, обозначив его признаки» [Ковтунова 1986: 36]. Как нельзя точно И.И. Ковтунова подметила функцию подобного рода слов интенсификаторов. Следующий способ актуализации образа души-«змеи», который употребляет З.Н. Гиппиус, весьма примечателен – это лексико семантический повтор, основанный на омонимии (точнее, на использование омоформ). Этот вид – довольно редкое явление в поэтической речи. Целью такого повтора омоформ является стремление привлечь внимание читателя к «языковой игре», к необычной рифме, к дополнительному «приращению»

смысла ключевому слову, образу, символу: Своими кольцами она, упорная, / Ко мне ласкается, меня душа. … / И эта страшная – моя душа!

Происходит совпадение в звучании форм разных частей речи, деепричастия несовершенного вида душа и существительного в форме именительного падежа единственного числа женского рода душа. Соединение в одном тексте рифм-омоформ создает особую отмеченность близких по звучанию слов. Сочетание омоформ, обладающих разной структурой, принадлежащих к разным лексико-грамматическим классам, различающихся лексическими значениями, образует главный вектор всего стихотворения.

В этой связи нам представляются интересными случаи авторской композиционной организации самих поэтических текстов и их заглавий.

Можно у З.Н. Гиппиус найти примеры идентичных заглавий текстов, следующих друг за другом (например, «Она» и «Она»), при детальном анализе контекстов которых выявляется один и тот же объект авторского исследования (в данном случае – душа), в результате чего обнаруживается диаметрально противоположное логико-понятийное и эмоционально оценочное его наполнение. На наш взгляд, их можно условно объединить в один мини-цикл тем более, что совпадают не только заглавия (что уже весьма показательно), но и время (1905) и место (СПб) написания, обозначенные З.Н. Гиппиус, идентичны. Более того, один и тот же объект описания определяет и творческий метод – прием семантической контрастности. Так, мини-цикл, как мы его определили, можно представить в виде ключевой оппозиции душа – душа, в первом случае она сера, черная, страшная, мертвая, холодная [Гиппиус 2006: 165] и т.п., во втором – свободная! / … чище пролитой воды, / … твердь зеленая, восходная, / Для светлой Утренней Звезды [Гиппиус 2006: 165]. Тема, идея, объект, метод творческого исследования определяют специфику сюжетного вектора, который также становится диаметрально противоположным: так, в первом стихотворении «Она» сюжет развивается перспективно, основным способом которого становится, как уже отмечали, катафорический повтор, во втором «Она» – сюжетная ретроспектива становится основополагающей, поскольку объект называется практически сразу, и, соответственно, ведущим способом структурной организации текстового пространства выступает анафорический повтор.

Зачастую З.Н. Гиппиус организует тексты произведений таким образом, что они представляют своего рода мини-циклы в контексте общепринятого понятия «лирический цикл», состоящие из сегментов. Под общим заглавием может содержаться несколько поэтических текстов, представляющих собой разработку ведущей темы – макротемы: к примеру, общим тематическим заглавием у З.Н. Гиппиус становится «В Дружноселье», а его поэтическими фрагментами – «Прогулки», «Пробуждение», «Пусть», также в качестве обобщающего выступает название «Шел…», составными частями которого являются «По торцам оледенелым…», «По камням ночной столицы…» и т.п.

В структуре поэтических текстов З.Н. Гиппиус особая роль, следовательно, отводится сильной позиции: автор тщательно разрабатывает систему заглавий, выстраивает их с учетом смысловой нагрузки и композиционной значимости. Поэтические заглавия З.Н. Гиппиус как уникальные функционально-эстетические системы обладают целым рядом отличительных черт;

в их числе выполнение в стихотворном тексте функций смысловыражения одновременно разноуровневыми единицами языка и их особая текстовая организация, которые вносят элементы художественной интриги, вовлекая читателя в смысловое текстовое поле и языковую игру.

Внутренний разлад, раздвоенное состояние души, противостояние здеш него и запредельного, небесного и земного, конечности и бесконечности в творчестве З.Н. Гиппиус занимают центральное место и реализуются посредством структурно-композиционной организации текстового пространства: неизбежно присущая стихотворениям «бинарная» структура:

две плоскости, в которых развивается поэтическое действие:

На лунном небе чернеют ветки...

Внизу чуть слышно шуршит поток.

А я качаюсь в воздушной сетке, Земле и небу равно далек.

Внизу – страданье, вверху – забавы.

И боль, и радость – мне тяжелы.

Как дети, тучки тонки, кудрявы...

Как звери, люди жалки и злы.

Людей мне жалко, детей мне стыдно, Здесь – не поверят, там – не поймут.

Внизу мне горько, вверху – обидно...

И вот я в сетке – ни там, ни тут … А пар рассветный, живой и редкий, Внизу рождаясь, встает, встает...

Ужель до солнца останусь в сетке?

Я знаю, солнце – меня сожжет.

Между, Происходит процесс расширения коннекторного ряда категории пространства: автором противопоставлены объекты исследования (небо и земля), образующие каждый свое микропространство, небесное и земное, которым придана оценка страданье – забавы, горько – обидно, а также объекты как некое пространственное единство (макропространство) и субъект – «Я» лирического героя, – в результате образуется промежуточное – межпространство. В данном случае вертикальный контекст обусловил самопозиционирование Я-субъекта:

небо (вверху, там) Я-субъект (между, сетка) земля (внизу, здесь, тут) В данном контексте особая роль вновь отводится заглавию «Между», которое является не только важнейшим структурным компонентом текста, но представляет собой относительно самодостаточный и самостоятельный однофразовый текст, субтекст и определяет концептуальное поле текста, обусловливает специфику структурной организации, позволяет воссоздать психоэмоциональное состояние лирического героя, оттенить его самоощущение и заострить читательское внимание на внутреннем конфликте Я-субъекта.

Стихотворные заглавия в поэтическом наследии З.Н. Гиппиус, на наш взгляд, – это своего рода мини-зеркало языкового авторского сознания, которое позволяет постичь глубинные значения, закодированные в названии художественного произведения, в понимании его структурной целостности и завершенности, то есть текстовое пространство, определяющее, в конечном счете, лингвоментальность поэта.

Таким образом, в результате попытки лингвистического анализа специфики пространства в условиях текстовой стихотворной структуры отметим, что основными языковыми средствами репрезентации поэтического гиппиусовского пространства с точки зрения его структурно композиционной организации являются: горизонтальный контекст (пространство как постепенно сжимающийся круг);

анафорический прием организации текстового пространства;

кольцевая, рамочная композиция;

повторы как усиление признака, качества окружающего мира;

заглавия как абсолютно сильная позиция.

Выводы по разделу 3. В результате проведенного анализа художественного пространства с точки зрения особенностей лингоментального восприятия автором окружающей действительности и набора языковых средств и способов его актуализации отметим, что в поэтическом контексте З.Н. Гиппиус пространство выступает как организованный семантически и структурно смыслокомплекс, определяющий специфику лингвоментального существования поэта, авторской модели, элементы которой связаны различными концептуально-семантическими отношениями.

Попытка выявить и описать особенности гиппиусовской пространственной модели, определить основные средства и способы ее репрезентации в контексте поэтического творчества З.Н. Гиппиус позволяет в качестве выводов привести следующие положения:

1. Художественное пространство у З.Н. Гиппиус определяется прежде всего субъективным авторским мировосприятием в его тесной связи с философско-аксиологической традицией: так, пространственная гип пиусовская модель соотносится с поэтикой двоемирия, идущей от древнегреческого философа Платона и получившей основательную разработку в трудах мыслителя начала XX века Вл. Соловьева;

2. Авторскую модель пространства в целом можно определить как антропоцентрическую, поскольку определяющим началом у Гиппиус стано вится Человек и его внутреннее пространство. Подобное понимание обусловило специфику пространственной структуры в поэтическом контексте З.Н. Гиппиус: она представлена тремя основными составляю щими – это взаимообусловленность пространства миробытия, Я-субъекта и близкого к реальному географического;

3. Интерпретация лексико-семантического уровня репрезентации художественного пространства в поэтическом контексте З.Н. Гиппиус осуществляется с учетом специфики трехчастной авторской пространственной модели: первая (пространство миробытия) представлена набором таких основных лексем, как небо, земля и их эквивалентами верх – низ, там – тут/здесь, круг и его синонимами (абсолютными и контекстуаль ными) и дериватами;

в состав второй входят лексемы, которые в своем национальном, общеязыковом значении не имеют даже фрагмента пространственной семы, однако в поэзии Гиппиус они составляют ядро семантического поля «пространство Я-субъекта» (сердце, душа, глаза, я/во мне, одиночество, грех, любовь, счастье, разлука, горе и пр.);

основой третьей (близкое к реальному географическое пространство) служат топонимы (Россия, Киев;

Сицилия, Ирландия, Англия;

Зимний дворец, площадь Сената;

Нева), а также косвенно антропонимы, поскольку ядерную их семантику можно определить как темпоральную (Петр I, Николай, Керенский, Ленин, Бронштейн Россия Совдепия – (Петербург) и (Ленинград);

4. Основными репрезентативными единицами, определяющими специфику грамматической организации пространственной модели З.Н. Гиппиус, являются, имена существительные, субстантивы, местоимения и прилагательные, основная функция которых – номинативная и функция качественной характеристики, степени признака, а также глаголы, вы ступающие основным средством изображения автором динамического (у Гиппиус постоянно сужающегося) пространства;

во-вторых, поэтический синтаксис З.Н. Гиппиус, отличительной чертой которого являются параллелизм конструкций, также односоставные предложения, что позволяет гиппиусовский синтаксис определить как экспрессивный;

5. На уровне структурной организации поэтических текстов пространст венная модель З.Н. Гиппиус репрезентируется большей частью посредством вертикального контекста (несомненно обусловленного поэтикой двоемирия), определяющего самопозиционирование Я-субъекта (центральное, промежуточное положение), хотя горизонтальный, во многом переосмыслен ный, тоже имеет место быть (мотив кругового сужающегося пространства);

в целом структура многих поэтических гиппиусовских текстов представляет собой концентрические круги, представленные преимущественно кольцевой, рамочной композицией, системой заглавий, повторов и «авторскими циклами»;

6. Гиппиусовская модель художественного пространства представляет собой разноуровневую структуру, актуализация которой осуществляется практически на всех языковых ярусах в полной мере: преимущественно репрезентируется посредством лексических средств языка и с учетом специфики структурно-композиционной организации текстов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Время и пространство как основные формы существования материи находят самые разные обрамления и виды отражения в текстовом поле поэтов, особенно значимы и концептуально эксплицированы эти категории в творчестве поэтов-философов, мыслящих и чувствующих неординарно. К таковым относятся Марина Цветаева и Зинаида Гиппиус. Многомерность временных и пространственных планов, эксплицированных в стихотворениях этих двух поэтов несомненно связана со сложностью и многослойностью самого времени-абсолюта и пространства-мира, в которых они оказались. Во первых, они родились в одной стране, в царской России, довелось им жить в новой, послереволюционной России, в СССР, в ведущих капиталистических государствах Европы, затем – в победившей на войне, но погибающей от голода державе. Так, и Марина Цветаева, и Зинаида Гиппиус часто оказывались на перепутье, на пересечении времен и макро- и микропространств. Особенно «космически» мыслила Цветаева: она чувствовала ответственность за все те страны (за все пространства), в которых волею судьбы оказывалась. «День и ночь, день и ночь думаю о Чехии, живу с ней, с ней и ею, чувствую внутри нее: ее лесов и сердец. Вся Чехия сейчас одно огромное человеческое сердце, бьющееся только одним:

тем же, чем и мое… Глубочайшее чувство опозоренности за Францию, но это не Франция: вижу и слышу на улицах и площадях: вся настоящая Франция – и толпы и лбы – за Чехию и против себя… До последней минуты и в самую последнюю верю – и буду верить – в Россию: в верность ее руки» [цит. по: Труйя 2004: 383].

Во-вторых, оба поэта были личностями с чрезвычайно сложным, противоречивым характером, что не могло отразиться на их творческом почерке: часто одни и те же пространственные или временные образы (дом, Москву, ночь) поэты видели совершенно в разных тонах, многомерных и не подлежащих логическому объяснению.

Что же сближает эти два очень разных, на первый взгляд, (в первую очередь в плане значимости в истории русской поэзии) автора?

1. Несомненно, это само реальное время и пространство. Цветаева и Гиппиус жили в одно время, создавали свои произведения в один период серебряного века. Жили в одном и том же государстве, из которого часто выезжали, жили подолгу в европейских странах: Чехии, Германии, Франции. Эти два поэта видели один и тот же мир, резко меняющийся, такой разный в одно и то же время, которое было всегда несколько «не их».

2. Оба поэта – женщины, причем обе утверждали, что они «поэты», а не «поэтессы». Это сильные личности, сверхсамостоятельные, самодостаточные, обособленные и оторванные от окружающих их людей, всегда осознававшие, что они стоят намного выше, чем все остальные;

эгоцентризм, взгляд на время и пространство «свысока», «оттуда» – характеризовали и Марину Цветаеву, и Зинаиду Гиппиус.

Поэзия их, глубокая, философская, метаиндивидулизированная, – своего рода протест против традиционных тем женской поэзии (христианская и романтическая любовь, семейное счастье, материнство).

3. Эти два автора, для которых характерны рефлексия, самоуединение, были средоточием своих миров;

абсолютное бытие они видели и понимали как бытие вне времени и пространства. С этим связано использование ими «вечных» лексем, включение их в единую лексическую систему языковых элементов, принадлежащих разным народам и разным эпохам. Демонизирование своей судьбы, осознание своего предначертания, подверженность наитию наложили отпечаток именно на специфике построения временно-пространственной модели.

4. У поэтов категоризация временных и пространственных образов строится на оппозициях: реального – ирреального, физического – метафизического, вертикального – горизонтального, субъективного – объективного, статического – динамического, ядерного – периферийного, открытого – замкнутого, точечного – линеарного и т.д.

5. И Марина Цветаева, и Зинаида Гиппиус жили, чувствовали словом, их поэтический язык настолько изящен и экспрессивен, что именно лексический (словесный) уровень становится ведущим в репрезентации смыслокомплексов и концептов, самыми значимыми из которых нам представляются время и пространство. Тексты этих поэтов – пример отражения философии языка.

6. Синкретизм: философский, историко-культурологический и несомненно синкретизм языковых форм и конструкций – и как результат синергетика временно-пространственных образов и представлений. Вспомним у Гиппиус:

И все мне здесь кажется странно-неважным, И сердце, как там, на земле, – равнодушно.

Я помню, конца мы искали порою, И ждали, и верили смертной надежде… Но смерть оказалась такой же пустою, И так же мне скучно, как было и прежде.

7. Авторские модели времени и пространства в целом можно определить как модель антропоцентрическую, поскольку определяющим началом у обоих поэтов становится Человек и его внутреннее пространство.

Отличало Марину Цветаеву и Зинаиду Гиппиус тоже очень многое:

1. Это, прежде всего, творческий почерк, художественный метод, принадлежность их к разным литературным направлениям.

2. В плане выраженности этих двух исследованных категорий для Цветаевой более важным являлось время: спор, конфликт с ним, обращенность ко времени, сочетающаяся одновременно с пренебрежением им, была одной из основных черт всего ее творчества.

Временность существования у поэта соединяется с вечной основой мира.

3. Гиппиус же более «пространственна», для ее поэтического мира более важно было место: круг, небо – земля, здесь – там, зеркальность отражения, лиминальность и трансгрессивность.

4. Гиппиусовская художественная модель времени и пространства обусловлена концепцией двоемирия, двойной сущностью бытия;

у Цветаевой – это вечное триединство.

5. Для Цветаевой истина – абсолют, лежащий за гранью жизни, для Гиппиус абсолютом, обусловливающим человеческое бытие, являются:

Человек, Любовь и Бог («Тройное»).

6. Композиционное структурирование стихов Марины Цветаевой сильно отличается от текстов Гиппиус, которая уже заглавием, минитекстом, задавала тон тому, о чем хотела сказать. Большинство гиппиусовских заглавий несут в себе локативные и темпоральные типы смыслов:

«Там», «Всё кругом», «До дна», «Ограда», «Между», «У порога», «Прежде. Теперь», «Последнее», «Никогда», «Часы стоят», «14 декабря», «Сызнова», «А потом?..» и др. Марина Цветаева же стихи писала в основном без названий. Тем не менее, уже в первых строках ее большинства стихотворений присутствуют слова, актуализирующие в основном сему времени. Например, в сборнике 1990-го года издания (Казань) из 400 стихов, в 138 первая строка начинается или имеет темпоральные лексемы или локумы: «В пятнадцать лет...», «Ах, золотые деньки», «Генералам двенадцатого года», «День угасший», «Нынче я гость небесный», «Кто спит по ночам», «Древняя тщета течет по жилам», «Не знаю, где ты и где я», «Годы твои – гора…» и т.д.

7. Аномальность, ненормированность многих языковых форм, обилие окказионализмов у Марины Цветаевой как отражение языковой стихии и строгий, четкий и внешне простой литературный язык у Зинаиды Гиппиус. Язык как оголенный пульсирующий нерв у Цветаевой и диссиметрический свободный стих у Гиппиус.

Итак, два автора, жившие и творившие примерно в одно историческое время, само это Время и Мир (пространство) видели и отражали на уровне поэтического языка очень похоже, на первый взгляд, в то же время совершенно обособленно и по-разному – на взгляд более глубокий и научный. Несомненно глубже, шире, интереснее, противоречивее слово Марины Цветаевой, которое становится локусом, где пространство и время часто объединяются, превращая тем самым понятие хронотоп в языковую реальность. Особенно значимо цветаевское время: оно то «законсервировано», уплотнено, то растянуто и расчленено, то иссушающее сердце торопливо, то неуловимо, то остановившееся на скаку, но всегда художественно-зримо.

Обобщая все выше сказанное, можно предположить: время и пространство в текстах Марины Цветаевой и Зинаиды Гиппиус представлены как единая суперкатегория пространственно-временной локализации. Опыт описания пространства и времени как компонентов поэтической картины двух авторов-женщин, несомненно, должен иметь перспективу: ибо сегодня очень много поэтов, как мужчин, так и женщин, стремящихся писать «как Цветаева». Но такое практически невозможно, потому что мир Цветаевой (и Гиппиус тоже) и время неповторимы как в исторически объективном, так и в философско-лингвистическом планах. Очень немногим из поэтов удалось и удастся перешагнуть через свое время, через многие пространства (Цветаева переведена на более чем сто языков).


Время и пространство Марины Цветаевой и Зинаиды Гиппиус подвержены трансформации – сжимаются и растягиваются, в них изменяются пропорции объектов, возможны трансформации и в интерпретациях этих двух концептуально значимых текстовых категорий.

Осознавая это и не претендуя на право «последнего слова», мы надеемся, что наши соображения относительно языковой концептуализации данных категорий в текстовом пространстве, возможно, окажутся полезными для тех, кто занимается творчеством Марины Цветаевой, Зинаиды Гиппиус и для тех, кого привлекают проблемы лингвистики текста.

ЛИТЕРАТУРА Аксенов Г.П. От абсолютного времени и пространства И.Ньютона к 1.

биологическому времени-пространству В.И. Вернадского [Электронный ресурс] / Г.П. Аксенов. – Режим доступа:

http://www.chronos.msu.ru/ RREPORTS/aksyonov_ot_absolyutnogo.htm Александрова З.Е.

2. Словарь синонимов русского языка / З.Е. Александрова / Под ред. Л.А. Чешко. – М.: Рус. яз., 1986. – 600 с.

Аристотель. Метафизика / Аристотель. – СПб.: Киев: Алетейя: Эльга, 3.

2002. – 828 с.

Аристотель. Поэтика;

Риторика / Аристотель. – СПб.: Азбука, 2000. – 4.

348 с.

Арутюнова Н.Д. Время: модели и метафоры / Н.Д. Арутюнова // 5.

Логический анализ языка: Язык и время: Посвящается светлой памяти Н.И. Толстого / РАН. Ин-т языкознания;

Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, Т.Е. Янко. – М.: Индрик, 1997. – С. 51 – 61.

Арутюнова Н.Д. Человеческий фактор в языке. Коммуникация, 6.

модальность, дейксис / Н.Д. Арутюнова. – М.: Наука, 1992. – 281 с.

Аскольдов С.А. Время онтологическое, психологическое и физическое 7.

[Электронный ресурс] / С.А. Аскольдов. – Режим доступа:

http://www.philosophy.ru/library/land/askold_t.htm Бавин С. Судьбы поэтов серебряного века: Библиографические 8.

очерки / С.Бавин, И.Семибратова. – М.: Книжная Палата, 1993. – 480 с.

Белякова С.М. Пространство и время в поэзии В.Высоцкого / 9.

С.М. Белякова // Русская речь. – 2002. – № 1. – С. 30 – 35.

Бенвенист Э. Общая лингвистика / Э.Бенвенист. – М.: Прогресс, 10.

1974. – 447 с.

Бердяев Н.А. Вечность и время [Электронный ресурс] / Н.А.Бердяев. – 11.

Режим доступа: http://www.chronos.msu.ru/RREPORTS/berdyaev_ vechnost.htm Бердяев Н. Преодоление декаденства / Н. Бердяев // Московский 12.

еженедельник. – 1909. – № 19 (16 мая). – 50 с.

Бессуднова В.И. Пространство в обиходно-бытовой речи: автореф.

13.

дис.... канд. филол. наук: 10.02.01 / В.И. Бессуднова. – Саратов, 2004. – 22 с.

Болотнова Н.С. Филологический анализ текста: учеб. пособие / 14.

Н.С. Болотнова. – М.: Флинта: Наука, 2007. – 520 с.

Борисова С.А. Онтологическая триада «пространство – субъект – 15.

текст» как специфическая коммуникационная система (психолингвофилософское исследование): автореф. дис.... д-ра филол.

наук: 10.02.19 / С.А. Борисова;

Ульянов. гос. ун-т. – М, 2004. – 49 с.

Борисова С.А. Пространство как текстообразная категория / 16.

С.А. Борисова // Вестник Моск. ун-та. Сер. 19, Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2004. – № 1. – С. 196 – 204.

Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов / 17.

А.Вежбицкая. – М: Языки славянской культуры, 2001. – 287 с.

Виноградов В.В. О языке художественной литературы / 18.

В.В. Виноградов. – М., 1959. – 657 с.

Гак В.Г. Пространство времени / В.Г. Гак // Логический анализ языка:

19.

Язык и время: Посвящается светлой памяти Н.И. Толстого / РАН. Ин т языкознания;

Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, Т.Е. Янко. – М.: Индрик, 1997. – С. 122 – 130.

Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования / 20.

И.Р. Гальперин. – М., 1981. – 130 с.

Гиппиус З.Н. Стихотворения / З.Н. Гиппиус. – СПб.: Изд-во ДНК, 21.

2006. – 592 с.

Гофман В. Язык символистов / В. Гофман // Литературное наследство.

22.

Т. 37 – 38. – М., 1937. – С. 54 – 105.

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры / А.Я. Гуревич. – М.:

23.

Искусство, 1984. – 350 с.

Данилова Ю.Ю. Антропоцентризм и психологизм как основные 24.

характерные черты авторской модели пространства З.Н. Гиппиус / Ю.Ю. Данилова // Ученые записки Института гуманитарных исследований Тюменского государственного университета. Серия «Филология». Вып. № 2. Человек в языке и культуре / Под ред.

И.С. Карабулатовой. – Тюмень: Типография «Печатник», 2008. – С. 11 – 22.

Данилова Ю.Ю. и др. Лексемы небо и земля как основа концепции 25.

двоемирия в поэзии З.Н. Гиппиус (лингвокультурологический аспект) / Ю.Ю. Данилова, Л.Н. Шайдуллина // Картина мира в художественном произведении: Материалы Международной научной Интернет-конференции (20 – 30 апреля 2008). – Астрахань:

Астраханский университет, 2008. – С. 142 – Данилова Ю.Ю. Категории пространства и времени в поэтических 26.

текстах З.Н. Гиппиус: лексико-семантический, грамматический, структурный аспекты: автореф. дисс.... к. филол. н.: 10.02.01;

Елабужский гос. пед. ун-т / Ю.Ю. Данилова. – Тюмень. – 26 с.

Данилова Ю.Ю. Категории пространства и времени в поэтическом 27.

дискурсе З.Н. Гиппиус: лингвокультурологический аспект / Ю.Ю. Данилова // Наука, технологии и коммуникации в современном обществе: сб. статей и тезисов республиканской научно-практической конференции (11 – 15 февраля 2008). – Наб. Челны, 2008. – С. 113 – 114.

Данилова Ю.Ю. Мотив круга как основа авторской модели 28.

пространства в поэзии З.Н. Гиппиус / Ю.Ю. Данилова // Материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Актуальные проблемы филологии и методики ее преподавания в вузе и в школе», посвященной 55-летию филологического факультета / Предисл. А.М. Калимуллина.

Часть II. – Елабуга: Изд-во ЕГПУ, 2008. – С. 15 – 21.

Данилова Ю.Ю. Поэтика двоемирия как одна из основных 29.

особенностей поэтического идиолекта З.Н. Гиппиус / Ю.Ю. Данилова // М.П. Петров и литературный процесс ХХ века:

Материалы Международной научной конференции, посвященной 100 летию со дня рождения классика удмуртской литературы: cб. статей. – Ижевск, УдГУ, 2006. – С. 276 – 279.

Дзюба С.В. Эпистемологическая концепция времени Аристотеля / 30.

С.В. Дзюба // Актуальные проблемы социогуманитарного знания: сб.

науч. тр. Вып. XXIII. – М.: Прометей, 2003. – С. 30 – 39.

Забродина О.В. Восприятие пространства и времени: историко 31.

культурный и аксиологический аспекты: дис.... канд. культуролог.

наук: 24.00.01 / О.В. Забродина. – Красноярск, 2004. – 154 с.

Зубова Л.В. Поэзия Марины Цветаевой: Лингвистический аспект / 32.

Л.В. Зубова. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1989. – 264 с.

Кобозева И.М. Грамматика описания пространства / И.М. Кобозева // 33.

Логический анализ. Языки пространств. // Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, И.Б. Левонтина. – М.: Языки славянской культуры, 2000. – С. 152 – 162.

Ковтунова И.И. Поэтический синтаксис / И.И. Ковтунова. – М.:

34.

Наука, 1986. – 206 с.

Кожевникова Н.А. Словоупотребление в русской поэзии начала 35.

XX века / Н.А.. Кожевникова. – М.: Наука, 1986. – 251с.

Колобаева Л.А. Русский символизм / Л.А. Колобаева. – М.: Изд-во 36.

Моск. ун-та, 2000. – 294 с.

Коротков А.В. и др. Многомерные концепции пространства и времени 37.

(пространства-времени) [Электронный ресурс] / А.В. Коротков, В.С. Чураков. – Режим доступа: http://www.chronos.msu.

ru/RREPORTS/problema_vremeni/orotkov_mnogomernye.htm Красильникова М.Б. Проблема соотношения времени и вечности в 38.

русской духовной культуре рубежа XIX – XX вв.: дис.... канд. филос.

наук: 24.00.01 / М.Б. Красильникова. – Барнаул, 2004. – 161 с.

Крылов Д.А. Идея Софии, «религиозное дело» Владимира Соловьева и 39.

символизм Андрея Белого / Д.А. Крылов // Вестник Моск. ун-та.

Сер. 7, Философия. – 2005. – № 3. – С. 3 – 19.

Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы / Д.С. Лихачев. – М.:

40.

Наука, 1979. – 352 с.

41. Логический анализ языка. Языки пространств: сб. ст. // Отв. ред.

Н.Д. Арутюнова, И.Б. Левонтина. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 448 с.

42. Логический анализ языка: Язык и время: Посвящается светлой памяти Н.И. Толстого / РАН. Ин-т языкознания;

Отв. ред.: Н.Д. Арутюнова, Т.Е. Янко. – М.: Индрик, 1997. – 351 с.

Лолаев Т.П. Пространство как функция материального объекта 43.

[Электронный ресурс] / Т.П. Лолаев. – Режим доступа: http:// www.chronos.msu.ru/RREPORTS/lolayev_prostranstvo_kak_funkciya.htm Лотман Ю.М. Заметки о художественном пространстве / 44.

Ю.М. Лотман // ТПЗ. – 1986. Вып.19. – С. 25 – 43.

Лотман Ю.М. Структура и типология русского стиха / 45.

Ю.М. Лотман. – СПб.: Искусство – СПб, 2000. – 703 с.

Львов М.Р. Словарь антонимов русского языка / М.Р. Львов / Под ред.

46.

Л.А. Новикова. – М.: Рус. яз., 1984. – 384 с.

Любинская Л.Н. Философские проблемы времени в контексте 47.

междисциплинарных исследований [Электронный ресурс] / Л.Н. Любинская, С.В. Лепилин. – Режим доступа:

http://www.chronos.msu.ru/ RREPORTS/lubinskaya_filosofskie.htm 48. Марина Цветаева в воспоминаниях современников: рождение поэта. – М.: Аграф, 2002. – 352 с.

Маслова В.А. Введение в когнитивную лингвистику: учеб. пособие / 49.

В.А. Маслова.– М.: Флинта: Наука, 2007. – 296 с.

Маслова В.А. Поэт и культура: Концептосфера Марины Цветаевой:

50.

Учебное пособие / В.А. Маслова. – М.: Флинта: Наука, 2004. – 256 с.

Маслова В.А. Поэт и культура: концептосфера Марины Цветаевой:

51.

учеб. пособие / В.А. Маслова. – М.: Флинта: Наука, 2004. – 256 с.

Матвеева Т.В. Текстовое время / Т.В. Матвеева // Стилистический 52.

энциклопедический словарь русского языка / Под ред.

М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 536 – 539.

Матвеева Т.В. Текстовое пространство / Т.В. Матвеева // 53.

Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – С. 539 – 541.

Минералова И.Г. Русская литература Серебряного века. Поэтика 54.

символизма: учеб. пособие / И.Г. Минералова. – М.: Флинта: Наука, 2006. – 272 с.

55. Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2-х т. / Под ред.

С.А. Токарева. – М.: Большая Российская энциклопедия, Олимп, 1998. – Т. 2. – 720 с.

Михеева Л.Н. Время как лингвокультурологическая категория: учеб.

56.

пособие / Л.Н. Михеева. – М.: Флинта: Наука, 2006. – 96 с.

Мурьянов М.Ф. Время (понятие и слово) / М.Ф. Мурьянов // Вопросы 57.

языкознания. – 1978. – № 2. – С. 52 – 67.

Насырова Н.У. Словообразовательные модификации категорий 58.

«пространство» и «время» в современном русском языке (на материале имен и наречий): автореф. дис.... канд. филол. наук:

10.02.01 / Н.У. Насырова;

Ташкент. гос. ун-т. – Ташкент, 2003. – 22 с.

Нестеров А.Ю. Пространство и время в текстовом анализе 59.

[Электронный ресурс] / А.Ю. Нестеров. – Режим доступа:

http://www.philosophy.rulibrary/ nesterov/lang.html Николина Н.А. Филологический анализ текста: учеб. пособие для студ.

60.

учеб. заведений / Н.А. Николина. – М.: Академия, 2003. – 256 с.

Никулин Д.В. Пространство и время в метафизике XVII века / 61.

Д.В. Никулин. – Новосибирск: Наука: Сиб. изд. фирма, 1993. – 260 с.

Новиков Л.А. Антонимия в русском языке (Семантический анализ 62.

противоположности в лексике) /Л.А. Новиков. – М.: Изд-во Моск. ун та, 1973. – 292 с.

Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка / С.И. Ожегов. – М.:

63.

А ТЕМП, 2004. – 944 с.

Панова Л.Г. «Мир», «Пространство», «Время» в поэзии Осипа 64.

Мандельштама / Л.Г. Панова. – М.: Языки славянской культуры, 2003. – 803 с.

Панова Л.Г. Наивноязыковая физика и метафизика: слова 65.

«пространство» и «время» [Электронный ресурс] / Л.Г. Панова. – Режим доступа: http:// www.dialog-21.ru/Archive/2001/volume1/1_2...

Папина А.Ф. Текст: его единицы и глобальные категории: Учебник 66.

для студентов-журналистов и филологов / А.Ф. Папина. – М.:

Эдиториал УРСС, 2002. – 368 с.

Потаенко Н.К. Время в языке (опыт комплексного описания) / 67.

Н.К. Потаенко // Логический анализ языка: Язык и время:

Посвящается светлой памяти Н.И. Толстого / РАН. Ин-т языкознания;

Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, Т.Е. Янко. – М.: Индрик, 1997. – С. 113 – 121.

68. Проблема времени в культуре, философии и науке: сб. науч. тр. / Под ред. В.С. Чуракова (Библиотека времени. Вып. 3). – Шахты: Изд-во ЮРГУЭС, 2006. – 155 с.

Рейхенбах Г. Философия пространства и времени / Г.Рейхенбах. – М.:

69.

Едиториал УРСС, 2003. – 322 с.

Руднев В.П. Словарь культуры XX века. Ключевые понятия и тексты 70.

[Электронный ресурс] / В.П. Руднев. – Режим доступа:

http://www.philosophy.ru/edu/ref/rudnev/index.htm Саакянц А.А. Твой миг, твой день, твой век: Жизнь М.Цветаевой / 71.

А.А. Саакянц. – М.: Аграф, 2002. – 416 с.

Сабурова Н.А. Пространство в русском языковом сознании:

72.

концептуализация пути: на материале фразеологизмов и метафор / Н.А. Сабурова // Вестник Моск. ун-та. Сер. 19, Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2005. – № 2. – С. 47 – 58.

Савинцев В.И. Проблема времени в персонализме Н.А. Бердяева:

73.

автореф. дис.... канд. филос. наук: 09.00.03 / В.И. Савинцев;

Рос. гос.

ун-т. – Калининград, 2006. – 17 с.

Салимова Д.А. Аномальность как стилеобразующая черта творчества 74.

М.И. Цветаевой // Творчество М.И. Цветаевой в контексте европейской и русской литературной традиции. Материалы Третьих Международных Цветаевских чтений / Под общ. ред. проф.

Разживина А.И. – Елабуга: Изд-во ЕГПУ, 2006. – С. 69 – 78.

Салимова Д.А. и др. Авторская концепция времени и способы ее 75.

репрезентации в поэтическом дискурсе З.Н. Гиппиус / Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова // Научное обозрение. – М.: Наука. – 2007. – № 5. – С. 101 – 111.

Салимова Д.А. и др. Пространство и время как смыслокомплексное в 76.

художественном тексте / Д.А. Салимова, Ю.Ю. Данилова // Филологическая наука конца XX – начала XXI вв.: проблемы, опыт исследования, перспективы. – Елабуга: Изд-во ЕГПУ, 2007. – С. 74 – 75.

Салимова Д.А. Лексемы с темпоральной семантикой в текстовом поле 77.

Марины Цветаевой / Д.А. Салимова // Марина Цветаева в контексте культуры Серебряного века / Материалы Четвертых Международных Цветаевских чтений. – Елабуга, 2008. – С. 217 – 223.

Салимова Д.А. Частотность словоупотреблений в стихотворных 78.

текстах как отражение особенностей мировосприятия М.Цветаевой // Марина Цветаева. Поэт в диалоге со временем. Материалы Вторых Международных Цветаевских чтений / Под общей ред. А.И.

Разживина. – Елабуга: Изд-во ЕГПУ, 2005. – С. 193 – 198.

Свирида И.И. Пространство и культура: аспекты изучения / 79.

И.И. Свирда // Славяноведение. – 2003. – № 4. – С. 14 – 24.

Седых О.М. Пространство и время как категории культуры в учении 80.

П.А. Флоренского (на материале книги «Мнимости в геометрии»):

дис.... канд. филол. наук: 09.00.13 / О.М. Седых. – М., 2003. – 230 с.

Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры: изд. 2-е, испр.

81.

и доп. / Ю.С. Степанов. – М.: Академический Проект, 2001. – 990 с.

82. Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М.: Флинта: Наука, 2003. – 696 с.

Тарасова Е.В. Время и темпоральность / Е.В. Тарасова. – Харьков:

83.

Издательство «Основа» при Харьков. универ., 1992. – 136 с.

Топоров В.Н. Из истории русской культуры / В.Н. Топоров. – М.:

84.

Языки славянской культуры, 2003. – 928 с.

Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области 85.

мифопоэтического: Избранное / В.Н. Топоров. – М.: Прогресс.

Культура, 1995. – 629 с.

Топоров В.Н. Пространство и текст / В.Н. Топоров // Текст: семантика 86.

и структура. – М., 1983. – С. 227 – 284.

Труйя А. Марина Цветаева / А.Труйя. – М.: Изд-во Эксмо, 2004. – 87.

480 с.

Тураева З.Я. Категории времени: Время грамматическое и время 88.

художественное / З.Я. Тураева. – М., 1979. – 134 с.

Тураева З.Я. Лингвистика текста / З.Я. Тураева. – М.: Просвещение, 89.

1986. – 127 с.

Федоров Ф.П. Романтический художественный мир: пространство и 90.

время / Ф.П. Федоров. – Рига: Зинатне, 1988. – 454 с.

Цветаева М.И. Избранное / М.И. Цветаева // Сост. Л.А. Белова. – М.:

91.

Просвещение, 1989. – 366 с.

92. Цветаева М.И. Об искусстве. Поэт и время / М.И. Цветаева. – М.:

Искусство, 1991. – 69 с.

93. Цветаева М.И. Стихотворения / М.И. Цветаева // Сост. В.Баширов. – Казань: Тат. книж. изд-во, 1983. – 272 с.

94. Цветаева М.И. Стихотворения. Поэмы / М.И. Цветаева // Сост.

А.М. Туркова. – М.: Советская Россия, 1988. – 416 с.

95. Шагинян М.С. О блаженстве имущего: Поэзия З.Н.Гиппиус / М.С. Шагинян. – М.: Альциона, 1912. – 42с.

96. Шайдуллина Л.Н. Концепция двоемирия в поэзии З.Н. Гиппиус:

лексико-семантический и грамматический аспекты / Л.Н. Шайдуллина // Материалы XXXIX научной конференции студентов (16 – 17 апреля 2008 г.). – Елабуга: ЕГПУ, 2008. С. 210 – 219.

97. Шайдуллина Л.Н. Основы концепции двоемирия в поэзии З.Н. Гиппиус / Л.Н. Шайдуллина // Ученые записки Института гуманитарных исследований Тюменского государственного университета. Серия «Филология». Вып. № 3. Мир в языке – язык в мире. – Тюмень: Изд-во Типография «Печатник», 2008. – С. 127 – 133.

98. Щукина Д.А. Пространство как лингвокогнитивная категория (на материале произведений М.А. Булгакова различных жанров): автореф.

дис.... д-ра филол. наук: 10.02.01 / Д.А. Щукина;

Санкт-Петер. гос.

ун-т. – СПб., 2004. – 36 с.

99. Яковлева Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира (модели пространства, времени и восприятия) / Е.С. Яковлева. – М.: Гнозис, 1994. – 344 с.

100. Яцуга Т.Е. Ключевые концепты и их вербализация в аспекте регулятивности в поэтических текстах З.Гиппиус: дис.... канд. филол.

наук: 10.02.01 / Т.Е. Яцуга;

Томск. гос. пед. ун-т. – Томск, 2006. – 299 с.

Научное издание Салимова Дания Абузаровна Данилова Юлия Юрьевна ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО КАК КАТЕГОРИИ ТЕКСТА:

ТЕОРИЯ И ОПЫТ ИССЛЕДОВАНИЯ Монография Подписано в печать 30.04.2009. Формат 60x88/16. Печать офсетная.

Усл. печ. л. 12,25. Уч.-изд. л. 10,22.

Тираж 350 экз. Заказ № 1044. Изд. № 1930.

ООО «Флинта», 117342, Москва, ул. Бутлерова, д. 17-Б, комн. 324.

Тел./факс: (495)334-82-65;

тел. (495)336-03-11.

E-mail: flinta@mail.ru;

WebSite: www.flinta.ru Издательство «Наука», 117997, ГСП-7, Москва В-485, ул. Профсоюзная, д. 90.

ООО «Великолукская городская типография»

182100, Псковская область, г. Великие Луки, ул. Полиграфистов, 78/ Тел./факс: (811-53) 3-62- E-mail: zakaz@veltip.ru

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.