авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«СОДЕРЖАНИЕ Сборник статей «От экономики конкуренции к экономике партнерства. Междисциплинарный подход к изучению перспектив развития ...»

-- [ Страница 2 ] --

2. Логическая структура институтов: основные понятия Изложение данного раздела дано по работе [16]. Отправной точкой для построения логической структуры институтов служит понятие институциональных фактов (institutional facts). Именно с ними в отличие от естественных наук имеет дело экономика, как, впрочем, и остальные социальные науки. В традиционном представлении экономики как науки, изучающей размещение редких ресурсов, принимается за нечто само собой разумеющееся огромная невидимая институциональная онтология (institutional ontology). Ее суть заключается в том, что способ существования ресурсов и механизмов их размещения является по своей природе институциональным, из чего следует, что для экономики институциональные феномены являются центральными. Парадокс заключается в том, что это очевидное обстоятельство странным образом игнорируется не только сторонниками магистрального направления экономической теории, но и многими представителями институциональной экономики. Причина этого – в подходе к языку как данности, которая ввиду своей очевидности не замечается, потому и не принимается во внимание.

Институциональные факты могут существовать только при наличии определенных человеческих институтов (human institutions), но что же делает факты институциональными?

Чтобы ответить на вопрос, какие факты институциональны, а какие нет, Серль вводит ряд вспомогательных понятий: зависимость/независимость явления от наблюдателя (observer dependence/independence) и объективное/субъективное различие. Естественные науки изучают независимые от наблюдателя явления, социальные – зависимые: изучение институциональной реальности (institutional reality) не является свободным от наблюдателя. Говорит ли это о невозможности объективного изучения экономики? Смотря, как понимать объективность: эпистемологически или онтологически. Может существовать объективная наука, занимающаяся проблемами в области, которая онтологически субъективна: именно такой является любая общественная наука. Может существовать объективная в смысле эпистемологии институциональная реальность денег, государства, собственности и т.д. в условиях, когда сама эта реальность частично сконструирована из субъективных ощущений и отношений, иначе говоря, имеет субъективную онтологию.

Для объяснения институциональной реальности Серль обращается к логике институциональных фактов «X считается за Y в контексте C» (X counts as Y in C), которая большей частью была изложена им в работе [15]. Эта теория базируется на трех простейших понятиях, объясняющих социальную и институциональную реальность:

1) Коллективная интенциональность (collective intentionality). Это понятие покрывает не только коллективные интенции, но и верования и желания. Коллективность – основа существования любого общества: человеческого и животного. Это понятие необходимо для определения социального факта (social fact), под которым понимается любой факт, наличие которого обусловлено коллективной интенциональностью двух или более агентов. Класс социальных фактов содержит в себе подкласс, конституирующий институциональные факты. Что это за подкласс, и как его выделить из класса социальных фактов?

2) Назначение функций (assignment of function). Этим понятием обозначается способность людей вменять, назначать, задавать объектам те или иные функции. Это не внутренне присущие, а функции, заданные объекту извне, и они зависимы от наблюдателя. Объединив это понятие с первым, получим коллективное вменение функций (collective assignments of function).

3) Статусные функции (status functions). Это – третье понятие, необходимое для осуществления перехода от социальных фактов к институциональным: объекты или индивиды, которым вменены функции, способны их выполнять не в силу своей физической структуры, а благодаря статусу, получаемому вместе с заданием им функций. Сила статуса – в его коллективном признании. Логически это выглядит таким образом: «X считается за Y». В общем случае необходимо дополнить логику контекстом C, в результате чего получится структура «X считается за Y в контексте C». Урегулирование процедуры (практики) отсылки X к Y превращает ее в правило (rule), которое играет конституирующую роль для институциональной структуры.

Следует различать правила конститутивные (constitutive) и регулятивные (regulative). Логика регулятивных правил проще: «делай X» (do X). В отличие от них конститутивные правила не просто регулируют существующий объект, они его создают, конституируют. Без регулятивных правил деятельность возможна (можно представить себе движение по дорогам без правил), чего не скажешь о правилах конститутивных (трудно вообразить игру в шахматы без правил).

Для институциональной онтологии человеческой цивилизации конститутивные правила имеют исключительное значение: человеческая институциональная реальность отличается от социальных структур и поведения субъектов животного мира тем, что в ней фигурируют статусные функции, заданные в соответствии с конститутивными правилами и процедурами.

Институциональные факты требуют структуры в форме конститутивных правил «X считаются за Y в контексте C», и они существуют лишь благодаря коллективному принятию чего-то, наделенного определенным статусом. Таким образом, институциональным является любой факт, имеющий логическую структуру «X считается за Y в C», а институтом – любая система в такой же логической форме. Учреждение института предусматривает структуру, внутри которой могут создаваться институциональные факты.

Весьма существенным является соединение статусных функций с деонтическими (нравственными, этическими) силами (deontic powers). Основное назначение институтов и их raison d’etre не в ограничении людей, а в создании новых видов властных отношений. Они создают возможности, ибо генерируют силы особого рода, базирующиеся на таких понятиях, как права, обязанности, разрешения, требования и др. Не все такие силы институциональны по своей природе, в то время как почти все институциональные структуры подвластны им. Эти силы закладывают независимые от желаний основания для действий, что является необходимым условием для создания общего поля базирующихся на желаниях оснований для действий.

Среди социальных институтов выделяется фундаментальный по значению институт – язык. Отношения между языком и неязыковыми институтами асимметричные: при всей важности неязыковых институтов существовать без языка они не могут, в то время как язык вполне может обходиться без иных институтов. С этим утверждением согласиться нетрудно;

гораздо труднее понять конститутивную роль языка в структуре неязыковых институтов. Язык не просто описывает пред-существующую институциональную реальность, он способствует становлению этой реальности, превращению ее из пред-существующей в существующую.

Институциональная реальность становится таковой именно благодаря конститутивной роли языка.

Статусная функция, дабы вообще существовать, должна быть представлена как существующая;

при этом язык (или некоторого рода иное символическое устройство) обеспечивает средства представления (representation). В сжатой форме это выглядит так: нет представления, нет статусной функции (no representation, no status function). Далее говорится о том, что когнитивная способность людей требует лингвистической или символической способности: нет языка, нет статусной функции (no language, no status functions). Нет статусной функции, нет институциональной деонтологии (no status functions, no institutional deontology).

В конструировании институциональных фактов роль языка многофункциональна. Можно выделить, по меньше мере, четыре функции языка. Во-первых, факт может существовать лишь постольку, поскольку он представим как существующий, притом в лингвистической (в самом широком смысле) форме репрезентации. Под самым широким смыслом имеется в виду некоторая, не обязательно выраженная средствами естественного языка, форма символизации, которая наделена деонтической мощью, властью.

Нет языка, нет деонтологии (no language, no deontology). Во-вторых, формы статусной функции практически полностью пронизаны деонтическми силами: правами, обязанностями, ответственностью и пр.

В-третьих, деонтология имеет еще одно специфическое свойство: она (т.е. права, обязанности, ответственность, обещания и т.п.) может существовать и после своего создания, даже если вовлеченные в процесс участники перестают думать о начальном акте творения деонтических сущностей. В-четвертых, решающей функцией языка является признание института как такового. Конкретные проявления институциональной реальности возможны лишь постольку, поскольку они суть воплощения, примеры общего институционального феномена.

С помощью введенных понятий Серль дает следующее определение: институт – это любая коллективно признанная система правил (процедур, практик), которая позволяет нам создавать институциональные факты.

3. Как соотносятся реальности – социальная и институциональная?

Социальная реальность – материал для построения реальности институциональной. Это универсум, наподобие универсального множества в теории нечетких множеств, на базе которых строятся те или иные нечеткие множества. Функции принадлежности к универсальному множеству задаются наблюдателем – созидателем нечетких множеств. Функции принадлежности представителя социальной реальности – имярека к реальности институциональной задаются конструктором институциональной реальности, но таковой становятся лишь с одобрения, санкционирования обществом, социумом.

Институциональная реальность – это санкционированная обществом социальная реальность, имеющая смысл лишь в рамках – временных, пространственных, логических – контекстов. Так, например, укорененный в социальной реальности некто по имени Дж.Буш становится фактом институциональной реальности (контекст – институт президентства) в результате выбора (конструктор реальности – избиратели) и признания этого выбора легитимным (соучастники конструирования институциональной реальности – председатель избирательной компании, лица, ответственные за инаугурацию, прочие лица, официально вовлеченные в процесс превращения кандидата в президента). Как президент США, Дж.Буш – носитель институциональной (имеется в виду институт президентства) реальности в определенный период времени.

Ни до, ни после он им не является (если отвлечься от нюансов – таких, как возможность называться не экс президентом, а просто президентом и т.п.). По стечению обстоятельств со временем рождается новая институциональная реальность с новым президентом – Дж.Бушем, на этот раз с приставкой младший. Но Дж.Буш-мл. – это уже новая реальность, новый контекст, хотя и тоже института президентства. Эта новая реальность возникает из первой, в ней же исчезает. Всякая институциональная реальность социальна, но не всякая социальная реальность институциональна – в том смысле, который следует из контекста конкретного института. Нет социальной реальности – нет и институциональной реальности, но обратное утверждение не является верным.

В [4] рассматривается институт собственности и высказывается мысль о первичности общества и вторичности института: с инструментальной точки зрения институты имеют значение не сами по себе, а лишь как средства структурирования взаимодействия между людьми;

они суть не вещи в себе (для себя), а для других. Эта мысль созвучна словам академика Д.С. Львова об институте собственности как исторически возникшем и эффективно проявившем себя инструменте вычленения экономики из общественной системы.

Внешне институциональную реальность можно вывести из характеристик социальной реальности, но внутреннюю логику нельзя понять без обращения к классу контекстно-связанных институтов, которые служат вспомогательным материалом для построения институтов. В их роли могут выступать любые институты, их специфика обусловлена контекстом. Ключевую роль в отмеченном классе особых институтов играет язык.

4. Знаковая природа языка: лингвистический треугольник Описанная выше логическая структура институтов может быть лучше понята, если обратиться к другим областям науки таким, как лингвистика и семиотика. Мы покажем, что исходные положения институциональной теории и этих дисциплин можно описать в сходных терминах, между которыми имеется более чем ассоциативная связь [3;

17]. Обратимся в этой связи к лингвистике Ф. де Соссюра.

Первая идея Соссюра: язык – это социальный продукт, который никогда не существует вне общества, и что социальная природа языка составляет одно из его внутренних свойств. Язык – это «клад, практикой речи отлагаемый во всех, кто принадлежит к одному общественному коллективу, это грамматическая система, виртуально существующая у каждого в мозгу, точнее сказать, у целой совокупности индивидов, ибо язык не существует полностью ни в одном из них, он существует в полной мере лишь в коллективе» [10, с. 52].

Вторая идея, оказавшая значительное влияние на развитие научной (не только лингвистической) мысли, это положение Соссюра о знаковой природе языка. Язык – это «система знаков, в которой единственно существенным является соединение смысла и акустического образа» [10, с.53].

Лингвистический знак при этом представляет собой неразрывное единство того, что Соссюр назвал означаемым и означающим, это единство составных частей языка – соответственно понятия и акустического образа. «Лингвистический знак объединяет не вещь и имя, но понятие и акустический образ», при этом важно понять, что означаемое – это не вещь, и означающее это не звукоряд (ряд звучаний, составляющих имя);

означающее – это образ звукоряда, в то время как означаемое – это образ вещи.

Для обозначения объекта мы пользуемся знаком, символом. То есть символ служит для обозначения объекта. Он (= символ) есть обозначающее [для] объекта, есть означающее. Но знак не будет знаком, не будет обладать символическим значением, если на этом остановиться. Что же выражает собой тот или иной знак, каков смысл этого знака, какое понятие связывает символ с объектом, что означает этот символ?

Поступая так, мы трактуем символ в роли означаемого. Получается, что символ двулик: он и означающее, и означаемое.

Третье важное положение теории Соссюра касается его тезиса о системном характере языка.

Развитием этого положения стала, в частности, мысль о необходимости разграничения понятий системы языка и его нормы: эти понятия, а также законы, которым они следуют, не совпадают.

Четвертой идеей, оказавшейся весьма перспективной, стала мысль о разграничении синтагматических и ассоциативных (парадигматических) отношений, отражающих линейный характер речи и отношения, хранящиеся в виде ассоциаций в памяти носителей языка, соответственно. Синтагматические и парадигматические связи языковых единиц позволяют выяснить взаимоотношения языка как системы знаков и речи, включающей понятие не только социальной, но и индивидуальной сферы деятельности человека.

Не останавливаясь на всех идеях Соссюра, отметим еще одну, пятую, мысль о целесообразности разграничения не современного состояния и исторического развития явлений, а статического и эволюционного, т.е. состояния языка и фазы его эволюции. Для первого был предложен термин синхронии, для второго – диахронии. Эти понятия Соссюр противопоставил друг другу, при этом собственно наукой о языке он провозгласил лишь изучение его современного состояния. К этому он добавил, что в систему организованы только существующие состояния языка, только те отношения, которые воспринимаются коллективным сознанием, а отношения, связывающие элементы, следующие во времени (не воспринимаемые одним и тем же коллективным сознанием), в своей совокупности не образуют системы [10, с. 132]. Подчеркнем, что такое категорическое противопоставление синхронического и диахронического было впоследствии подвергнуто критике, и взамен была высказана идея о том, что исторические изменения в языке системны сами по себе, при этом системность синхронии оказывает самое непосредственное воздействие на системность диахронии.

Границы науки о языке были расширены семиотикой, которая занялась изучением не только естественного языка, но вообще любых объектов, имеющих знаковую природу. Так, например, Ч.С.Пирс основное внимание уделил семиотике визуальных сообщений, предложив рассматривать знаки триадически:

по отношению к самому себе, к обозначаемому объекту и по отношению к интерпретанту (не путь с интепретатором!).

Здесь целесообразно вспомнить про известный треугольник Огдена и Ричардса, называемый лингвистическим, который приведен на рис.1 (см., например, [12, с. 62].

Референция Символ Референт Рис. 1. Лингвистический треугольник Связь между символом (например, словом «собака») и референтом (собакой как таковой), в общем, условна, никак не мотивирована природными свойствами вещи (на рис.1 это такая условная связь изображена пунктиром). Об этой условности Соссюр говорит в терминах вещи (референта) и имени вещи (символа): связь между ними произвольна. Отношение между символом и вещью составляет то, что одни называют референцией, другие – понятием, мысленным представлением, условиями употребления того или иного знака. Важно подчеркнуть, что связь между символом и референцией (в отличие от связи между символом и референтом) непосредственна, взаимна и обратима: отправитель сообщения (тот, кто говорит слово) «собака», думает о собаке, получатель сообщения (тот, кто это слово слышит) также думает о ней, поскольку полученное сообщение рождает в голове получателя образ собаки. Такова схема действия лингвистического треугольника.

Справедливости ради, следует сказать, что «спорам об отношениях между символом, референтом и референцией нет конца» [12, с. 63]. В зависимости от угла зрения, от фокуса внимания лингвистический треугольник допускает различные трактовки, осмысления. Так, семиология как наука интересуется только правой стороной треугольника. При этом важно подчеркнуть, что наличие или отсутствие референта, а также его реальность или нереальность несущественны для изучения символа, и что отношения между символом и его значением могут меняться, искажаться либо символ может оставаться неизменным, в то время как его значение будет обогащаться или скудеть. Такой ход мыслей характерен для Умберто Эко, который этот «безостановочный динамический процесс» называет «смыслом» [12, с. 65].

5. Структура институциональной реальности: институциональный треугольник Для характеристики институциональной реальности предлагается схема «институционального треугольника» (рис. 2), изоморфного лингвистическому треугольнику Огдена-Ричардса, но с обозначениями логической структуры институтов Джона Серля: пред-существующему в роли институционального объекту (референту) X приписывается статус (символ) Y, с которым неразрывно связаны коллективно признанные функции, которыми наделяется символ, благодаря конститутивным правилам C (референции). Развитие одних институтов происходит благодаря другим институтам, играющим роль базы. Фундаментальным базовым институтом является язык;

в этом смысле все институты являются производными от языка.

Примером иного института, выступающего во многих случаях в роли базового и наличие которого необходимо для возникновения институтов, является юрисдикция [8]. Институциональный треугольник позволяет судить как о структуре, так и о природе институциональной реальности [3;

17].

C Y X Рис. 2. Институциональный треугольник О пред-существующих ментальных конструкциях, правда, в отношении не к референту, а к референции, хотя и в других терминах, говорит, в частности, Д.Норт. С одной стороны, он выделяет его мотивационную сложность («человеческое поведение гораздо сложнее того, которое описывают экономисты в своих моделях, опирающихся на функцию индивидуальной полезности»), а с другой – специфику расшифровки информации об окружающем мире («люди воспринимают внешний мир путем переработки информации с помощью пред-существующих ментальных конструкций») [9, с.37]. Далее в той же книге Норт, без упоминания о пред-существовании, говорит о ментальной природе институтов: «Институты невозможно увидеть, почувствовать, пощупать и даже измерить. Институты – это конструкции, созданные человеческим сознанием» [9, с. 137].

Наличие подобных конструкций является необходимым, хотя и не достаточным, элементом в построении институциональной реальности. Нет пред-существующих ментальных конструкций, нет институциональной реальности. Какова природа этих ментальных конструкций?

Мы утверждаем, что они институциональны по своей природе. Получается, что существование одной институциональной реальности ставиться в зависимость от существования (о котором можно говорить как о пред-существовании, ибо оно предшествует существованию еще не появившейся другой реальности) другой. Возникает вопрос: кто автор пред-существующих ментальных конструкций – индивиды, общество?

Хотя ментальность это то, что свойственно индивидам, но только из их ментальности выйти на понятие институтов невозможно. Необходима ментальность, проявляемая на уровне группы, коллектива, общества.

Носители этой ментальности должны обладать не индивидуальной, а коллективной идентичностью, причем стабильной, хотя бы на время становления и формирования институциональной реальности. В определении института, данного Серлем и разделяемого нами, коллективная идентичность создателей институциональной реальности находит свое отражение: «Институт – это любая коллективно признанная система правил (процедур, практик), которая позволяет нам создавать институциональные факты» [16, p.21].

6. Логика институциональной эволюции Итак, вершины лингвистического треугольника и его ребра находятся в состоянии динамического равновесия. Нечто подобное мы встречаем у Соссюра, для которого исторические изменения языка, какими бы факторами они не вызывались, «всегда приводят к сдвигу отношения между означаемым и означающим» [10, с. 107-108]. Распространим это утверждение на вершины и ребра институционального треугольника [3].

В результате пред-институциональный объект превращается в объект институциональной реальности, становление которой идет благодаря институтам. В слове «становление» есть элемент динамичности, и это соотносится с институтами как системой коллективно признанных правил, создающих институциональные факты. Можно сказать, что институты выступают в роли демиурга, творца институциональной реальности.

Чтобы схематически изобразить динамичность логической структуры институтов можно заменить выражение «X считается за Y в контексте C» выражением «X' считается за Y' в контексте C'», где обозначения со штрихом можно интерпретировать, в терминах, скажем, теории нечеткие множеств. Логику институциональных сдвигов можно изобразить следующим образом:

X1 Y1 в C1 X2 Y2 в C2 … В приведенной упрощенной схеме связи между понятиями не ограничиваются только изображенными линейными соотношениями: различные понятия с разными индексами могут соединяться друг с другом.

Здесь мы говорим о сдвигах, не прибегая к оценочным суждениям: институциональные изменения могут приводить как к развитию, движению вперед (линейные связи могут быть продолжены вправо), так и к деградации, движению институтов назад (в какой-то момент связи могут оборваться). В первом случае институциональное поле расширяется, во втором – сужается. Расширение и сужение также не несут в себе оценочной нагрузки. Тем не менее, такую схему можно приспособить для представления институциональной эволюции: происходящие изменения приводят к сдвигу отношения между означаемым и означающим, но этот же сдвиг является предпосылкой институционального развития, ее эволюции.

До сих пор мы говорили о логической структуре языка и институтов. Носители одного и того же языка могут вступать в контакты между собой благодаря коллективному признанию языка, а в случае с институтами – институциональной реальности. При необходимости осуществления коммуникации между носителями различных языков, в структуру следует включить механизм перевода с одного языка (кода) на другой. Наличие (де)кодирующего устройства позволит коммуникации осуществиться. Намного сложнее обстоят дела с взаимодействием индивидов, принадлежащим различным институциональным реальностям, в случае отсутствия такого устройства [5].

7. Специфика подхода к построению институциональной реальности Чтобы понять место предлагаемых в докладе категорий в ряду ныне существующих, специфику нашего подхода, сравним его с подходом Г.Б.Клейнера к институтам. Такой выбор объясняется тем, что во многом эти подходы, как нам представляется, оказываются комплементарными, дополняющими друг друга.

Основное понятие, рассмотрению которого посвящен доклад, названо нами институциональной реальностью. Клейнер эксплицитно таким понятием не оперирует, хотя имплицитно многие сюжеты из его монографии «Эволюция институциональных систем» могут попасть в сферу действия введенного понятия [7]. В трактовке, явной или неявной, этого понятия как раз и проявляется основное отличие между нашими подходами.

Интересно сопоставить определение институтов, приведенное выше, с их определением, данным Г.Б.Клейнером. Для него институты – это «относительно устойчивые по отношению к изменению поведения или интересов отдельных субъектов и их групп, а также продолжающие действовать в течение значимого периода времени формальные и неформальные нормы либо системы норм, регулирующие принятие решений, деятельность и взаимодействие социально-экономических субъектов (физических и юридических лиц, организаций) и их групп» (курсив Клейнера. – Б.Е.) [7, с. 19].

Что касается институциональной реальности, то для Клейнера это – данность, хоть и эксплицитно не определяемая явным, а для нас – это объект, сам себе не тождественный, пред-существующая конструкция, которая при определенных условиях становится данностью, реальностью. Между тем, ключевым предметом рассмотрения в настоящем докладе является как раз ментальная операция, превращающая факт [природной и/или] социальной реальности в реальность институциональную, представленная в терминах различных дисциплин – логической, лингвистической, семиологической, психологической, социологической, философской, сводимая к единой институционально-экономической точке зрения.

8. Кто/что является конструктором институциональной реальности?

Поскольку конструктором социальной реальности является в определенном смысле «простой» человек [1], то первое, что приходит в голову, посчитать его же в качестве конструктора институциональной реальности. Отчасти это не лишено смысла. Но лишь отчасти. И дело не в том, что людей можно поделить на «простых» и «непростых». Просто участие «непростых» людей – специалистов, депутатов и прочих лиц, занимающихся законотворчеством, касается выработки формальных институтов и нами здесь не рассматривается. Что касается участия «простого» человека – выразителя коллективного бессознательного, оно имеет опосредованное отношение преимущественно к неформальным институтам, и в этом смысле представляет для нас больший интерес, но в данном докладе опять-таки не это является предметом изучения. Вполне возможны и другие трактовки простого человека такие, как, например, действующего лица (актора) простого воспроизводства, который описывается «системой предельно допустимых минимальных критериев данного процесса» [6, с. 375].

Для нас важно иное: говоря о частичности участия – «простого» и, как видим, «непростого» человека в роли конструктора институциональной реальности мы имеем в виду то, что другая часть падает на институты, а именно: в построении институциональной реальности участвуют сами институты.

В каком-то смысле это перекликается с тем, что говорит Г.Б. Клейнер: «Институты не формируются автоматически как непосредственный результат объединения интересов субъектов, даже в тех случаях, когда эти интересы, казалось бы, напрямую требуют возникновения институтов… Сам же процесс появления институтов разворачивается в рамках собственно институционального пространства, т.е.

совокупности существующих, существовавших и мыслимых институтов… Значимые институциональные изменения (существенная трансформация старых или появление новых институтов) являются результатом вполне определенных взаимодействий имеющихся институтов…» [7, с. 191].

Для рождения одних институтов нужны другие институты, не говоря уж о людях. Если простому человеку отвести роль отца, а институту (в данном случае лучше употребить форму «институция») – роль матери, то получим метафорических родителей института. Опорный институт, или институция-мать, вынашивает плод – институт, которому суждено еще родиться. Прямое (в хронологическом смысле) следование наподобие того, как «Авраам родил Исаака;

Исаак родил Иакова;

Иаков родил Иуду и братьев его» и т.п., приводит к бесконечной череде событий. Если рассматривать события в обратной хронологии, то это с неизбежностью приведет к вопросу, а кто был прародителем, (если вообще был): праотец-человек или праматерь-институция?

Вопрос о праотце мы оставляем без ответа, открытым, а о праматери заявляем – это язык, институт языка.

Но откуда взялся язык? Есть две полярные точки зрения – «натуралистов» и «конвенционалистов», диспут между которыми был четко представлен в платоновском диалоге, посвященном соответствующим идеям Сократа. В этом смысле можно говорить, что формулировка вопроса о происхождении языка восходит к древним грекам, к ним же восходит ответ на него: Платон и его последователи – приверженцы естественности слов, Аристотель и его последователи – сторонники конвенционализма, с его максимой, что «язык – результат соглашения, так как имена не возникают из природы вещей».

Мысль о том, что взгляд на общество определен структурой языка, не совсем нова. Она находит выражение в виде гипотезы Сепира-Уорфа и принципа лингвистической относительности. Во времена Б.

Уорфа (в 30-х годах XX в.) на важность лингвистических универсалий делалось меньше акцента, чем сейчас. «Современная версия гипотезы Уорфа может предстать в виде заявления, что по крайне мере некоторые различия между точками зрения обществ на мир вызваны теми аспектами лингвистической структуры, которые могут свободно меняться внутри ограничений, наложенных общим планом языка» [13, p.15].

Понятие лингвистического детерминизма (язык определяет мышление) и лингвистической относительности (этот детерминизм связан с конкретным языком, на котором говорят люди) Эдвард Сепир объясняет следующим образом: «Человеческое существо живет не в одном только объективном мире, не в одном только мире социальной деятельности, как это обычно считается. В значительной степени человек находится во власти конкретного языка, являющегося для данного общества средством выражения. Было бы заблуждением считать, что человек приспосабливается в действительности абсолютно без участия языка и что язык есть просто случайное средство решения специфических проблем общения или мышления. На самом же деле «реальный мир» в большой степени строится бессознательно на основе языковых норм данной группы… Мы видим, слышим и воспринимаем действительность так, а не иначе, в значительной степени потому, что языковые нормы нашего общества предрасполагают к определенному выбору интерпретации» [14, p.159].

Человек институциональный [17] похож на людей Сепира и Уорфа: способ ощущения ими объектов и познания окружающего их мира подвержен влиянию или даже детерминирован их языком. Следует, однако, сказать, что эта теория или гипотеза была предметом многих дискуссий. «Основной вопрос заключается в том, детерминировано ли мышление языком жестко или находится под его влиянием – сильным или слабым. Это в свою очередь приводит к вопросу, какие аспекты языка могут оказывать на мышление воздействие» [14, p.159].

В последние годы, после работ Ноэма Хомского, возрос интерес к лингвистическим универсалиям. Он «очень убедительно доказал, что, поскольку любой нормальный ребенок может выучить любой человеческий язык, просто, будучи в нем в соответствующее время, то можно сделать два вывода. Первый – ребенок должен родиться со специфической способностью выучить язык;

он назвал это устройством усвоения языка (language acquisition device, LAD). Второй вывод – все человеческие языки должны быть похожи до такой степени, что их могут выучить любые дети. Эти универсальные характеристики Хомский назвал универсальной грамматикой. Хомский верит, что язык состоит из конечного множества процедур для порождения бесконечного числа структур. Таким образом, знание языка – это не способность или набор обычаев. LAD включает знание этих аспектов языка, что принадлежит универсальной грамматике» [14, p.151-152].

Есть, разумеется, и примеры искусственных языков, но даже они опирались на какие-то естественные в качестве базового материала для своего построения языки. Сказанное относится и к эсперанто, и к идо, и к интерлингве. Формальные языки тоже на чем-то базируются. Поскольку это отвлечет нас и уведет в сторону обсуждение, историю возникновения языка здесь мы трогать не будем. Просто примем его в качестве базового, первичного института. Нет языка, нет института.

9. Противоречива ли институциональная реальность?

Представим схематически логику развития институтов как производных от других институтов. Опора на институт 1 является необходимым условием для создания института 2, опора на институт 2 (возможно, и институт 1) – для создания института 3, далее по схеме: всевозможные комбинации институтов с максимальным порядковым числом n участвуют в создании института n+1.

Такая линейная схема годится только для одномерной действительности. Ее можно развить, увеличив размерность жизненного пространства, социально-экономической, общественно-политической и иной действительности. Схема продолжает оставаться примитивной, хотя и не такой, как в одномерном случае.

Тем не менее, с ней можно работать, какие-то вещи можно объяснять с помощью этой схемы.

Ситуация осложнится, если трактовать институты не как генерирующие устройства, а как обобщающие:

чтобы создать Б, нужна опора на А, далее идет утверждение о том, что Б вбирает в себя А. Наверное, восхождение о простого к сложному происходит именно таким образом, но нам трудно отделаться от мысли, что в этом есть что-то порочное.

Можно привести массу примеров обобщения из различных сфер деятельности. Теория нечетких множеств имеет в своей основе теорию четких множеств, но, будучи созданной, она претендует на то, чтобы считаться обобщением последней;

в результате получается, что теория четких множеств – частный случай теории нечетких множеств, когда функции принадлежности либо однозначно приписывают, либо столь же однозначно не приписывают числа к универсальному множеству. То же самое можно сказать о теории вероятности и т.д.

Применительно к институтам эта схема выглядит следующим образом: один институт отсылает к другому, без которого не было бы его, затем он (новый институт) «выдает себя» за обобщение первого. По этой логике можно построить теорию институционального развития (прогресса) – более (многомерный случай) или менее (одномерный случай) примитивную, как и в случае с институтами как генерирующими устройствами. Тем не менее, остается ощущение какого-то методологического подвоха. Нет ли здесь фундаментального противоречия? Вопрос для нас остается открытым.

10. Заключение Одно из широких определений институтов, ставших общеупотребительным, гласит, что институты – это «устойчивые системы сложившихся или установленных правил, регулирующих общественные отношения»

[11, с. 8]. Под такое определение подпадают язык, деньги, закон, системы мер и весов, правила дорожного движения, этикет, фирмы и прочие институты. Обращаем внимание на регулирующий характер систем правил, приведенный в определении Дж.Ходжсона;

в отличие от этого в докладе акцент был сделан на ином, конституирующем характере системы правил, отражающем точку зрения Дж.Серля.

В результате было показано, что институты суть возникающие из не-институционального мира динамичные, развивающиеся ментальные объекты, имеющие более или менее длительный период существования, они – коллективно признанные системы правил (процедур, практик), позволяющие создавать институциональные факты. Было также показано, что так или иначе, но для построения институтов нужна опора на другие институты, и что, в конечном счете, базовым институтом является язык в той или иной форме. Без него нет института, нет институциональной реальности.

Литература 1. Василенко И.В. «Простой» человек как конструктор социальной реальности. / Встреча с простотой:

[монография] / Под ред. д-ра экон. наук О.В.Иншакова.– Волгоград: Волг. научное изд-во, 2006. С. 484 502.

2. Груневеген П. «Политическая экономия» и «экономическая наука». / Экономическая теория. – М.:

ИНФРА-М, 2004. С. 680-687.

3. Ерзнкян Б.А. Деструкция языка как индикатор обновления: семиотика институционального развития и человеческого поведения. / Теория и практика институциональных преобразований в России. Сборник научных трудов под ред. Б.А.Ерзнкяна. Вып. 4. – М.: ЦЭМИ РАН, 2005. С. 20-38.

4. Ерзнкян Б.А. Развитие института собственности в условиях глобализации // Экономическая наука современной России. 2004. № 3.

5. Ерзнкян Б.А. Семиотика институтов: случай «Дафны» // Вестник университета. Серия «Институциональная экономика». 2005б. № 1. С. 10-16.

6. Иншаков О.В., Фролов Д.П. Простой человек как категория общественных наук./ Встреча с простотой:

[монография] / Под ред. д-ра экон. наук О.В.Иншакова.– Волгоград: Волг. научное изд-во, 2006. С. 361 408.

7. Клейнер Г.Б. Эволюция институциональных систем. – М.: Наука, 2004.

8. Макаров В.Л. Исчисление институтов // Экономика и математические методы. 2003. Т. 39. № 2.

9. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997.

10. Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977.

11. Ходжсон Дж. М. Эволюция институтов: направления будущих исследований // Журнал экономической теории. 2005. № 2. С. 5-24.

12. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. – СПб.: Симпозиум, 2004.

13. Cairns H.S., Cairns C.E. Psycholinguistics: A Cognitive View of Language. – New York etc.: Holt, Rinehart and Winston, 1976.

14. Macaulay R. The Social Act, Language and Its Uses. – New York and Oxford: Oxford University Press, 1994.

15. Searle J.R. The Construction of Social Reality. – London: Allen Lane, 1995.

16. Searle J.R. What is an Institution? // Journal of Institutional Economics. 2005. Vol.1. No.1.

17. Yerznkyan B. Institutional Reality of Socio-Economic Systems and the Concept of Institutional Man. / Evolutionary Theory, Innovations and Economic Change. The VI International Symposium on Evolutionary Economics, Pushchino, Moscow region, Russia, September 23-24, 2005. - Russia, Center of Evolutionary Economics. CD-ROM, 2005.

ЖУРАВЛЕВ Н.А., Россия, Кострома, Костромской государственный технологический университет СОГЛАСОВАНИЕ ИНТЕРЕСОВ НА РЫНКЕ БАНКОВСКИХ УСЛУГ Отсутствие государственной программы стратегического развития банковской системы, направленной на создание условий ее эффективного саморазвития и обеспечение регионов качественным рынком банковских услуг порождает ряд проблем:

- отечественные коммерческие банки, функционируя в экономико-правовой среде с высоким уровнем дисперсии, с одной стороны компенсируют риск повышенными по сравнению с зарубежными аналогами ставками по кредитным ресурсам, с другой – стимулируют слияние капитала и власти с целью регулирующего воздействия, направленного на формирование оптимальных условий функционирования банковского бизнеса;

- большинство функционирующих в регионах банков являются филиалами крупнейших столичных финансовых институтов, которые не заинтересованы в решении региональных задач, и лишь незначительное их число принадлежит местным акционерам;

- отсутствие четко определенной роли и места банковского сектора экономики в комплексных программах развития территорий не способствует партнерским отношениям коммерческих банков и государственных органов управления в социально-экономической системе региона.

Качество, в известном смысле, предполагает степень удовлетворения определенных потребностей. С точки зрения качества регионального рынка банковских услуг приоритетными на современном этапе видятся потребности:

- в инвестировании наиболее значимых отраслей экономики с целью повышения экономического потенциала и экономической безопасности региона;

- в решении социальных вопросов, направленных на повышение уровня обеспечения жизни населения региона.

Инвестиционная составляющая банковского бизнеса является объективным фактором его существования. Что же касается социальной роли региональной банковской системы и ее стимулирования, то несмотря на высокую значимость эти вопросы пока еще не нашли должного внимания как в теории, так и в практике. Вместе с тем исследование деятельности коммерческих банков доказало их реальное участие и готовность в дальнейшем к реализации социальных мероприятий. В частности к таким мероприятиям можно отнести:

- повышение лояльности кредитной политики (снижение процентных ставок, требований к оформлению документов, увеличение сроков кредитования и пр.);

- повышение доступности кредитных ресурсов (открытие отделений коммерческими банками на отдаленных территориях);

- благотворительная деятельность;

- совершенствование условий привлечения депозитов от населения (появление индивидуальных программ для различных слоев населения с соответствующими их интересам условиями);

- прочее.

Вместе с тем активизация процесса социализации бизнеса коммерческих банков может быть предметом регионального управления. При этом возможно два сценария регулятивного развития системы «коммерческий банк - региональная власть»: директивное и партнерское. Директивное участие регионального управления в социализации бизнеса коммерческих банков эффективно в развитой экономической системе, а в период становления таковой приоритетным являются партнерские отношения.

Однако реализация партнерства требует наличия организационной структуры, способной не только консолидировать интересы коммерческих банков, но и цивилизованно их выражать в процессе взаимодействия с региональными органами управления. При этом основной задачей такого взаимодействия является оптимизация мероприятий, направленная на максимальное удовлетворение интересов всех участников процесса. В качестве организационной структуры может выступать региональный союз банкиров, создание которого инициируется местными властями. В результате такого сотрудничества коммерческие банки в достижении целевой установки максимизации прибыли продолжают оставаться конкурентами, а в процессе решения региональных вопросов – партнерами.

В качестве примера предложенной схемы взаимодействия является решение социальной проблемы обеспечения жильем, наиболее актуальной сегодня практически в каждом регионе, результат которого напрямую зависит от поведения коммерческих банков.

Выбор приоритетных направлений региональной программы социально-экономического развития Исследование рычагов стимулирования участия коммерческих банков в решении региональных задач Разработка региональной регулятивной политики на основе партнерских отношений директивной Расчет социально-экономического эффекта политики на основе партнерских отношений (Эп) директивной (Эд) нет ЭпЭд да Согласование интересов Разработка мероприятий программы Рисунок 1 – Схема принятия управленческого решения по регулированию рынка банковских услуг Ипотека в России находится на стадии становления и имеет достаточно много проблемных аспектов, одной из которых является оплата пользования кредитными ресурсами покупателем жилья в двойном размере. Во-первых, строительная компания, используя банковский капитал, проценты по его обслуживанию включает в стоимость жилья, которую оплачивает покупатель. Во-вторых, сам покупатель, включаясь в ипотечный процесс, повторно оплачивает эти проценты. В регионе возможно формирование правового поля, позволяющего избежать двойной оплаты процентов за банковские услуги, направленного на создание механизма эффективного использования кредитных ресурсов с позиции всех участников:

- коммерческие банки смогут компенсировать снижение объема двойного кредитования по одному строительному объекту за счет снижения цен на рынке жилья и как следствие вовлечения большего числа покупателей;

- строительные фирмы не потеряют возможность обеспечения дополнительной потребности в финансировании;

- регион получит возможность продвинуться в решении вопросов обеспечения населения жильем;

- население получает большую возможность приобретения жилья в связи со снижением цен и государственную гарантию, следствием чего является увеличение масштабов его вовлечения в строительство новых объектов.

Схема такого сотрудничества может быть следующей:

1. Региональные власти формируют список претендентов на приобретение жилья, выставляют на конкурс земельный участок под застройку конкретного объекта для обозначенных покупателей. Основным критерием этого конкурса является цена застройщика.

2. Заключается договор между застройщиками и покупателями с участием региональных властей.

Предоставляется участок под застройку.

3. Заключается ипотечный договор между коммерческим банком и покупателями с участием региональных органов власти. Коммерческий банк перечисляет средства застройщику.

4. По окончании строительства квартиры переходят в собственность покупателей и в залог коммерческого банка.

кредит возврат кредита жилье банк покупатель застройщик договор договор земельн.

региональные органы власти участок Рисунок 2 – Механизм решения жилищного вопроса Таким образом, политика партнерства власти и банковского бизнеса может стать значимым фактором решения социальных проблем в регионе.

ЗАРНАДЗЕ А.А.

Россия, Москва, Государственный университет управления СИСТЕМНАЯ МЕТОДОЛОГИЯ ФОРМИРОВАНИЯ НАЛОГОВОЙ ПОЛИТИКИ Система налогообложения, действующая ныне, имеет существенные изъяны. Основные из них заключается в том, что она не стимулирует развитие производства, повышение его научно-технического уровня, рост производительности труда.

Налоговая политика стала реальным препятствием на пути углубления экономической реформы, существенной причиной роста темпов инфляционных процессов, катализатором спада производства, тормозом его научно-технического развития. В экономической литературе налоговая политика подвергается жесткой критике. Однако чаще всего критика носит неконструктивный, бессистемный характер. До сих пор в хозяйственной практике не определены четкие цели, задачи, функции налоговой политики, не раскрыта ее сущность и содержание. Между тем, рассмотрение налоговой политики вне связи с другими составляющими экономической политики едва ли стоит признать продуктивным, поэтому необходима разработка системы налогообложения, ориентированная на достижение целевых установок проводимой в стране экономической политики. При этом следует иметь в виду то, что экономическая политика является лишь одной стороной социально-экономической политики, следовательно, целевые установки для управления народным хозяйством должны иметь социально-экономическое содержание.

Такая постановка проблемы предполагает наличие социально-экономической стратегии на перспективу на 5-7 лет, которая будет охватывать все стороны развития народного хозяйства с параметрами интенсивного расширенного воспроизводства. Это означает, что управление народным хозяйством должно иметь целостное содержание. Из этого вытекает главное требование целостных систем для своих частей.

Оно заключается в том. что части должны работать на повышение целостности системы управления. Каждая из них должна иметь собственную функцию в структуре управления народным хозяйством. Такое требование подчеркивает роль и значение системного свойства иерархичности в системе управления народным хозяйством. Отсюда получаются неожиданные выводы, которые имеют методологическое содержание. Первый из них заключается в том, что все части целостной системы должны подчиняться требованиям высшего уровня иерархического управления. Даже такая значительная система, как рыночные отношения, выполняет свое предназначение только тогда, когда рынок работает на повышение эффективности целостной системы управления народным хозяйством. Аналогичный вывод вытекает и для налоговой политики.

В настоящее время формирование рыночных отношений в нашей стране происходит стихийно, бессистемно. До сих пор не определены основные цели, задачи, сущность, содержание этих отношений.

Очевидно, что невозможно создать систему рыночных отношений, не имея четких целевых установок ее формирования. Опыт стран с развитой экономикой показывает, что создание эффективных рыночных отношений является процессом, который должен быть регулируемым и управляемым со стороны государства. Следовательно, субъект управления – государство – должен иметь четкие цели, задачи, ресурсное обеспечение, обратную связь между управляющей системой и эффективностью формирования рыночных отношений. Иначе говоря, формирование рынка должно проходить целенаправленно, а сам рынок должен стать продуктом сознательного институционального строительства.

Последний аспект проблемы важен не только с точки зрения наличия вектора развития экономических отношений, но и с позиций зрелости этих отношений. Дело в том, что рыночные отношения имеют множество пластов, разные качественные характеристики. Рыночные отношения в развивающихся странах качественно отличаются от таковых в странах с развитой экономикой. Содержательно рыночные отношения находят адекватное отражение в зрелости общественных отношений, которые характеризуются степенью свободы развития человека, его прав. Различным формам общественных отношений соответствуют различные формы реализации прав человека на труд, творческую активность, богатство, собственность, предпринимательство, здоровье, счастье, раскрытие потенциальных возможностей личностей и т.д.


Рыночные отношения отличаются зрелостью развития социальных отношений в обществе, его материально техническим, экономическим потенциалом, культурным уровнем.

Для России, учитывая природу общественного развития страны, наиболее приемлемым является развитие социально-ориентированных рыночных отношений, ставящие права человека во главе угла общественных отношений.

Определение социально-экономических параметров формирования рыночных отношений имеет большое методологическое значение. В динамике развития социально-ориентированных рыночных отношений отражаются как макроэкономические, так и микроэкономические интересы, и, следовательно, появляются возможности их увязки.

Значение проблемы согласования макро- и микроэкономических интересов трудно переоценить.

Без устранения потенциальных противоречий между ними невозможно решить судьбу экономической реформы, и на это должны быть нацелены все составляющие экономической политики, включая налоговой.

Поэтому основной функцией налоговой политики является согласование макроэкономических и микроэкономических интересов в процессе обеспечения сбалансированного развития народного хозяйства.

Налоговая политика должна сыграть роль своеобразного “блока синхронизации” макро- и микроэкономических интересов.

Основной целью управления макроэкономической системой является обеспечение эффективного функционирования и развития народного хозяйства как целостной социально-экономической системы. Что касается задач управления макроэкономической системой, то они охватывают решение проблем научно технического развития производства в отраслях народного хозяйства и промышленности, повышения экономической эффективности общественного производства, развития всех социальных слоев общества, а также решение проблем охраны и развития окружающей среды. Реализация этих задач подчиняется требованию максимизации физического объема национального дохода, минимизации общественно необходимых затрат, материальных, трудовых, природных ресурсов в расчете на единицу полезного эффекта.

Задачи управления микроэкономической системой подчиняются целям повышения уровня прибыли, рентабельности производственных фондов предприятий и объединений. Функциональное назначение “блока синхронизации” заключается в создании предпосылок, могущих обеспечить реализацию макроэкономических интересов на микроуровне на базе применения обоснованных с институциональной точки зрения экономико-математических методов и организационно-правовых форм управления. Исходя из вышесказанного, цели и задачи налоговой политики определим следующим образом.

Целью налоговой политики является обеспечение сбалансированности экономической системы (оптимизация приходной и расходной части бюджета) народного хозяйства, роста прибылей хозяйствующих субъектов путем повышения эффективности производства, роста производительности труда.

Чтобы быть эффективной, налоговую политику следует переориентировать на реализации следующих условий:

- удовлетворение общественных потребностей, спроса на товары и услуги;

- ускорение темпов роста производительности труда;

- снижение затрат народнохозяйственных ресурсов в расчете на единицу полезного эффекта;

- повышение уровня рентабельности, величины прибыли за счет снижения себестоимости продукции;

- стимулирование внедрения результатов научно-технического прогресса и передовых методов хозяйствования.

Налоговая политика должна быть ограничителем:

- во-первых, ухудшения экологической обстановки в стране;

- во-вторых, опережающих темпов роста затрат народнохозяйственных ресурсов по сравнению с темпами роста производительности труда;

- в-третьих, углубления инфляционных процессов в народном хозяйстве;

- в-четвертых, необоснованных темпов повышения цен.

Если внимательно проанализировать вышеприведенные требования к налоговой политике, то в обобщенном виде их можно сформулировать как требование обеспечения сбалансированного развития экономической системы народного хозяйства путем интенсификации общественного производства.

Следовательно, правильное разграничение интенсивных и экстенсивных факторов дает ключ к проблеме определения налоговых ставок на соответствующие факторы, что дает возможность регулирования их динамики. Интенсивные факторы экономического роста проявляются в экономии и общественно необходимых затрат в расчете на единицу полезного эффекта. Она определяется как разность экономии текущих издержек базового и отчетного годов.

Развитие производства считается интенсивным, если экономия текущих издержек в расчете на отчетный объем производимой продукции в натуральном выражении больше нормативной части прибыли, формируемой как произведение среднесрочной банковской процентной ставки на прирост капитала в производство.

Развитие производства считается экстенсивным, если расширяются масштабы объема реализации без снижения общественно необходимых затрат на производимую продукцию.

Расширение объема производства может быть следствием как повышения цены на продукцию, так и роста объема производства при цене отчетного периода.

Очевидно, что резко выраженное экстенсивное содержание имеет рост прибыли за счет роста цен, при отчетном объеме производства продукции. Что касается роста прибыли за счет роста производства, то он по своему характеру будет экстенсивным в случае, если рост производства не сопровождается снижением удельных затрат на производимую продукцию.

Если рассмотреть слагаемые прибыли отчетного периода, то их можно представить как сумму прибылей на уровне базового периода и прироста прибыли за отчетный период. При этом от налогообложения должна быть освобождена прибыль, формируемая за счет интенсивных факторов. Это означает, что налоговая ставка на эту часть прибыли равняется нулю. Такой подход позволяет не взимать налог с прибыли, источником которой является внедрение новой техники, новых технологий, организационных форм производства. Вся прибыль от интенсивного развития производства становится собственностью предприятия. При установлении налогов на прибыль, которая формируется за счет экстенсивных факторов, становится выгодным направлять капитальные вложения в направлении научно-технического развития производства.

Налогооблагаемую часть прибыли можно определить как сумму прибылей на уровне базового периода в сумме с приростом прибыли в течение отчетного периода. Это означает, что основным объектом налогообложения является экстенсивная часть прибыли. При этом появляется возможность дифференцировать ставки налогов от характера отдельных частей прибылей.

Представим вышесказанное в формализованном виде. Прежде всего, определим формулу для налогооблагаемой прибыли отчетного периода:

1 1 tax tot int, (1) где tax – налогооблагаемая прибыль отчетного периода;

tot – полная прибыль отчетного периода;

int – прибыль отчетного периода, полученная за счет интенсивных факторов.

Раскроем теперь формулу налогооблагаемой прибыли отчетного периода:

1 0 tax tax ext tax ( p q ), (2) где tax – налогооблагаемая прибыль базового периода;

ext – прирост прибыли отчетного периода за счет экстенсивных факторов;

p – прирост прибыли отчетного периода за счет роста цен;

q – прирост прибыли отчетного периода за счет роста объемов производства.

Напомним, что все стоимостные выражения даны в неизменных ценах (для простоты считаем инфляцию нулевой). Отсюда, рост цен означает в данном контексте не мотивированное инфляцией подорожание цены продукции, что позволяет получить прибыль в отчетном периоде большую, чем в базовом периоде.

Посмотрим теперь, какая доля слагаемых прибыли изымается в виде налогов. С формальной точки зрения это равносильно умножению прибыли (с учетом дифференциации ставок налогов) на эти самые налоговые ставки.

tax 1 tax 0 q 0 q q ( tax p ) 0 q q, 1 0 (3) 1 где – расчетная (фиктивная) налоговая ставка отчетного периода ( q ) ;

0 – (фактическая) ставка налога на прибыль отчетного периода;

q – (предлагаемая) ставка налога на прирост прибыли за счет роста объемов производства ( q 0 ).

Расчетная налоговая ставка определяется следующим образом:

( tax p ) 0 p q.

tax (4) Для удобства рассмотрим полученные соотношения на условном примере.

Прибыль и прирост прибыли измеряются, скажем, в рублях, налоговые же ставки – величины безразмерные. Ввиду очевидности сказанного, единицы измерения в приведенном примере можно не указывать.

1 tot 1500, int 50.

Пусть tax 1500 50 1450.

Тогда в соответствие с (1) имеем tax равна 1000, ext 450, p 100, q 350, 0 0,24, q 0,10.

Пусть Формула (3) дает нам следующее: 1450 (1000 100) 0,24 350 0,10 299.

И, наконец, из (4) найдем расчетную величину ставки налога: 0,21.

Таким образом, рассмотренный пример позволяет придти к следующему заключению. Чтобы стимулировать интенсивное (не облагаемое налогом) и экстенсивное (за счет увеличения объемов производства и облагаемое налогом 0,1 0,24) развитие производства, расчетная ставка налога на прибыль должна быть меньше налога на прибыль и больше предлагаемой ставки налога на прирост прибыли за счет роста объемов производства (0,1 0,21 0,24).

Предлагаемая модель налогообложения позволит:


- регулировать динамику цен посредством величины налоговой ставки;

- регулировать динамику цен в соответствии с определенным (запланированным) уровнем инфляции;

- регулировать темп прироста объема производимой продукции;

- дать возможности новым технологиям, которые сокращают затраты на производимую продукцию;

- дифференцировать ставки налога в зависимости от потребности направления развития производства.

Анализ представленной модели показывает, что существуют широкие возможности управления налоговыми ставками. Субъект управления, располагая информацией о соотношении спроса и предложения, может воздействовать на ту слагаемую прибыли, которая является источником повышения (снижения) темпов развития производства.

Обращает внимание то, что прирост цен не всегда жестко связан с повышением налоговой ставки. Если наблюдается дефицит того или другого товара, можно повысить цену, снизить налоговую ставку и наоборот.

Нетрудно заметить, что модель позволяет регулировать уровень цен. При появлении сверхприбыли воздействием налоговой ставки можно сдерживать темпы их роста. Кроме того, снизив налоговую ставку на прирост производимой продукции, можно увеличить массу прибыли за счет данного фактора.

Однако основным достоинством модели является возможность регулирования инфляционных процессов путем регулирования динамики цен и налоговых ставок.

Налоговая политика не должна подрывать основы воспроизводственных процессов, и если она лишает предприятия возможности финансирования этих процессов собственными силами, то необходимо пересмотреть принципы формирования налоговой политики и внести в них соответствующие коррективы.

Рассмотрение системной методологии формирования налоговой политики позволяет придти к следующим выводам.

1. Действующая налоговая политика имеет существенные недостатки и необходимо ее совершенствование.

2. Для совершенствования налоговой политики необходимо ее рассмотрение как составной части более широкой экономической политики.

3. Для формирования целей и задач налоговой политики необходимо определение целевых установок экономической политики в народном хозяйстве.

4. В процессе формирования налоговой политики обязательным условием является требование учета необходимости соотношения макро- и микроэкономических интересов.

5. Эффективная налоговая политика должна стать мощным рычагом интенсификации производства, роста производительности труда.

6. Налоговая политика должна быть действенным и эффективным регулятором темпов инфляционных процессов.

7. Основным объектом налогообложения должна стать прибыль, формируемая за счет экстенсивных факторов.

8. Прибыль, формируемая за счет интенсивных факторов, должна быть освобождена от налогообложения.

9. Необходим дифференцированный подход к отдельным частям налогооблагаемой прибыли.

10. Основными частями налогооблагаемой прибыли являются величины прибыли на уровне базового года в сумме прироста прибылей за счет роста цен на производимую продукцию и за счет роста производимой продукции.

11. Необходимо регулирование ставок налогообложения в соответствии с целями и задачами налоговой политики.

12. Предлагаемая в работе модель налогообложения может быть использована как средство интенсификации производства, роста производительности труда, средство сдерживания (регулирования) инфляционных процессов.

13. Рассмотрение налоговой политики как средства согласования макро- и микроэкономических интересов подчеркивает институциональное содержание “блока синхронизации”, благодаря чему экономическая система получает возможность реализации свойства целостности – предпосылки экономического роста на различных уровнях функционирования народного хозяйства.

ИГОЛЬНИКОВ Г.Л., АБАКУМОВА Ю.А.

Россия, г. Ярославль, Ярославский государственный университет им. П.Г.Демидова ИННОВАЦИОННАЯ АКТИВНОСТЬ И ЭКОНОМИЧНОСТЬ РАЗВИТИЯ ПРОИЗВОДСТВА ПРОМЫШЛЕННЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ. Устойчивое конкурентоспособное функционирование промышленных предприятий возможно на основе их активной инновационной деятельности. Инновационно-активными признаются предприятия, осуществляющие затраты на технологические инновации по таким видам деятельности как: исследование и разработка новых продуктов и производственных процессов;

приобретение машин и оборудования, связанных с технологическим инновациями;

приобретение новых технологий и программных средств (патенты, лицензии, образцы, модели);

производственное проектирование и подготовка производства для новых продуктов и процессов;

связанное с инновациями обучение персонала;

маркетинговые исследования.

О показателях инновационно-активных предприятий (ИАП) можно судить, в частности, по данным табл. 13.

В 2004 г. в ярославской промышленности насчитывалось 2175 организаций, из которых по малым и подсобным организациям отсутствует информация об их инновационной деятельности. Это дает основание предположить, что приведенные в статистических сборниках показатели инновационной активности относятся только к 333 крупным и средним предприятиям (КСП), удельный вес которых составил: в общем количестве промышленных предприятий-15,3%, но в объеме продукции-92%, в среднегодовой численности промышленно-производственного персонала- 87,4%.

Таблица 2.

Показатели инновационно-активных крупных и средних предприятий промышленности Ярославской области (числитель- показатели инновационно-активных предприятий;

знаменатель- удельный вес в их других показателях (А), в показателях всех крупных и средних предприятий (Б), %;

…- данных не имеется) Показатели 2000г. 2001г. 2002г. 2003г. 2004г. 2005г.

1. Количество 26 29 29 29 30 предприятий, ед./Б 8,0 8,1 8,5 8,6 9,0 8, 14476, 2. Объём отгруженной 22903,6 29340,2 29090,0 29341,5 39560, 34, продукции, всего 40,7 43,6 38,6 32,6 30, (млн.руб./Б) 2.1. в т.ч.

инновационные товары 2005,0 4307,6 2231,9 4151,5 4269,1 4244, А 13,9 18,8 7,6 14,3 14,6 10, Б 4,8 7,6 3,3 5,5 4,8 3, 2.2. на одно предприя тие, (п.2:п.1), млн.руб. 556,8 789,8 1011,7 1003,1 978,1 1364, /Б- соотношение, разы 4,3 5,0 5,1 4,5 3,6 3, 3. Затраты на техноло гические инновации, 767,3 953,7 1213,7 928,0 490,3 903, всего (млн.руб./А п.2/ 5,3 4,2 4,1 3,2 1,7 2, А п.2.1.) 38,3 22,1 54,4 35,8 25,4 21, 3.1. на одно предприя тие, млн. руб. 29,5 32,9 41,9 32,0 16,3 26, 4. Приобретение машин и оборудования в затра тах на технологические инновации, млн.руб. 618,3 677,7 882,1 635,2 349,6 445, /А в п.3/ 80,6 71,1 72,7 68,4 71,3 49, Б- в стоимости введён- 14,4 16,5 17,0 10,9 4,9 … ных основных фондов 4.1. на одно пред приятие, млн.руб. 23,8 23,4 30,4 21,9 11,7 15, Исследование отмечено грантом РГНФ по конкурсу 2006 г. (проект №06-02-000 65а «Экономичность инновационно-инвестиционного развития производства в региональном промышленном комплексе: предприятия, отрасли, территории (на примере Ярославской области». Научный руководитель- д.э.н, проф. Игольников Г.Л.).

Промышленность Ярославской области: статистический сборник.- Ярославль, 2005. С.17, 25, 37, 141-146. Наука в Ярославской области: статистический сборник.- Ярославль, 2006. С.31-36.

Данные табл. 1 позволяют сделать следующие частные выводы:

за последнее пятилетие абсолютное число и удельный вес ИАП в количестве КСП не увеличились;

объем отгруженной продукции ИАП рос в течение двух, но оставался почти стабильным в течение трех лет, однако его удельный вес в соответствующем показателе КСП имеет очевидную понижающую тенденцию, вероятно, из-за опережающих темпов роста остальных, «инновационно-НЕактивных» КСП.

Последнее подтверждается следующим наблюдением: по уровню концентрации производства (объем продукции в среднем на одно предприятие) ИАП превышают среднегрупповые показатели по всем КСП 3- раз, но этот разрыв сокращается;

наиболее значимый показатель инновационной активности- объем отгруженных непосредственно инновационных товаров- абсолютно и по своему удельному весу имеет нестабильную динамику и вряд ли может признан достаточным;

масштабность инновационной деятельности в значительной мере предопределяется затратами на технологические инновации, но их объем и удельный вес остаются нестабильными;

объем затрат рос в течение трех, снижался в течение двух лет, но абсолютно в 2005 г. остается на уровне 2000 г.;

в структуре всех затрат на технологические инновации удельный вес затрат на исследования и разработки вырос более чем в два раза, однако доминирующими, хотя и с понижающей тенденцией, остаются затраты на приобретение машин и оборудования, связанных с технологическими инновациями;

если даже предположить, что это действительно инновационное оборудование, но мера его влияния на совершенствование всей материально-технической базы вряд ли возрастает, т.к. его удельный вес в стоимости вновь введенных основных фондов стабильно сокращается.

Есть основания полагать, что существующие и доступные региональные статистические сборники являются все-таки ограниченной информационной базой для комплексного анализа инновационной активности промышленных предприятий. Поэтому приведенные в табл.1 показатели (как традиционные, заимствованные из статистических сборников, так и рассчитанные нами) не позволяют однозначно судить о масштабности и результативности инновационной активности КСП. Трудно оценить её фактическую и необходимую меру, т.к. общепризнанного механизма комплексного анализа, диагностики состояния, уровня и динамики инновационной активности промышленных предприятий пока нет, но его необходимо выработать.

В «Основных направлениях политики Российской Федерации в области развития инновационной системы на период до 2010 года» (Утверждены Председателем Правительства РФ 5 августа 2005 г., №2473п П7) в содержании инновационной деятельности наряду с традиционными продуктовыми и процессными инновациями включено «применение структурных, финансово-экономических, кадровых, информационных и иных инноваций (нововведений) при выпуске и сбыте продукции (товаров, работ, услуг), обеспечивающих экономию затрат или создающих условия для такой экономии». Такая «экономичная» функциональная направленность инноваций ещё раз подтверждает положение о том, что экономия затрат за счёт рационального использования ресурсов является одним из основных слагаемых конкурентоспособности производства.

На всех уровнях управления в каждый календарный период развитие промышленного производства происходит одновременно, но в разной мере за счёт использования ресурсов как интенсивно (интенсификация производства за счёт интенсивного использования ресурсов, т.е. роста производительности труда, фондоотдачи, материалоотдачи), так и экстенсивно (экстенсификация производства за счёт дополнительного вовлечения ресурсов при неизменном или ухудшающемся уровне их использования). Для устойчивого конкурентоспособного функционирования промышленного производства необходимо, в частности, обеспечить преимущественно интенсивное использование ресурсов на основе повышения инновационной активности. Поэтому традиционное понимание экономичности только как меньших текущих и единовременных затрат предлагается дополнить оценкой меры экстенсивного и интенсивного развития производства, т.е. его экономичности.

Для измерения экономичности развития производства предлагаем воспользоваться авторской совокупностью методов диагностики4. Одним из них является динамический метод, который позволяет:

подразделить общую динамику результативного показателя на сложившуюся за счет использования ресурсов только экстенсивно и только интенсивно;

измерить вклад в эту динамику конкретного вида производственных ресурсов;

в масштабе динамики результативного показателя оценить насколько интенсивно и экстенсивно используется каждая группа производственных ресурсов не изолированно, а во взаимодействии друг с другом, что соответствует реальному производственному процессу. Точность, быстрота и меньшая трудоемкость измерения экономичности развития производства достигаются благодаря применению ЭВМ.

Динамический метод апробирован по многолетним материалам ряда предприятий и отраслей промышленности Ярославской области. Результаты экспертной оценки экономичности развития См.: Игольников ГЛ., Патрушева Е.Г. Экономические основы конкурентоспособности предпринимательского дела. /ЯрГУ. Ярославль, 1996 Игольников Г.Л., Патрушева Е.Г. Управленческие основы инновационно-инвестиционной деятельности промышленных предприятий /ЯрГУ.- Ярославль, 2002.

производства в промышленности Ярославской области в целом и в т.ч. в её ведущих отраслях приведены в табл. 2.

Таблица 2.

Экспертная оценка экономичности развития производства в промышленности Ярославской области.

(числитель: темпы прироста, снижения(-) объёма производства в действующих ценах, %;

знаменатель: структура прироста, снижения, %;

ресурсы: Т- промышленный персонал, Ф- основные фонды, М- материально-энергетические ресурсы;

использование ресурсов: Э- экстенсивное, И- интенсивное;

уровень экономичности У = И:Э, %) Ресурсы 2004 г. к 2000 г.

Промышленность в т.ч. отрасли исполь вид машино- химическая и зо- область строение нефтехи- пищевая вание мическая 1 2 3 4 5 все всего 119,8 109,8 56,0 153, в т.ч. 100,0 100,0 100,0 100, Э 92,6 70,8 36,5 130, 77,6 64,5 65,2 85, И 26,9 39,0 19,5 22, 22,4 35,5 34,8 14, У 29,0 55,1 53,4 17, всего 17,5 28,3 8,4 14, Т в т.ч. 14,6 25,8 15,0 9, Э -2,1 -5,7 -1,3 -0, -1,7 -5,2 -2,4 -0, 1 2 3 4 5 И 19,7 34,1 9,7 15, 16,4 31,0 17,4 9, (+/-)938 (+/-)598 (+/-)746 (+/-) Ут всего 5,5 3,7 1,9 11, Ф в т.ч. 4,6 3,4 3,3 7, Э 3,7 3,2 2,0 16, 3,1 2,9 3,6 10, И 1,8 0,5 -0,2 -4, 1,5 0,5 -0,3 -2, 48,6 15,6 (-/+)10,0 (-/+)27, Уф всего 96,8 77,8 45,7 126, М в т.ч. 80,8 70,8 81,7 82, Э 91,3 73,3 35,8 114, 76,2 66,8 64,0 75, И 5,4 4,4 10,0 11, 4,5 4,0 17,7 7, 5,9 6,0 27,9 10, Ум О качестве динамики объёма производства предлагается судить по доле в нём интенсивной и экстенсивной частей. Их соотношение интегрируется в показателе уровня экономичности развития производства (У), значение которого в машиностроении выше: среднепромышленного - в 1,9 раза и чем в отраслях: химической и нефтехимической - в 1,03 раза, пищевой - в 3,2 раза. Показатель экономичности развития производства в химической и нефтехимической промышленности выше среднепромышленного значения в 1,8 раза, тогда как в пищевой промышленности он снизился до 17,1%.

За счёт трудовых ресурсов в среднем по всей ярославской промышленности было получено 14,6% прироста объёма производства, тогда как в машиностроении их вклад оказался в 1,8 раза выше, что подтверждает относительно большую трудоёмкость машиностроительной продукции. По сравнению с другими отраслями пищевая промышленность является менее трудоёмкой, т.к. вклад трудовых ресурсов в динамику объёма производства составлял 9,7%, что в 1,5 раза меньше соответствующего среднепромышленного показателя.

Минусовые значения показателей экстенсивного использования трудовых ресурсов отражают уменьшение объёма производства из-за сокращения численности работающих, которое в машиностроении оказалось большим, чем в среднем по промышленности и её отраслях. Но такая «утрата» была «компенсирована» за счёт роста производительности труда, темпы которого в машиностроении превышали среднепромышленные в 1,3 раза (178,9 и 132,7%). Это нашло отражение во вкладе интенсивного использования трудовых ресурсов в динамику объёма производства, который в машиностроении оказался почти в 2 раза выше, чем по промышленности в целом. Расчёт и интерпретация содержания показателя «уровень экономичности» по труду осложняется разной направленностью динамики выработки (рост) и численности работающих (снижение), что отражает, в частности, сложность и противоречивость соответствующих экономических процессов.

Показатели вклада и интенсивного использования основных фондов по промышленности в целом оказались несколько выше, чем по отраслям, в т.ч. по машиностроению, что отражает и большие темпы наращивания этих фондов в немашиностроительных отраслях. В то же время показатели интенсивного использования основных фондов в машиностроении ниже среднепромышленного уровня, но выше, чем в других отраслях, что обобщенно отразилось в уровне экономичности использования этой группы ресурсов, который в машиностроении ниже областного показателя в 3 раза. В химической и нефтехимической и пищевой отраслях разные знаки показателя экономичности отражают снижение фондоотдачи (-) и увеличение стоимости основных фондов (+).

Затраты на материально-энергетические ресурсы определяют уровень и динамику многих экономических показателей, в т.ч. и экономичность развития производства: их вклад по промышленности и отраслям составляет от 71 до 83%. Во всех отраслях преобладает экстенсивное использование материально энергетических ресурсов, что отразилось в низком уровне соответствующего показателя экономичности.

Это подтверждает необходимость масштабных мероприятий по ресурсосбережению как части инновационной политики.

КЛЮЗИНА С.В.

Россия, Иваново, Ивановский государственный университет МОНОПОЛИЯ КАК ФЕНОМЕН ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ЖИЗНИ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ На современном этапе экономического развития России, характеризующемся возрастанием роли крупных хозяйственных структур, высокую актуальность приобретает исследование природы монополии, источников ее образования, форм проявления.

Необходимость изучения монополии как составляющей рыночного механизма обусловлена особенностями развития современной экономики: высокими требованиями, предъявляемыми к достижениям НТП, переходом к экономике инновационного типа, отличающейся динамизмом и высокой восприимчивостью к нововведениям;

ключевым значением спроса как движущей силы экономического развития, возрастающей ролью таких характеристик спроса, как изменчивость и разнообразие;

ведущей ролью крупных хозяйственных структур – национальных и транснациональных корпораций, различных интегрированных объединений, а также процессов продуктовой дифференциации и диверсификации;

распространением сложных форм межфирменных взаимодействий, которые отражают отношения соперничества и сотрудничества хозяйственных организаций, различающихся размерами, сферами деятельности, формами собственности, национальной принадлежностью капиталов.

Задачи рыночных реформ в России, предполагающие разрушение государственного монополизма и развитие конкурентной экономики нового типа, также актуализируют исследование феномена монополии и ее источников в рыночной среде.

Выделим ряд положений методологического характера, которые должны составить, на наш взгляд, основу современного исследования монополии.

1. Монополию следует рассматривать как одну из сил механизма рынка, сосуществующую и активно взаимодействующую с конкуренцией. Не продуктивен ее анализ как изолированного, «чистого»

явления, существующего «самого по себе». Процесс конкурентно-монопольного взаимодействия многогранен. Он имеет место как на уровне макроэкономической, так и на уровне микроэкономической системы. Весь хозяйственный механизм современного общества может быть интерпретирован как сложное взаимодействие конкурентных и монопольных сил. Кроме того, рынок отдельной отрасли или отдельного товара, как правило, соединяет конкурентные и монопольные элементы, а хозяйственные организации в большинстве случаев не могут быть совершенными конкурентами либо, наоборот, монополиями в чистом виде. Поэтому при анализе проблемы монополии объектом исследования должны стать не только рынки чистой монополии (естественной монополии), но и все «промежуточные»

рыночные формы: олигополия, монополистическая конкуренция, квазиконкурентные и квазимонопольные структуры.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.