авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

РАЗДЕЛ III

ЭТНИЧЕСКАЯ ЭКОЛОГИЯ И АНТРОПОЭКОЛОГИЯ

В. Н. АДАЕВ

Институт

гуманитарных исследований

Тюменского государственного университета

Тюмень, Россия

ПЕРЕДВИЖЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА ПО МЕСТНОСТИ КАК ВАЖНЫЙ ФАКТОР

ЭТНОЭКОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В последнее время теме движения (путешествия) в нашей стране стали по свящаться крупные монографические исследования этнологической направленно сти – работы И.В. Зорина (2004), И.П. Глушковой (2008), А.В. Головнёва (2009) и А.Викт. Матвеева (в печати). Однако, в том ракурсе, который предложен в данной публикации, тема еще не раскрывалась.

Ключевым моментом является взгляд на передвижение через призму моде лирования системы жизнеобеспечения этнического коллектива. В свое время И.И. Крупник подчеркнул, что два главных принципа этноэкологического описания – это системность и «модельный» подход. Причем, при создании этноэкологической реконструкции необходима генерализация образующих систему структурных еди ниц. Для арктических этносов, учитывая простоту северных экосистем, он исполь зовал четыре основных структурных блока: освоенную территорию, хозяйствен ный коллектив, популяции домашних животных и производственно-бытовой ин вентарь. Все четыре блока объединялись набором функциональных связей, которые обеспечивали жизнеобеспечение коллектива в процессе производства, потребления и обмена [Крупник, 1989, с. 24-25]. Очевидно, что передвижение по местности является для этой системы одним из важнейших параметров, который связан со всеми структурными элементами. При должном учете этот параметр позволит более точно построить (или даже реконструировать) систему жизнеобес печения и ее составные блоки. Он же, что весьма важно, позволит перевести эт ноэкосистему из статического состояния в динамическое.

На проблеме использования движения в качестве ключевой категории в ан тропологии обстоятельно остановился в своей монографии А.В. Головнёв [2009, с.

5-13]. К сожалению, «снабдить» историю или этнографию динамикой на практике оказывается довольно трудно. Но в данном случае это не только возможно, но и настоятельно необходимо, особенно если рассматриваются модели жизнеобеспе чения северных коллективов, для которых типичен кочевой и полукочевой образ жизни.

Естественно, феномен передвижения представляет интерес и как таковой, ведь если не считать описаний транспортных средств и путей сообщения, он еще не рассматривался этнографами под точечным прицелом. Поэтому можно гово рить о постановке задачи его детального и комплексного изучения, которое бы включало описание и анализ мотивов, способов, направлений и режима передви жения этнических коллективов.

Причем, если иметь в виду прикладной смысл работы, а именно перспективы использования полученных данных для этноэкосистемных реконструкций, то воз растает роль локальных исследований. Ведь именно в результате подобных ис следований на материалах отдельных территорий и этнических коллективов должны выявиться те неочевидные нюансы, которые могут иметь большое значе ние для построения моделей жизнеобеспечения современных и древних обществ.

При этом одни выявленные параметры передвижения будут более-менее универ сальны (те, что связаны с природными условиями и уровнем развития материаль ной культуры), другие – довольно конкретны (определяемые этническими тради циями и местными историческими реалиями).

Ниже я привожу вариант структуры локального исследования системы пере движения, ориентированного на материалы этнографии народов Севера Западной Сибири.

1. Общая оценка уровня подвижности населения. По уровню подвижности для народов Севера Западной Сибири можно выделить четыре категории населе ния: оседлое, полукочевое (со сменой сезонных поселений), кочевое (с устоявши мися маршрутами и пунктами остановок) и «бродячее» (т.н. «чистые» кочевники).

Отдельно стоит рассматривать такое явление, как миграция. В большинстве слу чаев она бывает вызвана какими-то чрезвычайными обстоятельствами экологиче ского или социального характера, и лишь для категории «чистых» кочевников яв ляется вполне обычным процессом.

2. Анализ природных условий на исследуемой территории. Сюда включаются прежде всего условия рельефа и ландшафта, скорость течения рек, сезонные ко лебания уровня воды в водоемах, климатические показатели (температура;

свето вое время;

глубина и плотность снегового покрова и т.д.), активность кровососу щих насекомых и др. Причем необходимо не просто описание условий, а их ана литическая сводка, характеризующая степень проходимости (доступности) территории по сезонным периодам. При этом для разных природно-климатических зон одни и те же показатели могут иметь даже противоположное значение. На пример, если сопоставлять тундровую и таежную зоны, то последняя представля ет гораздо больше сложностей в плане проходимости, и для жителей тундры вод ные объекты являются в большей мере преградой, а для таежников – путями со общения.

Акцент в исследовании должен быть сделан именно на выявлении природ ных ограничительных рамок передвижения человека. В некотором смысле здесь прослеживается аналогия с исследовательским подходом, предложенным Ф. Бар том к изучению этничности [Barth, 1969, p. 10]. Суть его состоит в смещение фоку са исследования с изучения внутреннего устройства феномена на очерчивающие его границы (ограничители) и механизм их действия.

Особняком стоит еще один важный аспект природных условий – их пригод ность для обитания (искусственного содержания) транспортных животных.

3. Основные потребности в передвижении. Потребности можно подразделить на ряд направлений:

Хозяйственные нужды. Прежде всего, это удовлетворение потребностей в пище, материалах для одежды, жилья и предметов быта, в поддержании необхо димых условий для домашних животных (питание, убежище, защита от гнуса и др.). Соответственно передвижение обычно ориентировано на достижение полез ных ресурсов: важнейших промысловых видов фауны и флоры, а также производ ственных материалов (камень, металл, глина и пр.). Как показывают этнографиче ские данные, нередко целью многодневных путешествий могут стать довольно непредсказуемые объекты: редкие природные источники краски, точильный ка мень необычной расцветки и т.д. В случае природных бедствий (пожар, наводне ние и др.) или резкой смены климатических условий, хозяйственные потребности становятся главной причиной переселения.

Социальные контакты. Передвижение, относящееся к установлению и под держанию брачных связей, соседских и дружеских отношений. Либо обратного характера: связанное с конфликтами, грабительскими нападениями, с избеганием социальным контактов.

Экономико-политические связи. Передвижение, связанное с отношениями торговли и обмена, а также с реализацией различных форм проявления власти и подчинения (уплата податей, исполнение повинностей и пр.).

Религиозно-культовые потребности. Определяющими факторами пере движения здесь являются представления о сверхъестественном. Выражаются они в форме участия в частных и коллективных религиозно-культовых церемониях, посещении священных мест, выполнении религиозных обетов или мистических знаков. Для непосвященного многие действия могут показаться абсолютно ирра циональными: в одном случае, услышав волю духов, человек может внезапно пе реселиться на новое место [см. подробнее: Адаев, 2010, с. 6-8], в другом шаман передает желание добытого медведя стать духом-покровителем то одной, то дру гой местности, и группа участников медвежьего праздника несколько дней терпе ливо перевозит медведя с одного места на другое [Молданов, 1999, с. 45-46] и т.д.

Познание нового. Потребности передвижения, в которых на первый план вы ходят исследовательские мотивы, любопытство (желание посмотреть некую «ди ковину») или просто «охота к перемене мест». Передвижение может реализовы ваться в форме путешествия или миграции.

Данная градация потребностей передвижения, конечно, носит условный ха рактер, и предназначена не для их разграничения (мотивы передвижения слишком часто носят смешанный характер), а для облегчения учета. Важно также опреде лить, что задает преимущественный импульс движению в разные периоды (сезо ны), какова интенсивность передвижения. Применительно к системному анализу жизнеобеспечения это может помочь уточнить, например, освоенную группой тер риторию, доступные ей средства передвижения.

4. Виды передвижения. До распространения механических средств транспор та на Севере Западной Сибири основными видами передвижения были: а) пешее (включая лыжное);

б) с применением транспортных животных (оленный, собачий и конный транспорт);

в) с использованием водного транспорта (малые и большие лодки, плоты). Для этноэкосистемного анализа важно учесть особенности каждого вида передвижения: его преимущества и ограничения, взаимосвязь с погодными факторами, временными показателями (время года, суток), природными условия ми. Т.е. для этого необходимо описание каждого из видов передвижения по нуж ной нам форме.

Например, при подробном рассмотрении пешего передвижения мы будем иметь информацию: о существующих в данной местности маршрутах (дорогах), обусловленности их прокладывания и ухода за ними;

о приемах ориентации на местности;

об условных знаках (для упрощения ориентации и предупреждения об опасности);

об оптимальном времени и условиях отправления в дорогу;

о среднем проходимом за день расстоянии (в разных условиях);

о средствах борьбы с уста лостью, гнусом и непогодой в дороге;

о критериях выбора и об оборудовании мест остановки для отдыха или укрытия от непогоды;

о технических параметрах вспо могательных средств передвижения и переноски груза, влияющих на скорость хо да, грузоподъемность и проходимость;

о среднем количестве груза, переносимого на себе или волоком (на ручных нартах, волокушах);

о специальных приемах для прохождения сложных участков местности (пересечение болота, водоема с тонким льдом и пр.). Аналогичным образом могут быть рассмотрены и прочие виды пере движения.

Кстати, о вышеупомянутых неочевидных нюансах передвижения, которые выявляются в процессе подобных исследований. Приведу лишь несколько наблю дений из полевых материалов. 1) Зимняя лыжно-нартенная дорога на одном из участков по р. Демьянка у хантов и русских существенно различалась расстояни ем, так как ханты делали большой крюк, обходя стороной священный для них мыс, а русские пересекали его напрямик. 2) Наличие лесных завалов на малых и сред них таежных реках с одной стороны способствует затруднению транспортного со общения, с другой – в маловодный период конца лета поддерживает необходимый для передвижения уровень воды на мелеющих участках русла (отсюда, различия в подходах к расчистке речных завалов у местных жителей).

Вообще, несмотря на большое количество этнографических работ, рассмат ривающих способы и средства передвижения народов Севера, информация по добного плана встречается в них довольно фрагментарно. Для построения «дина мичных» моделей жизнеобеспечения могут также оказаться весьма полезными отдельные обстоятельные исследования географов, посвященные технике и орга низации путешествия [Справочник…, 1949], в которых, однако, уделено мало мес та этнической специфике.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Barth F. Introduction // Ethnic Groups and Boundaries: The Social Organization of Culture Difference.

Boston, 1969. P. 9-38.

Адаев В.Н. Этнолокальные модели и индивидуальные стратегии экологической адаптации (бас сейн р. Демьянка, 1930-1980-е гг.) // Уральский вестник. 2010. № 2. С. 125-135.

Глушкова И.П. Подвижность и подвижничество. Теория и практика тиртха-ятры. М.: Наталис, 2008.

Головнёв А.В. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург: УрО РАН, «Волот», 2009.

Зорин И.В. Феноменология путешествий: в 8 ч. Ч. I: Этнология путешествий. М.: Советский спорт, 2004.

Крупник И.И. Арктическая этноэкология. М.: Наука, 1989.

Матвеев А.Викт. Традиционная культура путешествия населения Среднего Прииртышья (XIX – первая треть ХХ в.). Новосибирск: Наука (в печати).

Молданов Т. Мифология мира в песнопениях медвежьих игрищ северных хантов. Томск: ИТУ, 1999.

Справочник путешественника и краеведа / под ред. С.В. Обручева. Т. 1. М.: Гос. изд-во геогр. лит ры, 1949.

У. Ю. АЛИБЕКОВ Гулистанский государственный университет Гулистан, Узбекистан ЭТНОЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В ГОЛОДНОСТЕПСКОМ РЕГИОНЕ И ИХ МЕСТО В ОХРАНЕ ПРИРОДЫ Человек является неразрывной частью природы, его отличие от других эле ментов природы заключается в осознанном поведении, поэтому отношения между природой и человеком издревле волнуют всех. Многие экологические закономер ности соблюдаются в течение долгих веков. Народы Центральной Азии издревле относились с уважением к экологическому состоянию того или иного географиче ского пространства, в котором они проживали. Это можно проследить в традици онном образе хозяйственной жизни, в обычаях и обрядах, связанных с земледе лием и скотоводством, в других сферах материальной и духовной культуры наро дов региона.

Уже у первых собирателей и скотоводов наблюдаются признаки уважитель ного отношения к земле, воде, Солнцу, Луне и другим природным явлениям.

Праздники, связанные с хозяйственным годом, временами года: весной (Навруз), осенью (Мехрджан), ‘сорванный цветок’ (гул узди), ‘подснежник’ (бойчечак), ‘снег идет’ (ор ёди) и другие традиции, являются ценностями, возникшими непосред ственно во взаимоотношении с природой. В дни народных гуляний сельская об щина помогала нуждающимся семьям, сиротам и физически неполноценным од носельчанам.

Растительный и животный мир Голодностепского оазиса всегда притягивал к себе предприимчивых и деловых людей, так как правый берег реки Сырдарьи бо гат ресурсами бобовых растений. В образе жизни населения оазиса, исходя из природных условий, была создана своеобразная этноэкологическая культура.

До начала ХХ в. на левобережье реки Сырдарьи основу хозяйства населения, проживающего в селениях Уяс, Парчаюз, Баяут, Туркман, Куштамгали, Очамойли и в предгорьях Туркестанского хребта составляли скотоводство и озимое земледелие. В скотоводстве, так же, как и в земледелии, до сих пор сохранились экологические обычаи. В начале ХХ века строго соблю далось соответствие вспахиваемых земель и джейляу – ‘выпасов’. Количество вспахиваемой земли соответствовало нуждам сельского населения. Джейляу были разделены между селениями. Некоторые вспаханные земли оставались незасеянными. Для сохранения экологического равновесия часть природной среды оставлялась нетронутой. Имелись летние и зимние джейляу. Согласно этнологическим данным, летом присырдарьинские скотоводы пользовались выпасами в окрестностях Ура-Тюбе, Заамина. На побережье реки Сырдарьи вы делялись делянки под зимние выпасы. Например, у баяутцев имелись такие зимние стоянки на берегу Сырдарьи, Аллаяртукай, Хуморпостукай. В период зимних и летних чилля (‘40 дней’) скотоводы старались быть у побережья реки, так как верили в примету: «Один день непивший воды скот, умрет в будущие чилля».

Накануне лета овцы разделялись на гурты. Из-за того, что климат Голодной степи становился жарким, пастухи гнали эти гурты в предгорные зоны и в горы.

Для защиты овец от летней жары чабаны пасли их на склонах гор и среди кустар ников. При выпасе овец чабаны стремились к тому, чтобы солнце не попадало им прямо в глаза, только тогда они хорошо пасутся. Поэтому больше пасли в про хладные вечерние часы. Опытные пастухи обращали внимание, чтобы луга не вытаптывались.

Начиная с сентября, гурты спускались к побережью реки Сырдарьи, на зим ние стоянки. Осенью скот пасли в основном на многотравных лугах, возле зимних стоянок. На одном и том же месте пасли несколько раз. Таким образом, джейляу были сезонными. В холодные зимние дни овцы содержались и кормились в заго не. В особенно морозные дни маток поднимали с мест, чтобы они не заболели, и поили теплой водой. Овец кормили заготовленным сеном. В теплые дни овцы паслись снаружи. В конце февраля – начале марта овцы ягнятся. Для них чабаны строили временные загоны. Этот период считался очень ответственным, так как если овцы съедят зеленой травы, они не станут больше есть сухую траву и начнут худеть. Опытные скотоводы, выбрав джейляу, пасли овец вечером, при этом овцы не видя зеленой травы, но чувствуя ее запах, поедали вместе с ней и разбросан ную сухую траву. После того как ягнята вырастали, территория выпасов расширя лась. Если овцы с ягнятами паслись в ближних выпасах, то овцы без ягнят угоня лись на далекие джейляу.

Освоение новых земель, демографическая политика, монокультура хлоп чатника привели в ХХ в. к сокращению выпасов, утрате культурно-экологических ценностей народов Центральной Азии. Сегодня в аграрной политике особое вни мание стало уделяться зерноводству и животноводству. Чтобы не нанести окру жающей природе большого вреда, повысить фонд растений, в будущем целесо образно развивать не кочевое, а оседлое животноводство. Ознакомление моло дежи с этноэкологическими данными возродит в них этнологические и экологические знания и культуру.

Л. В. БАЙЛАГАСОВ Алтайский региональный институт экологии Горно-Алтайск, Россия ПРИРОДООХРАННЫЕ ТРАДИЦИИ АЛТАЙ-КИЖИ И ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В ПРАКТИКЕ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ Алтайцы (алтай-кижи) являются самым многочисленным коренным этносом Горного Алтая. Согласно переписи 2002 г., их численность составляла 62192 чел.

(30,6% от общей численности населения республики) [Национальный …, 2005].

В настоящее время алтай-кижи в основном проживают в центральной и юго западной частях Республики Алтай, в Шебалинском, Онгудайском, Усть-Канском, Усть-Коксинском районах, а также на северо-востоке – в Чемальском и Маймин ском районах. Они традиционно относятся к культурно-хозяйственному типу ско товодов-охотников горно-таежных и горно-степных зон, занимающихся разведени ем лошадей, крупного и мелкого рогатого скота, в меньшей степени, примитивным земледелием, охотой на копытных и пушных зверей, сбором дикоросов. Сложив шаяся система хозяйствования алтай-кижи была выработана в течение многих веков и включала многие элементы рационального природопользования.

Отгонное животноводство включало оптимальное в природно-климатиче ских условиях Горного Алтая круглогодичное содержание скота на подножном корму, регулярную смену пастбищ и оптимальную структуру стада, что позволяло избегать деградации пастбищ при минимальных затратах труда [Модоров, 1996;

Манышева, Байлагасов, 2008;

Манышева, 2009].

Как отмечает А.Н. Садовой [1992], в Горном Алтае существовало несколько систем пастбищного землепользования, которые были адаптированы к конкрет ным физико-географическим и природно-климатическим условиям горной местно сти и отличались, в основном, в деталях. Летние стоянки, как правило, находились в верхних частях речных бассейнов с преобладающей альпийско-луговой и горно тундровой растительностью, а зимники – в горных долинах и межгорных котлови нах со степным, лесостепным и полупустынным растительным покровом.

Сложившаяся более двух тысяч лет назад в Горном Алтае система кочевого и полукочевого скотоводства в целом сохранилась до сих пор. В частности, на это указывает совпадение мест размещения современных и двухтысячателетней дав ности летних и зимних стоянок скота на территории Кош-Агачского района Рес публики Алтай [Быков, Быкова, 2003].

Отгонное животноводство советского и новейшего периодов во многом унас ледовало традиционную систему пастбищепользования алтай-кижи и базирова лось на создании летних и зимних животноводческих стоянок, а также увеличении объемов заготавливаемых кормов. Следует отметить, что с использованием сис тем пастбищного землепользования коренных жителей в 1960-1970 годы было проведено районирование земель сельскохозяйственного назначения на террито рии Горно-Алтайской автономной области [Алтайский …, 1978].

Земледелие у алтайцев в досоветский период играло подчиненную роль по сравнению с животноводством. В то же время небольшие по размерам площади обрабатываемых земель не приводили к деградации почв [Торушев, 2006;

Маны шева, 2009].

Охота издавна является традиционной формой природопользования алтай кижи. По мере развития животноводства и возникновения земледелия, роль охоты как сопутствующего промысла в жизни алтайцев уменьшилась, однако она сохра няется до сих пор. В частности, охота на копытных позволяет коренным жителям частично пополнить и разнообразить свой небогатый по нынешним временам мясной рацион, а промысловая добыча пушных видов для многих из них с давних пор была и частично остается заметным источником пополнения семейного бюд жета [Собанский, 2006].

Недостаток специализированных исследований не позволяет оценить объе мы традиционного изъятия охотничье-промысловых видов коренным населением Горного Алтая. Вероятно, они были незначительными, поскольку многими иссле дователями отмечалось, что первые русские переселенцы застали на Алтае большое разнообразие и богатство видов животного мира. Новые приемы охоты и более совершенное оружие, «пушная» форма натурального налога (ясака) и про никновение русского торгового капитала в Горный Алтай привели к интенсивному использованию его богатейшего животного мира. К началу советского периода на территории региона были в основном исчерпаны запасы соболя, резко сократи лась численность многих видов охотничьих животных [Собанский, 2006]. Имею щиеся данные прямо указывают на щадящие методы и режимы охоты коренного населения региона. Например, существовали ограничения на охоту в периоды гона и размножения у животных, а также на самок и молодняк. Существовали и внутренние ограничения, связанные с принадлежностью человека к определенно му сеоку (роду), что запрещало ему охотиться на родовых животных. Также за прещалось охотиться на территории сакральных объектов – священных гор, пере валов и т.п.

Собирательство является древнейшим видом традиционного природополь зования человека. Отдельные сведения о собирательстве у алтайцев приводят многие исследователи. В частности, В.И. Соеновым [2002] рассмотрены вопросы собирательства готовой растительной пищи коренными жителями Горного Алтая, О.И. Гончаровой [2005] – аспекты использования лекарственных трав. В целом собирательство продолжало играть важную роль в жизни алтай-кижи вплоть до середины 1950 годов [Байлагасов, Манышева, 2008]. В настоящее время собира тельством занимается от четверти до половины сельских жителей. Средний уро вень использования пищевых и лекарственных трав в мононациональных алтай ских селах прямо зависит от их видового богатства в окрестностях этих населен ных пунктов и в меньшей степени от наличия коммерческого спроса на отдельные виды растительной продукции [Байлагасов, Манышева, 2008].

Рыболовство в жизни алтайцев не имело существенного хозяйственного значения, по-видимому, из-за незначительности рыбных ресурсов, сложностью рыбной ловли, а также предубеждениями этнокультурного характера. Истоки со временного рыболовства у алтай-кижи связаны с приходом русских переселенцев, основное его развитие приходится на советский период.

Лесопользование. Вырубка леса у алтайцев в досоветский период имела не значительные объемы, так как они не строили деревянных домов, а для аилов в качестве основного материала использовались жерди. Покрытие аилов делалось из коры хвойных деревьев, для чего ошкуривали нижнюю часть ствола живого де рева. Деревья от этого засыхали, однако масштабы подобных негативных послед ствий были в целом незначительны [Каташев, 1998]. На отопление аилов алтай кижи использовали преимущественно хворост, причем его заготовка осуществля лась круглогодично, главным образом, женщинами и детьми. Деловая древесина в современном понимании, в основном, лиственница использовалась только для сооружения могильников [Быков, Быкова, 2003]. На характер и уровень лесополь зования алтай-кижи в значительной степени влияла и традиционная система за претов и ограничений, в частности, на рубку и порчу «родовых» деревьев и кус тарников.

Водопотребление было развито незначительно. Воду брали, как правило, из открытых водоемов, в основном, для хозяйственно-питьевых нужд. Масштабы во допотребления для оросительных систем были также небольшими, поскольку по следние не получили широкого развития. Потребление подземных вод происходи ло только для питьевых нужд, при этом использование родников (аржанов) было обставлено различными запретами, направленными на предотвращение их исто щения и загрязнения.

Следует также отметить практику организации алтай-кижи охраняемых при родных объектов. К ним, прежде всего, относятся различные культовые урочи ща, перевалы, родовые места, родники-аржаны, захоронения. Уважительное отношение коренных жителей к данным объектам сохранилось до сих пор и вы ражается в системе ограничений и запретов, что имеет большое природоохран ное значение в сохранении природных ландшафтов, объектов растительного и животного мира.

Таким образом, в традиционном природопользовании алтайцев были выра ботаны важные и во многом сохранившиеся до сих пор природоохранные тради ции, что положительно сказалось на состоянии объектов окружающей среды и природных ресурсов региона. Это позволяет считать, что в традиционном приро допользовании алтай-кижи применялись ресурсосберегающие подходы с ярко вы раженной природоохранной направленностью.

В настоящее время необходимо проведение целенаправленной эколого просветительской работы по популяризации природоохранных традиций коренно го населения, в частности, его бережного отношения к окружающей среде и ра ционального использования природных ресурсов. При этом особое внимание не обходимо уделить освещению мировоззренческих основ культуры коренных этно сов, системы запретов и внутренних ограничений в их традиционном экологически устойчивом природопользовании. Это будет способствовать сохранению природ ной среды, в том числе в условиях рекреационного освоения территории Горного Алтая.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Алтайский край. Атлас. Т. 1. М.: МГУ, 1978.

Байлагасов Л.В., Манышева Т.В. Традиционные промыслы алтай-кижи в советский и постсовет ский периоды // Биоразнообразие, проблемы экологии Горного Алтая и сопредельных регионов: настоящее, прошлое, будущее. Мат. межд. конф. Ч. 2. Горно-Алтайск, 2008.

С. 204-207.

Быков Н.И., Быкова В.А. Ориентация погребенных людей в курганах скифской эпохи как источник историко-географической информации // География и природопользование Сибири. Барнаул, 2003. № 6. С. 214-226.

Гончарова О.А. Народная медицина Горного Алтая. Горно-Алтайск: Юч-Сюмер-Белуха, 2005.

Каташев М.С. К вопросу о степени антропогенного воздействия на лесной ландшафт Горного Алтая в конце XIX – начале XX вв. // Динамика растительного покрова Алтая: Мат. науч. конф.

Горно-Алтайск, 1998. С. 117-120.

Манышева Т.В. Геоэкологический анализ новейших изменений традиционного природопользова ния в горных регионах (на примере алтай-кижи): автореф. дис. … канд. геогр. наук. Томск: 2009.

Манышева Т.В., Байлагасов Л.В. Экологические аспекты традиционного отгонно-пастбищного животноводства алтай-кижи // Биоразнообразие, проблемы экологии Горного Алтая и сопредель ных регионов: настоящее, прошлое, будущее. Мат. межд. конф. Ч. 2. Горно-Алтайск, 2008. С. 259 262.

Модоров Н.С. Россия и Горный Алтай: Политические, социально-экономические и культурные отношения (XVII – XIX вв.). Горно-Алтайск: ГАГУ, 1996.

Национальный состав населения по Республике Алтай: Стат. сборник Алтайстата. Т. 2. Горно Алтайск, 2005.

Садовой А.Н. Территориальная община Горного Алтая и Шории (конец XIX – начало XX вв.). Ке мерово: Кузбассвузиздат, 1992.

Собанский Г.Г. Пушные звери Алтая. Насекомоядные, зайцеобразные, грызуны, мелкие хищники.

Барнаул: Алтай, 2006.

Торушев Э.Г. Традиционное земледелие у алтайцев (конец XIX – первая треть XX в.): автореф.

дис. … канд. ист. наук. Улан-Удэ, 2006.

Т. БОУКАЛ Университет Пардубице Пардубице, Чехия ЗНАЧЕНИЕ ДОМАШНЕГО ОЛЕНЕВОДСТВА И ЕГО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ В КУЛЬТУРЕ МАНСИ СЕВЕРА СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ В данной статье мы хотим рассмотреть проблематику разведения оленей как комплексного явления культуры коренного населения и одного из проявлений его взаимоотношения с окружающей средой. Эта тема возникла под влиянием статьи Лористона Шарпа «Стальные топоры для аборигенов Австралии каменного века», в которой он описывает последствия изменения технологии в ряде аспектов тра диционной культуры аборигенов Австралии [Sharp, 1977, p. 82-93].

Хотя первоначально мансийские жители севера Свердловской области зани мались преимущественно охотой и рыболовством, значение разведения домаш них оленей было большим, чем может показаться на первый взгляд. Это стало очевидно особенно теперь, когда прошло уже несколько лет как разведение до машних оленей прекратилось. Оленеводство не просто определяло культуру ман си, но выполняло транспортные функции, было важно с социальной, религиозной и символической точки зрения.

В 2000-09 гг. я посетил большинство мансийских поселений на границе меж ду севером Свердловской области и западной частью ХМАО (Югра). На изучае мой территории проживает несколько региональных (диалектных) групп, которые в определенной мере сохранили осознание своей территориальной обособленности в рамках аморфного «мансийского народа». Это, прежде всего северные манси:

селения Налымпауль, Хорисуйпауль (р. Тапсуй);

Лепляпауль (р. Лепля);

Яныпа уль, Няксимволь, Хулимсунт (р. Северная Сосьва) (северососьвинский диалект);

Кимшупапауль (юрта Бахтиярова), Кересколье (верхнее течение р. Лозьва;

само название лусмамахум – ‘люди с Лозьвы’). К ним относятся и манси верхнего тече ния р. Пелым: селения Ворниктурайпауль, Унгяпауль. В то же время, манси сред него течения этой реки, проживающие в селениях Вершина (Полумпауль) и Гарёв ка (Мьесипауль), имеют небольшие отличия в языке и относятся к западной диалектной группе (манси верхнего течения реки Пелым о них говорят как о полум манси – от слова Полумь-я, ‘река Пелым’). К западным манси относится и послед няя группа свердловских манси, которую я посетил – Пакины (р. Пома, приток Ив деля). Это, очевидно, потомки оленеводов Пакиных, с которыми в начале ХХ в.

встретился миссионер и путешественник К.Д. Носилов [Носилов, 1997, с. 44].

Уже в конце XIX в. была значительная разница между оседлыми вогулами, подвергшимися быстрой ассимиляции русскими, и кочующими вогулами. Границей проживания оседлых и кочевых групп считалось селение Бурмантово [Горбунов и др., 2007, с. 43]. Разведение оленей здесь сочеталось с кочевым образом жизни, и потому было главным признаком, который определял отличную идентичность этих мансийских групп. Это также отражалось на социальном положении, когда с боль шим количеством оленей был связан более высокий статус, как описывает, на пример, К.Д. Носилов, когда с проводниками манси-охотниками и рыболовами, посетил манси-оленеводов [Носилов, 1997, с. 44].

Стремление сохранить богатство и независимость, связанные с разведением оленей, проявилось в миграции некоторых манси со своими стадами. Во времена коллективизации манси-оленеводы укрывались от советской власти в труднодос тупных местах Свердловской области. Самое большое мансийское поселение в области – Керескольепауль – было основано в 1964 г., хотя, по словам некоторых информаторов, кажется, что предки рода Анямовых пришли в область верхнего течения Лозьвы намного раньше. Причиной переселения как раз и было стремле ние скрыть свои стада оленей от наступающей советской власти. Но русские уже проживали к северу от современной Свердловской области, поэтому советская власть там вскоре появилась и окрепла.

В сентябре 1937 г. на территории Ивдельского леспромхоза (Север Сверд ловской области) открылось Управление ивдельских лагерей НКВД СССР, Ивдельлаг (официальное название – Учреждение № 240). Их главным занятием была заготовка древесины. Лес заготавливали круглый год, прокладывали новые железнодорожные пути. Объемы лесозаготовок за два года выросли в восемьде сят раз. Лесоперерабатывающая фабрика находилась в деревне Першино, неда леко от Ивделя. В 1940 г. Першино связали с железной дорогой, ведущей на юг [Горбунов и др., 2007, с. 64-74].

Расположение лагеря сказалось на жизни коренного населения в нескольких аспектах. Одним из них были изменения в окружающей среде, вызванные непо средственно вырубкой леса. Повсеместные вырубки снизили качество условий окружающей природы, кроме того, само присутствие лесорубов и возникновение производственной инфраструктуры имели не меньшее влияние на мансийское население. Прежде всего, возникла зависимость от русского (советского) общест ва как в плане обеспечения продуктами потребления, так и в организации жизнен ных циклов. Закупка мехов и мяса часто проводилась прямо в самих поселениях манси (например, в Суеватпауле). Магазины с необходимыми товарами были дос тупны. В некоторых колониях заключенных можно было купить необходимые ве щи. Экономическая активность манси поддерживалась в рамках леспромхоза.

Если посмотреть на карту или спутниковые снимки местности, то очевидно, что коммуникации лесозаготовительной промышленности связаны напрямую, че рез территории, населенные манси, с местами проживания прибывшего населе ния. Однако нужно учитывать не только влияние на экосистему, которое так нега тивно проявилось на мансийском населении, но и заготовку леса как социокуль турный фактор – поскольку она нарушила относительную изолированность местных групп, связала их с поселками, расположенными по железной дороге Ив дель-Обь. Если до этого манси в основном поддерживали связи с жителями бас сейна Северной Сосьвы, то после – получили более легкую возможность исполь зовать коммуникации, связывающие их мир с внешним.

В традиционных культурах одну из главных ролей играет система родства.

У жителей поселений бассейна реки Тапсуй можно проследить родственные отно шение с рядом других групп манси. Реконструкция миграционных отклонений час тично указывает на историю этих отношений. Селение Хулын-пауль была отправной точкой, из которой вышло несколько групп (родов) и заселило местности дальше на запад по направлению к Уралу (например, Суеватпауль). Домашние олени играли важную роль в поддержании отношений между этими поселениями. Их разведение предполагало миграцию между летними и зимними пастбищами. Маршрут кочевий проходил через большинство селений на пути Тапсуй – Урал. Таким образом, при осенних и весенних перегонах стад оленей происходили регулярные контакты меж ду жителями даже относительно удаленных друг от друга юрт. В 1990-х гг. домаш нее оленеводство исчезло, что привело к утрате его интеграционного компонента для мансийского общества.

В первой фазе изменился способ оленеводства. В прошлом вместе с оленя ми переезжали не только пастухи, но и вся их семья. Некоторые семьи кочевали вместе с чумами, позже стали использовать, так называемые, «геологические па латки», которые они покупали или выменивали у членов геологических экспеди ций. Около 1987 г. эта практика перемещения всей семьи прекратилась. Еще в 1992-1993 гг. в Кересколье держали около 250-300 оленей. В Ивдельском районе Свердловской области в целом было около 800-1000 домашних оленей. Со вре менем младшее поколение манси проявляло все меньше и меньше интереса к работе, связанной с разведением оленей, которая начала восприниматься как слишком трудоемкая. В 1990-х гг. произошло резкое увеличение количества вол ков и их нападений на домашние стада. По словам информаторов, эти проблемы привели к концу домашнего оленеводства. Менее очевидной причиной было тес ное примыкание русских селений, развитие инфраструктуры и поддержка совет ского государства. В 1990-х гг. произошла реструктуризация Главспецлеса МВД СССР, его частью был Ивдельлаг (как Учреждение № 240) [Горбунов и др., 2007, с. 64-74]. Число осужденных резко сокращалось и вместе с тем уменьшалось чис ло поселений вблизи мансийских стойбищ.

Мансийские стойбища разделены относительно большими расстояниями.

Это ведет к их изолированности. Ей также способствует сложная ситуация со средствами сообщения. В прошлом разведение оленей и транспорт эту изоляцию уменьшал. С исчезновением оленеводства произошло значительное снижение способности населения к передвижению, а отсюда и сокращение контактов между локальными группами. Даже представители родственных родов не навещают друг друга помногу лет. Переход к снегоходам как средству передвижения произошел еще в советское время. В тот период можно было довольно легко найти топливо, запчасти, и сами снегоходы были дешевле, чем в наше время. Было больше рус ских сел, и легче было до них добраться.

Следующим интеграционным признаком мансийского общества являлась ре лигия. Культ святых мест (ялпин ма) имел большое значение во всех местах про живания манси. В изучаемом регионе я наблюдал ряд мест, означаемых как свя тые. Большинство из них в настоящее время не пользуются активным посещени ем. В прошлом более интенсивная культовая практика способствовала контактам жителей из относительно удаленных мест. Такое же высокое социальное значение имел и медвежий праздник, представлявший обряд почитания медведя. В наше время эти факторы имеют малое влияние. На уровне семьи или села, эти религи озные ритуалы еще практикуются, однако гости из отдаленных мест присутствуют на них редко. Примером может служить место Ялпин-ньор (‘молитвенный камень’) – святое место общерегионального значения. Оно расположено на границе север ного участка Свердловской области и Республики Коми. По сведениям информа тора из с. Кимшупапауль (юрта Бахтиярова) здесь проводились ритуалы с участи ем манси из отдаленных мест. Традиционные верования постепенно исчезают, и я не нашел информации о проведении «общерегиональных» обрядов в настоящее время. В этом также проявляется влияние прекращения разведения оленей.

Большинство значимых обрядов было связано не только с жертвоприношением оленя, но также и с циклами в оленеводстве. Например, Ильин день (2 Августа).

Во времена, когда манси держали оленей, на этот праздник выносили «идолов» из дома духов и приносили им жертвы. Специально к этому празднику с горных паст бищ пригоняли оленей. Во время празднования люди касались аркана. С прекра щением оленеводства произошло ограничение или даже утрата ряда религиозных практик.

Манси отчасти осознают последствия прекращения оленеводства. В послед ние годы возникают родовые организации (общины), которые ставят целью вос становление оленеводческих традиций. Эти общины являются членами организа ции «Общество за возрождение и социально-экономическое развитие народа манси» (ОВСЭРМ), возглавляемой Е.М. Алексеевым. По официальным источни кам, предпринимается попытка восстановить традиционное оленеводство. Инсти тут экологии растений и животных УроРАН, по инициативе Государственного ко митета экологии Свердловской области, провел анализ регенерационного потен циала лишайников. Было определенно, что местные пастбища смогли бы прокормить несколько тысяч домашних оленей. И как будто, большинство манси согласилось с возобновлением оленеводства вахтовым методом. Администрация округа и ОВСЭРМ совместно разработали программу экономических действий (сбор дикоросов, охота) и их материального обеспечения на 2006-2010 гг., которая была поддержана ООО «УГМК – холдинг», ведущим в местах проживания корен ного населения добычу медно-цинковой руды. На месте бывшего поселения за ключенных, Ушма, была построена мансийская деревня и идет подготовка прове дения коммуникаций [Горбунов и др., 2007, с. 46].

Эти позитивные сведения не подтверждают некоторые мои информаторы.

Настоящий интерес к возобновлению оленеводства проявляется мало. Бывших пастухов осталось немного и они помнят о том, какое это трудоемкое занятие. Од ной из причин прекращения разведения оленей в 1990-х гг. было и то, что моло дые манси не хотели становиться пастухами и следить за стадами. Поддержка, оказываемая некоторым мансийским селам, так же не всегда оптимальна. Опре деленный негативный опыт был засвидетельствован прежде всего в отношении жителей селения Керескольепауль, которые были переселены в бывшее поселе ние заключенных Ушма. В этом месте манси оказались более открыты влиянию туристов, охотников и т.д. Из-за этого обострилась проблема злоупотребления алкоголем.

Относительная изолированность мансийских стойбищ была с одной страны проблемой, но с другой стороны условием сохранения характерных черт их уни кальной культуры. Последним шагом, который бы привел к ее исчезновению, яв ляется проект «Урал Промышленный – Урал Полярный», который предполагает соединение месторождений природных ископаемых по всей протяженности Урала.

По Ивделю до устья Оби должна быть построена инфраструктура, которая бы ав тодорогами, ж.д. и другими сетями связала северные области с югом. Один из ва риантов прокладки дорог проходит по местам, населенными последними группами манси, которые остались верны жизни в тайге.

Становится очевидным, что группы коренного населения, которые не рас сматриваются как типичные оленеводы, могут быть связаны с разведением оле ней больше, чем они сами предполагают.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Sharp L. Steel Axes for Stone Age Australians // Steward J.C., Murphy R.F.: Evolution and ecology, Essays on Social Transformation by Julian H. Steward. University of Illinois Press, Urbana, Chicago, London, 1977. Pp. 82-93.

Горбунов Ю.А. и др. На Тавдинских пристанях. Культурно-исторические очерки. Екатеринбург: ИД «Сократ», 2007.

Носилов К.Д. У вогулов: Очерки и наброски. Тюмень: СофтДизайн, 1997.

В. А. БУРНАКОВ Институт археологии и этнографии СО РАН Новосибирск, Россия ТРАДИЦИОННЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ ХАКАСОВ ОБ ЛС* В традиционном мировоззрении хакасов значительное место отводилось по нятию «лс». Оно имело широкое семантическое поле, но чаще употреблялось в значении таких категорий, как 'доля', 'пай', 'удел', 'участь', 'судьба' [Бутанаев, 1999, с. 167], 'предначертанность свыше', 'предопределенность', 'дар', 'счастье', 'мера', 'норма', 'закон', 'наследство', 'рок' и др.

Полагали, что каждый человек с рождения наделяется «свыше» лс. Этот ‘дар’ был индивидуален. Верили, что лс предопределял психо-физический по тенциал человека, его материальное положение и социальный статус. лс вос принимался в качестве некоего «жизненного багажа», «жизненной энергии» кото рый человек должен был использовать рационально и расходовать до наступле * Работа выполнена в рамках проектов: «Шаман и традиционная картина мира хакасов к XIX – середине XX в.»;

Лаврентьевского конкурса молодежных проектов СО РАН – 2010-2011 гг.;

ГК № 14.740.11.0766 ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России».

ния смерти. В традиционном сознании владение материальными ценностями и использование природных ресурсов рассматривалось сквозь призму понятия «лс». Необходимо отметить, что в традиционной культуре человек был неотде лим от общества, поэтому, кроме персонального понятия «лс», существовало и более широкое – коллективное, распространяемое на сеок (род), аал (селение) и т.д. Соответственно, лс выступал в роли «коллективной предопределенности», «групповой судьбы»: сеока, селения и др. Чрезмерная устремленность отдельных индивидуумов к обладанию материальными благами, выражающаяся в хищниче ском отношении к природным богатствам способствовала, по мнению хакасов, преждевременной растрате как индивидуального, так и коллективного лс. Исто щение лс, соответственно способствовало «рассеиванию» жизненной силы, энергии, преждевременной смерти, как отдельного человека, так и его окружения.

В прошлом, воззрения хакасов об лс являлись одними из ключевых регу лирующих факторов при добывающем промысле. Эти представления имели непо средственное отношение к неписаной промысловой этике, своего рода «кодексу чести» охотника. В его основе лежали основные принципы: «не навреди окружаю щему миру», «все делай в свое время», «не бери лишнего» и др. Основу этих взглядов составляли мифологические представления о духах-хозяевах, о причин но-следственных связях совершаемых человеком действий, о судьбе и т.п. Нахо ждение в тайге, добывающий промысел сопровождались системой норм и обря довыми действиями. Несоблюдение или нарушение их, по мнению охотников, приводило к неудаче в промысловой деятельности, а иногда и к трагическим по следствиям. Обязательным было проведение адоративных ритуалов (сеек-сеек, пус тутханы), ставящих целью «испрашивание» у духов-хозяев благоприятных результатов охоты. Немаловажной являлась эстетическая сторона «диалога» с природным миром, выражавшаяся в обязательном музыкальном сопровождении досуга охотников. В выходные дни (суббота и/или воскресенье), а также в ночное время охотникам запрещалось осуществлять добывающий промысел. «В преда нии шорцев и сагайцев значится, что хозяин горы (таг ээзi) и хозяйка огня (от ээзi) очень любят слушать богатырские сказания и поэтому одинокий охотник рассказывал сказания только специально для них. Этим охотник добивался хо рошего расположения хозяина горы и хозяйки огня к себе. Теперешние старики говорят, что в отдаленные времена иногда хозяин горы на самом деле прихо дил слушать героические богатырские сказания одинокого охотника. Часто одаривал его. В знак благодарности дарил ему много соболей, лисиц, белок.

Иногда такая дружба продолжалась длительное время. Хозяин горы даже про сил охотника привезти водку или спирт. Он очень любил пить водку и спирт.

В знак благодарности за это, приглашал охотника к себе в гору. Там он дарил охотнику готовую пушнину (соболей, лисиц). Но в предании говорится, что хо зяин горы не любил жадных на богатство людей. Охотник должен брать толь ко то, что дает хозяин горы. Но хозяин горы строго запрещал охотнику, что бы он никогда и никому тайну его связи и дружбы с хозяином горы не оглашал.

В случае оглашения этой тайны, все его богатство, даренное хозяином горы, могло мгновенно исчезнуть или его хозяйство быстро могло разориться.

После этого хозяин горы никогда не будет ему показываться и помогать.

Счастье этого охотника терялось навсегда» [Архив МАЭ РАН, ф. 5, оп. 6, д. 17, л. 20-20 об.] Местные охотники строго соблюдали правило, запрещающее им, находясь дома или в тайге, восхвалять себя и свои достоинства. Нельзя было говорить «о том, что он опытный, хитрый и смелый охотник, что он может перехитрить и поймать любого зверя. Запрещалось заранее предсказывать то, что от него никакой зверь не уйдет. Таких охотников хозяин горы не уважает» [Там же, л.16]. Кроме того, люди придерживались установки, направленной на соблюдение тишины и покоя в тайге. Они основывались как на рациональных, так и иррацио нальных представлениях о нормах нахождения в таежном пространстве и об осо бенностях промысловой деятельности. «Хозяин горы не терпит шума, не любит, чтобы люди, прибывшие в его владение на охоту, нарушали вековой покой тай ги, хозяином которой является он. Малейшее нарушение покоя тайги охотни ками может привести к плохим последствиям. Хозяин тайги в таком случае может лишить охотников жизни, не дать им пушных зверей своей тайги, вы звать болезни для охотников. Исходя из этого положения, предки шорцев и ха касов строго соблюдали давно установленные ими различные запреты, испол няли обряды и обычаи, находясь в тайге. Прежде всего, в тайге ни во время охоты, ни во время отдыха в шалаше не разрешались песни, шум, громкий смех, хвастовство, особенно перед охотой на медведя» [Там же, л. 15].

Периодически случавшиеся переходы таежных зверей с одной территории на другую, в сознании коренных жителей находили свои мифологические объясне ния. «Как будто бы все звери – пушные, копытные и медведь являются скотом хозяина горы, а птицы – равны их домашним птицам. Иной раз хозяева гор, как будто играют в карты, закладывая свой скот (т.е. зверей своей тайги). Неко торые проигрывают зверей своей тайги хозяину другой тайги. После этого проигравший хозяин одной тайги передает выигравшему у него хозяину другой тайги свой скот, т.е. зверей своей тайги. В таком случае звери уходят от своего хозяина, оставляют его владения, т.е. места их обитания и уходят в другую тайгу, хозяину которой они переданы бывшим своим хозяином. Конечно, такое рассуждение ничего общего с наукой не имело. Действительной причи ной перехода зверя из одной тайги в другую были поиски богатой пищи, т.е.

естественная борьба животных за свое существование» [Там же, л. 3-4].

Кроме мифологических трактовок причин массовой миграции животных из одной таежной зоны в другую, у хакасов существовало глубокое убеждение, что «подарок» мог предоставляться хозяином горы в индивидуальном порядке, т.е.

отдельным, конкретным зверем. Он соотносился с понятием «сыйыха парчанг анг» (букв. ‘зверь, отданный в дар’) – запретное для убийства таежное животное, якобы посылаемое хозяином горы (таг ээзi) в дар (или как «возвращение» долга) другому таг ээзi. Он также воспринимался в качестве «таг лзi» – ‘доли хозяина горы’. В связи с этим, информант нам поведал: «У нас есть поверья о сыйыха парчанг ангнар. Горы имеют своих хозяев. Одна гора другой дает подарок.

Обычно зверьем. Этого зверя нельзя убивать. И если зверь проходит через де ревню, или там, где живут люди, такого зверя трогать нельзя. Пусть идет своей дорогой. В Чахсы Хоныхе охотники охотились за сыном (маралом). Этот марал взял, да забежал в деревню. А один старик говорит, что больше не надо за ним гнаться. Но те не послушались. Гнали, гнали и все-таки убили. У тех людей, кто гнался за маралом, у них у всех в семьях люди поумирали. Вот Бор гояковы: Степан, Николай. И у них в потомстве дети тоже умерли. У Боргояко ва Степана, дочь Валя повесилась. Вот такие несчастья были. На весь род.


Там есть гора Ибетыг таг или Хатыг хол. Кто-то кому-то из хозяев гор про играл и послал своего марала. А он взял, да в деревню побежал. Таких случаев было не мало, когда дикий зверь забегает в деревню. Когда таких зверей уби вают, проклятье идет на весь род» [ПМА-2008, Бурнакова Л.А., с. Отты РХ].

Сыйыха парчанг ангнар, как правило, проходили вблизи населенных пунктов или непосредственно через них. Как показывает материал, хакасы верили, что убийст во таких животных являлось тяжким грехом, и его негативные последствия рас пространялись не только на отдельного человека, но и на коллектив.

Среди хакасских и шорских охотников были широко распространены поверья о том, что успех в промысле опять-таки зависит от лс. «Если какой-нибудь охот ник особенно отличался удачей, хорошей добычей, много приносил с охоты белок, колонков и соболей;

хорошо знал местонахождение зверя в разных условиях по годы и метко стрелял, убивал на месте зверя, чего не могли добиться другие, та кого охотника называли «Таг лстiг кiзi», что значит 'человек, наделенный паем, счастьем хозяином горы'. Такому охотнику хозяин горы всегда дает пай, подарки.

Плохого охотника называли «лзi чох кiзi» – 'человек, не наделенный паем, сча стьем хозяином горы'. Такой неудачливый охотник часто обращался к шаману, чтобы то шаманил – просил у хозяина горы пай, счастье для него» [Архив МАЭ РАН РАН, ф. 5, оп. 6, д. 17, л. 21].

В местной охотничьей традиции для обеспечения успеха в промысловой дея тельности, немаловажное значение имел и способ ухода в лес. Большое внима ние уделялось тому, чтобы покинуть дом и селение быстро и незаметно. «По су ществующему обычаю шорцев и сагайцев говорится, что охотника, идущего на охоту из дома никто не должен видеть, так как среди народа есть люди с пло хими глазами и недобрыми мыслями, что может плохо отразиться на пути и счастье охотника. В предании дальше разъясняется, что если охотника во время ухода его из дома на охоту увидит человек с плохими глазами и недобры ми мыслями, то его ни звери, ни птицы близко не допускают, или вообще ника кой зверь ему за день не попадется. Поэтому охотники, которые охотились из дома, на охоту уходили рано утром, как только запоет петух. Никто их не ви дел и не замечал» [Там же, л. 21]. Помимо суеверного опасения «сглаза» будущей охоты, вероятно, эти поверья основывались также на вере в то, что тайга – иной мир, предполагающий переход охотника в иное состояние, из сферы культуры и приближение к таежному пространству [Традиционное мировоззрение, 1988, с.

155]. В сознании людей с ярко выраженным мифологическим мироощущением тайга воспринималась как мир, таящий в себе глубокую опасность и непредска зуемость. Присутствовал риск, что вернуться оттуда не всегда удастся.

Хакасы верили, что за нарушение охотничьей этики нес ответственность не только сам нарушитель, но и все его окружение, в т.ч. семья, род и даже целые поселения. Следствием этих негативных действий являлось своего рода, «про граммирование» судьбы потомков, которая в итоге оказывалась трагичной. Ирра циональные в своем основании воззрения в то же время воспитывали в местном населении чувство ответственности не только за свои действия, но и за поступки окружающих людей и формировали в сознании людей экофильный настрой по отношению к природе. Приведем еще один пример данных представлений. «Не убивали птицу аат (турпана). Кичеев Хайнан застрелил аат, а ее нельзя стре лять, эта птица может проклинать (ырынгныг хус). Убил в тайге. Спустился к Малым Лырсам. И пошел дальше. Там раньше большие деревни были: Хорланар, Сурлалар, Мангныгас аалар. Нес через эти деревни. Видя это, один старик ему сказал: «По тем местам, по которым ты прошелся впоследствии ничего не будет. Будет пустота». И действительно, сейчас там и колышка не осталось.

Только одни пустые поля, крапивой все заросло. Ему надо было оставить пти цу, а не нести с собой по этим местам. А так он всем принес несчастье» [ПМА 2008, Бурнакова Л.А., с. Отты РХ].

Осознавая, что в основе ликвидации этих деревень могли лежать причины несколько иные, в том числе проекты советского руководства по «укрупнению сел», все же не приходится сомневаться в том, что подобные мифологические воззрения оказывали воздействие на сознание верующих. Вырабатывали в людях бережное отношение к природному окружающему миру. От информантов, полу чивших традиционное воспитание, приходится часто слышать, что «тот, кто вар варски добывает у природы ее богатство, долго не живет».

В традиционном сознании лс выступал в роли своего рода принципа «золо той середины» в жизни человека. Человеку в любых жизненных ситуациях вос прещалось брать больше отведенного для него. Данное правило, как уже говори лось, распространялось и на добывающий промысел. Верили, что человек, взяв ший больше положенного ему, мог сократить срок жизни себе или своим близким людям, лишиться счастья, удачливости и определенных материальных ценностей.

Таким образом, лс выступал в роли своеобразного баланса. «Но если у тебя есть дома скот и всего полно, и ты на охоте много убиваешь, то это не к доб ру. Вот здесь Вадека с женой живет. Он постоянно охотится, зато у них дома животные не держатся. Коровы у них всегда подыхают. Или на речке утонут»

[ПМА-2008, Бурнакова А.А., с. Отты РХ]. Повествование другого информатора полнее раскрывает идею наделенностью юлюс. «Раньше хакасы перед тем, как идти на рыбалку или на охоту, у духов воды, горы, тайги просили удачи. Сколь ко положено, столько и брали. Лишнее не брали. Поэтому у нас, наверное, земля была богатой. Я росла в маленькой деревне. Там люди, когда шли на рыбалку, то брали столько, сколько положено. Столько, сколько хватит семье. Лишнее не брали. Раньше не было такого понятия, чтобы оглушить рыбу, а потом ее продавать. Считалось позором вредить природе. Мне кажется, что лишнее не брали, оставляли, думали о будущем. Оставляли потомкам. Сейчас эти грани цы исчезли. Что-то случилось с ними. Наша религия всегда учила, чтобы чело век жил в гармонии с природой. Это значит, что природа и человек едины. Это говорит о том, что человек без природы никто. Потому что человек питался природой – ягодами, мясом, рыбой. Одевался в пушнину. Все это он брал от природы» [ПМА-2008, Тасбергенова Н.Е., с. Аскиз РХ].

Сбор ягод и заготовка лечебных трав, орехов местным населением произво дилось в строго определенные сроки, по мере созревания. Со слов информанта:

«Ягоду заготавливали, когда она поспевала. В основном мы ходили пешком или ездили на коне. Сперва мы ходили на разведку. Например, возьмем клубнику. На разведку ходили просто, без ничего. Просто покушать. Если ягода вкусная и созрела, то мы брали ведра и шли собирать. Но если еще не созрела, например, год на год не сходится, когда-то раньше созревает. Если дожди и солнце, или зимой много снега. А если мало, значит, позже созревает. Мы еще ждали. Также и за черемухой, за черникой, брусникой. Овощи начинали кушать только с авгу ста. Когда овощи начинали кушать, резали барана и друг друга угощали своими овощами, готовили блюда. Супы с мясом варили и угощали. Орехи, тоже сначала на разведку ходили, а потом брали» [ПМА-2008, Курбижекова Е.В., с. Аскиз РХ].

Тем не менее, невозможно уверенно говорить о том, что все население бес прекословно следовало экофильным принципам. Если в прошлом на охоте вос прещалось убивать самок, целенаправленно отстреливали лишь самцов, то в на стоящее время это правило соблюдается редко. Как сообщал информант: «У меня есть двоюродный брат. Он старый охотник. Лет восемь-десять назад выпало много снега. И многие звери вышли из тайги и приблизились к деревне. А я не подумав, спросила у одного брата: «Сколько подстрелил?». А он на это рассер дился. И в тоже время с обидой ответил: «Я не убийца. Я охотник. Они голод ные вышли, почему я должен в них стрелять. Наоборот, я их кормил». А один из братьев все же пошел и пристрелил двоих. После этого они поссорились»

[ПМА-2008, Тасбергенова Н.Е., с. Аскиз РХ]. Из повествования информатора вид но, что даже среди представителей одной семьи (рода) имели место разные пове денческие нормы по отношению к окружающей их природе. Утверждать о том, что среди хакасов такие случаи были вполне распространенным явлением, было бы неверным. В любом обществе присутствуют маргинальные слои, которые не все гда следуют общепринятым традиционным нормам, осознанно нарушают их. Уве личение числа таких людей в настоящее время, во многом исходит от ломки прежних социальных норм, утраты традиционных ценностей, а также с развитием рыночных отношений.

Итак, в традиционной культуре хакасов значимым было представление об лс. Оно выступало важным мировоззренческим основанием в социальных отно шениях и процессе природопользования, являлось регулятором правил, норм и способов добывающих промыслов в прошлом. В настоящее время мифо ритуальный комплекс, связанный с понятием «лс», исчезает из культуры мест ного населения.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Архив МАЭ – Музея антропологии и этнографии Академии наук РФ. Ф. 5. Оп. 6. Д. 17.

Полевые материалы автора (ПМА), 2008 г. Информанты Л.А. Бурнакова (с. Отты), Е.В. Курбиже кова, Н.Е. Тасбергенова, (с. Аскиз) Аскизского района Республики Хакасия.

Бутанаев В.Я. Хакасско-русский историко-этнографический словарь. Абакан: Изд-во ХГУ, 1999.

Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Пространство и время. Вещный мир. Ново сибирск: Наука, 1988.

Л. И. ВИНОКУРОВА Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН Якутск, Россия КАТАСТРОФЫ И СЕЛЬСКАЯ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ В ЯКУТИИ:

НАВОДНЕНИЯ В УСТНОЙ ИСТОРИИ* Вместе с природными богатствами Якутии достались многие существующие виды природных угроз, включая сейсмическую опасность. Чрезвычайные природ ные ситуации, например наводнения и лесные пожары, создают большие трудно сти для жизнедеятельности населения, особенно в сельской местности республи ки [Филиппова, 2010, с. 265].


В общем жизненном пространстве сельской повседневности природные или техногенные катастрофы оставляют свой неизгладимый отпечаток, включая не зримые следы в памяти людей. В данном случае рассмотрен сюжет наводнений, происходивших в разное время в Якутии через призму устной истории националь ных сел. Предпринята попытка восстановить картину адаптации людей к чрезвы чайной ситуации и к ее последствиям. Материалом послужили записи бесед с жи телями в пострадавших от наводнений якутских селах, расположенных вдоль рек Лена и Алдан на территории Усть-Алданского и Таттинского (бывшего Алексеев ского) улусов республики.

В населенных пунктах, в которых случались наводнения в период с конца 1960-х по 2010 гг., кроме собеседования, было охвачено анкетированием 178 чел.

Для анализа ситуации с наводнениями использованы материалы социологического опроса, проведенного в 2010 г. по проекту РФФИ № 09-06-98503. В качестве экспер тов были проинтервьюированы старожилы обследованных сел, каждый из которых был ориентирован на свободную форму высказываний, суждений и выводов. Мате риал устной истории был проанализирован с привлечением дополнительных источ ников из текущих ведомственных архивов, республиканской периодической печати.

В последнее время сельские жители Якутии все чаще отмечают негативные изменения окружающей природной среды, они обеспокоены их воздействием на хозяйственную деятельность и повседневную жизнь. При этом сельские респон денты отмечают отсутствие мониторинга текущих экологических процессов и сис темного анализа стихийных бедствий. Заметно, что в сфере взаимоотношений человека с природной стихией рейтинг местной власти невысок, особенно трево жит сельчан отсутствие природо-защитных и восстановительных работ. Как пока зали опросы 2009-2010 гг. в улусах Центральной Якутии, в первую очередь жители сельской местности отмечают следующие три фактора: наводнения, таяние ледя ного слоя в грунтах и пожары.

Наводнения, связанные с весенне-летними паводками – достаточно частое явление в Якутии, называемой «краем тысячи озер и рек». Для коренного населе ния знакома ситуация наводнений во время весеннего ледохода или летне осеннего паводка после сильных затяжных дождей. Наиболее сильные паводки * В рамках проекта РФФИ № 09-06-98503.

ежегодно повторяются на р. Лена и ее притоках при весеннем вскрытии рек.

Большие разливы воды во время катастрофических наводнений приводят к раз рушениям жилищного фонда, высоковольтных линий передачи, магистральных линий связи, автомобильных дорог и мостов, к гибели сельскохозяйственных и диких животных.

В силу значительного временного и социального разброса, здесь отобраны случаи, когда повседневная жизнь небольших сел была нарушена чрезвычайной ситуацией. Первый случай – наводнение 1967 г. – рассмотрен на примере малень кого села над рекой Алдан. Как вспоминает информант К.П., 1948 г.р.: «Со дня основания села такого не было… Образовался затор ниже по течению реки, в течение дня вода вышла из берегов и затопила практически все село. Люди не все были готовы к такому повороту событий, многие спасались в срочном по рядке – кто в чем оказался в момент эвакуации» [ПМА, 2009].

К моменту наводнения населенный пункт, образованный в годы послевоен ной концентрации разбросанных якутских хозяйств хуторского типа, существовал около двадцати лет, т.е. история села «до потопа» была недлинной. Население составляли этнические якуты. По устным источникам, при выборе места учитыва лись параметры безопасности в период паводка, но внимание в основном обра щалось на высоту берега. Скорее всего, особенности русла реки специально не изучались, хотя Алдан – река с множеством горных притоков, извилистым рисун ком течения.

Отношение к реке у сельских жителей Якутии всегда было самое серьезное, уважительное. В нем переплетаются элементы этнической культуры якутов: на пример, соблюдение определенного этикета (реку не называют по имени, только «бабушка»), экологических норм по отношению к водоемам. С детства формиро валось понимание того, что река – кормилица, но требует внимания и осторожного поведения в повседневности. На реке опасности подстерегают человека в любое время: в летний погожий день это быстрое течение и водовороты, в осеннюю шугу и ледостав – трудности переправ и передвижения;

зимой или ранней весной на реке образуются трещины, полыньи, под снегом скрываются разливы воды, при несенной горными речками.

Но самый опасный, разрушительный речной феномен для прибрежных сел – ледоход. В устной истории всех сел вдоль рек Якутии присутствует сюжет ледохо да, сносящего целые села. К сожалению, это не миф, а реальность, масштабно проявившая себя в наводнениях 1998, 2001 и 2010 гг., получивших освещение в российских СМИ. В 2001 г. в затопленный г. Ленск приезжал решать проблемы нынешний премьер-министр РФ В.В. Путин.

Воспоминания старожилов маленького села о наводнении 1967 г. описывают, как в селе, застроенном бревенчатыми избами с сенями-верандами и крыльцом, в нижней (по течению реки) части села от домов «отплыли» веранды и крыльца, сдвинулись с места амбары, рубленые из лиственницы. Сараи, хозяйственные мелкие постройки, поленницы дров – все смыло водой. Уцелели традиционные якутские коровники-хотоны, т.к. они строятся по типу усеченной пирамиды тонко мерным бревнами в рост вокруг врытых в землю столбов. Наводнение 1967 г. в истории села запечатлелось именно как катастрофа. В канун катастрофы уровень материального достатка у селян и так был невысоким. Люди только начали в каче стве рабочих совхоза получать гарантированную заработную плату, а до этого члены небогатого таежного колхоза жили в основном за счет натуральной оплаты.

Практически ни у кого не было застраховано личное имущество, не имелось со лидных денежных сбережений. Размеры ущерба были велики не только в матери альном выражении. Значительным был урон общественного поголовья крупного рогатого скота, часть которого не успели отогнать на высокие места. Понесло су щественные потери и без того ограниченное личное поголовье. «Помню, как пла кала мама, когда обнаружили в лесу павшую молочную корову с мертвым телен ком. Корове льдом ногу повредило, а теленок остался возле нее. Мы в то лето [семья с 8 детьми – Л.В.], если бы не дальние родственники, молока бы не виде ли…» – вспоминала информант М.Г., 1958 г.р. [ПМА, 2010]. Пропали предметы домашнего обихода, постельные принадлежности, домашние припасы в подполье и в подвалах, упали размытые печи. Все лето жители просушивали промокшую утварь, зимние носильные вещи, восстанавливали разрушенные печи, амбары, подполья и т.д. В простоявшей от двух до трех суток воде безвозвратно погибли личные вещи, документы, фотографии, семейные реликвии, т.е. часть жизни лю дей.

После наводнения изменился даже окружающий ландшафт: подо льдами, вышедшими из берегов, погибла березовая роща, украшавшая село со стороны реки. В два рыбных, чистых озера с тыльной стороны села половодье занесло не чистоты и речной мусор. Рекультивация озер, восстановление размытой берего вой линии так и не были осуществлены.

В конце 1960-х гг. не было оперативного информирования, поэтому в других районах республики даже не узнали о масштабах бедствия, постигшего село на берегу Алдана. Жители пережили последствия наводнения внутри своей общины, произошла мобилизация социума. Экстремальная ситуация сплотила людей: по могали друг другу, заботились о детях и стариках. Все взрослые держались под черкнуто бодро, не проявляя внешних признаков страха, уныния, тем более пани ки. Это было характерно и в последующий, восстановительный период. Аспект этнического кодекса поведения якутов в чрезвычайных ситуациях – отдельный сюжет [Информация о работе…]. В ходе событий проявился традиционный ген дер: мужчины обеспечивали какие-то условия для ночевок (строили навесы, ша лаши и т.д.), те, у кого оказалось оружие – пошли за весенней пернатой дичью.

Женщины пекли у костров лепешки из муки, которую мужчины с риском для жизни вывезли из полузатопленного склада [ПМА, 2009].

Информанты вспоминали наводнение 1967 г. достаточно подробно и через сорок лет. Основные события этой катастрофы в устной истории выглядят вполне единообразно, что свидетельствует о коллективности и многократности их интер претации. Единодушны они и в описании помощи, оказанной властями: кроме вы ражения сочувствия, была выдана разовая денежная помощь всем пострадавшим от наводнения, потерявшим личный скот и имущество. Пусть размеры ее были почти символическими, люди оценивали это как большую помощь, выражение поддержки.

Пережитый опыт отразился на повседневном поведении людей в весенний сезон: стала привычной готовность к возможной срочной эвакуации. Прекратилась частная жилая застройка нижней части села, молодые семьи стали строиться в верхней части. Новые дома закладывались уже в лесной зоне, подальше от реки, создав новый, «второй» ряд домов.

Опыт наводнения был принят во внимание и районной властью. Так, когда через два года возникла угроза затопления соседнего села, находящегося выше по течению реки Алдан – были приняты меры к заблаговременной плановой эва куации, подготовлен транспорт, созданы временные пункты проживания и питания и т.п. Более того, для этих двух сел в 1970-е гг. предпринимались попытки профи лактики наводнения, например, проводились работы по отводу воды из перепол ненных водоемов, укреплялись дамбы вдоль притоков и т.п. Но реально эффек тивной системы предупреждения наводнений пока нет нигде.

Наводнения в Якутии остаются угрожающим фактором, имеющим сущест венные экономические последствия. Как показывают материалы обследования сел, пострадавших от наводнений в конце 1990-х – 2000-е гг., есть изменения в социальном поведении, что характерно как для простых жителей сел, так и для представителей власти на разных уровнях.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Информация о работе в Якутии специалистов Отдела неотложной психиатрии и помощи при чрезвычайных ситуациях Института имени Сербского. См.: Иванов И.А. Научатся ли якуты пла кать? // www.iltumen.ru/topic.php?id=3961&print.

Полевые материалы автора (ПМА). Записи в Таттинском улусе Республики Саха (Якутия) в 2009 2010 гг.

Филиппова В.В. К вопросу о наводнениях на реках Якутии (ХХ в.) // Гуманитарные науки в Якутии:

исследования молодых ученых. Новосибирск: Наука, 2010. С. 263-269.

Е. А. ВОЛЖАНИНА Институт проблем освоения Севера СО РАН Тюмень, Россия ЗАНЯТОСТЬ КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ ЯМАЛА В ПЕРВОЙ ТРЕТИ XX ВЕКА* Изменение социально-экономического облика Ямальского полуострова в XX – первом десятилетии XXI века значительное расширило сферы трудовой дея тельности коренных народов Ямала за счет вовлечения в новые для них хозяйст венные отрасли: промышленность, строительство, торговля, здравоохранение и другие. Некоторые из них, такие как сбор и переработка дикоросов, звероводство, пошив традиционной одежды и обуви, уже успели стать традиционными. Научно технический прогресс оказал влияние на оленеводство, охотничий и рыболовный промыслы. Изменились не только их материальная составляющая, но и формы ор ганизации. Этнографические материалы и данные социологических опросов свиде тельствуют, что без технической поддержки современные традиционные занятия уже не могут существовать. Снегоходы, моторные лодки, рыболовные снасти про мышленного изготовления, огнестрельное оружие стали неотъемлемой их частью.

Современные хозяйственные организации, обеспечивающие занятость коренного населения в традиционном секторе экономики, это открытые или закрытые акцио нерные общества, сельскохозяйственные производственные кооперативы, муници пальные и государственные предприятия, фермерские хозяйства, индивидуальные предприятия, территориально-соседские и семейно-родовые общины.

Наличие значительного поголовья оленей на Ямальском полуострове спо собствует сохранению традиционного кочевого образа жизни, по-прежнему харак теризующегося сезонным передвижением семейного хозяйства вместе со стадом и отсутствием постоянных жилья в стационарных поселениях. В последнее деся тилетие в Ямальском районе ведет кочевой образ жизни около 51% коренных на родов Севера, проживающих на его территории, большинство из которых состав ляют ненцы. На начало 2010 г. насчитывалось 1031 кочевое хозяйство из хозяйств народов Севера. Это оленеводы, охотники и рыбаки.

Сравнение современной ситуации с первой третью XX в. наиболее ярко по казывает произошедшую трансформацию. Вместе с тем ретроспективный анализ позволяет нам ответить на вопрос о том, насколько традиционным было хозяйство кочевников накануне и в первые годы преобразований. Уже с начала 20-х годов XX в. государство начинает проводить целенаправленную политику включения народов Севера в общеполитическую и социально-экономическую жизнь в стране, подчиняя традиционные хозяйственные интересы кочевников государственным нуждам. В пользу этого свидетельствуют проведение коллективизации, организа ция государственных рыболовных промыслов (Пуйковский рыбозавод, Новопор товская плавучая консервная фабрика, промысел Государственного Управления Северного морского пути), заготовка пушнины.

* Работа выполнена при поддержке гранта в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России».

Темпы изменений можно увидеть, сопоставляя материалы Приполярной пе реписи 1926-1927 г. и землеводоустроительной экспедиции 1935-1937 гг. друг с другом. Согласно первой, на Ямальском полуострове все 612 хозяйств были коче выми [Список…, 1928. c. 164], второй – 96% (931 из 970 хозяйств), из которых 72% составили хозяйства оленеводов, а 24% – рыболовы, проживавшие продолжи тельное время (до 3 месяцев) на одном месте и отдававшие оленей на выпас пас тухам, и на этом основании считавшиеся «кочевыми с выраженной тенденцией к оседанию» [ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 188а. Л. 95 об.]. Еще 4% хозяйств в 1935 г.

были оседлыми [там же]. Новые категории хозяйств представлены прежде всего на юге Ямала, на побережье Обской губы, в дельте реки Оби. Появление оседлых хозяйств среди вчерашних кочевников стало возможным благодаря строительству стационарных населенных пунктов. К середине 30-х гг. XX в. их насчитывалось 10, включая административный центр района (п. Яр-Сале), хозяйственные центры Рыбтреста (пп. Новый Порт, Пуйко, Горный Хаманел, Ходата) и фактории ГУСМП (Се-яга, Порсь-яха, Тамбей, Дровяная) и Интегралкооператива (Яда) [там же. Л.

92]. Вновь возникшие поселения стали не только источниками распространения новой культуры, отношений и промысловых орудий, но и расширили сферы заня тости коренного населения.

В 1926 и 1935 гг. основное занятие кочевого населения Ямала составляло оленеводство (96,9% от общего числа занятых мужчин и женщин и 97,8% хозяйств соответственно), за ним шли рыболовство (52,2 и 86,6%) и охота (42,4 и 88,6%) [рассчитано: из фонда ГУ ЯНОМВК им. И.С. Шемановского, б/н. Л. 4-6;

ГАЯНАО. Ф.

12. Оп. 1. Д. 188а. Л. 101 об.]. Морским зверобойным промыслом занимались 4,3 и 9,9% соответственно [там же]. При этом в 1935 г. 98,6% переписанных хозяйств на Ямале имели оленей [ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 188а. Л. 202]. Комплексный харак тер традиционного хозяйства предусматривал несколько источников средств к су ществованию за счет разных видов деятельности, в течение года выполняемых одним и тем же человеком или семейным коллективом. Занятость населения ры боловным и охотничьим промыслами уменьшалась прямо пропорционально с рос том оленьего стада, требующего к себе большого внимания, но и обеспечивавшее хозяйство всем необходимым. Малоленные (владеющие до 100 голов оленей) и безоленные хозяйства компенсировали недостаточное количество оленеводче ской продукции интенсивным развитием рыболовства, владельцы средних стад (200-300 голов) уделяли больше внимания охоте [там же. Л. 104 об.].

Новые виды деятельности, выявленные среди ямальских кочевников в 1926 г., получили дальнейшее развитие к 1935 г. Это служба, работа по найму, извоз. Тем не менее, первые два составили менее 1% в общей структуре занятости коренного населения. Последний из них был тесно связан с оленеводством и получил до вольно широкое распространение. С появлением населенных пунктов на Ямале стала складываться транспортная сеть, связывавшая их между собой, что предос тавило оленеводам дополнительную возможность заработков от извоза в зимний период. Некоторые хозяйства, владеющие небольшими стадами оленей, специ ально устраивали зимнее стойбище поблизости от основных транспортных путей.

Если в 1926 г. извозом занимались 5 чел. (0,3%), то в 1935 г. – 347 хозяйств (35,8%), на юге Ямала больше, чем на севере, 301 и 46 хозяйств соответственно [из фонда ГУ ЯНОМВК им. И.С. Шемановского, б/н. Л. 4-6;

ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1.

Д. 188а. Л. 101 об.]. В 1935 г. полученные заработки от извоза составляли 5,5% в общей сумме валового дохода хозяйств [ГАЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 188а. Л. 106].

Для сравнения доходы, полученные от оленеводства, рыболовства и охоты, рав нялись соответственно 40, 37,4 и 15% [там же]. Распространению извоза способ ствовали и ряд других объективных обстоятельств. А именно то, что у более по ловины ямальских оленеводов (53,4%) размер оленьего стада не превышал голов, еще у 22,7 % он составлял от 100 до 200 голов [там же. Л. 202], что не обеспечивало все потребности семьи и требовало получения дополнительного источника доходов. Кроме того, для структуры стада Ямальского района, где коче вые маршруты являются очень протяженными, был характерен высокий удельный вес транспортных оленей (до 30 % [там же. Л. 203]).

Материалы исследований первой трети XX в. показывают, что кочевое хо зяйство было слабо ориентировано на рынок. Однако только незначительная часть произведенной оленеводческой и рыболовной продукции потреблялась са мим населением. В 1934 г. кочевники продали 15% от валового дохода оленевод ства и 23% от валовой добычи рыбы [там же. Л. 105 об.]. При этом охотничий про мысел был товарным на 86,6%, благодаря заинтересованности в пушнине госу дарства [там же. Л. 110]. В хозяйстве оставались лишь заячьи шкурки, песцовые хвосты, боровая и водоплавающая дичь [там же].

Пример охотничьего промысла демонстрирует, что занятия кочевого населе ния, наиболее ориентированные на продажу продукции, были лучше обеспечены орудиями промысла промышленного изготовления, которые использовались на ряду с традиционными. При этом применение последних постепенно снижалось.

В 1934 г. 60% песца добывалось самоловными орудиями, отмечалось, что еще «3 4 года назад процент был еще большим» [там же. Л. 129 об.]. Второе место по ко личеству добываемой продукции занимал капкан, который стали применять на Ямале с середины 1880-х гг. [там же. Л. 130 об.]. В 1926 г. в 612 хозяйствах насчи тывалось 4330 капканов и 7637 слопцов [из фонда ГУ ЯНОМВК им. И.С. Шеманов ского, б/н. Л. 23], т.е. в среднем на одно хозяйство приходилось по 7 капканов и слопцов. По переписи 1934 г., охватившей 304 хозяйства, эти показатели уже со ставили 13 и 3,6 соответственно в пользу капканов [рассчитано по: ГАРФ. А-374.

Оп. 36. Д. 34. Л. 170]. Что касается огнестрельного оружия, то, по данным Припо лярной переписи, в 512 хозяйствах из 612 имелось 754 ружья, самыми распро страненными из которых являлись кремневые (гладкоствольные и нарезные) и патронные одноствольные [из фонда ГУ ЯНОМВК им. И.С. Шемановского, б/н. Л.

21-22]. В среднем в хозяйстве было по одному или два ружья [рассчитано по: там же]. В 1934 г. ситуация мало изменилась. Вот как ее описывали участники земле устроительной экспедиции: «…встречаются шесть типов ружей: кремневое, шом польное, дробные центрального боя, Бердана 4,2 линии, «ТОЗ» м/м бокового огня.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.