авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 33 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ им. Н.Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ -7 Этмчесшя история инародшящьшура ХП-ХХ в е к ...»

-- [ Страница 17 ] --

8) девичник, приезд "женихов", припла кивание к пиву, призывание к вину, выводы перед столы, рассаживание подруг, здравствование. В деталях этих основных обрядов по Тарногскому р-ну также наб­ людалась многовариативность. Большинство различий приходилось на промежуток от девичника (или от приезда "женихов" и вывода перед столы) до того момента, когда невесту сажали за стол к жениху.

Обряды последних предвенчальных дней имели основополагающее значение для всего свадебного ритуала. По-видимому, многие из них в дохристианское время имели функцию брачного акта. Именно они и были в обрядовом смысле поворот­ ными в судьбе невесты и жениха. Н е случайно в ряде мест именно день накануне венчания назывался свадьба (Кокшеньга), свадебный день (Кадниковский и Тотем­ ский уезды), начин свадьбы (Ухтомская вол. Кадниковского у.), а день, в который ехали на венец, - венчальным днем. Название кануна венчания свадьбой свидетель­ ствует о важной роли, которая отводилась в сознании крестьян ритуалам этого дня.

П о поводу правомерности такого названия автор очерка о свадьбе в д. Зеленая Тав ренгского общества Вельского у. А. Шустиков писал: " С э т о г о дня собственно гово­ ря и начинается здесь свадьба, так как жених приезжает к невесте со всем своим сва­ дебным поездом, именно накануне венчания, обыкновенно вечером и там у невес ты, а т о и с невестой, ночует, там же остаются и гости*'. Э т о же явление отмечал Д. Балашов в Тарногском р-не (бывший Тотемский у.).

Рассмотрим наиболее важные обряды последних предвенчальных дней. К об­ щераспространенным можно отнести следующие: девичник, смотры (смотрины), сидины.

Девичник. К а к уже говорилось, девичником наиболее часто обозначают обря­ довые действия, связанные с прощанием невесты с девичьей волей. Он мог происхо­ дить за несколько дней до венчания (Троичина), но чаще его устраивали накануне этого дня, а иногда его обряды, не прерываясь, переходили и на утро дня венчания.

Этот термин на территории края имел два звучания: девичник (более распростра­ ненное) и девишник. В такой огласовке (девишник) он встречается в Кирилловском и Белозерском уездах, в Верхне-Важском посаде, в деревнях Вохтоги и Жидовино во Никольского у., а также в Раменской вол. Грязовецкого у., в Вотчинской вол.

Кадниковского у., в д. Корбанка Кадниковского у. Возможно, наличие двух вариан­ тов связано с особенностями культурной традиции, сформировавшейся при опреде­ ленной этнической истории этих мест, а возможно, с записями собирателей, произ­ вольно фиксировавших фонетику.

Девичником могли именовать как целый день накануне венчания, так и его фрагмент (эпизод) - девичий стол (Зеленская слобода), т.е. девичий вечер, на кото­ рый собирались подружки, как было, например, в с. Муньга Кирилловского у. Там накануне свадьбы к невесте приходили подруги и сначала причитали ее родителям (см. пропеванья), "как в зоренки", а потом пели песни. К вечеру приходили парни из деревни и дарили невесте деньги, а девушки величали их. Позже приезжал и жених, и собравшиеся танцевали. П о окончании девичника парни уходили домой, а девуш­ ки оставались ночевать у невесты.

Чаще девичник состоял из цепи обрядовых действий, правда, как уже говори­ лось, он и сам мог быть звеном в цепи другого ритуала, с иным названием, напри­ мер, смотра, или смотрин (в деревнях Корепово, Жидовиново, Зеленская Слобода Тотемского у.). В Устьрецкой вол. Кадниковского у. девичник отождествляли с пла каньем (то же было в Никольском у.), а в д. Шириханово Кадниковского у. его во­ обще никак не выделяли среди событий последнего предвенчального дня, объеди­ няя все обрядовые действия одним термином свадебный день.

Совершаемые на девичнике обрядовые действия отличались разнообразием.

Например, в Тотемском у. могло происходить следующее: приезд прибора (жени­ хов);

смотры, или смотрины невесты, или вывод ее перед столы;

взаимное одари­ вание жениха и невесты;

обязательные причеты невесты и девушек;

ужин для неже­ натой молодежи, девичий стол и затем игры и танцы;

баня ("паруша");

передача денег невесте о т ее родителей, так называемые деньги за полетки (деревни Коре­ пово, Стуловская, Кокшеньга в Биряковской вол.);

укладка даров (отмечена на Кокшеньге и в деревнях Нелидово и Воксино теперешнего Сокольского р-на).

В этом перечне представлены основные действия, совершаемые в девичник по всему уезду. К ним в разных местностях могли добавляться и другие обряды. Напри­ мер, полный ритуал девичника на Кокшеньге, описанный Д. Балашовым, помимо прощания невесты с девичьей жизнью, включал еще приплакивание к пиву, т.е. уго­ щение гостей-мужчин, главным образом парней, пивом, сопровождаемое причета­ ми, а также хороводные игры и круги (городки или улочки) и т.д.

Смотры. Термины смотры, смотрины распространены в основном на терри­ тории Тотемского у., Ново-Никольской, Шуйской и Авнежской волостей Грязовец­ кого у., в Корбангском крае. Эти смотры, в отличие от смотров в начале предсва­ дебного цикла (малых смотров - Средняя Сухона), проходили главным образом в канун венчания. В старые времена именно во время смотров невесту впервые при­ народно показывали жениху. Этот обряд был особенно торжественным и значи­ мым моментом кануна венчания.

33* Смотрины в д. Жидовиново Шуйской вол. происходили в последний день перед свадьбой, после девичника. Они состояли из следующих обрядовых действий. Око­ ло обеда к невесте собиралась е е родня. Она встречала их причетом: " Н е сама свет­ ла светлица / Н е сама растворилася..." и называла пришедшего, если э т о дядя, то:

"Подойди-ко т ы, дядюшка, / Д а ко мне в куть под окошечко..." Когда он подходил, девушка кланялась ему в ноги и причитала: " Н е обессудь-ко ты, дядюшка, / Ч т о не вышла, не стритила..." Так встречала невеста каждого из гостей, меняя обращение.

Каждый гость дарил ей за причет деньги, а она благодарила его опять же причетом.

Приезжал жених со своей родней. Отец и мать невесты встречали их и усажива­ ли за столы. Девушки приносили и ставили перед женихом и сватом так называе­ мую дивъю красоту - елочку, украшенную свечками, лентами, цветами, серьгами, брошками и прочим, и просили за нее выкуп как за свою подругу-невесту. Вынос дивьей красоты сопровождался приговором: "Ножки с подходом, ручки с подно­ сом..." В с е, начиная с жениха и свата, клали на поданную тарелку деньги. Девицы по просьбе гостей пели какой-либо духовный стих, например "Хвалите имя Господ­ не", " Т е б я Б о г а хвалим!", или песню " В ы цветы, мои цветочки". В конце обеда, ко­ гда на стол ставили кашу, невеста раздавала гостям подарки - полотенца, шарфы, головные и носовые платки, ситец на рубашку, а жениху дарила свой шелковый го­ ловной платок. В благодарность за подарки гости клали на тарелку деньги. Жениха невеста одаривала последним и при этом целовала его, а затем причитала: "Мне не честь красной девушке / Целовать добра молодца / При доброхоте, при батюшке".

После этого она уходила в куть, а мать прикрывала ей голову и лицо платком, ко­ торый та не снимала до венца.

Гости уезжали домой, а жених, проводив их, возвращался с дружкой в избу.

Э т о называлось жених пришел с гостинцами. Он отправлялся к невесте в куть, но прежде спрашивал разрешения у отца и матери: "Дозволь (имя и отчество) сходить в куть под окошечко ко кнеине-бояроне". Получив разрешение, он укладывал на та­ релку пряники, а дружка брал стакан пива, на дне которого лежали деньги от жени­ ха. Девушки не пускали дружку, опричитывая и требуя откупа деньгами. Т о т давал им деньги.

Придя в куть, дружка подносил стакан пива невесте и при этом говорил: "Кушай до дна: на дне добро - денежки серебро", а невеста запевала: " Н е хочу пива пьяно ва / Я не пью зелена вина..." Девушка отпивала несколько глотков и передавала пи­ во подругам, а остатки допивала сама и вытряхивала деньги на руки. После этого она вновь запевала: " Я теперь покорилася, / Дружке в ноги поклонилася / И чужо му-чуженину..." Жених вручал пряники девушкам.

З а т е м все садились за стол, а невеста выходила из кути. Она клала на тарелку полотенце и одаривала им дружку, припевая: " Т ы прими ко же, друженька, / От ме­ ня молодешеньки. / Тонкое полотеничко..." Девушка кланялась ему в ноги и продол­ жала: " Н е обессудь-ко пожалуйста / Д а на мое приношеньице..." Дружка брал в ру­ ки полотенце, любовался им и приговаривал: " Н а ш а невестка не по бору ходила, не шишки брала - все пряла да ткала". Невеста вызывала своего брата и жаловалась ему. Жених собирался домой и под причеты невесты уезжал. А та "унимала", т.е.

просила подруг остаться ночевать у нее в последнюю ночь: " В ы ночуйте, подру­ женьки, / У меня молодешеньки..." В с е ложились спать.

День смотрин в Зеленской Слободе г. Тотьмы отличался от описанного выше тем, что в э т о ж е время невеста делала девичник. Действия разворачивались в та­ ком порядке. В полдень в доме невесты собирались ее подруги и замужние женщи­ ны, чтобы "отнять косу у невесты". Подруги уводили невесту за заборку, украшали косу цветами и одевали к смотринам. В доме невесты тем временем шла подготов­ ка к встрече гостей, а в доме жениха готовились к отъезду в дом невесты. В доме последней встречали гостей и начиналось застолье. Существовал особый порядок в расположении гостей за столами и смене угощения. Имелось почетное кушанье (рыбники и жареная рыба, разного рода пироги). Пели песни: " Н е было ветру, да навеяло..." Далее происходило одаривание певцов.

Отец и мать жениха уезжали домой, а гости оставались и веселились "час дру­ гой". Плясали под песню " Б ы л а Дуняша гульлива..." или другие. П о т о м гости рас­ ходились. Собиралась молодежь. Невеста в последний раз угощала своих подружек, делала девичий стол. З а т е м молодежь забавлялась, прощалась с невестой и уходила.

В д. Корепово т о г о же Тотемского у. смотреть невесту также приходили в де­ вичник, который могли называть и смотры. Е г о обряды были схожи с описанным и выше. Приезжал и жених с родственниками;

невеста дарила им подарки и угощала, а также устраивала ужин для молодежи и т.д., но в этой деревне отец и мать девуш­ ки подносили ей на блюде деньги, полагавшиеся в приданое.

Н а Средней Сухоне бытовали малые смотры. Они происходили за три-пять дней до больших смотров, которые совершались после девичника. Н а них тоже ино­ гда "отымали косу", хотя иногда это происходило накануне.

В день больших смотров невеста ходила в баню. Часов в семь-восемь приезжа­ ли сваребьяна (свадебники). Их обильно угощали. В этом случае более торжествен­ но происходили выводы невесты к столу.

Характерной особенностью смотров было и то, что родня невесты старалась как можно лучше угостить гостей.

Итак, исполнение обряда смотрин существовало во многих вариантах, в кото­ рых были как общие черты, так и довольно значительные отличия. Главное, что их объединяло, э т о тот момент обряда, по которому и получил название этот свадеб­ ный этап, - смотры невесты, ее выход к жениху и его родным. Данное обрядовое действие встречалось и как компонент в других этапах свадебного цикла. Напри­ мер, в Верхне-Важском посаде его называли выводить невесту на показ и совер­ шали его в девичник (или как его здесь еще называли в сватанье), накануне свадь­ бы. Особенно ярко и торжественно выглядел этот обряд на Верхней и Нижней Кок­ шеньге и на У ф т ю г е. Там он именовался выводы невесты перед столы и соверша­ ли его в свадебный день (канун венчания) перед девичником.

Как уже говорилось, помимо общераспространенных и широко известных на­ званий свадебных этапов последнего периода, таких как девичник, смотры, заручи ны и др., в некоторых местах Вологодчины встречались и локальные названия, на­ пример скрутушник, плаканье, закрыванье и др. Что стоит за этими названиями?

Скрутушник. Термины скрутушник (Чучковская вол.;

д. Логиново Сокольско­ го р-на), скруточник (с. Покровское, Чучковской вол., Тотемского у.), скрутник (Биряковская вол. того же уезда) (скрута - "одежа вообще, праздничная одежа, го­ ловной убор молодой, не девичий") в основном зафиксированы на территории С о ­ кольского р-на. К а к ясно из названий, обряды этого этапа свадьбы связаны с плать­ ем невесты или, вернее, со всем ее праздничным убором (в Корбангском крае, С о ­ кольском р-не) скрута невесты состояла из шелкового или кашемирового платья, шляпы или шапки и шелковой шали - дамоседовки), который выступал в роли ли­ бо реальной одежды, либо символа красоты. Смысл же обрядовых действий - все то же расставание с девичьей вольной жизнью и ее красивыми атрибутами, еще один из вариантов этого акта и еще одна символическая ступень на пути к браку.

Обычно скрутушник происходил за два дня до свадьбы в доме невесты. Лишь в описании чучковской свадьбы этим термином назван весь период со дня пропоя до свадьбы, что тоже вполне обоснованно, так как именно в э т о время готовили скру ту, т.е. наряды невесте и дары для жениха и его родственников. В чучковской свадь­ бе он предшествовал плаканью, или девичнику, в Корбангском крае шел за пропо­ ем (запричетки). Обрядовых действий как таковых в ритуале скрутушника было не так много, но этот обряд сопровождался множеством причетов и песен, которые от­ личались особой поэтичностью и эмоциональной напряженностью. Благодаря им свадебный этап превращался в яркое драматическое действо. Скрута на э т о время как бы одушевлялась, превращалась в живое существо, с которым невеста разгова­ ривала, жалуясь на свою горькую участь и укоряя родных.

Обращаясь к матери с просьбой принести скруту, дочь предупреждала е е : " У ж ты иди-ко помалешеньку / Д а говори потихошеньку, / Н е испугай, моя матушка, / Моей скруты добрыя" (Чучковская свадьба). Мать приносила платье и расклады­ вала его на столах. Невеста, глядя на скруту, видела, " ч т о лежит скрута добрая / Н е веселая, не радожная, / Ровно ноченька темная". Она порывалась к ней подой­ ти, но т а не подпускала к себе девушку с ее "горем". Невеста обращалась к под­ ругам:

Сговорите скруту добрую, Чтоб не сердилась скрута добрая На меня на молодешеньку, А сердилась бы моя скрута добрая На родимого батюшку Да на родимую матушку. (Тотемский у.) Именно в причетах описывались действия, которые якобы совершали участни­ ки обряда:

Наряжу я тебя, матушка, На службу не долгую, на работу не тяжелую, На веку тебе впервые и в последние Лишь уж только во последние Во душах красных девицах.

Возьми ты, матушка, на свои белы рученьки Свои золоты ключи, Сходи ко ты, матушка, Во синики во замочные Да в сундуки во кованые В синичке-то на полочке Во кованной коробичке.

Лежит моя скрута добрая Неси-ко ты, матушка Мою скруту добрую.

Платьецо разноцветное.

Да неси во светлую светлицу.

Во столовую горницу Ты клади, моя матушка, На столы белодубовы... (Тотемский у.) Мать приносила скруту и ее раскладывали на столе. Нередко э т о делала сестра невесты. Побуждали ее к этому действию тоже причетом: " И стели, моя сестрица, / Т ы м о ю скруту добрую / Н а столы белодубовые, / Пересмотрю, переплакаю / Я свою скруту добрую / В остальные во последние / Пока в душах красных девицах".

Далее начиналась самая драматическая часть обряда - невеста, как сообщалось в причете, хотела подойти к скруте, но та ее не пускала к себе с ее горем и кручиной.

Невеста объясняла, что она прежняя: " Я не тяжелее старого / Я не грузнее-то преж­ него, / Я только тяжелее-то / Своей буйной головой / С о горя-то да с о кручины" и просила подруг снять с нее эту "кручину, тоску-печалюшку великую". Девушки сни­ мали горе, о чем т о ж е сообщали в причете.

П о т о м дочь обращалась к отцу: " Ч т о за тетери (татары. - ТМ.) наехали, / Ч т о за бояра появилися / Ч т о за торговля открылася / Н а мою скруту добрую? / Порас­ трясли да развеяли / Е е по столам белодубовым..." Девушка просила брата нарубить "хвои да хворосту / Много шипицы колючие / Много осоки резучие", чтобы все это он отнес в столовую горницу и вставил между каждой половицей, "чтобы изорвать, молодешеньке, / Мне свое платье цветное", чтобы не было так горько жить на чу­ жой стороне "у чужого у чуженина". Причитания о скруте перемежались общерас­ пространенной песней "Изменница", в которой девушки упрекают невесту в том, что она идет замуж, а не в монастырь, как обещала.

После исполнения этой песни невеста "опричитывала скруту", т.е. рассказывала как "взял сударь батюшка / Много золота да серебра, / Так пошел сударь батюш­ ка / Со родимой-то матушкой, / Пошли во торговую лавочку, / Ко купцу ко богато­ му, / Так и выбрала матушка / Это платьице цветное". Потом она говорит, что порт­ ниха "сошила платье цветное", и живописует, как носила это платье, попутно рас­ крывая в этом повествовании этику поведения девушки на выданьи: "По плечу оно сошилося, / По уму-разуму носилося. / Я носила молодешенька, / В годовые честны праздники. / И берегла платье цветное / Я от ветра, от вихоря, / И от красного сол­ нышка / И от частого дождика, / Того более-то берегла / От худой славы напрасные".

Затем дочь-невеста просила у матери "дивью красоту" (в современном Соколь­ ском р-не это шляпка) и, получив ее, в платье и шляпке вместе с подругами шла на улицу под окно, где пела песню "Тын серебряный" (в песне был прекрасный поэти­ ческий параллелизм: яблоня кудрявая, которая "без ветру шатается, без дождя умы­ вается", и "молодешенька", шатающаяся и уливающаяся "со горя со кручины, со пе­ чали великие").

В с. Покровском Чучковской вол. невеста, причитая, перекидывала косу с од­ ного плеча на другое (это действие отмечено во многих причетах). В конце концов невеста с подругами возвращалась домой, снимала скруту и отдавала ее матери с просьбой сходить "ко купцу ко богатому", во торговую лавочку и выкупить "ее буй­ ную голову" "под заклады тяжелые" от этого "горя-кручины", от лихого замуже­ ства.

Во время скрутушника мать накрывала дочь красным платком, (на чучковской свадьбе), а та сбрасывала его три раза, после чего мать снова накрывала ее (о зна­ чении этого акта см. ниже). Заканчивался скрутушник тем, что девушек сажали за стол, кормили, поили пивом и вином. Обряды, связанные со скрутой, могли быть элементом других этапов свадьбы, например пропоя (запричетки) (Корбантский край), плаканья (Чучковская вол.;

Устьрецкая вол. Кадниковского у.) В Устьрец кой вол. в девишник, или плаканье невесту, одетую в скруту, водили по деревне, раз­ метая перед ней путь веником. В Сокольском р-не во время одевания невеста, как и в скрутушник, обращалась к матери: "Возьми ключи, возьми скованы / Принеси ди­ вью красоту... / Принеси платье цветное..." И далее, как во время красования, спра­ шивала: "Мне пристала ли дивья красота / Мине и платьицо цветное?", а затем зва­ ла подруг: "Пойдем гулять красоватися. / На широкую улицу / Ко Николе ко мило стливому / На торговую ярмарку... / На славную реку Кубину / На другую Сямжи ну / "На сенокосы на дальний / В леса дремучие..." После того как невеста с подру­ гами возвращалась в избу, ее "разряжали". Платье клали на стол, а ленты на пла­ тье. Невеста в причете говорила, что это не место для красоты, что придет "друж­ ка княжеская / И удалой добрый молодец / Со всем со княжеским со поездом / Он сшибет дружка княжеская / Мою дивью те красоту". Платье убирали со стола и са­ дились ужинать.

Плаканье. Термин плаканье отмечен в Сокольском р-не (везде кроме деревень Логиново и Гора), а также в Никольском у. Здесь он был равнозначен термину де­ вичник ("девишник", или, по-здешнему, "плаканье") и происходил в канун венчания.

Это название бытовало в Васьяновской и Устьрецкой волостях Кадниковского у. (в последней плаканье так же было аналогично девичнику). В Грязовецком у. накану­ не венчания в доме невесты устраивали причеты (фактически то же самое плака­ нье). В д. Стуловская Тотемского у. в вечер девичника происходило приплакивание.

В чучковской свадьбе (Сокольский р-н) плаканье следовало за скрутушником и начиналось утром. Встав с постели, невеста причитала. Е й обычно помогала при­ читальщица. З а т е м девушка с подругами выходила на улицу, и те хвалили в приче­ те свою деревню и хулили деревню жениха. Приезжали зватые от жениха. С их приездом начиналось своего рода театральное представление. Сначала девушки ру­ гали ("хулили") зватых, гнали их вон из "светлые светлицы на широкую улочку" и просили отца невесты: "Покажи им, батюшка, / Н е путь да не дороженьку, / Пока­ жи им заячью тропочку, / Д а собачью лазеечку / Д а еще ты дай им провожато­ го - / Таракана рогатого да сверчка полосатого / Им бы туда не доехати, / Им бы на­ зад не воротитися, / И м бы на одном месте вертетися, / И м бы еще наклонитися". Но зватые не обижались и даже одаривали девушек деньгами. После этого настроение подруг невесты менялось. Они просили гостей за стол и начинали в песнях хвалить их. Невеста также причитала и корила себя за неласковый прием приезжих. Она просила батюшку и подруг как можно лучше принять зватых, чтобы о ней "дошла слава добрая / Д о чужой дальней стороны, / Д о чужого чуженина / Д о чужих добрых людей". Е е беспокоило, чтобы за ее неласковый прием на чужой стороне не было бы ей "вековечного укорица, ежедневного упрекица". Она одаривала гостей поло­ тенцами, сопровождая дары причетом, в котором описывался весь э т о т обряд под­ ношения подарков. З а все э т о зватые давали ей деньги. Вслед за невестой приехав­ ших опричитывали девушки и тоже получали за э т о деньги.

В чучковской свадьбе и в свадьбе с. Покровское той же волости в плаканье со­ вершался особый обряд - выборы невестой воли. В этом обряде воля невесты пер­ сонифицировалась в образе девушки-подруги. Невеста сама выбирала е е из подруг под слова причета: " У ж я выберу, выберу / И з вас волюшку вольную, / Себе негу то нежную / Н е надолго пору - времечко, / Н а два денечка на целые... / Так ты стань, моя подруженька, / К о мне в волюшки вольные / В остальные, во последние, / П о ­ ка я в душах красных девицах". В смятенном состоянии невеста просила свою волю не бередить ее сердце, не напоминать о вольной воле.

Далее и в чучковской свадьбе, и в свадьбе Корбангского края в плаканье фак­ тически повторяется эпизод скрутушника - невеста просилась у батюшки погулять с подругами на улице, покрасоваться в своей "доброй скруте". Отгуляв и попрощав­ шись с деревней и ее окрестностями, невеста возвращалась домой. Приезжал жених, невеста дарила ему подвенечную рубаху, и он с гостями уезжал (схожие элементы см. в этапе сидины). После э т о г о невеста просила девушек проторить дорогу в баню.

В Корбангском крае закрытая шелковым платком невеста, сидя в переднем уг­ лу, вместе с причитальщицей опричитывала всех своих подруг. Причитальщица на­ зывала имя одной из девушек. Т а вставала, подходила и садилась рядом. Невеста, крепко обхватив подругу за ш е ю, опричитывала ее. П о окончании причета девуш­ ка давала невесте немного денег и отходила о т нее. Последней невеста опричитыва­ ла свою замужнюю подругу и просила ее рассказать о жизни в "чужих людях". П о ­ том опричитывались мать, отец, братья, сестры. И всех родных девушка просила не отдавать ее замуж. О с о б о горькие причеты были у невесты-сироты. Она искала родителей всюду: в сарае, в сенях, выходила на улицу, падала на колени и звала их, возвращалась в избу и причитала на том месте, где они умерли. После опричитыва ния всех подруг и родных дочь-невеста просила мать собрать на стол и угостить в последний раз ее подруг (см. девичник). В с е садились за стол, угощались чаем, а за­ тем обедали. После обеда девушки пели песни "Изменщица", " Н е буди, родная, рано поутру" и другие, а также несколько коротушек (частушек). Вечером того же дня зажиточные крестьяне устраивали сидины, на которые, как и в чучковское пла­ канье, приезжал жених со своими гостями. Невеста угощала их и дарила жениху подвенечную рубаху или "платовья", а после их отъезда просила девушек "прото­ рить дорогу в б а н ю " и шла мыться.

Итак, как можно было заметить, многие элементы скрутушника и плаканья ча­ сто исполнялись и в девишник (см. в тексте материалы Кадниковского у., дере­ вень Шириханово, Троичина, Корепово;

Никольского у. с. Корбанга, д. Вохтога и т.д.).

Закрыванье, закрытие, завешивание, покрыванье. Обряд закрыванья отмечен во многих местах Вологодской губ. В о время этого обряда лицо невесты "завешива­ ли" (закрывали) платком. Обряд, по мнению многих ученых, был кульминацион­ ным моментом всей досвадебной жизни невесты. Он символизировал отделение, от­ гораживание невесты от ее девичьей воли. М. В. Едемский характеризовал завеши­ вание как самый торжественный и решительный момент дня (он имел в виду день зарунин - канун брака), когда обе стороны окончательно и бесповоротно, при пол­ ном собрании родни, соседей и посторонней публики решали: "быть браку!" и уда­ ряли по рукам. "Для всех ясно, что теперь начался настоящий свадебный пир" (Кок­ шеньга). П о сообщению Д. Балашова, в районах Кокшеньги запоруки считались традиционным началом самой свадьбы. О важной, решающей роли в жизни девуш­ ки "завешивания" говорится и в многочисленных причетах, например: "...принеси-ко, родна матушка, / Принеси шаль печальную. / Попоиди-ко, родна матушка, / Ко мне в куть да под окошечко, / В горемышное местечко, / Призакрой-ко, родна матуш­ ка, / М о ю буйную голову, / Т ы мою волю вольную, ты мою негу нежную, / Т ы мою дивью красоту, / Дивичье украшеньецо / И чесное похваленьецо". После закрытия платком она пела: "Отняла ты, родна матушка, / У меня молодешенки, / У меня зе­ ленешеньки половина света белова" (д. Кроптева Авнежской вол. Грязовецкого у.).

Или: "Благослови, да Б о ж е Господи, / Мне прикрыть буйну голову / Своему чаду ма­ лому / Что не цвет расцветается / Н е гора занимается / Дивий век коротается ( В е дерковская вол. Грязовецкого у.).

А к т закрыванья обычно совершали сразу же после получения согласия на брак, после рукобитья или пропоя. Нередко э т о случалось в самом начале свадебного об­ ряда, но чаще накануне или утром дня венчания (в Васьяновской вол. Кадниковско­ го у. и Раменской вол. Грязовецкого у. рукобитье и пропой происходили накануне венчания), а иногда и дважды - в начале обряда и накануне венца.

Остановимся на акте закрыванья (завешиванья) более подробно. Н а Кокшень­ ге этот обряд происходил обычно "о-полдень", "пока солнышко идет под верх" (Верхний Спас). Завешивали невесту и в избе, и на мосту (в сенях), и на сарае (на по­ вети). Однако во многих местах существовало поверье, что "завешивать надо, что­ бы не было земли на потолке" (не под землей). Поэтому предпочитали совершать этот акт на сарае (мосту) - "на мосту земли нет".

В некоторых местах, как бы подчеркивая значимость акта закрыванья невесты, свадебный этап, на котором он происходил, также называли закрыванъем (Верхний и Нижний Спас), или завешиванье, закрывать, покрыванье (Средняя Сухона).

В других название "завешиванье" существовало наряду с иным названием. Напри­ мер, приезд жениха с сестрой или свахой в дом невесты накануне венчания называ­ ли на закрытие, или с пирогами (Новленская вол. Вологодского у.). Н а Кокшеньге запоруки так же еще называли завешивать, закрывать. Н о акт завешивания мог и не отражаться в названии этапа свадьбы. Е г о могли совершать в сидины (Несвей ская вол. Вологодского у., Авнежская и Ново-Никольская волости Грязовецко­ го у.), в заручиванье (Ведерковская вол. Грязовецкого у.), в просватанье (Тотем­ ский у.), в девичник (с. Корбанка Кадниковского у.), после бани (Вожегодский край) и т.д. Обряд состоял в том, что отец (в Верховье и ниже по Кокшеньге), брат и да­ же жених (Сарбала, Верховье), но чаще девушки и бабы (обычно замужние женщи­ ны завешивали, так как девушки "не смеют, жалеют") захватывали сзади верхний конец платка, заворачивали через голову и этим концом закрывали лицо. Так по­ ступали в первый раз, но затем девушки, женщины или даже сама невеста перевя­ зывали фатку (платок) "по годному", т.е. платок брали " з а два соседних конца и, закинув за спину, как матросский воротник, завязывали конца под горлом". Вслед за этим все полотнище закидывали невесте на лицо. Закрытая таким образом неве­ ста сидела до свадебного дня, не меняя наряда и не снимая фатки даже на ночь.

Как и все обряды, связанные с расставанием невесты со своей девичьей волей, обряд завешивания имел драматическую окраску и представлял собой достаточно тяжелое зрелище. П о этикету требовалось, чтобы в продолжении всего обряда не­ веста показывала свое горе и не давалась завешивать: она "кудесила" - убегала, пряталась, отбивалась, старалась потушить свечку, которую зажигали под иконами, неоднократно срывала платок, рвала его на части, хлопалась в отчаянии с лавки на пол, разбивая колени в кровь, с мольбой "не отдавай!" хватала за ноги отца и т.д.

Только тогда, когда невесту удавалось завесить, всякое ее сопротивление прекра­ щалось. К а к свидетельствовали информаторы, "у редкой невесты не изорвут плат­ ка", но на смену изорванному приносили другой и в конце концов закрывали ее. На­ чинались причеты невесты, которые продолжались до венца. Причитать ей помога­ ли девушки, а иногда даже приглашали вопленицу, тогда невеста только охала в лад причету. Неслучайно существовало шуточное присловье: "Попричитайте, голубуш­ ки, сколько надо - н а о х а ю " ( Л о х т а ). Причитая, невеста падала в ноги родителям, "хлесталась", или "хрясталась", т. е. взмахивала руками, падала на пол, нередко раз­ бивая колени и локти в кровь, на колени и приникала лицом к полу. Е е платок за неделю намокал от слез. Невеста причитала отцу, матери, родне, подругам. Вариан­ там плачей не было конца, но просила она одно: "не запоручивать" ее. К подруге, завесившей ее, она обращалась с о словами: "Супостатка т ы, хидниця, да ты моя су противниця! Д а призакрыла, голубушка, мне много свету-ту белова..."

Кроме основного значения акта завешивания, о котором уже говорилось, суще­ ствовало еще одно толкование: завешивали для того, чтобы оградить, защитить не­ весту от порчи, сглаза и других опасностей, подстерегающих ее в этот переходный период жизни. Обряд с такой целью практиковался даже т а м, где не было торжест­ венного закрытия.

А к т завешивания в разных волостях и уездах совершали разные люди, различа­ лись и их действия. Н а Кокшеньге этим мог заниматься отец невесты. Накануне брака во время запоручивания он подходил к дочери и брал в платок хлеб со стола {колобок), держа в руках платок с хлебом, а не голой рукой, отец "задергивал" не­ весту. Т о же самое проделывал отец и в Васьяновской вол. Кадниковского у. По данным В. М. Соболевской, после рукобитья или запоручивания родители невесты, благословляя дочь, слегка закрывали ее лицо платком, который был на ней, и про­ сили присутствующих женщин закрыть ее лицо полностью. Обряд происходил уже после того, как сват и родители невесты уходили. Оставшиеся с невестой подруги и женщины из родственниц сдергивали с невесты платок и насильно закрывали им ее лицо.

В Чучковской свадьбе (Сокольский р-н) невесту накрывала ее мать, а дочь ста­ ралась сбросить платок. Т а к повторялось до трех раз. Такая же картина наблюда­ лась в Ухтомской, Авнежской, Ново-Никольской волостях Грязовецкого у. и в не­ которых волостях Кадниковского у.

Невесту могли завешивать не только родные или подруги, т.е. знакомые ей лю­ ди, но и кто-то с о стороны жениха. Чаще всего э т о проделывала сваха жениха или его сестра. А к т в исполнении этих лиц, помимо его основного, приобретал, вероят­ но, дополнительное значение. С одной стороны, платок был подарком жениха, с другой, он как бы демонстрировал еще и власть жениховой стороны над невестой.

Возможно, первоначально различные акты со временем наслоились друг на друга и произошло совмещение функций.

Обычно э т о т обряд происходил накануне или за два дня до свадьбы, когда же­ них с сестрой или ближней родственницей приезжал на закрытие. Жених вез гос­ тинцы, а сестра - платок и два пирога: один с рыбой {кулебяка), а другой - сладкий, и потому это посещение еще называли с пирогами. Когда жених с сестрой собира­ лись домой, невеста провожала их до первых дверей. Дойдя до них, сестра жениха накидывала на невесту платок, обыкновенно шелковый (Несвейская вол. Вологод­ ского у.).

В Раменской вол. Грязовецкого у. утром свадебного дня к невесте также приез­ жали жених со свахой. Сваха приносила покров, которым и покрывала невесту. П о данным П. Дилакторского, в Вологодском у. в канун свадьбы сваха жениха снимала с невесты платок и покрывала ее своим.

В Кирилловском у. этот акт производили другие свадебные чины. Утром в день свадьбы, когда жених приезжал к невесте, дружка доставал из короба "хвату", клал ее в женихову шапку, а мать обводила е ю три раза вокруг головы жениха и невес­ ты, затем покрывала фатой невесту и надевала шапку на жениха. Невеста остава­ лась закрытой платком с момента завешивания вплоть до застолья в доме молодо­ го после венца. К а к сообщалось, невеста с Кокшеньги на "нидиле" ходила все вре­ мя закрытая и, только оставшись одна, поднимала фату, не снимая ее совсем на слу­ чай, если кто придет. Лишь в особых случаях она открывала лицо. Например, в Стрелецкой вол. Тотемского у. невеста снимала платок за ужином после девичника, когда оставалась с подругами. Тогда "девицы переодевали невесту в домашнее пла­ тье, открывали ей лицо и садились с ней за стол ужинать". Наутро свадебного дня она снова закрывалась фатой. Е щ е раз сваха снимала платок с невесты перед тем, как священник должен был возложить ей на голову венец. Так же вела себя сваха в Шонгско-Никольской вол. Никольского у. В Новленской вол. Вологодской губ. под венец невеста ехала в покрывале, но по дороге, выезжая в июле, она открывала свое лицо, смотрела вокруг и бросала платок.

Даже в доме мужа после венца молодая, по сообщению В. Кичина, какое-то вре­ мя сидела закрытая платком, снимая его лишь по желанию гостей. Окончательно открывал, или "вскрывал", молодую, как правило, ее свекор уже после венца.

В разных районах края в зависимости от места в обряде название, вид, размер и даже смысловая нагрузка платка, которым закрывали (завешивали) невесту, могли различаться. В Ухтомской вол. Кадниковского у. его называли фатой, фаткой, хваткой, в Стрелецкой вол. Тотемского у. - фатой, а в Кирилловском у.-хватой.

По словам Д. Балашова, "по всей Верхней Кокшеньге от Илезы и до Нижнего Спа­ са головной платок зовут фаткой, а с Нижнего Спаса уже называют платком".

Платком называли эту ткань в Белозерском у., в с. Корбанка Ведерковской вол.

Грязовецкого у., а также в Васьяновской вол. Кадниковского у. Для обозначения большого платка в Ново-Никольской вол. Грязовецкого у., а также у кокшар и при сухонских крестьян употребляли термин шаль. П о свидетельству И. Ефремова, шаль была необходимым атрибутом скруты невесты. В Корбангском крае большую шелковую шаль называли домоседовкой. В Кирилловском и Белозерском уездах помимо названия платок бытовал термин покрывало. В Вожегодском крае покры­ валом служил черный платок с крестом, который завязывали так, чтобы лица не было видно. А в Раменской вол. Грязовецкого у. покровом, с которым приходила сваха жениха, служила большая старинная ковровая шаль, в середине которой был нашит медный крест. В Зеленской Слободе Тотемского у. невесту покрывали ска­ тертью, а в с. Корбанга Кадниковского у. - "одеялом или салфеткой".

Конечно, выбор ткани для платка мог зависеть от материального достатка не­ весты, но в т о ж е время качество употребляемой в ритуале ткани диктовалось сте­ пенью ответственности "обрядового момента". Скорее всего, шелковые, "шелко­ вые писаные" платки, так называемые полушалънички (с. Покровское Чучков­ ской вол. Тотемского у.) старинные ковровые шали, "фату коноватую" (с. Чернов ское Никольского у.) (Коноват, канавать - род азиатской шелковой ткани) исполь­ зовали в особо торжественных случаях, на специальных актах "закрывания", "заве­ шивания", в последние предвенчальные дни. В таких дорогих платках невеста "красовалась", ехала под венец, такого качества шали привозили невесте сваха и жених, приезжая с пирогами. В период же от зарученья до девичника, т. е. во время подготовки к браку, чаще упоминались ситцевые, бумажные платки. В. М. Соболев­ ская отмечала эту трансформацию платка невесты в процессе всего свадебного об­ ряда: « Н а девичнике на голове невесты был надет ситцевый платок так, что два конца были завязаны у нее спереди, а два других спущены на лицо. К вечеру после бани она переоделась, ее голова была покрыта шелковым платком светло-желтого цвета, а в момент вывода невесты из кути под утро венчального дня голова невесты была покрыта большой шалью так, что бахрома закрывала лицо, а сзади низко спу­ скалась. Н а голове ее приподнимался особый "головодец", имеющий форму кокош­ ника. Закрытая такой шалью невеста о т ъ е з ж а л а на венец».

Цвет употребляемых в обрядах платков, видимо, выбирали как по своему вку­ су, так и в соответствии с местной традицией. Например, в Вожегодском крае на за крыванье невесту покрывали платком черного цвета с медным крестом посередине, в Сокольском р-не - красным платком, а в описании В. М. Соболевской платок был светло-желтого цвета. Он мог быть просто "цветным".

В описаниях из Кирилловского у. и Вожегодского края отмечалось, что посере­ дине большого шелкового платка или ковровой шали, "на самом л б у " нашивали медный крест. Способы повязывания платка и шалей, как можно заметить из опи­ саний, различались. Если ситцевые платки завязывали довольно простым способом, т о шали более разнообразно. Например, на Кокшеньге в девичник перед выводом невесте заплетали косу и одевали е е, а одевши, две девушки накладывали на нее бо рушку и головодец, накидывали на голову шелковую шаль так, чтобы кисти ее ви­ сели над лицом, а уж после показа закрывали платком, чтобы не было видно лица.

Е щ е следует обратить внимание на магические свойства, которыми обладала шаль невесты. Причем, в магических действиях, совершаемых с ее помощью, шаль как бы совмещала в себе образ невесты и магическую силу, которая была присуща невесте в период свадебного обряда. Вспомним действия отца и матери во время "вскрывания" молодой или обычай невесты ударять подруг шалью и своим пояском, с т е м чтобы они скорее вышли замуж.

Баня. Баня (банный обряд) или только банные причеты (символическая белая баня) были распространены на всей территории Вологодского края. Реальная баня невесты происходила преимущественно в последние предвенчальные дни: в канун свадьбы (Новленская вол., д. Янгосорка, Нейсвейская вол. Вологодского у.;

Воже­ годский край;

Шуйская вол. Грязовецкого у. и т.д.), в плаканье (д. Нелидово нынеш­ него Сокольского р-на), в смотрины (Кубенский край), а иногда и утром в день свадьбы (с. Вашки в Северном Белозерье) (о бане жениха материалов почти нет).

Бани различались в зависимости от места. В одних, преимущественно северных рай­ онах э т о была настоящая бшя-паруша, находящаяся в отдельном строении, в других (Васьяновская вол. Кадниковского у.;

Никольский у.) для мытья невеста лезла в печь в доме крестного, соседей или просто умывалась на голбце (пристройка к пе­ чи) (см. главу о северном жилище). В банном ритуале очень важное место занима­ ли причеты, сопровождавшие и комментировавшие каждое реальное или создавае­ мое поэтическим воображением действие. В случае символической так называемой белой бани, причеты подменяли собой реальное действие.

Обряды и причеты э т о г о цикла представляют особый интерес для исследовате­ лей народных верований, так как в них органично вошли элементы дохристианской и православной традиций. Именно в причетах отчетливо проявилась магическая роль бани как места, где, возможно, совершался главный ритуал брачного дохри­ стианского обряда, при котором невеста теряла свое целомудрие. О б этом, напри­ мер, иносказательно говорилось в причете невесты, который она исполняла после бани: " Я не долго попарилась, / Д а уж я много с себя спарила, / У ж я спарила, моло­ дешенька, / С в о ю девичью красоту". В причетах, сопровождающих банный обряд, присутствуют как бы два плана происходящих событий: внешний - реальный и вну­ тренний - раскрывающий мир чувств невесты и ее окружения.

Внешний план - это тоже не совсем реальность, это поэтический образ, идеали­ зированный, приукрашенный, но все же основанный на действительности. Напри­ мер, в причетах из Сокольского р-на (Чучковская вол.;

Корбангский край - по р. Корбанге;

деревни Нелидово, Воксино) дается развернутое и подробное описание того, как якобы строилась баня, как заготавливали веники и припасали воду, как выглядела баня внутри. В этих местах (Сокольский р-н) баню готовили подруги не­ весты (в д. Шериханово подруга, с которой невеста мылась в бане, называлась "дум ницей"), они-то и провожали в баню, рассказывая в причете о всем процессе строи­ тельства и подготовки банного ритуала, начиная от кузнецов и мастеров, которые сковали "по топору себе по вострому", и далее, вплоть до детального описания, как они сходили "во леса-то во темные / И во дубравушки зеленые, / Да мы срубили же, подруженька, / П о бревнышку по еловому, / А по другому по сосновому / В о сыру пору ронено / И по белу снегу катано / И на добрых конях вожено, / И на красе оно поставлено, / Н а круто-красчатом бережке, / И на реке на матке Корбанге". Потом рассказывалось как они сходили на край болота и наломали веничков и "наладили" их. Далее девушки повествовали, как "плотнички московские, работнички-то пе­ тербургские" построили баню и какая она получилась необыкновенная, сказочно красивая: "порубили же у паруши / И трои двери стекленные, / И ободверинки хру­ стальные, / И порубили у паруши / Три окошечка косящатые". Не менее прекрасно была обустроена баня внутри: « И на первом-то на окошечке / Лежит брус мыла из Костромы, / (Или: Лежит веник березовый и мыло сибирское" или - "мыла канфар ное."). А на втором-то на окошечке / Лежит белил белильница, / Стоит мазил-то ма зильница, / А на третьем-то окошечке / Лежит девичья-то красота / И с цветочками да с бантиками, / Со разноцветными-то ленточками...».

П о ходу развертывания сюжета реалистические детали больше используются для иносказания, с помощью которого раскрывается внутреннее состояние невесты и ее подруг. Интересно, что именно при описании этого внутреннего плана наибо­ лее отчетливо проявляются древние, дохристианские мотивы, а, может быть, даже обнаруживаются их корни.

Человек, живущий в этом мире поэтических образов, прекрасно понимает, что баня, для которой берут воду из трех особых ключей, также особенная, ритуальная.

Девушки приносят в "парушку": "Много воды-матки ключевые, / Да что из трех ключей: / Из первого ключа кипучего, / Из другого ключа текучего, / Из третьего из подземного". Понятно, что картина трех дорог, ведущих в баню, - это не что иное, как иносказание, передающее душевное смятение: " Е с т ь три пути-дорожень­ ки: / Первая путь-дороженька - / Идти Богу молиться, / А другая путь-дорожень­ ка - / Идти гулять-красоваться, / И третья путь-дороженька - / Идти во теплую парушу, / В о теплую да подвенечную". Понятна и легко "читается" следующая сце­ на. Подруги предостерегают невесту от неверного шага, вернее, взгляда. Выбор один - или девичья воля, или бабья жизнь.

Поэтически эта дилемма выражена удивительно просто. Даются две вполне ре­ алистические картинки. Одна описывает беззаботную и радостную картину празд­ ника - это девичья жизнь: " Т ы пойдешь, наша подруженька, / Пойдешь во теплую парушу, / Т а к не гляди, наша подруженька, / Ты на левую рученьку. / А гляди, наша подруженька, / Гляди на правую рученьку. / А как на правой-то на рученьке / С т о ­ ят купцы со товарами, / С кустичками да и с бантичками, / Со разноцветными лен­ точками". Другая картина связана с бабьей жизнью: "на левой-то на ручень­ ке / Стоят старухи-то старые / И старики-то стоят горбатые / И хвалятся да похва­ ляются / И костылями упираются: / Переведем мы девью красоту, / Переведем мы эту девицу" (переход на тот свет, в подземное царство - как не вспомнить точку зре­ ния исследователей о свадьбе-похоронах).

Е щ е более выразительный текст с описанием бабьей жизни записан в д. Нели­ дово Сокольского р-на: «Как на левой-то на рученьке / Стоит старуха старая, / Ко­ стылем-то подпирается, / Похвальбам-то похваляется, / Похвальбам она неражи­ ми / С о словесами она нехорошими: / " У ж как завтра ей в эту пору, / Поранее-то ма­ лешенько, / Д а пристыжу я эту девицу / При попах ее, при дьяконах, / При малень­ ких поповичах. / Я сниму с этой девицы / С ей шовковую занавесу, / А надену жа на девицу / Я киту-те шитую, ометалочку шосточную, / Оставлялочку горшочную».

Н о пока еще девушки в силе, пока не миновала воля-вольная и бабья жизнь только забрезжила, они гонят прочь непрошенных гостей: " Б а б ы ли бабицы, / Ваши крас­ ные головы (головной убор замужней женщины. - ТМ.), / Ваши светлые налобни­ ки / У ж вы что, бабы, чешетесь, / У ж чего дожидаетесь, / Ведь не про вас паруша топлена, / Н е про вас приготовлена".

Следует заметить, что в причетах из многих мест Вологодчины (Васьянов­ ская вол. Кадниковского у.;

Никольский у.;

Кубенский край;

Тотемский р-н) бабья жизнь также персонифицировалась в образе кики - бабьего головного убора. В при­ чете на смотринах из Кубенского края говорилось: "Меня матушка жалует / Неве­ ликою радостью: меня кикой-то б е л о ю " (т.е. замужеством).

А дальше рассказывается, что несет с собой кика: " У ж как кика-то белая, / Вла­ гает желтизну во бело лице / Сухоту во ретиво сердце. / У ж как девичья красота / З а сто верст слышна, / А уж как кика-то белая / С печи не видна. / И за порог не слыш­ на". Нередко кика приобретала антропоморфный вид. О н а выступала в образе то "старухи старой", т о "женщины в полотняном сборнике", т о " б а б в красных голов­ ных уборах" и, наконец, в образе самой кики, "в лаптищи обутой". Как можно заме­ тить, ее облик очень напоминает традиционный вид "чудесных предков", стариков и старух, приходящих из потустороннего мира.

Можно предположить, что образ кики - рудимент очень древнего слоя культу­ ры, правда, вряд ли сохранившейся с тех времен, скорее, э т о поэтический образ, воз­ никший на основе древних представлений. Интересно, что кика, имеющая древний дохристианский облик, произносит угрозы девушке-невесте, в которых присутству­ ют реалии христианской культуры. Например: " В о завтрашний во день Госпо­ день / Я опозорю красную девицу / При попах да и при дьяконах, / При всех малень­ ких церковничках", т.е. во время венчания. В Васьяновской вол. невесту снаряжали в баню по окончании плаканья. При выходе ее из избы разыгрывалась драматиче­ ская сцена. Невеста пугалась воображаемой "кики-шитой" и снова возвращалась в избу. Т а к повторялось трижды, пока ее не выводили на улицу и не провожали в " т е ­ плую парушу", причем впереди шла девушка и разметала веником дорогу (предо­ хранительная магия). В бане невеста оставалась только с матерью или божаткою (крестной матерью).

Встреча с кикой описывалась в причетах невесты, зафиксированных в матери­ алах А. Д. Неуступова из той ж е волости. Аналогичное происходило и в Николь­ ском у.: невеста несколько раз возвращалась с дороги, испуганная т о "чумачками", т о "кикой-шитой в лаптищи обутой". Следует заметить, что, согласно сообщениям материалах Д. Балашова встреча с кикой ("волокитой проклятой", "китой") проис­ ходила не в бане, но в не менее ответственное время - утром венчального дня, т.е.

т о ж е перед свершением брака, однако по православному обряду. Э т о т причет про "киту" невеста исполняла в пути, когда начинала отдавать красоту. В некоторых причетах (Вожегодский край;

Кирилловский у.) сама баня подобно живому сущест­ ву (вроде кики) ведет переговоры с девушками, а т е передают ее слова невесте. На вопрос невесты: "Што вам сказала тепла паруша? / Што сомнет ли тепла паруша / С головы девоцью красоту, / В е с ь подлом да с резвых ноженек?" девушки отвечают:

" У ж е нам сказала тепла паруша, / Ч т о сомнет да девоцью красоту" (Вожегодский край). Или девушки уговаривают баню: " Т ы не убойся, тепла паруша, / Мы пришли тебя проведати / О т души да красной девицы..." (Кирилловский у.).

Переплетение элементов православия и дохристианских верований наблюдает­ ся как в банном обряде, так и в связанных с ним причетах. С одной стороны, невес­ та, собираясь идти в баню, боится потерять там красоту (рудимент дохристианских верований), с другой, она просит подруг дать ей особенно надежную защиту, отвер­ гая даже помощь родителей. Подруги обещают ей: " М ы дадим тебе, голубуш­ ка, / Наша милая подруженька, / Д а мы поруку-то крепкую / У ж мы Спаса пречис­ того / Пресвятую Богородицу". После этого невеста встает перед святыми иконами и молится: "Благослови, Б о ж е - Господи, / Мать Божья Богородица, / Мне идти, мо лодешеньке / В о теплую парушу, / В о теплую подвенечную, / Не впервые, - во пос­ ледние / В о девичьей-то во красоте".

Следует обратить внимание на то, что нередко обрядовое оформление прово­ дов в баню во многом повторяло ритуал проводов под венец. Например, в Белозер­ ском крае отец и мать благословляли дочь иконой. Невеста во время благословения стояла под покрывалом на вывороченной кверху мехом шубе. Отец, брат и подруги невесты брали с собой пиво, вино, пироги и хворосты (специальное свадебное ку­ шанье) и вели ее с плакушей в баню. В Кирилловском у. невесте покрывали голову скатертью (очень хорошей, из приданого). Также скатертью застилали стол, клали на него хлеб и соль. Мать заворачивала хлеб и соль в скатерть, клала ее невесте на голову, и провожала ее до порога. Затем хлеб убирали. В баню невесту провожали только самые близкие подруги. Они брали с собой блюдо пирогов и бутылку вина.


Почти везде перед невестой шла ее подруга и разметала веником дорогу в баню, при этом в Кубенском крае невеста в причете обращалась к месяцу, чтобы он осве­ тил дорогу: " М н е не ступить бы, молодешеньке, / В о коневье копытечко, / Н е сро­ нить бы молодешеньке / Своей девичьей красоты". В о многих районах Вологодчи ны невеста и жених мылись в бане с колдуном (ворожцом) или со сторожем (знаха­ рем), или с бабкой, которые при этом совершали действия, никак не связанные с православием, но явно основанные на магических представлениях дохристианского времени. Например, в Ухтомской вол. Кадниковского у. для обряда бани приводили ворожца и он мыл жениха (невесту), при этом шептал какой-то заговор от порчи и на голое тело надевал сети (от рыболовной мережки). При одевании жениха воро жец клал ему в правый сапог серебряные монеты (то же делали и с невестой), "дабы богатея жилось". К а к жениху, так и невесте на ноги обязательно надевали са­ поги, даже если был сильный мороз.

В д. Зеленая Тавреньского общества того же Кадниковского у. топили бани для жениха и невесты утром свадебного дня (на кануне венчания). Этим занимались сто­ рожа (знахари), они же и мыли их. «Отпускать девицу со сторожем в баню одну, где он раздевал ее донога и обмывал все тело, не считалось предосудительным, и сама невеста даже не стыдилась этого. Сторож, обмыв и утерев полотенцем, подпоясы­ вал невесту вокруг тела поясом, на который что-то шептал, вероятно, молитву "да воскреснет Б о г ", а может быть и заговор, при этом на поясе завязывал несколько узелков, чтобы столько сынов она родила в замужестве. А когда одевал невесту, втыкал в подол ее рубашки иглу с прорванным ушком, чтобы легче ей было рожать детей».

В Троичине шествия невесты и жениха в свою баню сопровождалось ружейны­ ми выстрелами (магия отпугивания, как при отъезде к венцу), а подруги невесты или товарищи жениха несли над их головами веник, которым предстояло париться, увешанный лентами, лоскутами ситца, кумача и другими украшениями (роль вени­ ка как магического символа и атрибута общеизвестна). После мытья веник не оста­ вляли в бане. В бане совершали и обряды любовной магии. Так, в Л о х е и в В е р х о ­ вье (Верхняя и Средняя Кокшеньга и У ф т ю г а ) специальная знахарка (бабка) после того, как невеста вымоется и хорошенько пропарится, фаткой (платком) собирала с нее пот, выжимая мокрый платок в пузырек. Собранный пот потом вливали ж е ­ ниху в пиво ("подсахаривали"), чтобы "связать молодых нерасторжимой связью".

Т е м же "напитком" поили и приборян, "чтобы любили друг друга". При этом гово­ рили: " К а к етот поток сохнет, так он раб божий (имя) с о х по ей. Были бы мои сло­ ва крепки, лепки, памятны, во имя Отца и Сына и Святого духа, во веки веков.

Аминь". Иногда невеста поступала иначе. С той же целью - "штоб любви было больше" - она надевала на потное тело рубаху и штаны, приготовленные е ю в по­ дарок будущему мужу.

Такими же приемами невеста привораживала свекра и свекровь, "чтобы люби­ ли", давая им выпить воду, в которой выполаскивала свою одежду, пропотевшую за всю предсвадебную неделю. (См. также сходные действие с соломатой. Магия, осно­ ванная на поте, была известна на Средней Сухоне и в Кирилловском у.) Кроме магических действий с банным обрядом связано множество примет и га­ даний. Например, в Белозерском крае гадали во время топки бани. Крюком выгре­ бали раскаленные камни и, держа их клещами, окунали в воду. При этом замечали:

"если первый камень в воде горазно заверещит, т о значит, жених - сердитый, если же тихо зашипит, т о он - смирный". П о второму камню судили о свекре и т.д. Е щ е новой ложкой пробовали щелок. Е с л и он был сладким, т о э т о означало, что жить будут хорошо. Считали, что не надо бить крюком по головешкам, чтобы муж не бил в будущем свою жену. ( В Вожегодском крае предпочитали во время топки бани не шуметь, "чтобы муж бабу не колотил".) В Кирилловском у. с банным порогом местом обитания духов предков - был связан еще один обычай. Для того чтобы не дать невесте ступить на порог, божатка или сестра брали е е на плечи ("купорки") и переносили на полок, где та и раздевалась. Э т о делали для того, "чтобы муж и све­ кровь были добрые".

Как уже говорилось, кроме реальной бани в некоторых местах (Средняя и Ниж­ няя Кокшеньга, Вожегодский край и т.п.) устраивали так называемую белую баню условную. Как правило, она происходила утром венчального дня, т.е. на другой день после реальной (иногда, правда, она заменяла реальную). В этой бане никто не мыл­ ся, лишь исполнялись "баенные" причеты.

Девичья (дивья) красота. Какие бы события не происходили в последние пред венчальные дни в доме невесты, какие бы действия не совершались, лейтмотив это­ го периода был один - расставание с девичьей волей, прощание с девичьей красо­ той.

Н а территории Вологодчины дивья красота, символизирующая "девичью во­ л ю " невесты, с которой она расставалась, переходя в другую семейно-родовую и со­ циально-возрастную группу, воплощалась в достаточно большом и разнохарактер­ ном количестве предметов и образов.

В одном Кадниковском у. красоту могли воплощать сразу несколько разных предметов. Она могла быть головным убором невесты, разукрашенным лентами и бусами, но этим же словом обозначали и весь подвенечный наряд в д. Шириханово (Гора). В Устьрецкой вол. красота состояла из платья с лентой, о чем говорилось в причете: "Принесите дивью красоту, / Принесите платье цветное". Или: " Н е испу­ гайте дивью красоту / Мое платье и цветное". В Васьяновской вол. в качестве кра­ соты невеста просила у родителей платье и шляпку. "Нарядная лопотина", т.е. оде­ жда, была красотой в д. Зеленая Тавреньгского общества и в Троичине. Там, когда невеста "красила красоту", нося на тарелочке или блюде ленты, бусы, зеркало и другие предметы, она в причетах спрашивала: "Каково я срядилася? / Каково я на рядилася? / В о все ли платье цветное? / В о в с ю ли дивью красоту?". В Ухтом­ ской вол. представление о красоте было более определенно связано с "басой де­ вичьей" - зеркалом, бусами, шелковыми лентами и иными вещами, которые клали на блюдо. Когда невеста обращалась к отцу: "Возьми м о ю младу / Да дивью красо­ ту", т о т брал разукрашенное блюдо, но тут же дочь снова начинала причитать: " Т ы подай, кормилец батюшка, / Назад волюшку вольную, / Назад дронушку дроценую".

Н а эти слова отец отдавал ей красоту, т. е. блюдо с украшениями. Платье (скрута) являлось символом красоты в причетах в Никольском у., с. Корбанга и с. Покров ское Чучковской вол. Тотемского у., в Кирилловском у.

Шляпка - красота, о которой уже упоминалось в материалах из Васьянов ской вол., бытовала и в Никольском у. Здесь в день венчания подруги клали на стол шляпу или елочку. Шляпка играла роль красоты и в чучковской свадьбе (Соколь­ ский р-н). Несомненно, использование шляпки в качестве красоты - явление доста­ точно позднее.

В Вологодском у. красотой была лента - "девичье украшеньице" (Новлен ская вол.). Известно, что в Несвейской вол. невеста раздавала подругам ленты под названием " к р а с о т ы ". В Янгосоре красота представляла собой узелок с лентами и бантами. Судя по словам причета "из косы алу ленточку, да свою дивью-то красо­ ту", лента в роли красоты была известна на Кокшеньге (Тотемский у.), правда, на­ ряду с другими предметами: гайтаном и кольцом. Когда невеста "сдавала красоту" родителям, родственникам и подругам, она просила: "Принесите с собой ленту ше укову", которую ввязывала раньше в косу. Котики (ленты) встречаются в Николь­ ском у. и в с. Раменье Кирилловского у. Говоря об этих местах, составители сборни­ ка "Сказки и песни Белозерского края" Б. и Ю. Соколовы прямо указывали: "Нач­ нет красоту красить (девушка. - Г.М.);

- ходит с лентой по полу".

В некоторых местах Вологодчины (Никольский у.;

д. Стуловская, с. Покров ское Чучковской вол. Тотемского у.;

в Вожегодский край) в качестве красоты ис­ пользовали платочек, фату. В причитании невесты в с. Покровском говорилось: " Я не долго гуляла / Д а много прогуляла / Свою шелковую фаточку".

В с. Логиново (нынешний Сокольский р-н), в Шуйской вол. Тотемского у., в Воже годском крае и Северном Белозерье символом невесты была коса, расплетание кото­ рой означало окончание "дивьего века" и расставание с девичьей волей. Девушка-не­ веста обращалась к своим подругам: "Расплетите-ка, подруженьки, / Мои милые голу­ бушки, / Что мою-то дивью красоту" (Тотемский у.). В с. Корбанга современного Со­ кольского р-на девичью красу представляла коса изо льна, повешанная посередине ве­ ревочки, украшенной разноцветными лоскутками. Эту веревочку натягивали после образовки от невестиного до соседнего двора. Веревку обрывали во время свадьбы.

Появление на улице такого сооружения означало, что в доме готовится свадьба.

В Никольском у. и во многих деревнях теперешнего Сокольского р-на (дерев­ ни Корбанга, Воксино, Нелидово, Горбово, Высокое, Скоморохово), в Вожегод ском крае символом невесты была елочка. Она могла появляться в разные момен­ ты свадебной игры. Например, в Никольском у. на стол ее ставили во время красо вания на сидинах и украшали цветами, лентами, бусами, цепочками и другими по­ брякушками. Невеста, закрытая платком, ходила вокруг стола, на котором стояла елочка, и причитала: " Т ы красуйся, дивье красота, / Дивичье да украшеныщо..."

Е щ е раз на сидинах девушки выносили елочку для князя молодого и просили его "красоту откупить и обратно невесте возвратить", а в день венчания девушки - под­ руги невесты клали на стол елочку или шляпу. В д. Малое Раменье Вожгодского края, просватанной девушке - "испрошельнице" также ставили елочку. В деревнях Сокольского р-на наряженную елочку вносили в избу в разгар свадебного пира (в настоящее время в Чучковском и Биряковском сельсоветах, по сообщению И. Ефремова, на свадьбах чаще всего вносят не елочку, а коня).


Разукрашенная елочка фигурировала в материалах из Грязовецкого у. (напри­ мер в д. Жидовиново Шуйской вол., в Ново-Никольской и Авнежской волостях она встречалась вместе с куклой). Н о даже там, где воля не персонифицировалась в кон­ кретной девушке, она, судя по причетам, имела антропоморфный облик. Она двига­ лась, топала ногами, хлопала руками и дверьми. В причете из Биряковской вол.

Тотемского у. пелось: " У ж ты послушай-ко подруженька / Как пойдет воля воль­ ная / Вон из светлой-то светлицы / Она ногами затопает / Д а дверями захлопает".

Т о же пели в причете из с. Покровское Чучковской вол.

34 Русский Север... В Северном Белозерье, по данным исследователей, бытовала еще одна разно­ видность красоты, мало характерная для Севера России, - венок с бумажными цве­ тами. В качестве красоты в д. Ершово Бабаевского р-на (бывший Череповецкий у.) на девичнике после бани в пучок волос невесты вставляли восковой цветок белого цвета. Там красота представляла собой букет из двух восковых роз. Его приносила мать невесты в девичник и ставила на окошко (на второй день девичника, в день росписи), а в д. Ново-Серхово Бабаевского р-на красоту делали наподобие венчаль­ ной короны - обруч из картона украшали искусственными цветами.

Называя наиболее распространенные обличия красоты, следует обратить вни­ мание на то, что нередко в одном месте бытовало несколько символов красоты или воли. Возможно, это явление более позднего времени и вместе с тем результат сме­ шения различных традиций.

Обряды с красотой. Обряды, связанные с красотой - символом невесты - мно­ гообразны. В разных местах края они имели свои названия и более или менее опре­ деленное время исполнения в свадебном ритуале. Среди них были и обряды, в назва­ ниях которых фигурировал термин "красота", например, красование невесты, кра­ соту красить, прощание с красотой, невеста сдает красоту и др. Но имелись и другие, к примеру, обряды с косой (волосами) невесты и с ее платьем (скрутушник).

Термин "красованье" был зафиксирован во многих уездах: Кадниковском (с. Кор­ банга Васьяновской вол.), Вологодском (Новленская вол.), Никольском, Вельском, а также в Северном Белозерье и Кубенском крае. Названия "красоту красить" от­ мечали в д. Шириханово в Троичине, в Ухтомской вол. Кадниковского у., в Воже годском крае, Кирилловском у., в нынешнем Вашкинском р-не (Северное Белозе­ рье), "прощание с красной красотой" - в Кирилловском у. (деревни Жохово и Раме­ нье), "невеста отдает свою девичью красоту" - в Тотемском р-не;

"невеста сдает красоту" - на Кокшеньге и в Северном Белозерье, "невеста теряет красоту" - в Со­ кольском р-не (д. Гора).

Эти обряды сопровождались причетами о красоте. Некоторые из них могли исполнять не только в момент расставания с волей, а всякий раз, когда возникала эта тема начиная с просватанья, как, например, в описании обряда из Никольского у. Тема исполнялась четыре раза. Казалось бы, все четыре раза речь идет об одном и том же - "красоте", схожи и обряды - ставят наряженную елочку, но текст, его смысловая и эмоциональная нагрузка придают однотипным обрядам разный смысл: от упрека невесты родителям за ее просватанье до красования и прощания с красотой.

Как можно заметить, перечисленные названия отражали разные действия и со­ бытия, происходящие с красотой: красование невесты, прощание с красной красо­ той, невеста сдает (отдает), теряет свою девичью красоту. Несмотря на указанные различия, эти обряды имели общие черты и нередко красование сочеталось с отда­ чей красоты. В то же время обряды, объединенные одним термином, могли значи­ тельно отличаться друг от друга, т.е. были представлены в нескольких вариантах.

Например, обряд красования не был закреплен за определенным местом в ри­ туале свадьбы даже в пределах одного уезда. Его могли совершать утром, в день си дин (Никольский у.), в венчальный день (Никольский у.), а также в вечер девични­ ка (с. Чернавское того же уезда). Отдельные фрагменты этого обряда могли повто­ ряться в разные дни. Да и сам обряд красования, как уже говорилось, имел несколь­ ко вариантов. Один из них состоял в том, что утром венчального дня разодетая не­ веста шла "со подруженьками-голубушками" погулять по широкой улице или "по калиновому мосту" - сеням (Никольский у.). В Устьрецкой вол. Кадниковского у.

обряд не имел названия, но в плаканье (девичник) происходило тоже самое: невеста выходила "гулять-красоваться" на улицу в своем цветном платье (здесь дивья красо­ та отождествлялась с платьем). Она обращалась к матери: "Возьми ключи, возьми скованы / Принеси дивью красоту / Принеси платье цветное..."

В Тотемском у. термин "красование" почти не был известен. Как уже говори­ лось, в деревнях Сокольского р-на аналогичный обряд назывался "скрутушник". В д. Корбанга он вообще не имел названия (Корбангский край;

д. Нелидово Соколь­ ского р-на). На Средней и Верхней Кокшеньге и Уфтюге выход на угоры во время недели фактически повторял красование. Элементы красования присутствовали в обряде вывода перед столы. В Грязовецком у. красование чаще всего происходило накануне венчания (в Шуйской вол. говорили: "Невеста красуется"). Там обряд так­ же имел знакомую нам схему: невеста в последний раз, надев хороший наряд, шла гулять на улицу (или прохаживалась по избе), а потом, став под переднее окно, в круг девушек, ходила по кругу и причитала.

Вариант красования, когда невеста отправлялась на улицу и гуляла по деревне, обычно был связан с ее символом - одеждой (скрутой), хотя не везде в этих местах нарядная одежда невесты обязательно была ее красотой.

Другой вариант тоже записан в Никольском у. Невеста не гуляла по деревне, весь обряд красования происходил в ее доме утром в день сидин. Она устраивала его для своих подруг. В этом варианте появляется еще один символ красоты — елочка.

В Васьяновской вол. Кадниковского у. красование также происходило в избе.

Приводя описание этого обряда, совершавшегося утром в венчальный день, В. Ки­ чин сообщал: «Это самый важный и главный обряд во время причетов. Невеста, одетая в лучшее свое платье - штофный сарафан и покрытая большим шелковым платком поверх высокого грибка (повязки), ходит одна по избе и причитает, обра­ щаясь то к отцу, то к матери: "Уж ты, родимый батюшко, / Зачем ты меня, молоде шеньку / Отдаешь на чужу дальну сторонушку..." Затем скидывает с себя покрыва­ ло и бросает его к ногам своего отца, тот часто со слезами поднимает платок и сно­ ва покрывает им свою дочь. Общая тишина прерывается только заунывными при­ четами невесты и рыданиями ее родителей».

Остановлюсь более подробно на содержании причетов, исполнявпшхся в это время в Васьяновской вол. Кадниковского у. Это следует сделать для того, чтобы представить, какую важную и ответственную роль они играли в драматургии дан­ ного эпизода, фактически беря на себя руководство действием, объясняя смысл происходящего и отражая его эмоциональную насыщенность. В начале действия одетая «в буднее платье, "невеста садилась на лавочку в кут и причитала: "Сегод­ ня, день сегоднешний, я спала да высыпалась..."» К ней подходили девушки, брали ее за руки, а она продолжала причитать, обращаясь к крестной матушке с прось­ бой зачерпнуть водицы и дать ей умыться: "Моя крестная матушка, / Рукодержав ная божатушка, /Ты моя крестная божатушка, / Ты возьми, моя божатушка, / По черпушечку посеребрянную, / Ты почерпни, моя божатушка, / Свет водицы да клю­ чевые, / Ты принеси, моя божатушка, / Тонко-бело полотевыще/ Я посмою да мо лодешенька / Свое горюшко-кручинушку, / Свои слезы прегорючия". Причитая, невеста умывалась, затем молилась перед иконами Богу и Богородице, делала зем­ ной поклон и продолжала: "Я первое поклон положу / За Государя милостиваго..."

и далее перечисляла, за кого кладет поклоны - "за Царицу милостивую", "за всю полату Государеву", "за попов да и за дьяконов, "за государя светла батюшку, "за мою родную матушку" и "за всю родню мою сердечную" и в конце за себя с прось­ бой: "Уж мне создай-же, Христос Истинный, / Смертоньку да мне скорую / Скорую скоропостижную". Потом, как бы опомнившись, она просила для себя "доброе здо­ ровьице". Причитая, девушка садилась на лавку у передней стены избы и просила се­ бе у родителей платье и красоту (шляпку). Мать исполняла просьбу дочери. Невеста надевала платье и красу и закрывала лицо платком. И снова причитала: "Да это, сла­ ва тебе Господи! Я урядилась молодешенька..." Далее, обращаясь к батюшке: "Ты прикажи же, сударь батюшка, / Пройти под переднее окошечко...", просила у него "во­ люшку великую", т.е. "погулять, покрасоваться" и приоткрыть ей "лицо белое". Мать 34* исполняла ее просьбу. За что невеста благодарила: "Да это, слава тебе Господи! / Мне открыли лицо белое, / Мою девичью честну красоту!" З а т е м она обращалась ко всем присутствующим с просьбой посмотреть, как она гуляет молодешенька. Говорила, что ей хочется прогуляться "на реку на славну Кубину". Н о на ее желание отец не откликался, сидя молча. Тогда невеста снова обращалась к подругам, как бы объясняя происходящее: " М о и подруженьки голу­ бушки! / У меня не своя воля великая: / Меня не слушает сударь-батюшка / Подале ку да расхаживати / Только приказал мне сударь батюшка / Ходить по светлой сво­ ей светлице..." (видимо, обряд происходил в доме). П о с л е этого наступал момент прощания с красотой, описываемый в ярких поэтических образах. Невеста расска­ зывала: "Ладит моя красота / Она спорхнуть да улетити". Девушка как бы пыталась ее удержать: " В ы поднимитесь, руки белые. / В ы поддержате честну красоту / На своей буйной головушке". Н о вскоре невеста, чувствуя тщетность своих усилий, ре­ шает отдать " с в о ю честну красоту".

Н о кому? И она как бы размышляет: "Госуда­ рю светлу батюшку? / Или родимой моей матушке / Иль всей родне моей сердеч­ ной?" Н о решает: "не надеюсь молодешенька / Н а государя светла батюшку" и на другую родню, потому что "не сберегут мои родители / Моей девичьей честной кра­ соты, / Как не сберег-же сударь батюшка / О т чужой дальний сторонушки / Меня молодешеньку". Она думает: "лучше сдать девичью красоту / Своим подружкам го­ лубушкам?" Однако и этого, по ее мнению, не надо делать: " И м на что моим подру­ женькам / Моя девичья честна к р а с о т а ? " Поэтому лучше сделать так: " Я положу же молодешенька, / Прямь себе да на о к о ш е ч к о ! " А положив, загадывает, куда ся­ дет ее красота, такова и будет ее дальнейшая жизнь: " Е с л и сядет моя красота / Н а березоньку на белую, / Будет житье да сигоредное / Если сядет моя красота, / На зе­ леную на яблоньку, / Так будет житье словно девичье;

/ У ж как сядет моя красо­ та / Н а горькую осинушку, / Будет житье да горемычное".

В с. Корбанга Кадниковского у. обряд красования отличался от упомянутых ра­ нее вариантов. Е г о совершали в девичник. Невесту сажали на специально принесен­ ную для этого действия ступу, покрывали е е одеялом, а сверху еще салфеткой и ос­ тавляли в избе одну. Так невеста сидела около часа, после чего подруги невесты, столпившись у окна, запевали причет о " б а н е ". Пропев его под окном, они входили в избу и продолжали петь его там. Заканчивался причет словами о красоте, которая лежит на третьем окошечке. После этого невесту вели в баню.

В Ухтомской вол., а также в Троичине (д. Шириханово) был отмечен обряд под названием красоту красить. В о многом он повторял красование, но смысловой ак­ цент с самой невесты переходил на ее символ - красоту. В данном случае красотой была "баса девичья", которая состояла из зеркала, бус и шелковых лент, лежащих на блюде (в д. Шириханово э т о был головной убор невесты). Взяв в руки блюдо, не­ веста, причитая, выходила на улицу и расхаживала по своим любимым местам, про­ щаясь с ними. В Ухтомской вол. обряд красоту красить проходил под уже знакомый по красованию причет: " У ж вы поглядите, люди добрые, / Со зади-то становита ли? / С о боков-то пластовита-ли? / С переди-то красовита-ли?" Действия, совершаемые с красотой в с. Чернавское Никольского у., называли невеста отдавала свою девичью красоту. В этих местах красота ассоциировалась с разноцветными лентами. Здесь их называли кистями, лопастями, а иногда коти­ ками (в причете девушек, исполнявшемся вечером в девичник, говорилось: " Ч т о си­ дит моя красота / Поверх буйные головы, / Поконец русых волосов, / Катайтесь ки­ сти-лопасти / С плечика да на плечико...").

Когда в день брака приезжал жених и входил в дом невесты, она начинала отда­ вать свою девичью красоту, т. е. "причитать о красоте и о том, что она хочет спорх нути да улетети", рассказывая уже знакомые нам сюжеты, куда красота полетит и что с ней произойдет. В конце концов невеста решала ее отдать сестре или подруж­ кам. Судя по дальнейшим причетам, окончательно невеста расставалась с красотой тогда, когда шла вместе со свахой к столу, за которым сидел жених. В этот момент подружки начинали новый причет: " Н е гнись половичка, / Не ломись переводника", который заканчивался словами: " Я третий ключ потеряла / Я свою негу болыии ну, / Тово пушше досаднее / Потеряла я, молода, / Свою девью-ту красоту..."

Девичья коса, волосы. Как уже говорилось, девичья коса - реальная или бута­ форская - выступала в роли красоты, а обрядовые действия, совершавшиеся с ней и волосами невесты, подчеркивали разные этапы расставания с девичьей волей.

В материалах, относящихся к различным районам, можно отметить несколько дей­ ствий такого рода: расчесывание волос, заплетание и расплетание косы, продажа косы. Затруднительно определить общую для всей территории последователь­ ность исполнения этих действий, так как их порядок в обряде различался в зависи­ мости от места. Кроме того, эти действия могли совершаться отдельно друг от дру­ га, а могли и сочетаться в едином обряде, правда, при этом одни его элементы ре­ дуцировались, а другие приобретали большее значение. Н о при всей нечеткости картины бытования этих обрядов, несомненно, что они были распространены по всей Вологодчине. (Они зафиксированы в д. Шириханово и в Вотчинской вол. Кад­ никовского у., в Кубенском крае, в д. Жидовиново Тотемского у., на Средней Сухо­ не, в Вожегодском крае, в Белозерском и Кирилловском уездах, в Новленской вол.

Вологодского у., в Авнежской, Ведерковской, Ново-Никольской, Раменской и Шуйской волостях Грязовецкого у., в современных Вашкинском и Сокольском районах).

Более определенно вырисовываются обряды расплетания косы и раздача лент, заплетание косы и вплетание в нее ленты. Дополнительные сведения об этих обря­ дах дают причеты, сопровождающие их. Что касается обряда расчесывания волос, то он, возможно, был элементом обрядов расплетания и заплетания косы. Вместе с тем можно предположить, что он бытовал и как самостоятельный акт.

В д. Шириханово Кадниковского у. невесте чесали волосы после бани накануне свадьбы, когда она "пеняла" матери, посещала могилы родных, мылась в бане и просила "цветное платье". Она сама просила принести гребень и причесать "жовтое (русые) волосьицё!" Первым к ней подходил отец, немного причесывал волосы, от­ давал ей гребень и уходил. Невеста передавала гребень сначала матери, потом бра­ ту, сестре и "всем семейным" поочередно, прося каждого расчесать ей волосы. Ко­ гда все, включая находящихся здесь подруг, сделали то, о чем она просила, невеста начинала ходить и причитать: "Расцесали у молоды / Жовты волосьицё, / Русые ку дерушки..." Заканчивался причет просьбой заплести волосы, "во двенадцать пря тацёк" (прядочек). С этой же просьбой она опять обращалась к отцу и ко всем находящимся в доме. Отец подходил к ней и, немного подержав волосы в руках, от­ ходил, так же поступали и остальные. Наконец косу заплетали, и тогда невеста об­ ращалась к матери с новой просьбой принести ей "платье цветное".

В вотчинской свадьбе (Кадниковский у.) невесте расчесывали волосы в девич­ ник, после т о г о как она "откажет свою молодость" (красоту). При этом невеста при­ читала: "Расчеши-ко, подруженька, мою буйную голову, русы да волосьица. / Поки дайся-ко, косынька, ты с плеча да на плецико, с правава да на левое".

В д. Жидовиново Шуйской вол. Тотемского у. расчесыванием занималась одна из подруг невесты утром в день венчания. Она брала гребень и чесала невесте воло­ сы, а другие девушки в это время пели: "Государони ты наша, / Наша подружка - го­ лубушка". В д. Кроптево Авнежской вол. Грязовецкого у. утром, собираясь к венцу, невеста причитала, рассказывая, как происходил обряд расплетания косы, часания волос и плетения косы.

В описанных обрядах расчесанные волосы свидетельствовали о том, что девуш­ ка уже рассталась со своей косой-красотой и волей, т.е. обряду расчесывания пред­ шествовало расплетание косы. Н о судя по имеющимся материалам, расчесывание могло предварять заплетание. А к т заплетания косы был как бы символическим подтверждением девичьего статуса. Заплетание косы обычно происходило вечером или ночью накануне венца или утром этого дня.

В д. Логиново (Сокольский р-н) на девичнике, когда девушки одевали невесту, вплетали в косу десять лент и опричитывали ее: "Государева ты моя, / Покатайся, руса коса, / По моей становитой спине". На Средней Сухоне обряд заплетания сра­ зу переходил в обряд расплетания косы, при этом последний сопровождался риту­ альной борьбой девушек и невесты. Оба действия совершались накануне больших смотров. Две девушки, которых "припевали" подруги невесты (одна - из родни, дру­ гая - из подруг), вели невесту за руки (родная за правую, подруга за левую) в горен­ ку заплетать ленту в косу. Когда коса была заплетена, невесту, закрытую платком, отводили назад, а она причитала: "Ой дак уж вы не гнитесь-то, всё половинки, не выгибайтесь-то, переводилки, не грузна-то да иду девушка..." В это время девушки «треплют невесту ("темошат"), отымают, рвут косу», а невеста отбивается от них, кусается и гциллется. Когда все они садились на свое место под воронец, невесте приносили воды и она опрыскивала ею девушек, а бабы щипали их, чтобы они не отнимали косу. Девушки все же расплетали косу, крича: "Нате красоту, нате красо­ ту!" Все это сопровождалось визгом и возней. Каждая старалась оторвать себе ку­ сочки ленты.

По сведениям из Вашкинского р-на, расплетание косы совершалось во время девичника накануне венчания или в день свадьбы утром. Этот обряд отличался тор­ жественностью, на нем присутствовало много народа.

В Верхне-Важском посаде невесте расплетали "русу-косу девичью" и накрыва­ ли голову фатой черного цвета после того, как ее отец возвращался домой с посада и запоручиванъя. Ритуальное расплетание косы было еще одним драматическим моментом предсвадебного периода. Об этом свидетельствуют и слова причета: "Вот идет да погубитель мой / Вот идет да расплетай косу. / Да вон идет потеряй красу!" На Средней Сухоне девичью косу не только заплетали и расплетали, но и наря­ жали. Это происходило утром венчального дня перед приездом жениха. Украшать косу помогали подружка и сестра невесты. После этого происходило еще одно дей­ ство. Родня невесты (кроме отца и матери) "станут деньги на косу класть". Каждо­ го, кто участвовал в этом, девушки припевали. Текст ("Случилось ли во светли­ цы...") для всех был один и тот же, менялись лишь имена. В Ново-Никольской вол.

Грязовецкого у. кроме денег на косу каждый из родни невесты приносил в дом ка­ равай хлеба. Невеста благодарила за подношения словами: "Благодарю тебя, ми­ лый брат (или сестрица-голубушка), / Тебе на злате, на серебре..."

Если в описанных выше обрядах родня невесты наделяла косу и в ее обличье са­ му невесту деньгами и хлебом, то действия, происходившие в Ведерковской и Рамен­ ской вол. Грязовецкого у., имели иной характер, менялись и участники обряда.



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 33 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.