авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 33 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ им. Н.Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ -7 Этмчесшя история инародшящьшура ХП-ХХ в е к ...»

-- [ Страница 20 ] --

В Ухтомской вол. Кадниковского у. к молодым приходил ворожец и, как сооб­ щал автор очерка, бесцеремонно будил их: "схватывал одеяло и открывал обоих, в каком бы оне положении не были", а затем вел их в избу. Т а к же поступала с моло­ дыми свекровь на Кокшеньге. Придя будить молодых, она сдергивала с них окутку, а новобрачным предписывалось при этом разом вскочить. Т а к о е поведение моло­ дых определялось приметами и поверьями, например, " ч т о б ы чириев не было" (д. Илеза), "чтобы молодая не ленилась в р а б о т е " (д. Айга), " ч т о б ы не болеть", "кто быстрее вскочит, тому легче год прожить" (д. Озерки), " к т о прежде соскочит большой будет" (деревни Нижний Спас, Г о р а ).

Свекровь приносила с собой горшок воды умыться. Подавая его, она говорила невестке: "Вымойсе, мышу съела, о м о й с е ! " Н а что молодая отвечала ей: " А мне, матушка, не надобно!" ( В этих местах существовал обычай и связанное с ним пове­ рье, что в первую ночь "не пакостить", иначе "овцы будут плохо водиться". " Т ы ее не тронь, и волк не тронет овец"). Будившей молодых свекрови полагалось дарить полотенце, которое называли "горшецьник";

оно якобы предназначалось для того, чтобы свекровь не обжигала руки о горячий горшок.

В Васьяновской вол. Кадниковского у. также совершали обряд омовения, но происходил он иначе. Сваха молодой наливала в умывальник воды, а возле него кла­ ла мыло. Молодая вставала рядом с умывальником, держа в руке полотенце. К умы вальнику подходил сначала муж и умывал лицо и руки, затем утирался полотенцем жены. З а ним по очереди умывались тысяцкий, большой барин, дружка и остальные гости. В с е они при этом одаривали молодую деньгами, кто сколько мог.

Умывание в Новленской вол. Вологодского у. в этот день происходило несколь­ ко позднее и с другим составом участников. Н а э т о умывание сестра молодого при­ глашала пирожниц или мазилъниц - так называли родственников молодой, главным образом молодежь, братьев и сестер (человек от трех до семи), приезжавших в гос­ ти и привозивших с собой "мазила", пудру, мыло, полотенце, пирог с рыбой и слад­ кий пирог. К их приезду молодая развешивала на стене комнаты, где гости будут си­ деть и умываться, полотенца, называемые наспишники. И х было обычно не ме­ нее 10, а у некоторых доходило до 30. К этому акту молодая переодевалась из ут­ реннего наряда в другой.

В Корбангском крае перед отъездом на хлебины в дом родителей молодой род­ ственники молодого мыли руки. Перед дорогой все садились обедать. Н а середину комнаты выносили таз или лохань и ведро с водой, и все начинали мыть руки. Один человек поливал на руки, а молодая держала полотенце и, низко кланяясь, подава­ ла его каждому умывшемуся. З а труды ей дарили деньги.

Несомненно, все описанные "омовения" делались в целях очищения, но направ­ ленность этих очищений была разная: в одних случаях объектом очищения служи­ ла невеста, в других - ее родственники, в третьих - родственники ее избранника. Это зависело от смысла происходящих обрядов.

В Сольвычегодском у. после завтрака дружка обращался к гостям с наговором:

"Князь молодой, / Княгиня молода / И все гости полюбовныя / Милости про­ сим / В кнезеськую баню / Помытьча, попаритьча / Белым мылом мытьча, / Бели­ лами белитьча, / Румянчами руменитьча, / В зеркало глядетьча / Милости про­ сит! / Н е всем поименно, / А всем обчекупно челом бьем". Приглашенные в баню гости отказывались от приглашения дружки, а молодые под предводительством дружки с веником, отправлялись в баню. Перед входом дружка отдавал им веник и уходил в избу. Молодой мылся вместе с двоюродным братом, а молодая со свекро­ вью, причем свекровь старалась окатить молодую холодной водой, чтобы та испу­ галась и вскочила на ноги. Проделав это, она произносила: "Как ты, молода, боишь ша холодной воды, так ты бойся и меня". Возвратившись в избу, молодые умыва­ лись, а дружка ставил их друг против друга и стягивал обоих туго полотенцем, гово­ ря: " К а к стянуло вас теперь полотенчо, так штёб стягивала вас всю жисть любовь да совет". Затем дружка развязывал полотенце и отдавал его молодому, который опоясывал его поверх рубашки и так ходил весь день. Для того чтобы обеспечить молодым любовь и уважение, "пухтальница" (колдунья), находящаяся в избе, произ­ носила заговоры.

Утреннюю баню для молодых в старое время делали и в Вашкинском р-не.

В этой бане молодые почти не мылись - "обкатяцце и все". В д. Задняя Слободка (там же в Северном Белозерье) молодая оставляла в бане свою рубашку для дока­ зательства своего целомудрия. Возвратившись в избу, пили чай и благодарили ее от­ ца: "Спасибо, сватушко, за твою дочку!" (что"цестная"). Баню делали и в д. Харино Харинской вол. Тотемского у. В нее приглашали новых родных. Обычай "прове­ рять честность молодой" был распространен не везде и почти не сохранился. В В а ш ­ кинском р-не (Северное Белозерье) рубашку молодой проносили по всей деревне, демонстрируя ее целомудрие. " Н е ч е с т н у ю " молодуху так же водили по деревне. Б ы ­ вали случаи, что э т о публичное осуждение кончалось трагически. Другой формой демонстрации "честности" молодой был обычай "выносить гостям бутылку", повя­ занную лентой определенного цвета и "бить посуду". Если невеста сохранила невин­ ность, т о выносили бутылку красного вина с красной лентой и били какую-нибудь целую посудину - тарелку или горшок. Если нет, то бутылку не выносили и били уже надбитую, расколотую посуду. Битью посуды иногда придавали особый, проро 37 Русский С е в е р...

ческий смысл, расценивая брошенную и неразбившуюся посуду как знак бесплодия молодой.

В Верхнем и Нижнем Спасах и Сарбале, когда будили молодых, разбивали гли­ няный горшок о стену или о порог горницы. При этом свекровь сетовала: " Х о р о ­ ший был горшочек, жалко горшочек". Схожие события происходили в Новленской вол. Вологодского у. В о время "бужения молодых" крестные матери молодого и мо­ лодой и вся находящаяся в доме молодежь набирали битых горшков и черепков, от­ воряли дверь спальни и бросали их туда. Молодые просыпались и вставали. (Види­ мо, в этих местах битая посуда не имела специфического значения.) В этот день мо­ лодую подвергали различным испытаниям, якобы проверяя ее хозяйственные навы­ ки, сообразительность, такие свойства характера, как терпение и кротость.

К подобным испытаниям можно отнести и общераспространенный обычай ут­ ром второго дня печь шаньги (олашки). Правда, их могла печь и сама свекровь, но нередко она приглашала к этому делу невестку (Новленская вол. Вологодского у.), проверяя ее сноровку и сообразительность. В Корбангском крае молодых будили, принося им шаньги и вино. Они закусывали и дарили за э т о угощение плат. В Воже­ годском крае за испеченные шаньги невестка для свекрови вешала на самовар по­ лотенце (д. Щеголиха).

В Ухтомской вол. Кадниковского у. шаньги (олашки) для молодых также пекла свекровь. И х делали из ячневой муки. Молодые подходили к матери и новобрачная, впервые обращалась к свекрови: "Матушка! Пусти меня к печке погриться!" А та отвечала: "Погрийся, дитятко!" После этих слов молодая подавала ей даровицу рубашку или сарафан, кланялась до земли и приговаривала: " Н е осуди, матушка, если цем не угодила!" ("сшила де худо, или материя плоха"). Т а благодарила и успо­ каивала молодую, что "даровиця как раз по ней, хороша". Шаньгами кормили всех присутствующих со стороны молодой.

В Новленской вол. Вологодского у. свекровь приглашала печь шаньги невест­ ку. В э т о время в кухню приносили пестерь. Сметливая молодая пекла одну сково­ роду, опрокидывала пестерь вверх дном и раскладывала шаньги по всему дну, затем брала полотенце, назначенное для подарка свекрови, и накрывала им шаньги. Это полотенце называлось горчевнец. ( В Кирилловском у. молодая дарила "горчевни ки" - кухонные полотенца - свекрови и всем, кто помогал на кухне.) Свекровь бла­ годарила невестку и отпускала ее пить чай, а сама принималась печь шаньги.

Другим распространенным испытанием была проверка умения молодой мести пол. В Раменской вол. Грязовецкого у. для этой процедуры дружка приносила в из­ бу "сору - сена" и "худой веник - голик" и просил молодую связать его. Молодая по­ давала ему полотенце, которое поступало в его владение. Он связывал полотенцем веник и заставлял молодую мести пол. При э т о м гости кидали на пол деньги, кото­ рые поступали в пользу молодой. Какой-нибудь старичок-дядюшка бросал целый мешок денег. Подняв разбросанные деньги, молодая подходила к родителям и спра­ шивала: " Б а т ю ш к а кормилец, я издынечку мела да находочку нашла, не т ы ли по­ терял?" Отец и мать отвечали отрицательно. Она подходила к гостям и спрашива­ ла, куда девать сор? " С о р из избы выносить". Схожие обычаи наблюдались и в Ваш кинском р-не (Северное Белозерье).

В Вельском у., когда молодая спрашивала свекровь, что ей делать, т а посылала ее за водой. Невестка приносила воду, зачерпывала е е ковшом и подавала свекро­ ви, говоря: "Пей, маменька, воду слаще меду!", и кланялись ей в ноги. З а т е м брала прялку и садилась прясть шерсть. Считалось, что она э т о делает для того, "чтобы лучше в доме водились овцы". В д. Бочевской (Кокшеньга) свекровь давала моло­ дой "пресницу" (прялку), чтобы она попряла, так как существовало поверье, что "в первое утро она прядет, чтобы богатее жить".

В Вашкинском р-не молодая должна была принести в дом воды, не расплескав ведер, несмотря на т о, что все участники э т о г о испытания всячески мешали ей;

тол кали, опрокидывали ведра или ушаты. Спасти молодую от дальнейших насмешек могла только свекровь, выбегавшая ей на помощь с пирогами. В большинстве мест после подъема молодых и свершения необходимых обрядов новобрачные и гости пили чай с шаньгами (олашками). В Сольвычегодском у. для завтрака молодая со свекровью накрывали столы, приносили кушанья, а свекор с дружкой - водку с пи­ вом. Молодому давали " о с о б о е наговорное вино", чтобы он полюбил свою жену. В о время завтрака никаких особых действий не наблюдалось. П о его окончании друж­ ка приглашал всех в "князеськую баню".

Как правило, с приездом гостей из дома молодой начиналось пиршество. Оно отличалось от застолья первого дня большей свободой и весельем, чаще звучали шутки, приговоры и присловья, происходили розыгрыши и другие развлечения.

Правда, в Стрелицкой вол. Тотемского у., по словам автора описания, в пиршестве второго дня "не было былого разгула и молодечества".

Н а "княжий" обед в Никольском у. собирались родственники с обеих сторон.

Эти пиршества в разных местах имели свои названия: княжий обед (Никольский у.), княжой стол (Белозерский у. ), радошный стол (Васьяновская вол. Кадниковско­ го у.).

В Никольском у. на пир второго дня свадьбы, княжий обед, собирались родст­ венники с обеих сторон и почти все соседи. Гости приносили с собой "разные есте­ ства" - кулебяки, пироги, тетерок, пряженки, оладьи, хворосты и прочее, а также "хлеб с лопаткою печеной баранины или печеную жареную дичину". З а столом угощал дружка с подружьем. Если случалось, что гость приходил во время обеда, дружка кричал: "тысяцкой, стань чисто или ч е с т н о ! " Гость отдавал принесенное ты­ сяцкому, а тот - свахе, которая ставила это на полицу над молодыми. Гость здоро­ вался, целовался с молодыми и садился на указанное ему место. Н о прежде ему сле­ довало от дружки выпить чашку пива и выслушать от него приветствие. Тысяцкий почти в продолжение всего обеда должен был стоять на ногах, повинуясь возгласам дружки. Последний же угощал сидящих за столом и приходящих гостей. Пришед­ ших "не по зову" за стол не сажали, однако угощали пивом из ендовы ("яндовы") или большой чашки. Приходящая на княжий стол гостья, приносила яйцо и, здоро­ ваясь с тысяцким, отдавала ему его. Девиц на княжем столе ни в первый, ни во вто­ рой день не бывало. Для них устраивали веселье в другой избе, куда дружка уносил ведро пива.

Повеселившись на свадьбе, гости и все приходящие обыкновенно просили у дружки крояного, которое представляло собой главным образом табак. Отвечая на их просьбу, дружка, раздвинув собравшуюся около него толпу, вынимал из кармана большую берестяную табакерку, раскрывал ее и, постукивая по крышке, начинал ходить по избе, говоря: "Чок, чок, чок табачок, садится добрый молодец на кочек;

испивает божию травку Христов корешок. Б о г а хвалит, Христа венчает, а богатого богатину проклинает... А голенькому - благодатенькому сто бы быков...". После этих слов он потчевал табаком всех, "кого рассудит", и табакерка разом опустоша­ лась. Если с просьбой о крояном к дружке приставали женщины или дети, т о и для них находились свои прибаутки и "побранки". Например, для ребят: " М а л ы е ребя­ та, косые заплати, желтые сопли..." Для девушек: "Красные девицы, пирожные мастерицы, горшечные пагубницы..." Для молодиц: "Вшивые косицы, молодые мо­ лодицы, широкие ваш пазушки..." Для старушек: "Старые старушки, у вас мягкие краюшки". Т а к забавлял дружка присутствующих и отделывался от навязчивых.

В Ухтомской вол. Кадниковского у. «при питье и при запуске, как и в день вен­ чания, заставляли молодых "подслащивать" своими поцелуями, крича им: " с о л о н о " или "горько!", или "шаминка попала в горло"». Молодая не только должна была по­ целовать мужа, но и встать на ноги и низко поклониться гостю, а тот, видя э т о, говорил: " Н у вот теперь и спиця прошла!" В Белозерском у. во время стола так же заставляли целоваться различными намеками, например: "Осина без вершины" 37* (молодка целовала мужа в лоб), "таракан в лаптях", "муха в ш у б е " или " г о р ь к о " и т.п. П о окончании стола молодка звала родню молодого к себе в гости на отводи ны, при этом кланялась свекру и свекрови в ноги. В Вашкинском р-не среди забав второго дня можно назвать обычай "куколку подавать" или "куколку приносить" с пожеланиями: " В о т надо таких-то, вот родить-то в с е ! " В Новленской вол. Вологодского у. угощали приехавших пирожниц или мазиль ниц. И х было от трех до семи человек. Н а этой пирушке присутствовали и девуш­ ки из деревни молодого. Для этого случая они специально одевали лучшие наряды.

Угощение также состояло из множества перемен, а заканчивалось привезенными от родителей молодой пирогами. П о окончании пира, а иногда и раньше гости уезжа­ ли, а девушки шли веселиться. Обычно на этих застольях или после них приехавшая родня молодой, чаще всего это был отец или даже сама новобрачная (Белозер­ ский у.) приглашали на хлибины, или отводины.

Н а Кокшеньге молодая по утру кланялась в ноги каждому, кто должен был ехать на хлибины, и приглашала на свою родину в гости. В Васьяновской вол. Кад­ никовского у. отец невесты на радошном столе приглашал к себе в гости новобрач­ ных, их родителей и всех гостей. В Раменской вол. Грязовецкого у. отец молодой, приехавший зватой, после обеда приглашал к себе в гости. В Тотемском у. от тещи для зятя привозили блины и звали на хлибины.

В э т о т день молодая одаривала "условленными" ранее подарками родню мужа, его родителей и самого новобрачного. Она неоднократно по разным поводам и в разных местах дома подносила свекрови полотенца или даже более весомые "даро вицы" - рубаху, сарафан и т.д.

В д. Харино Тотемского у. молодая стояла посередине избы рядом с мужем и раздавала его родным дары и угощала пивом. При этом она кланялась в ноги и целовала каждого подходившего, приговаривая уже знакомый текст: "Ножки с под­ ходом, голова с поклоном, сват полюбой дорогой (имя, отчество), получай дары меньшие, почитай за большие, бери, да невесту люби". А мать вставала на скамью и говорила: "Наша невестка не по бору ходила, не шишки сбирала, не (...) бродила, пряла да ткала, дары припасала. Смотрите-ко какие дары-то".

В Сольвычегодском у. молодая, положив подарки (штаны, пояс и полотенце) на тарелку поверх ковриги хлеба, чтобы казались они попышней, подносила их мужу и при этом падала ему в ноги. Молодой благодарил жену. Она вставала с пола и на­ девала на него обнову, подпоясывала пояском. З а т е м с поклоном "обдаривала сво­ их семенников" начиная со свекра. Е м у она дарила рубашку, свекрови - шаль, за­ мужней золовке - шаль, но попроще, девушке - половину (кусок шелковой материи на сдеришку или наколку). После обдаривания она брала гребень, а дружка тарел­ ку и они подходили к молодому " ч а с а т ь " ему голову. Когда молодая заканчивала причесывать, муж клал на тарелку 20 коп. и целовал жену. З а т е м новобрачная че­ сала голову всем "семенникам", целовала их;

за э т о каждый клал для нее на тарел­ ку деньги. Т а к же за княжьим столом дарила молодка свою новую родню в Белозер­ ском у. В Ухтомской вол. Кадниковского у. деньги, предназначенные молодой, клали под шаньги как бы за т о, ч т о она сумела много напечь и сытно накормить гостей.

Кроме общераспространенных обрядов и обычаев этого дня, в некоторых мес­ тах зафиксированы локальные. Например, в д. Жидовиново Шуйской вол. Тотем­ ского у. совершали интересный обряд испытания свата, напоминающий календар­ ные обходы дворов ряжеными. Э т о происходило следующим образом. Хозяин брал две бутылки: одну с водкой, другую с водой, взбалтывал и предлагал свату на выбор. Е с л и сват на счастье брал вино, т о угощался им сам и угощал других и пос­ ле сего е г о роль кончалась. Если ж е он брал воду, т о гости наряжали его в рваную одежду, сверх нее надевали на него сенной кошель (связанный из веревок), из кото­ рого на улице и в дороге дают лошадям сено, потом привязывали к кошелю веник, лицо кума вымазывали сажей и на веревке вели его по деревне, заводя в каждый дом, чтобы сват собрал выкуп и отдал гостям. Е м у подавали яйца, масло, мясо и пр.

При этом свату приходилось унижаться и просить побольше у каждой хозяйки. Из собранного гости приготавливали кушанье и ели. Днем молодые и гости мужа обе­ дали и ехали в дом родителей новобрачной на "отгостки".

Х л и б и н ы. Слово хлибины, по мнению В. Кичина, "происходит, по всей вероят­ ности от того, что тесть и теща стараются как можно лучше, на первый раз, уго­ стить своего молодого зятя и родственников его хлебом и солью".

Как название обрядового действия этот термин означал приезд новобрачных и их "стороны" (родственников и гостей) в дом родителей молодой и их столование там. Этот приезд в разных местах губернии именовался различно. В Грязовецком у.

(Ново-Никольская вол.) и в Тотемском у. (деревни Поплевино и Жидовиново Шуй­ ской вол.) встречался термин отгостки (отозмины). В Никольском у. э т о событие называли перегостки (так же в Сокольском р-не). В Вологодском у. (Новлен ская вол.), а также на Кокшеньге и в Стрелицкой вол. Тотемского у. бытовал тер­ мин гозьба. Н о наиболее часто встречались (в разных огласовках) названия: хлиби­ ны (Кокшеньга, Васьяновская вол., Кадниковского у.), хлибяна (Биряковская вол.

Тотемского у.;

Вельский у. и Троичина Кадниковского у.);

хлибена, нахлибена (Ухтомская вол. Кадниковского у.). Кроме того, в Васьяновской вол. того ж е уезда говорили пировка, в Раменской вол. Грязовецкого у. - пируют, в Белозерском у. отводной стол, отводины, или гостьба (Вашки), на новую родню, на столы (Средняя Сухона).

Уезжали на хлибины обычно к вечеру ("с пол-дни") второго дня свадьбы (в Стре­ лицкой вол. Тотемского у. на третий день). Гостили столько дней, сколько предписы­ вала традиция. В одних уездах молодые оставались на ночь, а гости уезжали (Васья­ новская и Ухтомская волости Кадниковского у.;

Шуйская вол. Тотемского у.;

Бело­ зерский и Кирилловский уезды;

Кокшеньга). Нередко именно здесь была их первая брачная ночь (современный Тарногский р-н). В Корбангском крае (Сокольский р-н) вместе с молодыми оставались и некоторые гости. В Новленской вол. Вологодско­ го у. и Авнежской вол. Грязовецкого у. молодые гостили два-три дня, а в д. Вохтога Раменской вол. Грязовецкого у. - неделю. В Вожегодском крае общие хлибины про­ должались и на третий день после венца. И х в этих местах так и называли третьи хлибины. Два дня праздновали хлибины и в Стрелицкой вол. Тотемского у.

Для поездки на хлибины молодая из Новленской вол. Вологодского у. очеред­ ной (четвертый) раз переодевалась в другой наряд, а молодой в тарногских деревнях надевал на хлибины невестины дары - ту самую рубаху и штаны, которые она наде­ вала на себя в бане. Кроме молодых в гости ехали все ранее назначенные родствен­ ники, но бывало, что на хлибины приезжало много гостей, иногда до 30 и более че­ ловек (Корбангский край). В Тарноге гости везли с собой пироги, а молодая - от свекрови для девушек (своих подруг) витушку и рыбник. Н а Кокшеньге, по данным М. Едемского, на хлибины ехали молодые, свекор, свекровь, деверья, отданные за­ муж золовки (незамужние золовки не ездили), дяди, тетки, двоюродные братья. Н а родину молодой следовали в определенном порядке: новобрачные впереди, за ними свекор со свекровью, затем остальные. Встречали молодых родители новобрачной с хлебом и солью. Выносили пиво. Причем в первую братыню вливали того пива, над которым в бане мылась невеста. Новобрачные заходили в избу с караваями на головах и, зайдя за стол, клали караваи на полицу. Н а хлибины молодая привозила витушку, рыбник, стопку хворостков, от трех до пяти фунтов пряников и угощала сначала свекра и свекровь и прочих, потом отца и мать и других родственников, на­ конец - соседей и девиц, давая каждой из них " п о горсти" пряников и кланяясь им в ноги.

Торжественная встреча с выстрелами, с иконой и хлебом, с благословением и обсыпанием овсом ожидала молодых и в д. Жидовиново Шуйской вол. Т о т е м с к о го у. Н о э т о бывало не всегда. Автор описания свадьбы в Новленской вол. Вологод­ ского у. отмечал, что "здесь уже нет таких особенных встреч, а встречают как и всех гостей".

В Кирилловском у. молодая, войдя в избу, еще не раздеваясь, обносила всех при­ сутствующих пирогами, положенными на большой поднос. Т а к же поступала по приезде на хлибины и молодая из Тарногского р-на (деревни Евсеевская и Тырлы нинская). Н а Средней Сухоне, когда столовляна приезжали в дом молодой, новобрачную прятали и заставляли молодого искать ее. В м е с т о жены ему в шутку выводили какую-нибудь старуху и говорили: " В о т она! Н е в т о м платье, она пере­ оделась!" О б угощении во время столования на хлибинах имеются разноречивые сведе­ ния, но большинство свидетельств сводится к тому, что "хлибины проходили так же, как и большие стольГ (Корбангский край), "главное на хлибинах было хорошо угостить" (Вожегодский край), на отводном столе "угощение самое хорошее - раз­ ливанное море пива и вина" (Белозерский у.), что "идет угощение, ничем не отлича­ ющееся о т стороны молодого" (Новленская вол. Вологодский у. ). Е с т ь, однако, и другая информация. П о сообщению со Средней Сухоны, столы в доме молодой в этих местах "похуже: ставят суп, каши, студень" (на смотрах суп и студень не стави­ ли). Информатор из Ухтомской вол. Кадниковского у. писал: "угощения здесь обычные и описывать их нет надобности". Почти везде обед начинался с чаепития ("по приезде чашничили" - Тарнога).

Как сообщал М. Едемский, на Кокшеньге садились за столы в той же последо­ вательности, как и прежде. Новобрачные, как было принято, сидели на подостлан­ ной полсти из саней, но не на голой лавке. Посидев немного, выходили и пили чай.

Чаепитие происходило где-нибудь в горнице.

В тарногских деревнях (Кокшеньга) вся родня садилась в сутки. "Родителей и братовей" угощали в первую очередь, потом остальную родню. Гостей угощали мо­ лодые. О том, что на третий день "пировали известным нам порядком самые близ­ кие родственники", а молодые от души и щедро угощали их, а сами не садились за стол, сообщал информатор из Сольвычегодского у.

Н а Кокшеньге помимо приехавших собиралась и местная родня, которая расса­ живалась за вторым столом. Сначала пили чай. Перед или во время питья каждого стакана чая подносили водку. После чая садились за княжий стол. Прежде всего приносили на стол блины, намазанные маслом (так называемые масляные блины из пшеничной муки, одно из самых лакомых кушаний);

верхний блин был сухой, на не­ го клали полотенце - подарок тещи молодому затю. Зять брал полотенце в сухой блин (не масляный) и клал теще деньги (от 30 коп. до 1 руб. 50 коп.). Первый блин после сухого сразу съедали молодые, а остальные теща уносила в печь, чтобы не ос­ тыли (угощали блинами в конце). Похожие события происходили в Тарноге, но там они были более развернутыми и включали элемент испытаний молодого, сопрово­ ждавшихся насмешками над ним.

З а столом разрезали пирог с рыбой и угощались с вином, при этом поздравляли молодых. Дальше шел черед другим кушаньям. П о окончании столованья (хлибин) сразу же уезжали обратно. Отъезжая, приглашали к себе в гости. Сначала говори­ ла молодая: "Гостите, мама (или татя), к нам на процесье-тоГ Т а к же приглашал их и зять или сват.

Блины были обязательным блюдом на хлибинах во многих местах губернии (главным образом Тотемский и Вельский уезды). Правда, в каждой местности пода­ ча блинов обставлялась своими особенностями. Различно было и время подачи бли­ нов. В одних местах их подавали за первым столованием, в других (Тарнога) - на следующее утро.

В Вельском у. молодых и приехавших с ними угощали водкой, пивом, разными кушаньями и, наконец, блинами. И х приносила на тарелке теща. Молодой на эти блины клал деньги, а блины возвращал теще. Она относила их в кут и т а м к день­ гам молодого прибавляла немного своих денег и вновь подавала зятю, говоря: " Н а ­ ши блины не продажны, нам ваши деньги не в а ж н ы ! " Молодой забирал деньги и на­ чинал есть блины. В д. Медведица Ростовской вол. Вельского у. пекли житные бли­ ны, "валажно" (жирно) намазывали маслом и пересыпали толокном. Подавали их горячими, сложенными стопкой. Кроме них перед каждым гостем, как и в другой праздник, клали маленькие витушки, величиной с кулачок, сделанные в форме бук­ вы " в ". Витушки делали и сдобными (тогда в тесто добавляли сметану и масло), и постными.

В описании из Васьяновской вол. Кадниковского у. о блинах не упоминалось.

Говорилось, что угощались молодые и их родственники пивом и вином, пирогами, рыбой, мясом, яичницей, а в заключение - пряжениками, продолговатыми, тонень­ кими пшеничными пирогами, "испряженными" в масле на сковороде.

В Новленской вол. Вологодского у. стол завершался саломатом (-той) (овся­ ная каша с рублеными яйцами и маслом). Сестра молодой брала блюдо с саломатой и закрывала его шелковым платком, после э т о г о шла к столу и подавала блюдо мо­ лодым. Новобрачная брала себе платок, а е е муж клал за этот подарок деньги.

Затем с саломатом сестра обходила весь стол и все гости следовали примеру моло­ дого. Дальше, как сообщал автор описания, шел "стол веселья", по окончании кото­ рого гости разъезжались по домам. Ч т о такое "стол веселья", он не раскрыл. Н о необходимо заметить, что во всех описаниях говорилось о веселом характере хли бин, о плясках, песнях и шутках, что все танцевали и веселились, а вместе с гостями и молодые.

В о время пирования местные жители устраивали различные забавы, требуя с помощью уже известных нам приемов деньги с молодых и присутствующих.

Н а Средней Сухоне весь этот вечер плясала, веселилась и молодая. Новобрач­ ным кричали: " Г о р ь к о ! ", а они трижды крест-накрест целовались - "подслащива­ ли". Заставляли целоваться и пожилых, подшучивая над ними.

В д. Жидовиново Шуйской вол. Тотемского у. во время закуски в избу собира­ лись мужики из деревни молодой и просили е е мужа деньги на рогоску (почему та­ кое название, мужики отказывались объяснить). Из своей среды они выбирали старосту и "капендата", которые выходили перед молодым и тысяцким, и староста начинал просить денег по заученной заранее форме;

заканчивалась речь словами:

" Н а м на э т о нужно на меч (мяч) и на шерсь с повтинкой бы, шесь да на зеленое ви­ но". После этого мужики пели новобрачным и гостям "Многая л е т а " и уходили. И в Корбангском крае (Сокольский р-н) мужики также просили у жениха на "мяч", и жениху следовало дать им денег на ведро вина. Э т о был выкуп за невесту. Выкуп на­ зывался "мячом" потому, что раньше здесь существовал обычай играть зимой перед масленицей в мяч, в игре участвовали даже старики. Н а покупку этого мяча раньше шли деньги. В д. В а х т о г а Раменской вол. Грязовецкого у. приходили мужики качать молодых и гостей.

В д. Поплевино Шуйской вол. Тотемского у. во время столования приходили девки с дивной красотой (елка, наряженная лентами, бусами и горящими свечами).

Е е ставили на стол и пели песню: " В ы цветы ли мои цветики, вы цветы мои лазоре­ в ы " (т.е. песню "Изменщица"). З а этими девушками приходили "середовухи". П о с ­ ле каждого блюда пели песни, потом плясали гости и молодые.

В Ухтомской вол. Кадниковского у., как уже упоминалось, девицы - подруги молодой делали из платка зайчика, украшали его бусами и лентами и подносили сначала молодым, а затем и всем гостям, а т е в свою очередь клали им на тарелку деньги на пряники и орехи. В день хлибин молодая особенно была внимательна к своим подругам, девушкам из ее деревни, угощая их и развлекая (в Васьянов­ ской вол. молодежь гуляла до позднего вечера). В Новленской вол. Вологодского у.

«в половине угощения молодая подзывала девушек своей деревни к " р ю м к е " и уго щала их выпивкой». В Корбангском крае молодые подзывали к рюмке родню девушки, а потом всех присутствующих. Гости кричали: " Г о р ь к о ", а молодые "сла­ стили".

Девушки-подруги приходили на хлибини и в Тарногском р-не. Угощала подруг и молодая из Авнежской вол. Грязовецкого у. В д. В о х т о г а Раменской вол. Грязо­ вецкого у. девушки приходили во время чаепития. Молодая приглашала их с о стака­ ном пива и рюмкой самогонки к столу и просила поздравить с законным браком. Де­ вицы просили разрешения попеть "Изменщицу" ( " У ж ты какая изменщица / У ж ты какая лицемерщица..."). Потом пели всем гостям "Здися во пиру хорошинькой".

З а пение девушки получали деньги. В Тарногском р-не молодая специально для де­ вушек привозила от свекрови витушку и рыбник, а затем в особой горенке резала привезенное на куски и угощала подруг. В некоторых местах края, отъезжая из род­ ного дома, новобрачная забирала с собой часть своего приданого.

В Белозерском у. на второй день после хлибин молодая прощалась со своим родным домом и забирала с собой кровать, серп, грабли, кросна, прялицы, "трепа­ ла" (трепала для льна) и т.д. Т о же происходило в Корбангском крае. Молодую с ее имуществом провожали два-три человека. Она покидала дом со слезами. Провожа­ тых у жениха угощали и они уезжали домой. Молодая оставалась одна в семье мужа.

В Вожегодском крае, как уже говорилось, хлибины продолжались и на третий день после венца и называли их третьи хлибины. Н а застолье э т о г о дня, по словам одних информаторов, присутствовала уже не вся "родовая", а только семья моло­ дых, но, по утверждению других, оставались только новобрачные. П о возвращении в дом мужа в некоторых местах (в Белозерском у., Вожегодском крае и т.д.) молодка топила баню ("княжую байну" - Белозерский у.), в которую звала всех род­ ных, кланяясь им в ноги. ( В Вожегодском крае баню топили для молодых.) В Бело­ зерском у. в э т о т день над молодой "посмеивались", особенно когда она шла из бани: " Н у топерь над тобой три года оттопок будет смеяться". Слыша эти слова, она должна была сохранить самообладание и молча пройти мимо.

П р о ч е с т ь е, п е р е г о с т к и, п е р е г о с т ь б а. В некоторых уездах, например в Сольвы­ чегодском, хлибины были "последним пиром, которым на целые два месяца конча­ лось свадебное торжество". Н о в большинстве мест взаимные посещения обеих сто­ рон новобрачных (в рамках свадебного торжества) на этом не прекращались. Н а Кокшеньге и в Вельском у. заключительный пир происходил на следующий день или через день после хлибин и назывался прочесье, или процесъе (от "честь, чество­ вать"). Проходил пир в доме новобрачных, а в гости приезжали родственники моло­ дой. Н а Кокшеньге гости въезжали на лошадях на двор. И х встречали молодые, молодая кланялась всем в ноги. Принимали гостей молодые как хозяева. Стол на­ крывали по-торжественному. Помимо тестя и тещи приезжали братья, отданные (замужние) сестры и прочая родня с о стороны молодой и отчасти молодого.

В Кирилловском у. и в Вожегодском крае э т о застолье называли отгостки.

В Тарногском р-не встречались разные термины: перегостьба (Илза, Верх-Кок шеньга, Л о х т а ), гости (Верховье), процесье (д. Власьевская), прочестье (Верхний Спас, Нижний Спас, Устьянский край и т.д.). В этих местах после угощений моло­ дые катались на лошадях. В д. Горки (Нижний Спас) сватья пекла и приносила на прочестье витушки. Н а этом кончалась свадьба.

П о данным М. Едемского, гостьба бывала через неделю после свадьбы. Новая родня обменивалась визитами. Они происходили "по-семейному".

В Корбангском крае на следующий день после хлебин отец, мать и сестра моло­ дой приходили с гостинцами проведать молодую. Они приносили корзину пирогов, а после их ухода опять ходили к ним в гости о т жениха на перегостки. В первый же праздник, в воскресенье, молодые шли в гости в родную деревню молодой. С собой они обязательно брали кого-нибудь из родственников: брата или сестру. Шли туда обычно к ночи. В о о б щ е в первое время ходили в гости к родне молодой каждый праздник.

В Вашкинском р-не (Северное Белозерье) спустя 40 дней после свадьбы в доме мо­ лодого устраивали первый сбор родни. Собравшихся угощали пирогами, вином, всем "кто чё приготовит". Характерно, что чаще всего угощение гости приносили сами.

Н а Средней Сухоне через неделю, обычно в воскресенье, обе стороны встреча­ лись в доме молодых. Родственники новобрачной приезжали, как говорили, на но­ вую родню. Обычно гостей было человек восемь: отец, мать, крестный, сваха и др.

Их угощали. Поев, попив и повеселившись, родственники молодой спрашивали:

"Какова молодица? Слушает л и ? " Свекровь хвалила.

В Никольском у. после перегосток новобрачные устраивали молодилъник (в Ново-Никольской вол. Грязовецкого у. его называли молодешник и происходил он через три дня после отозмин). Н а него собирались "все девки и бабы с пресни цами, с шитьем и сидят". Молодые угощали их гостинцами и водкой (молодой - вод­ кой, молодая - гостинцем). После угощения "пойдут все по улице кругами, взявшись за руки да с песнями, всю деревню так и пройдут".

В Сольвычегодском у., как сообщал автор очерка Н.Г. Ордин, через два месяца после свадьбы родители молодой приезжали к зятю с сыром. Они привозили с со­ бой 70 блинов, кринку масла, бурак с выжатым творогом (сыром), три сотни варе­ ных яиц и баклушку с водкой. П о приезде затю дарили 100 яиц и рубашку, дочери 50 яиц, свекру и свекровке по 40 яиц, а остальным родственникам оставшиеся яйца поровну. В с е привезенное ставили на стол. Начиналась "последняя свадебная пи­ рушка", во время которой молодые подслащивали водку поцелуями. Гости разъе жались далеко за полночь.

Последующие встречи и гостевания новых родственников приурочивались главным образом к календарным праздникам. Наиболее ярко и насыщено событи­ ями для молодых (особенно для молодой) проходила масленица.

В Корбангском крае перед масленицей и на масленной неделе гостившие на свадьбе устраивали для молодых пирушки. В этот период молодые ежедневно долж­ ны были ходить в гости, посещая всех, кто их приглашал. В свою очередь они тоже должны были устроить пирушку, на которую, объехав всех родственников, пригла­ шали их к себе.

После масленицы, в первую неделю великого поста привозили в гости сестру молодой, так называемую тистеницу. В этот приезд обязательно делали тесто из солода и, когда е г о ели, мазали им друг друга.

В Вологодском у. в мясное (последнее перед масленицей) воскресенье тесть ез­ дил звать молодых в гости ( э т о происходило рано утром или даже в субботу), или, как говорили в этих местах, приглашал "доедать барана". Приехавшего молодым следовало хорошо угостить - пировать " с зятем на славу". Сообразуясь с этим при­ емом, и тесть должен был хорошо принимать молодых. Нарушение этого обычая не приветствовалось. Новобрачные приезжали ("съезжались") к своим уестевъям (термин родства, видимо, восходящий к слову уй - племя, дядя по матери и т.д.) в гос­ ти на все три последних дня масленицы, оставаясь и на чистый понедельник. Моло­ духа помогала родным по хозяйству ("в обряде") - пекла олашки и блины. (Олашки такие же блины, но только поменьше и более толстые. Пекутся они на большой сковороде, слегка подмазанной в большинстве случаев постным маслом, поскольку скоромное масло редко у кого водится, потому что молоко всегда сдавалось на мас­ лодельный завод). Н а одной сковороде помещается до 5-6 олашек. Их ели с рыжи­ ками. Этот последний обычай имел чисто практическое значение и употреблялся как средство, предохраняющее от объедания горячими олашками.

Блины яшные и чаще овсяные - большие и очень тонкие. Тесто для блинов бы­ вает очень жидким. Н а довольно большую сковороду его идет одна ложка. Едят блины, посыпая их крупой с рыжиками. Блинами и олашками начинали завтрак, при э т о м на стол молодых приносили и вино. После завтрака ставили самовар. Но прежде чем пить чай, снова выставляли на стол (для "вторичного завтрака") пиро­ ги и обязательно с сельдями. После чая сразу же накрывали стол холщевой скатер­ тью для масленичного обеда, состоявшего из густых с крупой щей. После обеда мо­ лодые ездили кататься. К вечеру опять возвращались к т е с т ю.

В этот же день " с молодых" собиралась "подать", "денежная", "на меч", если мо­ лодой не давал ее в день свадьбы. Сбор на меч строго исполнялся каждым парнем, который брал невесту из другой деревни. Э т о была своего рода плата мужикам за то, что он забирал невесту из их деревни. Сумма денег на меч определялась положе­ нием невесты и жениха: если они были богаты или если молодая была хороша со­ бой, т о и мен подороже, и наоборот. Молодой давал на меч мужикам 5-10 руб., а ба­ бам должен был купить чаю, сахару и кренделей-баранок. При неисполнении этого обычая мужики мстили молодому, обидно подшучивая над ним.

В Вашкинском р-не (Северное Белозерье) на масленицу зять ездил к теще уго­ щаться соломатом и колобом, на Пасху и Троицу было принято варить для зятя де­ сяток яиц. Н а Средней Сухоне на масленице родные молодой звали дочь и зятя в гости;

молодые ездили "на угор" кататься. Для этой поездки коней наряжали ("ко­ ни все изукрашены, на дуги навьют ленты").

В Кирилловском у. тесть ездил за молодыми в среду. Е г о всегда у зятя угощали ("до пьяна"). В тот же день он уводил молодых к себе в гости. Т а м их угощали как можно лучше. Теща подносила угощение с поклонами. В пятницу, субботу и воскре­ сенье молодые с братом молодухи (за кучера) ехали кататься. З а три дня им надо было объехать всю волость. В каждой деревне лошадь останавливали ("захватыва­ ю т " ), заставляя молодых выйти из саней. Выйдя, молодая должна была поклонить­ ся на все четыре стороны и два раза мужу, затем снять с него шапку и поцеловать его. П о с л е этого снова надеть шапку, опять поклониться ему два раза и на четыре стороны и при этом сказать: " Н е осудите, люди д о б р ы е ! " П о с л е э т о г о их отпуска­ ли. В понедельник утром топили баню и молодые перед обедом ходили мыться. З а ­ тем обедали, после чего на своей лошади их отвозили домой. В последующие годы на масленицу приезжали уже в четверг, затем в пятницу и наконец в субботу. Такие гостевания продолжались лет семь.

В северной части Петриневской вол. Череповецкого у. в первое воскресенье В е ­ ликого поста, которое называли хоровинное воскресенье (название происходит от местного слова хор о вина-теща) зятья (подразумевается - молодые) ехали за теща­ ми и везли их к себе в гости. П о дороге в деревнях их встречали толпы мальчишек подростков с вениками, которые немилосердно шумя, начинали хлестать ими про­ езжающих и забрасывать зимой снегом, якобы видя в каждой молодой паре свою тещу (очевидно, образ тещи не пользовался о с о б ы м почетом). Взрослые, посмеива­ ясь, стояли около домов и не одергивали детей - таков был обычай.

Испытания молодой не ограничивались только свадьбой. В старину в Тарног ском р-не летом в сенокос силком купали молодую в реке. З а проявление неуваже­ ния к деревенскому обществу ей угрожали (а иногда и выполняли) посадить, заго­ лив, на муравьище ( о сажании на муравьще рассказывали и в Вашкинском р-не). И с ­ пытания молодой продолжались еще год-два после свадьбы, но чаще до появления первого ребенка.

А к т о м, окончательно утверждавшим равноправие молодых в обществе среди семейных пар, был отмеченный в Северном Белозерье обряд выбрасывания с кры­ лечка лаптя. Этот акт завершал трехлетний период идентификации молодой в дере­ венском обществе, когда по поговорке, "над молодицей три года и лапоть смеёца".

Хозяйственная связь молодой с о своим родным домом нередко сохранялась весь первый год ее замужества. Так, в Тарногском р-не в первое лето молодая уходила к своим наготовить себе льну - начистить, натрепать или наткать полотна, так как считалось, что в первый год на новую семью льна еще не посеяно.

Рассмотрев и проанализировав приведенный материал, можно прийти к следу­ ющим заключениям.

Сложная этническая история Вологодского края естественно должна была от­ разиться на культуре населения и в частности на таком ее важном компоненте, как свадебный обряд. Севернорусское население (хотя это и часть общерусского этно­ са) явилось создателем особого, северного "извода" русской народной культуры.

Вологодский свадебный ритуал принято относить к севернорусскому типу обря­ дов. В м е с т е с тем, как известно, понятие севернорусская свадьба - чистая услов­ ность (хотя и основанная на реальных особенностях обряда), так как единого в стро­ гом смысле слова обряда нет. Такую же пеструю картину представляет собой и сва­ дебный обряд Вологодского края. Пытаясь составить свод (инвариант) обряда, обнаруживаешь большое разнообразие вариантов, затрагивающих буквально все элементы свадьбы.

Различия начинаются со структуры ритуала. Так, например, в Вельском, Солвычегодском уездах, на Средней и Верхней Кокшеньге и У ф т ю г е, а также в некоторых волостях Кадниковского и Грязовецкого уездов отсутствовало четкое разделение кануна брака и дня брака. В Кадниковском и Тотемском уездах день на­ кануне венчания уже называли "свадьбой", "свадебным днем", "начином свадьбы" (Ухтомская вол., Кадниковского у.). Причем, дело не ограничивалось только назва­ нием. В Раменской вол. Грязовецкого у. на другой день после обрядов кануна вен­ чания молодая вставая с постели, надевала "бабий наряд".

Различия существовали не только в структуре обряда, они затрагивали почти все элементы и детали. Например, в обряде сватовства исследователи выделяли три основных варианта, четко привязанных к местам бытования. (Для первого отводи­ лись центральные и юго-восточные районы, для второго - Великий У с т ю г и Соль­ вычегодск, а третий бытовал на двух достаточно удаленных друг от друга террито­ риях - в Грязовецком и Устьсысольском уездах, в последнем из которых жили зы­ ряне).

Интересны и показательны различия в терминологии, которая поражает оби­ лием слов и обозначений, нередко используемых для одних и тех же структурных элементов свадебного действия или действующего лица (например, предсвадебная неделя в доме невесты в разных уездах и волостях называлась "шитье", "швальна" ("швально"), "нидиля", "неделя", "срок", "побывашки", " с пряником", " с гостинца­ ми", "зорьку снимать" и т.д.).

Следует отметить, что терминологические параллели к ним встречаются на об­ ширной территории расселения не только русских, но вообще славян и финно-уг­ ров.

Несмотря на отмеченную многовариантность и наличие компонентов разных этнотерриториальных зон, было бы неверным считать вологодский обряд механи­ ческим смешением этих элементов, так как за несколько веков, проведенных на од­ ной территории, в одной хозяйственно-культурной зоне и в одной исторической об­ становке, привнесенные традиции неизбежно трансформировались, подгонялись друг к другу, шли процессы взаимодействия и взаимовлияния. В с е это привело к со­ зданию самобытного, со своими этнотерриториальными особенностями ритуала.

Правда, как уже говорилось, такое единство в значительной степени условно.

Однако и в этой пестрой картине можно выделить несколько более крупных о б ъ е ­ динений - местных типов обряда. Их ареалы почти совпадают с официально при­ знанными тремя природно-экономическими зонами - центральной (это бывшие уез­ ды вдоль Сухонско-Двинского речного пути - "экономического нерва" всего края), северо-западной, куда входили Воже-Чарондский и Каргопольский края и юго-вос­ точная часть Онежского озера (Вытегра), а также Устюженско-Белозерского края, и восточной - с Яренским и Устьсысольским уездами. Правда, границы локальных типов свадебного обряда не так четки, как границы природно-экономических зон, более размыты и постепенно переходят друг в друга. К тому же на каждой террито­ рии т о ж е встречаются более мелкие локальные варианты обрядов (типы) с четко обрисованным районом распространения. Примером такой ситуации может слу­ жить центральная зона. Н а ее территории выделяются несколько очагов с самобыт­ ными обрядами. Например, район Верхней и Средней Кокшеньги и Уфтюга, Сокольский р-н (бывшие Чучковская и Биряковская волости Тотемского у.). Осо­ бым своеобразием отличаются обряды Северного Белозерья.

Причины этих явлений в первую очередь следует искать в особенностях форми­ рования населения и в этнической истории этих мест. Несомненное влияние могли оказать и культурно-бытовые связи с группами русских других территорий, как бы­ ло в "Митрополии" (речь идет о территории Шуйской вол. Т о т е м с к о г о у., которая долгое время именовалась "Митропольем", так как в древности являлась вотчиной ростовского митрополита), которая была связана с ростовскими и московскими зе­ млями. В Белозерье, находящемся на перекрестке путей из западных и центральных земель в глубинные районы Севера, эти связи, несомненно, сыграли свою роль. Не­ малое значение в распространении и "перемещении" свадебных обрядов имели "брачные круги", объединенные брачными связями.

Как известно, свадебный обряд отличается большой устойчивостью и долго со­ храняет архаические черты. Поэтому мы сравнили вологодский обряд с обрядами жителей территорий основных древних исходов русского населения и с обрядами живущих там веками бок о бок со славянами (и русскими) финно-угорских народов, чтобы выяснить наличие общих черт, указывающих на их древние связи. Аналогий оказалось много. Так, в структуре новгородского обряда наблюдались те же этапы (сватовство, смотрины невесты, осмотр дома жениха, рукобитье, шитье приданого, баня накануне венца и т.д.), есть совпадение в отдельных деталях, например, быту­ ет обряд выдачи "задатка", "закрывание" невесты, "красование невесты", загадыва­ ние загадок дружке и другие, имеются терминологические совпадения. Также мож­ но найти элементы обряда, характерного для центральных и южных районов России, к примеру, использование "курника" в качестве обрядового хлеба (правда, в несколько трансформированном виде), посещение жениха подругами невесты в пе­ риод подготовки к свадьбе и т.д.

А. В. Гура, исследуя вологодский обряд с лингвистической стороны, выделил ряд изоглосов, связанных с территориями Новгородчины и Ростово-Суздальской земли. Например, к новгородским он отнес распространение термина "залог" (в воло­ годском обряде он встречается в Белозерье, в В а ш к а х ), "женихи" (в понятии "поезд жениха") - встречается в Тотемском у., на Кокшеньге;

"воля" - в Сокольском р-не не только бытует э т о слово, но есть и свадебный чин - подруга невесты;

" з о р я " - в Северном Белозерье есть понятие "зорьку снимать", а в Кирилловском у. - "зорень­ ки", т.е. причеты невесты на предсвадебной неделе, тот же термин встречается в Верхне-Важском Посаде. С ростово-суздальской колонизацией этот автор связыва­ ет термин "дом глядеть", распространенный в Новленской вол. бывшего Вологод­ ского у., и Ведерковской вол. Грязовецкого у., " к р а с о т а " и др.

Он же обнаруживает некоторые лексические параллели в общеславянском пла­ не, например, свадьба, сваха, веселье, рукобитье, почестье (встречается в Тотем­ ском у.), зватые (Стрелицкая и Чучковская волости Т о т е м с к о г о у.;

Хариновская вол., Троичина, Кадниковского у.;

Ухтомская вол. Грязовецкого у.), "повойник" (д. Шириханово Кадниковского у.), "пропивать" (Устьянская вол. Тотемского у.;

Раменская вол. Грязовецкого у.) и т.д.

Помимо лексических (языковых) параллелей общеславянские соответствия наб­ людаются в обрядах и в их элементах. К ним относятся следующие атрибуты и дей­ ствия: свадебное деревцо, свадебный хлеб, осыпание новобрачных, стрельба из ру жей, битье посуды, обрядовое мытье невесты (оно фиксируется у всех народов, го­ ворящих на языках индоевропейской языковой семьи) и т.д.

Что же касается совпадений с ритуалами соседнего финно-угорского населения, то влияние русских элементов на его обряд оказалось более сильным, чем обратное.

Но все же эти элементы есть. Например, рыбный пирог, которому придается значе­ ние обрядового хлеба, выход жениха и невесты перед поездкой в церковь через са­ рай, а также возвращение молодых через въезд (звоз), сарай (эти черты характер­ ны для обряда коми), употребление слова "рагозька" при выкупе невесты, которое, вероятно, происходит от финского или карельского слова гаЬа (рага) (руга - оплата труда священника в приходе) - "деньги", "монета", и т.п.

Говоря в целом о вологодском обряде и обрядах, присущих традициям исходных территорий, можно с уверенностью заключить, что это разные ритуалы. Можно лишь отметить преобладание т е х или иных принесенных черт в обряде каких-то территорий, об их удельном весе в том или ином ритуале, но не о тождестве обря­ дов. Д а и другого не могло быть, так как одни и те же земли в разное время, а то и почти одновременно перекрывали разные потоки, как, например, в Белозерье или на Кокшеньге, где новгородская и ростово-суздальская колонизации в определен­ ные периоды шли практически в одно время, но, как правило, чересполосно. Кроме того, как уже говорилось, протекали процессы взаимодействия и сотворчества при­ шельцев и местных народов.


Итак, вологодский свадебный обряд - э т о сплав культурных традиций предста­ вителей многих территорий, возникший в одной, определенной историко-культур­ ной зоне, результат взаимодействия разных этнических компонентов, уникальный феномен.

* ** Примечания составлены в виде списка литературы и источников и относятся ко всему тексту главы. В самом тексте указаны лишь географические названия.

Балашов Д.М., Марченко Ю.М., Калмыкова Н.И. Русская свадьба. М., 1985 (в тексте Верхняя и Средняя Кокшеньга и Уфтюга, Тарногский р-н, или Д. Балашов;

ниже в скобках тоже в тексте).

Вологодский фольклор / Сост., примеч. и вступит, статья И.В. Ефремова. Архангельск, 1975 (Сокольский р-н, или И. Ефремов).

Вологодский сб. Вологда, 1887. Т.У (Никольский у).

Зверев М. Свадебные обычаи в Ново-Никольской вол. Грязовецкого у. / Изв. ВОЙСК.

/ Вологда, 1917. Вып. IV. С. 76-93 (Ново-Никольская вол. Грязовецкого у.).

Морозов И.А., Слепцова И.С, Островский Е.Б., Смольников Е.А., Минюхина Е.А. Ду­ ховная культура Северного Белозерья: этнодиалектный словарь. М., 1997 (Северное Белозе­ рье).

Народные песни Тотемского у. Вологодской губ. / Сост. Ф. Малевинский. Вологда, 1912.

Народные песни Вологодской области. Песни Средней Сухоны / Сост. А. Мехнецов. Л., 1981 (Средняя Сухона).

По заветам старины / Материалы традиционной народной культуры Вожегодского края / Сост. И.С. Попова, О.В. Смирнова. М., 1997 (Вожегодский край).

Сказки и песни Белозерского края / Записали Борис и Юрий Соколовы. М., 1915 (Бе­ лозерский и Кирилловский уезды).

Живая старина. СПб., 1892. Вып. III. С. 131-135 (Кадниковский у., Троичина, или А. Шустиков);

СПб., 1896. Вып. I. Год. 6. С. 51-121 (Сольвычегодский у.);

Спб., 1905.

Вып. 1-Й. С. 203-225 (д. Кроптева Авнежской вол., Грязовецкий у.);

СПб., 1910. Вып. 1-И.

С. 1-137 (Кокшеньга).

Этнографическое обозрение № 1. 1894. С. 121-127 (Череповецкий у., или М.К. Гера­ симов);

№ 3. 1899. С. 160-163 (Тотемский у., или П. Дилакторский);

№ 2. 1900. С. 79- (Стрелицкая вол. Тотемского у., или М. Куклин);

Х° 1. 1903. С. 29-32 (Грязовецкий у.);

№ 1.

1903. С. 3 3 - 3 9 ( В е л ь с к и й у. ) ;

№ 1. 1903. С. 4 0 - 5 1 ( Т о т е м с к и й у., и л и П. А. Д и л а к т о р с к и й ) ;

№ 1.

1903. С. 5 2 - 6 0 ( В а с ь я н о в с к а я в о л. К а д н и к о в с к о г о у., и л и А. Д. Н е у с т у п о в ).

А Р Г О. Р. 7. О п. 1. Д. 15 ( г. Т о т ь м а и К а д н и к о в с к и й у., и л и Е. К и ч и н ) ;

Д. 62. ( В е р х н е В а ж с к и й П о с а д, и л и А. Ш а й т а н о в ) ;

Д. 73 ( Н и к о л ь с к и й у. ) ;

Д. 74 (с. Ч е р н о в с к о е Н и к о л ь с к о ­ г о у. ) ;

Д. 78 (д. Ш и р и х а н о в о ( Г о р ы ) К а д н и к о в с к о г о у., и л и А. Ш у с т и к о в ).

Р Э М. Ф. 7. О п. 1. Д. 131 ( В о л о г о д с к и й у., и л и П. Г о р о д е ц к и й ) ;

Д. 132 ( Ф е т и н ь и н ская в о л. В о л о г о д с к о г о у., и л и П. Д и л а к т о р с к и й ) ;

Д. 211 ( Г р я з о в е ц к и й у., и л и С. С т а р о в е р о в ) ;

Д. 302 ( Н и к о л ь с к и й у., и л и Е. К у з н е ц о в ).

В Г В. 1847. № 3 5. С. 344 ( К о к ш е н ь г а, и л и К. С в и с т у н о в ) ;

1861. № 8. С. 56 ( В а с ь я н о в ­ с к а я в о л. К а д н и к о в с к о г о у. ) ;

1864. № 2 5. С. 80 ( К у б е н с к и й к р а й, и л и М. Б а р т я н е в ) ;

1864. № (д. К о р е н о в о Т о т е м с к о г о у. ) ;

1864. № 4 7 - 4 8. С. 1 4 3 - 1 4 4 ;

147-148 ( г. Т о т ь м а ) ;

1891. № (Троичина Кадниковского у.).

Г А В О. Ф. 652. О п. 1. Д. 80 ( Я н г о с о р к а В о л о г о д с к о г о у., и л и П. Д и л а к т о р с к и й ) ;

Ф. 4389.

О п. 1. Д. 15 (д. П о п л е в и н о Ш у й с к а я в о л. Г р я з о в е ц к о г о у. ) ;

Д. 117 ( В е д е р к о в с к а я в о л. Г р я з о ­ в е ц к о г о у. ) ;

Д. 144 ( К о к ш а р ы, или п р и с у х о н с к и е к р е с т ь я н е, д. С т у л о в с к а я, и л и В. М. С о б о л е в ­ с к а я ) ;

Д. 147 ( У х т о м с к а я в о л. К а д н и к о в с к о г о у. ) ;

Д. 170 ( Т у р у н д а е в с к а я в о л. В о л о г о д с к о г о у., и л и Ф. Ф. П о з д и н ) ;

Д. 171 (д. В о х т о г а Р а м е н с к о й в о л. Г р я з о в е ц к о г о у. ) ;

Д. 173 ( У с т ь р е ц к а я в о л. К а д н и к о в с к о г о у., и л и В. А. С о к о л о в а ) ;

Д. 174 (с. М у н ь г а К и р и л л о в с к о г о у. Ч е р е п о ­ в е ц к о й г у б. ) ;

Д. 175 ( В е д е р к о в с к а я в о л. Г р я з о в е ц к о г о у. ) ;

Д. 337 ( Н е с в е й с к а я в о л. В о л о г о д с к о ­ го у.).

В Г М З. Р О. Ф. В О Й С К. Д. 116 (д. Х м е л е в с к а я К а д н и к о в с к о г о у., и л и А. А. Ш у с т и к о в ) ;

Д. 117 ( Н о в л е н с к а я в о л. В о л о г о д с к о г о у., и л и А. А. В е с е л о в с к и й ) ;

Д. 117 (с. П о к р о в с к о е Ч у ч ­ к о в с к а я в о л. Т о т е м с к о г о у., и л и Ф. Л е б е д е в ) ;

Д. 117 ( К у б е н с к и й к р а й ).

Т К М. Р О. № 2 ( г. Т о т ь м а, З е л е н с к а я С л о б о д а, и л и М. У г р ю м о в ) ;

№ 12 (д. Ж и д о в и н о ­ в о Ш у й с к о й в о л. Т о т е м с к о г о у., и л и Н. Т ю к а в и н ) ;

№ 20 ( " В о т ч и н с к а я с в а д ь б а ", и л и А. Ш и р о ­ к о в ) ;

№ 26 (д. Х а р и н о Х а р и н с к о й в о л., Т о т е м с к о г о у. ) ;

№ 38 (д. М е д в е д и ц а Р о с т о в с к о й в о л.

В е л ь с к о г о у. ) ;

№ 124 ( Б и р я к о в с к а я в о л. Т о т е м с к о г о у., и л и Ф. Е. М а л е в и н с к и й ).

А И Э А (далее - д. Ч е р н я к о в о М а р к у ш е в с к о г о с е л ь с о в е т а Т а р н о г с к о г о р - н, или Н. А. Вячеславова).

Глава Обряды и обычаи, связанные с рождением и воспитанием детей У каждого народа, в том числе и у русского, исторически складывалась своя культура материнства и детства, позволяющая оптимальным образом, насколько это разрешали условия жизни и уровень практических знаний в данной области, обеспечивать нормальное воспроизводство населения, сохранять и воспитывать подрастающее поколение. Сложение единой культуры никоим образом не исклю­ чало существование региональной и локальной специфики, обусловленной самыми разными причинами: средой проживания (особенности климата, питания и т.д.), этнокультурными заимствованиями, конфессиональными особенностями. Состав­ ление возможно более детализированного инварианта обрядового комплекса и ком­ плекса представлений и норм, связанных с началом жизни человека, входит в об­ щую задачу историко-культурной характеристики одного из древнейших регионов расселения русских - Русского Севера. Исследование предусматривает также выяв­ ление местных особенностей и общерусских параллелей.

Изучение данной темы построено на разнообразных источниках, относящихся, главным образом, ко второй половине XIX - первой четверти X X в. Архивные ис­ точники представлены ответами на специальные программы Этнографического бюро В.Н. Тенишева и Русского Географического общества, а также материалами, хранящимися в Государственной архиве Вологодской области и в рукописном отде­ ле Тотемского краеведческого музея. Были использованы этнографические и краеведческие работы, помещенные в периодической печати ("Вологодские гу­ бернские ведомости", "Вологодские епархиальные ведомости") и в специальных научных изданиях - Известиях ОЛЕАЭ, журналах "Живая старина", "Этнографиче­ ское обозрение". Интересные сведения о жизни села в период с 1930-х годов до на­ ших дней были собраны в результате полевых исследований в Вологодской обл. в 1980-1990-е годы.

Предлагаемая в данном разделе тема распадается на ряд отдельных проблем, рассмотрение которых позволяет представить цельную систему народного мировоз­ зрения, связанную с рождением человека, и соответствующую практику.

Бесплодие. Как писал известный исследователь вологодской деревни А. Неус­ тупов: "Бесплодие... считалось (в народе. - ТЛ.) в основном несчастием". Желание обеспечить нормальное деторождение диктовалось разными причинами: хозяйст­ венными, религиозными, поскольку рождение детей рассматривалось как благосло­ вение Божье супружескому союзу, заботой о собственной старости и, наконец, естественной любовью к детям. Забота о плодовитости женщины начиналась с ри­ туала религиозно-обрядового оформления брака: свадебное время рассматривалось как сакральное и потому все происходящее с молодой парой, особенно в момент венчания, должно было, по общему мнению, отразиться на их будущей жизни. Поэ­ тому, например, при одевании невесты совершались следующие обрядовые дейст­ вия: «"Сторож" подпоясывал невесту поясом, что-то шепча при этом, вероятно, "Да воскреснет Бог", при этом завязывал на поясе несколько узелков - "сколько узелков - столько сынов", кроме того втыкал в подол иголку без ушек - " чтобы ей легче было рожать". Такую же иголку в аналогичных ситуациях втыкала в подол дочери мать, причем делала это таким образом, чтобы иголка девять раз вошла в рубашку с тем, чтобы дочь родила девять ребенков"». В крестьянских воззрениях о причинах нарушения нормального "чадородия" женщины одно из основных мест отводилось несоблюдению супругами предписан­ ных церковью, а вслед за ней и народной нравственностью ограничений в интимной жизни, что в свою очередь было обусловлено отношением к сексу как греху даже в освященной венчанием супружеской жизни. Наиболее строгим был запрет на секс в ночь на двунадесятые праздники;


в запрещенные дни входили также воскресенья, дни наиболее почитаемых праздников - Усекновения головы Иоанна Предтечи, иконы Казанской Божьей Матери, Ильин день и другие, иногда местные традиции запрещали интимные отношения и в первую брачную ночь. Бесплодие - одно из возможных последствий невоздержания супругов. Однако главной жертвой родительского греха, по убеждению крестьян, становились их де­ ти. Вот что писал по поводу врожденных патологий известный исследователь куль­ туры северного края А. Дилакторский: "Идиотизм от рождения, также как и рож­ дение уродов, объясняли тем, что зачатие этого ребенка было сделано накануне какого-либо большого праздника, почему Бог и наказал родителей появлением уро­ да". Ограничения в сексуальной жизни входили в комплекс обязательного для хри­ стианина постничества. Трудно сказать, насколько в данном случае практика соот­ ветствовала религиозным предписаниям. Статистика рождаемости не слишком показательна в этом отношении, хотя иногда и наблюдается некоторый спад рожда­ емости в период, отстоящий на девять месяцев от Великого поста. Представления о последствиях сексуального невоздержания отражали и специфику народной религи­ озности. Так, на Русском Севере, как и повсюду в России, в череде постных дней выделялись так называемые 12 пятниц, которым суеверное воображение придава­ ло, несмотря на постоянное противодействие церкви, особый сакральный статус.

В весьма популярном в народе "Описании 12 пятниц" содержались живые картины воздаяния или, наоборот, возмездия людям, в зависимости от их почитания этих дней, проводить которые следовало в "посте и молитве". Невоздержание в интим­ ных отношениях относилось к числу проступков, наиболее оскверняющих святые пятницы. Наказание за него - страшная участь зачатого в эти дни потомства: "или же муж с женою пребудучи на плотское на похотение, породится от них детище не­ доброе, либо вор, либо разбойник. Блудник либо сводник будет, всем мирским де­ лам оставщик. Так человек умрет - и не наследует себе царствие небесное, отрешит на муки на предвечные, на грехи на окаянные", вариант - "слеп или глух, или тать или разбойник".

Поскольку бесплодие, как и постоянные выкидыши, в отсутствие видимых при­ чин приписывались посланному свыше наказанию, то и методы избавления от этих паталогий имели в основном религиозно-православный характер. Женщины брали на себя обеты, молились, в частности от бесплодия, св. Иоакиму и Анне, вмч. Пара­ скеве, а также, естественно, главным небесным покровителям - Христу и Богоро­ дице. Распространено было и использование в качестве магических снадобий (для приема внутрь) христианских средств, рекомендуемых церковью в качестве много­ функциональных охранно-вспомогательных, а также и выбранных в соответствии с собственными соображениями предметов, употреблявшихся в церковных службах, но имеющих лишь косвенное отношение к христианской атрибутике, или даже ути литарных, специально принесенных в церковь для освящения их и вследствие этого наделения магической силой во время совершения таинств. Одно из наиболее из­ вестных - водный настой церковного ладана, который "для плодовитости пили мо­ лодухи во время свадьбы'". Существовали и местные варианты избавления от бесплодия. Так, по сообще­ нию корреспондента Тенишевского бюро из Никольского у. А. Суровцева, в их ме­ стности крестьяне считали, что "вызвать" беременность можно с помощью пепла из кадила. Сам он узнал об этом, когда одна "молодица" по дороге к обедне тихо по­ просила: "добудь мне пепельку из кудельника, ты в алтарь ходишь". Знающий ме­ стные суеверия церковный сторож, к которому автор обратился с соответствующей просьбой, проявил полное понимание того, кому и зачем мог понадобиться пепел.

Местные жители были также уверены в том, что "если подсыпать пепел в пиво или водку, то беременность ни за что не вывести". Следует сказать, что, прибегая к перечисленным выше вариантам обретения ча­ дородия, исполнительницы религиозно-магических действий не рассматривали, одна­ ко, обретенную в результате беременность как "чудесное зачатие". В любом случае подразумевалось, что исходным актом должны были быть интимные отношения, по­ ложительный результат которых обеспечивался помощью сверхестественных сил.

Магическая деятельность включала и вербальные акты. Так, по короткому замеча­ нию А. Неуступова, замужние женщины ели хлеб, над которым предварительно шеп­ тали "известный з а г о в о р ". Однако продуцирующая магия подобного рода вызывала у верующих некоторое сомнение в ее благочестивости и возможности рождения пол­ ноценного, прежде всего в моральном отношении, ребенка. Е щ е более греховным ка­ залось обращение за помошью к колдунам. Определенным предостережением явля­ лись сказочные рассказы или былички о детях, родившихся после приема женщиной колдовских средств. Один из таких сюжетов, записанный на севере России, привел А. Е. Бурцев: колдун дает бездетной бабе съесть два корешка, после чего она береме­ неет и рожает в полночь ребенка, который сразу же обнаруживает свою принадлеж­ ность к миру нечистой силы. Едва появившись на свет, он смотрит на мать так, "слов­ но съесть хочет", а затем лезет за ней на печь со словами: " Я тебя съем". Спасает ба­ бу неожиданно зашедший "странник", который перекрестил ужасного младенца и ударил по голове, после чего тот исчез и на полу остались лишь два корешка. Существовали и суеверные средства, позволявшие уничтожить способность женщины к зачатию. Они были также приурочены к моменту венчания и считались безусловно греховными. Упомянутый выше А. Суровцев писал о том, что один кре­ стьянин, указав ему на бездетную женщину, живущую в браке уже 12 лет, проком­ ментировал этот факт следующим образом: "такой грех с самого венца". И вслед за тем разъяснил автору, какие действия следует предпринимать венчающимся, чтобы не иметь детей: «Тут совсем мало дела. Перво-наперво как подаст поп свечку и она разгорится, возьмут и опустят вниз концом, будто бы и не нарочно. Эдак три раза.

Если муж захочет и он должен сделать так. Как станут водить кругом, тут нужно, чтобы кто-нибудь да погасил с приговором: "огня нет и детей нет". Очень п р о с т о ».

Как видим, главным атрибутом данного магического действия была свечка, свет ко­ торой, согласно христианскому толкованию, означал жизнь.

Трудно сказать, прибегали ли к таким мерам боящиеся греха крестьяне в реаль­ ной жизни. Однако нужно добавить, что аналогичные по направленности действия встречались и в магической практике русских других регионов - это действия с по­ следом и месячной кровью или кровью после дефлорации новобрачной. Очевидны аналогии в характере магических манипуляций с этими предметами: способность к зачатию можно было уничтожить, закопав послед пуповиной вниз (ср. повернуть свечку), или же запечь кровь на огне (ср. погасить огонь с в е ч и ).

Зарождение жизни. Душа. Плодоизгнание. Несмотря на то, что крестьянская свадьба была наполнена пожеланиями (в вербальной и обрядовой форме) молодым 38 Русский Север...

многодетности, навряд ли можно думать, что крестьяне действительно стремились иметь чересчур многочисленное потомство. Родить и сохранить жизнь всем детям в крестьянской семье было сложно: и то, и другое требовало от женщины времени и физических сил, которых она просто не имела. Однако никаких реальных мер к ре­ гулированию рождаемости крестьяне не предпринимали;

весьма сомнительным ка­ жется и применение мер магических. Случаи изгнания плода были эпизодическими, связанными с выходящими за рамки нормальной деревенской жизни обстоятельст­ вами. По общим отзывам, их делали в основном (а по утверждению некоторых - ис­ ключительно) забеременевшие девушки. Плодоизгнание рассматривалось как страшный грех: "Нет греха больше, чем вытравить плод". Убежденность в грехов­ ности абортов связана главным образом с народными представлениями о сущности человека, начале и возможности его жизни.

Согласно народной концепции человека, сложившейся, по-видимому, как ре­ зультат взаимовлияния малоизвестных нам дохристианских верований и христиан­ ской доктрины, зарождение и начало новой жизни было возможно лишь при сочета­ нии плотского зачатия, происходящего в результате интимных отношений родителей, и наделения зародившегося существа жизненной сущностью - душой, наличие кото­ рой в телесной оболочке являлось необходимым условием жизни человека: смерть рассматривалась как выход души из тела. В наиболее обобщенном виде крестьян­ ский взгляд на зарождение человека сформулировал А. Неуступов: "По народным воззрениям ребенок зарождается в момент соития, а душу ему дает Бог". Соглас­ но преобладающей точке зрения, душа дается младенцу еще до появления на свет, одновременно с зачатием или же, по мнению большинства, в середине беременно­ сти матери, результатом чего считались ощущаемые ею признаки новой жизни.

Приведу примеры: "душу Бог дает сразу же после зачатия" ;

"у младенцев душа яв­ ляется еще до появления на свет, она вселяется в ребенка, пока он находится в ут­ робе матери, считают плод одушевленным от второй половины беременности, с тех пор как начинает шевелиться в утробе" ;

"душу младенца вкладывает ангел еще в утробе матери (начинает шевелиться)". Многие не задумывались о конкретном времени появления души младенца, не сомневаясь, однако, в его внутриутробной одушевленности: "когда Бог душу дает - не знаю, да у крошечного зародыша, вер­ но, уже есть".

Эта же убежденность звучала и в словах известного у всех русских приговора повитухи во время принятия новорожденного: "одну душу Бог простил, другую народил". Наличие души признавалось обычно у всех людей, но "качество" ее могло раз­ личаться прежде всего в зависимости от религиозной идентификации человека: «ду­ ша - у мужчин и у женщин, как у православных, так и у неправославных, и у "нехри­ стей", у здравомыслящих и идиотов, но у нехристей - душа хужее и с какой-то осо­ бенностью, в чем - неизвестно». "Материальное" обличие души в теле не нашло разработки ни в христианской догматике, ни в народной антропологии. П.А. Дилакторский предполагал, что, по­ скольку "по народному душа выходит в виде пара, надо догадываться, что в таком же виде находиться и в теле". Однако суждение П.А. Дилакторского вряд ли мож­ но считать убедительным. Представление о душе не было столь упрощенным, оно не могло не испытывать влияния христианской концепции, признающей некоторую сущностную субстанцию души, а также принятого в иконографии изображения душ праведников в виде младенцев. Корреспондент Этнографического бюро из Грязо­ вецкого у. писал: "На картинах видали и верили, что душа, ковда выдет из тела, то принимает младенческий вид и у всех одинакова - мужиков, баб, ребят". Отсутствие души у зародившегося младенца, с точки зрения крестьян, приводи­ ло его к гибели: "рождение мертвых детей объясняется тем, что Бог не дает души ребенку". С этой точки зрения понятен и известный в русских суевериях сюжет о похищении или подмене младенца в утробе неосторожной матери, в результате че го погибает зародыш или же рождается неполноценный младенец. Разъясняется и причина страха перед колдовским вмешательством в процесс зарождения. Зачатый без Б о ж ь е г о благословения, более того, с помощью нечистых сил, ребенок не мог получить душу о т Б о г а и потому оказывался существом чуждым и даже враждеб­ ным сакральному христианскому миру, принадлежность к которому каждым право­ славным мирянином воспринималась как естественное состояние.

П о представлению верующих, Б о г не только дает душу зачатому младенцу, но и назначает ему определенную судьбу. Предуготованность земной жизни до рожде­ ния - и будущих дел и даже имени - чаще можно найти в житиях святых, в сюжете об оповещении родителей о рождении "чада". Так, о рождении Георгия, затворника Задонского Богородского монастыря (1789 г.), его мать, вологодская чиновница, была извещена явившимся ей в сонном видении духовником ее, умершим за три го­ да до т о г о. Отличавшийся, согласно легенде, прозорливостью Прокопий Устюж­ ский, встретив юную Марию, жену клирика соборной церкви Симеона, воскликнул:

" В о т грядет мать великого и святого мужа", предсказав, таким образом, рождение их сына - св. Стефана П е р м с к о г о. Крестьяне же чаще считали, что судьба новоро­ жденного определяется при рождении - "на родах судьба писана". Изменить ее, ес­ ли и возможно, т о лишь путем вмешательства небесных с и л. В связи с сказанным выше становится понятным, почему плодоизгнание рассма­ тривалось как "пагубление" души, которая не только не смогла в положенное вре­ мя появиться на свет, но и, а э т о казалось самым страшным, не получила крещения и таким образом была лишена возможности войти в царство Божье: " А б о р т - грех жуткий, душу загубили. Когда душа - того не знаю, а загубили". В духовных сти­ хах этот грех относили к непростительным: за то, что мать "в утробе младенца по перебила", ее собственной "душеньке нет спасения". Чаще забеременевшие сами, тайком, предпринимали меры к плодоизгнанию - поднимали тяжести, прыгали, рас­ паривали живот, пили п о р о х. Если же они прибегали к помощи специальных ба­ бок, то грех в равной, если не в большей, степени ложился и на добровольную по­ мощницу: «Вытравительниц плода и лиц, способствующих этому, народ зовет душе­ губками. " Н а костре их жечь - и то м а л о " ». Закономерным казалось и последую­ щее наказание: " У нас в Рослятине была бабка Нина, сделала один аборт, а потом поехала в соседнюю деревню и убилась". Сохранение крайне негативного отношения к абортам в крестьянской среде и отсутствие в семейной жизни соответствующей практики были обусловлены соче­ танием таких факторов, как постоянство религиозных воззрений, воспитательно наказующая работа церкви, государственное законодательство, относящее плодо­ изгнание к уголовным преступлениям, безусловное осуждение их народной мора­ лью, зафиксированное в фольклорных сюжетах и общественном мнении. Кроме того, крестьянский мир подчас занимал активную позицию и, руководствуясь пони­ манием плодоизгнания как убийства нерожденного, но уже существующего ребенка, рассматривал его не только как личный грех совершившей, но и как преступление, т.е.

проступок, подлежащий наказанию со стороны судебных властей. Рассматривая свойственные крестьянству градации деяний человека, корреспондент Этнографи­ ческого бюро С. Староверов писал: " К изгнанию плода народный обычай относит­ ся строго и нередко за забеременевшей девушкой имеется надзор со стороны ее ро­ дителей и ближайших родственников и даже нижних полицейских и светских вла­ стей - то есть э т о грех и преступление".

В фонде известного собирателя народных обычаев разных регионов России С. Пономарева представлен интересный материал о взаимодействии государствен­ ных и общинных властей в вопросах охраны деторождения с приведением конкрет­ ных примеров соучастия и заботы однодеревенцев (при необходимости) по отноше­ нию к забеременевшей девушке, главная цель которых - сохранить ребенка. При­ веду несколько отрывочную, как и большинство собранных в рукописных тетрадях 38* автора, информацию, касающуюся Шенкурского у.: " К а к только девка забрюхате­ ет, ее волокут на станцию и свидетельствуют. Описывают б р ю х о и дают знать от­ цам*, берут на поруки и внушают беречь брюхо. А безродную (Луха в Чусовской деревне) караулили в Быховской станции. К ней гоняли народ (по очереди), хлеба пекут: о т зимы до Пасхи, человек по 10 ночуют около нее. Она родила, бабка ей баню. Неделю кормят. Она тупая б ы л а ". Е щ е более строго преследовалось убийство новорожденных. При подозрении на умышленное лишение жизни родившегося ребенка начиналось судебное рассле­ дование. Прежде всего оно касалось тех лиц или групп женского населения, на ко­ торых могло пасть подозрение: " К а к мертвое тело найдут маленького, так девок, вдов, солдаток в правление и (доят) - бабка и староста. Кто нейдет, на того подоз­ р е н и е ". При необходимости освидетельствованию подвергалось все женское насе­ ление детородного возраста - "иногда со всех деревень с о б е р у т ". По-видимому, да­ лекие от деликатности методы освидетельствования, оскорбительность подозрения могли вызвать возмущение женского населения. В о избежание э т о г о деревенские власти иногда, желая подчеркнуть равенство всех перед законом и необходимость нахождения виновной (что в свою очередь очистило бы репутацию представитель­ ниц женского населения, прежде всего девушек), подавали положительный пример.

Так, описывая конкретную ситуацию дознания, происходившего в Тотемском у., С М. Пономарев отметил, что "староста свою дочь первую вывел при всех мужчи­ нах".

Нерегулируемость рождаемости и соответственно постоянный рост населения были обусловлены, конечно, не только отсутствием абортов. Е щ е большую роль играл т о т факт, что крестьянки в интимной жизни не предпринимали никаких пре­ вентивных мер. Одна из причин э т о г о - религиозно-нравственная: греховным счи­ талось нарушение естественного хода жизни, как бы переходящей от родителей к детям. Существенную роль играло также отношение к сексу как греху, некоторым оправданием которого служило рождение детей. Кроме того, нужно учитывать свойственную крестьянскому укладу жизни традиционность мышления и поведения, которые не могли не влиять на преемственность норм сексуальной жизни и отноше­ ния к деторождению. От женщин старшего поколения можно часто услышать сле­ дующие характеристики жизненной позиции их матерей и бабушек: "нашим мамам и в голову не приходило ничего т а к о г о ", "даже и не думали о т о м, чтобы что-то сде­ лать, чтобы детей не б ы л о ". Поощрительно-разрешительная политика, проводи­ мая государством после революции 1917 г., ослабление позиций церкви в решении мирянами нравственных проблем, пропаганда скептического (в лучшем случае) от­ ношения к традициям предков, тяжелейшие экономические условия постепенно ме­ няли отношение женщин к плодоизгнанию, несмотря на сохранявшееся ощущение его греховности: " А б о р т - грех. Душу загубили. Я один сделала после войны, а ма­ ма моя рожала всех - табун, а не д е л а л а ". Впрочем, многие женщины в возрасте 50-70 лет признавались, что делали аборты, не задумываясь, не зная, а иногда и не желая знать о смысле совершаемого, и только теперь, под влиянием религиозного просвещения, оценивают их как грех.

Беременность. Поведение беременной женщины определяли запреты и реко­ мендации рационального и иррационального характера. Соблюдение первых зави­ село как от осмотрительности самой женщины, так и от отношения к ней окружа­ ющих, которое в значительной степени зависело от сложившихся в деревне норм культуры материнства. Эти нормы предписывали проявление элементарной заботы о здоровье женщины в период до и после родов. Приведу наблюдение над жизнью * По-видимому, под "отцами" имелись в виду не только отец или близкие родственники девушки, но и в целом мужчины старшего возраста, так сказать, "отцы деревни", на которых лежала обязанность ох­ ранять принятые нормы общественной жизни.



Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 33 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.