авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 33 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ им. Н.Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ -7 Этмчесшя история инародшящьшура ХП-ХХ в е к ...»

-- [ Страница 23 ] --

Практически почти все действия по излечению детей включали в том или ином виде элементы христианской символики и атрибутики. Это и понятно, поскольку они всегда составляли необходимую часть врачевательного инструментария дере­ венских знахарок (колдунов к лечению детей не приглашали), тем более христиан­ ская защита казалась уместной и необходимой при уходе за детьми. Обычная в народной медицине заговорная практика включала, как правило, либо чтение кано­ нических молитв, либо непосредственное обращение к святым за помощью в нека­ нонических заговорных текстах, с одновременным подчеркиванием говорящим обычного для православного человека испрашиванием Божьего благословения.

В качества первого варианта приведу описание лечения грыжи, совершаемое баб­ кой-повитухой в Двинской вол. Кадниковского у.: «Чтобы излечить от грыжи или предупредить ее бабка привязывает к кресту младенца монетку с надписью "полуш­ к а " или "денежка", при этом читается молитва "Богородице Дево", "Отче наш", "Достойно е с т ь " с прибавлением слов: "Исцели, Господи, сего младенца от гры­ жи"».

Как правило, заговоры сопровождали магические действия различного харак­ тера. К наиболее распространенным можно отнести очистительные процедуры, со­ вершаемые над младенцем в бане, имевшие одновременно и рациональный харак­ тер. Так, для излечения от "просонья" (золотухи) знахарка уносила больного ребен­ ка в баню и хлестала веником с приговором, в котором исцеляющее действие при­ писывалось уже известной нам апокрифической повитухе - бабушке Соломониде:

"Встану я благословясь и перекрестясь, пойду из дверей в двери, из ворот в ворота, на восточну сторону, и погляжу я на Окиян море, там стоит бабушка Соломонида, держит в правой руке веник, а в левой мыло, хвощет намыливает (имя), избавляет от всех скорбей болезней и от всякого просонья - головного, мозгового, глазного, язычного и т. д. ". Наиболее характерным для лечения детей можно считать ком­ плексный метод, соединяющий христианские и нехристианские элементы. Эту осо­ бенность подчеркивали и местные священники: « В некоторых случаях врачевание происходит смешением христианских понятий с языческими. Так, дав больному про­ студой воды, лекарка приговаривает: " В о имя Отца, и Сына, и Святого Духа", " З о рюшка-заря, вечерняя заря, утиши люту скорбь больной у рабы Божьей (имя).

Аминь"». Встречались и сугубо суеверные способы защиты детей, впрочем, диктуемые природными качествами употребляемых веществ. К таковым можно отнести при­ менение мышьяка в качестве апотропейного средства, "отвращающего многие бо­ лезни". В "Вологодских епархиальных ведомостях" приводилось сообщение о пе­ чальных последствиях "вредных предрассудков": в г. Никольск погиб ребенок, про­ глотив немного белого порошка - мышьяка, который мать нашила ему на натель­ ный к р е с т. При тяжелых заболеваниях, как правило, предпочитали использовать все известные способы лечения - и с христианской, и с нехристианской основой.

В качестве примера "комплексного" лечения, отражающего к тому же местную спе­ цифику, можно привести вариант мер, предпринимаемых жителями Грязовецкого у.

"для отвращения болезней": «Кладут больному попеременно, что окажется более полезным: а) под голову нож, а в ноги топор;

б) под изголовье - череп медвежий;

в) не стиранную рубашку женщин после месячного очищения;

д) под голову "Сон Пресвятой Богородицы";

е) списывают молитву " Д а воскреснет Бог", опускают его список в воду, которою поют и окачивают больного, а список по высушке от воды навязывают на крест и носят 6 недель». В целом набор рациональных средств ле­ чения определялся особенностями природного мира (лечебные растения), популяр­ ностью банных процедур для лечения от многих болезней. К специфически мест­ ным можно отнести и известное народам Севера применение бобровой струи: в Кад­ никовском у. е ю поили при пупочной г р ы ж е.

Обычным принципом дореволюционных исследований, позволяющих сгруппи­ ровать массовый материал, является последовательное перечисление наиболее рас­ пространенных болезней с более полным описанием методов излечения (магиче­ ская и вербальная практика). Иным путем шла Н. Е. Мазалова. Е е интересовали главным образом семантика и символика "природных объектов", включенных в круг народно-медицинской практики. Возможно выделить еще один общий аспект различных, на первый взгляд, действий, позволяющий объединить их в одну группу, а именно - единую функциональную заданность. В приведенных ниже примерах очевидной становится логическая последовательность действий: сначала болезнь нужно изгнать, а затем, поскольку она может вернуться на очищенное место, унич­ тожить. Сама болезнь не имеет каких-либо антропоморфных или просто физиче­ ских черт, однако некая невидимая и неощутимая материальность ее как бы прояв­ ляется из контекста ритуала излечения. С А. Дилакторский приводит следующие варианты избавления младенца от "собачьей старости", о которой свидетельствова­ ли признаки рахита, общей слабости и чахлости, медленного развития. Наиболее из­ вестным и хорошо проанализированным в литературе способом лечения от нее яв­ лялся метод "перепечения" младенца, подразумевающий и временное возвращение ребенка в чрево матери, символизируемое печью, и его второе р о ж д е н и е. Различ­ ные варианты перепечения были распространены и на изучаемой нами территории.

Однако есть основания считать, что "собачья старость" рассматривалась не только как результат "недоделанности", но и проявления внутренней болезни, что опреде­ ляло последовательность совершаемых действий: "При собачьей старости одна из баб-повитух пекла большой калач, такой, чтобы в отверстие его можно было про­ сунуть ребенка, которого и просовывают, а калач с о б а к е ". В данном случае доми­ нирующие! является мотив "оставления" болезни на калаче с последующим ее унич­ тожением - "поеданием". Второй приведенный тем же автором вариант интересен не только содержанием, но и детальным описанием технологии магического дейст­ ва. Это мотив "засекания", который встречается в магической практике довольно часто.

Обращу внимание на то, что действие организовано таким образом, чтобы не навредить ребенку: «Бабка приносит в избу две толстые чурки или полена, толщи­ на которых должна превышать толщину ребенка, и солому. Поленья кладут на пол одно возле другого параллельно, а между ними - промежуток таких размеров, что­ бы можно было положить ребенка, подослав солому. Затем со всех четырех сторон (в голове, ногах, вправо, влево) кладут крест из соломы, и мать ребенка становится в голове ребенка. Бабка начинает на этих поленьях сечь солому над ребенком: " С е ­ ку я собачью старость" - "Секи же ее хорошенько". " В о имя Отца и Сына и Свято­ го Духа". Затем младенца принимают, а дрова сжигают в печи с соломой, причем они кладутся не вдоль, а поперек печи. Младенца же окачивают какой-либо водой над корытом или над чем-либо другим, вода эта в реку или р у ч е й ».

К числу наиболее распространенных детских болезней, вызывающих при отсут­ ствии внешних признаков заболевания беспокойство ребенка, плач, плохой сон можно отнести, в первую очередь, так называемый щекотун, вызванный сохране­ нием щетинки на теле новорожденного: "как проведешь и колючки чувствуешь на спине". Способы избавления от щетинки сходны у всех русских, в том числе и у рус­ ских данного региона. В основном э т о различные варианты использования теста, а также грудного молока и квасцов. Приведу некоторые из наиболее характерных описаний лечения: "Лечат в бане, припарив, обмыв теплою водою и легонько погла­ див по спинке, где он (щекотун. - ТЛ.) бывает. Квасцами трут, колобком пшенич­ ным теста и, если означаются щетинки самые маленькие на теле, то усматривают, что есть щекотун. Излечивают его частым употреблением э т о г о средства";

"разве­ сти тесто, намазать, полежит и тогда теплой водой смыть";

"как щетинка в спине, мел с мукой смешать, шарик скатать и покатать по телу, выйдут волосики. Э т о бы­ вает оттого, что мать беременная пинала поросят. Сама мать и сделает все э т о ". В д. Баркановская Вожегодского р-на наряду с упомянутыми выше применяли и иные способы лечения: мыли детей клюквой, заворачивали в синюю холщовую тряпку.

Различные кожные заболевания лечили с помощью полученного специальным образом огня, что можно рассматривать как изведение подобного подобным, или же применяя продукты сгорания, лечебно магическая функция которых была обу­ словлена скорее всего их принадлежностью к чистому миру огня: «Когда корость " с в о р о б " на ребенке, то через порог присекают летучий огонь кремешком и огни­ вом больному в больное место с приговором: "Що секешь?" - "Огонь летучий". Се­ кут двое, старший первый из одной семьи и младший из другой с е м ь и ». Жители того же уезда в случае появления прыщика или нарыва, очерчивали его угольком со словами: "Как сохнет этот уголь, так пусть засохнет этот прыщик (или же на­ р ы в ) ", а в д. Баркановская Вожегодская р-на практиковали следующий способ ле­ чения кожных заболеваний: "Если все лицо в коростах, то нужно сажей с третьего бревна, сверху в бане взять и помазать этой сажей, как сделали, все п р о ш л о ". К своеобразным вариантам лечения можно отнести различные способы воздей­ ствия на ребенка или же целенаправленно на саму болезнь, включавшие в качестве магического элемента его измерение. Уверенность в существовании сакральной связи человека и его измерения основывалась на представлении о гармоничном со­ отношении человека и природы, а также гармоничном устройстве самого человека, всех его параметров - и духовных и телесных, вследствие чего нарушение одних могло свидетельствовать о нарушении деятельности целого или повлечь таковое.

Соответственно предполагалась и обратная связь, т.е. путем "выравнивания" одно­ го показателя виделась возможность привести в равновесие все целое. Чаще всего "выравнивание" осуществлялось путем воздействия на саму "мерку" ребенка. Так, по словам знахарки из с. Усть-Алексеевское Устюжского у., для лечения от "пере полохов и уроков", иными словами от испуга, вследствие чего ребенок начинал "бредить и косить", следовало прибегнуть к следующему действию: «Взять нитку больше роста, узелок завязать, потом накрест измерить - левую руку и до правой ноги, узелок завязать, потом наоборот, потом голову по лбу, тоже узелок, потом по сердцу, можно и дальше мерять, это как стряхиваешь со всего тела. При этом заго­ вор про себя читаешь: " Ч т о снимаешь?" - "Уроки и переполохи". " С кого?" - " С ра­ ба Божьего (имя). Из белого тела, из алой крови, из черной печи, из буйной голо­ вушки, из ясных очей, из ретивого сердца, из алой крови, из работящих рук, из позвоничника, из ходячих ног. Их нет да и не будет. Отныне и вовеки веков. Аминь.

Что я говорила, т о и помоги". А ниточку потом сожгешь или з а р о е ш ь ». Среди во­ логжан, причем не только в среде крестьян, но и "у лиц благородного сословия" был распространен следующий способ лечения от родимца: "Ставят хворого ребенка на порог какой-либо двери, выпрямляют его в высоту косяка для заметки росту, потом 9 раз крестообразно стригут с головы несколько волосков. Эти волоски, скатавши с воском, врубают в то место на косяк, где замечен был детский р о с т ". С предста­ влением, хотя и довольно смутным, о возможности продолжения роста умершего ребенка за гробом, что приравнивало его как не "изжившего свой век" до некото­ рой степени к "заложным" покойникам, таящего в себе опасность для живых, свя­ зан существовавший в Никольском у. обычай класть " с маловозрастными" детьми в гроб "мерку из нитки по росту отца и матери". П о словам автора корреспонденции, " э т о делалось якобы для того, чтобы дети, погребенные без мерки, не выросли в том свете выше лесу и не наделали хлопот деревне, в коей родились". Сходный обычай существовал и у жителей Архангельской губ., сообщение о котором, не­ сколько отрывочное, содержится в материалах архива Русского Географического общества в фонде С. Пономарева: "Как умрет ребенок, меряют отца-мать, и тол­ щину, и высоту, пополам. В гроб нитку кладут, чтобы он не мерялся там и не ходил к лесине: сколь велика лесина, так и в ы р а с т е т ".

В качестве отдельного блока можно выделить комплекс обрядовых процедур, совершаемых по отношению к тяжело больным детям. Одним из радикальных средств лечения таких детей было протаскивание их сквозь межу. Этот вариант ле­ чения, встречавшийся в сельской местности и в 1950-е годы, возмущенные врачи приводили в качестве одного из наиболее показательных примеров бессмысленно сти основанной на суевериях народной медицины. П о сообщению врача А. Б. Бали на, "бабка протаскивает ребенка через нору, проделанную в промерзшей земле по­ левой межи, поотдаль от Т а р н о г и ". Значение межи как границы двух полей наде­ ляло ее сакральным смыслом границы двух м и р о в. Поэтому широко известное у русских продевание больных младенцев сквозь нее имело одновременно значение "перераживания" младенца и снятия причин, вызывающих заболевание. П о семан­ тике оно аналогично известному в русской лечебной практике продеванию больных детей сквозь щель в дереве, сквозь х о м у т или же, что встречалось, хотя и редко, сквозь специально испеченный крендель. Как и вся обрядово-магическая практика, данное действие было направлено на излечение больного. Однако оно имело и до­ полнительное значение, вызванное к жизни как особенностями религиозных пред­ ставлений, так и спецификой крестьянского быта. Оно подразумевало одновремен­ ное ускорение событий, независимо от того, к какому результату - положительно­ му или отрицательному - они приведут. В сопровождающем действие приговоре со­ вершенно очевидно проявляется отношение к земле как к стихии, рождающей и од­ новременно принимающей в свое лоно умерших: «Худые робята (хилые), дак через межу проймают: по под низу прокапывают землю и приговаривают: " Т ы, земля, дай здоровья, а не то к себе возьми"».

Весьма интересно и аналогичное обращение к матице, появление которого в магической практике связано, по-видимому, с восприятием ее как пространственной границы дома и как его материнской, корневой основы. П о сведениям И.М. Дени­ совой, в тех случаях, если больной ребенок "не мог умереть", матери советовали сходить на вышку (чердак), постучать по матице и сказать: " Е с л и жить ребенку дай ему здоровья, если умереть - не давай мучиться" Т о г о же результата можно бы­ ло добиться, если "топором тюкнуть по князьку и то же с д е л а т ь ". Радикальное значение имело и приведенное выше действие с врубанием в косяк волосиков мла­ денца. П о мнению исполнителей, после него младенец "если не выздоровеет, т о ум­ рет".

Конечно, попытки ускорить развязку объяснялись не только трудностями ухо­ да за больным ребенком. Речь не идет о жестокосердии родителей, поскольку, по их мнению, в конечном итоге смерть или выздоровление зависели от таких факторов, как предопределение судьбы, Божья милость, а ускорение печального конца не вы­ глядело столь уж трагично в свете убежденности в ангельском бытии младенца. Су­ ществовали и действия гадательного характера, позволяющие определить жизне­ способность заболевшего младенца. Так, в комплекс народной медицины жителей Вологодского края, как, впрочем, и всех русских, входило купание младенцев в свя­ тых родниках с последующем оставлением их одежды на деревьях. При этом мате­ ри бросали в воду горбушечку хлеба и примечали: "горбом вверх всплывет - не оживет ребенок, срезом наверх - о ж и в е т ".

Анализируя различные варианты гадания об исходе лечения больного по воде, Н. Е. Мазалова делает вывод о том, что в основе этих гаданий лежит представление о проточной воде как символе жизни, в соответствии с чем по подвижности/непод­ вижности воды определяется и результат: первое означает выздоровление, второе с м е р т ь. Однако встречался и иной вариант гадания по воде, в котором определя­ ющим фактором служило направление движения воды. Так, по сообщению жите­ лей д. Черепаниха Вожегодского р-на в их местности "как ребенок заболеет, берут с него рубашку, повесят у родника, водички возьмут в туесок и смотрят: если по солнцу вертится - ребенок не умрет, если насупротив - умрет. Водичкой из роднич­ ка обмоют, рубашку оставят на кустике. Ребенка обмоют и положат под святые".

При этом сами жители подчеркивали, что результат гадания не влиял на продолже­ ние лечения: " Д а ж е если вода насупротив вертится, все равно воду б р а л и ".

Иногда из контекста сообщения понятно, что предположения об исходе болез­ ни местные лекарки строили, основываясь на сочетании рациональных и иррацио нальных познаний и представлений. Так, по воспоминаниям одной из жительниц В о ­ жегодского р-на: " К а к девочка болела, одна старушка пришла, чего-то поделала и сказала, что, если она две недели будет спать, то поживет. Она две недели пожила, перестала спать и у м е р л а ". П о различным приметам местные жители судили не только о жизнеспособности заболевших детей, но и всех родившихся. Например, во время обычного ежедневного до 40 дней обмывания младенца мать "окачивала" его водой с локтя левой руки, и "по ходу воды" судила о долговечности р е б е н к а.

Одним из основных правил ухода за младенцами (в основном в течение первого года жизни) было соблюдение определенных запретов: не поднимать ребенка высо­ ко, не подносить его к зеркалу, чтобы не видел свое отражение). Одно из наиболее распространенных объяснений данного запрета - ребенок долго говорить не будет.

Не перешагивать через младенца - расти не будет, не "обхохатывать" его, что, судя по косвенным замечаниям, может либо напугать ребенка, либо спровоцировать порчу;

в любом случае главным результатом будут симптомы нервного заболева­ ния. Соблюдались и некоторые запреты, связанные с представлением о нечистоте и греховности интимных отношений: "Если с мужиком спала, да не помылась, нельзя целовать ребенка, а то что выскочит на ребенке. И детей постарше т а к ж е ". В о з ­ можно, с опасением нарушить естественный ход развития ребенка связан следую­ щий запрет: "до года рубашки ребенку моют не выворачивая, а то долго не будет ходить и г о в о р и т ь ".

О с о б о е внимание уделялось процедурам, выполняемым в первый (а иногда и последний) раз в жизни новорожденных.

Первое купание. Родившегося младенца несли в баню, чтобы выкупать. Первое купание имело очистительное значение и в прямом, и в магическом смысле и каза­ лось самым подходящим временем для того, чтобы одновременно смыть с младен­ ца не только все уже попавшие на него, а также и потенциальные разновидности порчи и сглаза. Интересно, что заговор для защиты новорожденного оговаривал возможность порчи не только в результате целенаправленного воздействия, но и случайного сглаза ребенка со стороны самых близких ему людей: "Встану я, раба Божия, благославясь, пойду перекрестясь, из избы в двери, из дверей в ворота, из во­ рот в чисто поле, в чистом поле сине море, в синем море - синей камень, на синем камне сидит Пресвятая Мать Богородица. Она спахивает и смахивает с лесу копоть, с моря морскую пену, от берега до берега, от востока до западу. Я, раба Божья, ей поклонюсь и покорюсь. Пресвятая ты Мать Божья Богородица, не спахивай, не сма­ хивай с лесу копоть, с моря морской пены, спахивай и смахивай с раба Божья младенца (имя) все страсти, все уроки, все опризоры, все оговоры, отцовы думы и материны, сестрины и бабушкины: из буйные головы, белово лица, из ясных очей и чорных бровей, из ретивого сердца, из красного мяса, из белого сала, из пятидесяти локоть, из нокоть, из подпятных ж и л ". Вымытого ребенка повивальные бабки вытирали особым образом: " Б а б к а обтирает его тряпкой, в которую завернут кло­ чок шерсти от барашка, постриженного в первый раз, яйцо от молодой курицы и серебряная монета. Эти предметы завертываются в тряпочку, но никогда не завязы­ ваются, чтобы у ребенка было много одежды, еды и д е н е г ". Кормление. В день появления на свет новорожденный получал хлеб с солью, что должно было придать ему крепости и з д о р о в ь я. О полифункциональности со­ ли в родильной обрядности уже говорилось. В данном случае сочетание хлеба с со­ лью можно рассматривать не только как апотропейный знак, но и одновременно как знак благословения и благопожелания входящему в мир младенцу. В отношении первого кормления грудью данные несколько различались. По-видимому, наиболее достоверной можно считать информацию из Кадниковскогоя у., в которой автор со­ общал, что, по мнению крестьян, "молозиво нездорово для ребенка", поэтому они "эти первые порции молока вычиркивают на землю или же это молоко высасыва­ ют некоторые бабушки и выплевывают". Кроме того, возможность начала корм 41 Русский Север...

ления связывали с совершением необходимого очищения новорожденного, т.е. с мо­ ментом его крещения, а также и очищением самой роженицы. В последнем случае имелся в виду один из начальных этапов послеродового очищения. Так, в Черепо­ вецком у. "существовало поверье относительно того, что до окончания третьей ба­ ни роженица не должна кормить ребенка грудным м о л о к о м ". Кормление грудью продолжалось обычно года полтора, или, как чаще говорили, "шесть п о с т о в ". Этот срок был наиболее традиционен для народной среды и в качестве такового на­ равне с природными временными границами развития ребенка упоминался в свадеб­ ных приговорах. Так, обращаясь к матери жениха с "челобитьем", дружка говорил:

" А В ы матушка родимая / Сорок недель его в утробе носила, / Полтора года грудью кормила, / И ходить по чистому полу / П о светлице у ч и л а ". Данный срок кормле­ ния был наиболее принятым, но не являлся жестким временным ограничением.

Есть сведения о том, что грудное кормление продолжалось значительно дольше до нескольких лет. При этом матери руководствовались не только соображениями полезности грудного молока для детей, но и распространенным убеждением в том, что кормление грудью препятствует новому з а ч а т и ю.

Момент отлучения от груди имел некоторые черты переходного обряда, с ним связывалась возможность определения особенностей будущего поведения ребенка, касающихся прежде всего вкусовых потребностей и пристрастий, что, в свою оче­ редь, давало возможность соответствующим образом воздействовать на них. П о со­ общению корреспондента Р Г О из Кадниковского у. в крестьянских семьях при отлучении от груди «накрывают на стол, ставят на него явства и березовый прутик, сажают ребенка и говорят, смотря в лес через его голову: " К а к лес не тоскует по де­ реве, так ребенок не тосковал бы о грудях". Примечают, что он будет хватать, тем и надо более кормить;

если же он возьмет прутик, значит должно принуждать, ко­ гда что-нибудь не будет е с т ь ». В выборе времени для отнятия от груди сказыва­ лось и определенное восприятие постных и скоромных дней недели: первые как аскетические ассоциировались, по-видимому, с пустотой, убылью, вторые - с напол­ ненностью и поэтому были выбираемы в тех случаях, когда рассчитывали получить прибыль, хороший рост, полноценное развитие. Исходя из э т о г о, на самостоятель­ ное питание ребенка переводили в скоромный день, аналогично тому, как выбира­ ли и день для выгона скота: "выгоняют 23-го апреля, но лучше в скоромный день доиться будет лучше". Точно так же "жать в постный день не начинали - мало намолотят". Укладывание в колыбель. Обычно в течение нескольких дней новорожденный находился в постели вместе с матерью, после чего его перекладывали в зыбку. Н а дно зыбки подкладывали солому, покрывали ее холщовой простыней или же дела­ ли холщовую постельку, набитую пелевью - овсяной шелухой, и такую же поду­ шечку. Укрывали ее ситцевым или овчиным о д е я л о м. Обрядовые действия и при­ говоры, сопровождавшие первое укладывание, имели в виду две цели: защиту мла­ денца от нечистой силы и спокойное поведение его, что, в свою очередь, в основном зависело от успешности реализации первой задачи. Для изгнания испуга и близких к нему по значению мифологических образов "ночниц", вызывающих беспричин­ ный плач и беспокойство ребенка, бабка при укладывании совершала следующие магические действия: «Положивши младенца в колыбель, сама встает в головах его и берет лучинку, обматывает с кудели, и переламывает над головой ребенка, приго­ варивая: " В о т тебе ночник, и полуночник, и зыбочник, куделька да веретеная, по пряди да вон и поди из з ы б к и " ».

Окружающие младенца мифологические персонажи, предстающие как невиди­ мые силы, не имеющие конкретных, в том числе антропоморфных, характеристик, весьма разнообразны и неоднозначны по характеру влияния на ребенка. Так, для спокойствия младенца читали следующий заговор: "Тихон утиши, смирниха усмири, щекотун не щекоти. Давай рабу Божьему младенцу (имя) сон и с п о к о й ". В каче стве апотропейного средства в зыбку клали острые, колющие предметы: щеть для чесания льна, мальчикам в ножки под постель маленькие (сантиметров 10) деревян­ ные т о п о р и к и, а для спокойствия - свиной хрящ ( п я т а ч о к ). Возможно, данный 389 предмет наделяли необходимым магическим смыслом в связи с тем, что поросенок казался неким эталоном спокойствия: сразу же после родов повитуха читала над но­ ворожденным следующий заговор: "Спи как поросенок, молчи как л у п н я ". Следует сказать, что по вопросам ухода и кормления новорожденных часто да­ вали полезные советы и священники, считавшие и сами, и под воздействием соот­ ветствующих циркуляров, необходимым заботиться не только о душах своих подо­ печных. При этом их в равной мере беспокоили и обилие суеверий, и пренебреже­ ние правилами санитарии. В о т что писал по поводу своей работы с прихожанами священник М. Девятин: "Уговаривал мыть дома (а не в бане, где, по его мнению, слишком душно. - ТЛ.) в корыте. Н е кормить заварухой, а давать разбавленное ко­ ровье молоко, но следить, чтобы было свежее, держать в сухости, а т о и подстилки иногда г н и ю т ".

Первое одевание рубашечки. Э т о действие совпадало обычно с крещением но­ ворожденного и, видимо, поэтому рубашка рассматривалась как символический аналог "белых риз Христа". В качестве таковой она становилась знаком "сочетова ния" окрещенного младенца Христу. Причем, судя по сопровождавшему приговору, данное действие в мифологическом плане как бы соединяло начальный и конечный эпизоды из жизни Христа: принятие его бабушкой Соломонидой и посмертное при­ готовление к погребению, вечным повторением которого была существовавшая у русских обрядовая практика, в которой белые одежды маркировали переходные об­ ряды начала и конца жизни. Земная бабка-повитуха, одевая рубашку, произносила:

"Одеваю я тебя, младенец Христов, ризой Христовой. Не я тебя одеваю, одевает ма ти Соломонида-мученица в ризу нетленую, в одежду-то светлую, телу во здравие, душе на спасение, скорбям в отпущение". Подпоясывание. Среди обрядов детского цикла можно выделить и первое под поясывание младенца. Как известно, русский человек не ходил без пояса, что связа­ но с многофункциональностью этого элемента костюма в обрядах и представлени­ ях н а р о д а. Выделение первого подпоясывания в особый акт существовало у рус­ ских в различных в а р и а н т а х. По-видимому, подпоясыванию придавали значение фиксации определенной стадии взросления ребенка, в связи с чем преждевремен­ ность его совершения могла помешать нормальному физическому развитию мла­ денца. Вероятно, поэтому жители Кадниковского у. не подпоясывали детей до го­ да - "чтобы не запоясать росту и прорезывания з у б о в ". В ХГХ в. подпоясывание как обязательный элемент чинопоследования таинства крещения сохранялось лишь у старообрядцев, однако и в глазах православных оно, возможно, сохраняло знако­ вое значение принадлежности к христианскому миру. Этим можно объяснить тот факт, что умирающего ребенка, по данным из Кадниковского у, "спешили подпоя­ сать с тем, чтобы он свободно мог войти в р а й ". П о другим данным, поясок наде­ вали на умершего уже ребенка как обязательный элемент похоронной одежды:

"Поясок на младенца не надевали, но если умрет, то подпоясывали обязательно, на рубашку. Э т о мальчикам, а девочкам - не з н а ю ". Начало хождения. Первые попытки ребенка сделать самостоятельные шаги со­ провождались у русских повсеместно обрядовым действием, имитирующим разреза­ ние, наиболее распространенное объяснение которого - необходимость разрезать воображаемые путы, связывающие ножки новорожденного и препятствующие ходьбе. Встречались и другие объяснения, например - избавление ребенка от меша­ ющего ему ходить страха: «Как пойдет ребенок, страшится, т о косой горбушей впе­ реди него проведут по полу или по земле, можно и ножиком. Страх уйдет из ребен­ ка, сила прибавится";

«"косарем засеки, когда ребенок не ходит, сказать нужно:

"Уходи страсть, у х о д и " ». П о некоторым данным, "топором секут только первому 4Г ребенку, как начинает ходить, перед ним три р а з а ". В тех случаях, когда ребенок долго не ходил, прибегали к действиям, которые по семантике можно сопоставить с обрядами "допечения" слабых от рождения м л а д е н ц е в : "если не ходит, сажали на теплое помело, которым предварительно подметали в теплой печи". П о первым шагам судили и о долговечности младенца: " К а к пойдет первый раз к двери, скоро умрет, если от порога, то х о р о ш о ".

Первая стрижка волос. Это действие откладывалось до исполнения года. По сведениям пожилых людей, на их памяти это делал обычно отец ребенка. Постри­ ги, как и все, что делалось в первый раз, включали и магический элемент: "Берегут первые волосы, кладут под матицу, чтобы быстрее ребенок р о с ". 4а Для того чтобы ускорить физическое развитие ребенка предпринимали некото­ рые меры, основанные на магии подобия. Так, если ребенок долго не начинал гово­ рить, " е г о окачивают водой, в которой был окачен колокольчик", а также жертво­ вали деньги на церковный к о л о к о л.

Воспитание. В период раннего младенчества (в основном до года) заботы роди­ телей были сконцентрированы на сохранении здоровья новорожденного и обеспе­ чении с помощью магических актов благополучия в будущей жизни.

Постепенно на­ чиналась целенаправленная социализация детей, имеющая целью постепенное и безболезненное включение их в упорядоченную жизнь семьи и в целом того сосло­ вия, в котором ребенку предстояло жить. Этнографами не раз ставился и успешно решался вопрос о механизме накопления и передачи положительных традиций кре стьянствования, дающем возможность полноценного социокультурного воспроиз­ водства класса земледельцев. Социализация будущих крестьян имела целью в равной мере обучить детей всем хозяйственно-трудовым навыкам, привить необхо­ димые качества характера и религиозно-нравственные устои, а также передать ми­ ровоззренческий комплекс, включающий все ответы на вопросы о себе и окружаю­ щем мире.

Приучение к труду начиналось очень рано. Существовали сложившиеся опыт­ ным путем возрастные границы овладения и исполнения детьми тех или иных ра­ бот. П о общим отзывам, лет с 10, а то и раньше мальчики начинали постигать муж­ ские работы - ездить с отцом за дровами, за сеном, управляться с лошадьми и ездить верхом, выполнять домашнюю мужскую работу, к 15-16 годам подростки "не толь­ ко почти всему уже обучены", но и знают время исполнения всех сельскохозяйст­ венных работ. При этом родители никогда без крайней нужды не заставляли подро­ стков выполнять слишком трудоемкие работы. П о воспоминаниям пожилых людей, "до войны (Великой Отечественной. - ТЛ), пока мужики были, на тяжелые рабо­ ты, например, ловлю рыбы, подростков не брали, только мужики ходили на р а б о т у ". В то же время на девочек постепенно перекладывалось исполнение не­ которых женских работ;

лет в 7 они уже становились "пестуньями" для младших братьев и сестер, осваивая одновременно и сложное искусство домашнего рукоде­ лия. В о т как, по воспоминаниям пожилых женщин, постигались азы прядения: «Де­ тям-то хорошей-то кудели не давали, этако отрепишки. Мы вот тут к ноге (стола) привяжали, вот сюды, насядем, да и мучим че. " В а ш а пряжа, - говорит, - только пе­ туху э т о, дак и то сорвецца". Только учились э д а к ». Прядение входило в комплекс чисто женских занятий, и по характерным признакам первых детских работ судили о будущей супружеской жизни девочек - занятие, надо сказать, очень любимое в подростковой и молодежной девичьей среде: " О т л о г о прядешь, дак отлого и будешь жить. Ну, худо с мужем будешь жить. Ну да вот так и жизнь пойдет. А кто как пря­ дет, пряжа настоящая, крутая, такой она, жизнь, б у д е т ". Овладение сложным ис­ кусством вышивания было вопросом не только необходимости, но и престижа каж­ дой девушки, поскольку результаты его предстояло публично продемонстрировать во время свадьбы. Поэтому, приступая к обучению, девушки давали специфические обеты. П о словам Н. Евфимьева из Тотемского у. «девицы носят платовье (поло т е щ а ) в церковь. Ковды начинают учиться работать, приговаривают: "Пособи, Гос­ поди, научиться вышивать чекашки, дак тебе платочек принесу," а потом приводят в исполнение». Спецификой обучения крестьянских детей была равная для мальчиков и дево­ чек необходимость овладения многими видами сельскохозяйственных работ: "ко­ сить и жать начинают наравне с мальчиками, верховой езде лет с 6-7", правда, по другим данным, обучение верховой езде касалось лишь мальчиков, в равной мере дети занимались лесными промыслами, уходом за скотом, летом - "боронят, раски­ дывают на поле навоз и помогают в уборке сена, хлеба и огородных о в о щ е й ". Успех трудовой социализации детей был обеспечен параллельно проводимыми процессами обучения и непосредственного включения детей в хозяйственно-эконо­ мическую жизнь семьи. С детства ребенок начинал понимать, что благополучие се­ мьи, в том числе и его собственное, зависит от своевременного и постоянного труда всех домочадцев, и как должное воспринимал четкую организацию семейного тру­ да с характерным распределением старшими работ и строгим повиновением осталь­ ных главе семьи. В м е с т е с тем, для воспитания крестьянских детей, во всяком слу­ чае на Русском Севере, было характерно предоставление уже сравнительно неболь­ шим детям возможности самим "заработать себе на жизнь", что создавало индиви­ дуальную материальную заинтересованность в труде и являлось важным психологи­ ческим фактором взросления. Так, В.М. Соболевская приводила в пример одну из крестьянских семей Кокшеньги, в которой "ягоды собирались каждым членом се­ мьи отдельно и каждый вполне мог распоряжаться своей собственностью и прода­ вать ее, как и по какой цене захочет. Отец считал, что каждому должно принадле­ жать то, что он з а р а б о т а л ". Интересный материал о распределении работ по принципу "на семью и на себя" приводит корреспондент бюро В.Н. Тенишева из Вельского у.: « Н е т особых времен для работы в собственную пользу того или ино­ го члена семьи. Н о каждому члену семьи - работнику - и мужику, и бабе, и девке, и подросткам большак с общего согласия дает так называемую "особинку", то есть особый участок лесу, который он должен приготовить для смолокурения. Особого времени для приготовки ему не дается, обрабатывают "урывками", когда, напри­ мер, с сенокоса, жнивы, с пашни сгонит дождь или другое что и оторвет от общих работ. Иногда ходят и в праздники. Эти особинки назначаются и подросткам: маль­ чикам и девочкам, если они уже начали ходить на общие работы, только особинки в этом случае имеют иную форму. Малые ребята (с 10 до 14 лет) не могут пригото­ вить всего смолья сами - "вытянуть всю длину смолья" (около 5 аршин), поэтому большак обещает им, если они будут прилежны и проворны, "заряд" (количество смолы, выкуриваемое с одной печки) на двоих, на троих. Самые малые подростки и девочки и мальчики - "водятся" (нянчатся с еще меньшими ребятишками, а зимой ходят кроме того в школу. Это распределение работ составляет основу ее сплоче­ ния».

Распределение общих доходов в семье часто не предусматривало и расходы на одежду подростков. Так, по сведениям корреспондента из Фетиньинской вол. Воло­ годского у., родители одевают детей "не далее как до 8 лет, причем гардероб их бо­ лее чем скромен, но, начиная с 9-го года дети посредством разных заработков на стороне (например, поденщины) одевают себя сами". Для вологодских девочек од­ ним из видов заработка было кружевоплетение. С 7-летнего возраста они начинали постигать азы э т о г о сложного рукоделия, а к 9 уже умели выплетать немногослож­ ные рисунки и "зарабатывать себе на обнову в зиму 2-3 рубля. Более взрослые де­ вицы выплетают в неделю от 1 руб. 50 коп. до 3 руб., смотря по у с е р д и ю ". Дру­ гим распространенным источником дохода был уход за детьми по найму. П о данным 60-х годов XIX в. за эту работу они чаще получали "условную плату хлебом и, ред­ ко, деньгами, количество которых ограничивается 2-3 рублями с е р е б р о м ". Пре­ доставление девочкам большей, нежели мальчикам, возможности заработать связа но со спецификой подготовки вологодской невесты к браку: девушка практически все необходимое для свадьбы (для себя и будущей семьи, а также подарки для муж­ ниной родни) должна была приготовить сама.

В о т что писал корреспондент из Вельского у. о не лишенном юмора рассужде­ нии местных крестьян по поводу особого положения девушек в семье и местных сва­ дебных обычаях: «Молодые девки мало работают на общую пользу и много на са­ мих себя. Это потому, что предвидится скорый выход из семьи. Говорят: "Девушке недосуг на дому робить, надо на себя шить да прясть, ткать да брать (узоры выби­ рать), коробью (сундук) под колено (туго) нагнетать, придется семь волостей да­ рить, восьмую Пакшеныу (волость), девято - глухое Туймино (деревня)"». Ситуа­ ция менялась лишь в том случае, если девушка "потеряла надежду выйти замуж или когда нет достаточно рабочих рук в семействе. Кроме того, летние работы лежат одинаково на всех членах семьи". Подытоживая характеристику организации труда в семье, автор данного сообщения отмечает сочетание общих интересов и индиви­ дуальных: " В о о б щ е, где дело касается добывания хлеба, прокормления себя и ско­ та, работают все в общую пользу, где дело касается наживы, нарядов - девки наде­ вают на себя и работают на с е б я ".

В конце ХГХ и особенно в начале X X в. практика раннего трудоустройства де­ тей и подростков на стороне получает большое распространение. Однако, с точки зрения специалистов, ранний отрыв детей от крестьянской семьи и общинной жиз­ ни приводил к негативным социальным последствиям. Так, анализируя причины роста детской преступности в 1912-1915 гг., П. Зепалов пришел к следующему вы­ воду: "Отмеченный рост детской преступности объясняется тем, что с течением времени все чаще и чаще наблюдаются случаи, когда дети, выходя из под опеки се­ мьи, бывают вынуждены сами добывать необходимые средства к жизни, что дети начинают все больше и больше втягиваться в социальную жизнь в качестве ее ак­ тивных участников. Нередко наблюдаются случаи, особенно в городах, когда на де­ тей возлагаются функции, которые раньше выполняли лишь взрослые. Таким обра­ зом, распад семьи и увеличение активной роли детей в общежитии, рост бедности в городах - способствует росту преступности". Ранняя включенность детей в трудовую жизнь семьи, сознание собственной зна­ чимости для поддержания ее жизнеспособности влияло на психологию детей, они раньше взрослели, проявляя "серьезность и рассудительность" как в делах, так и в "рассуждении" по поводу различных хозйственно-экономических проблем сельско­ го быта. Интересные наблюдения относительно детской жизни оставил Г. Потанин.

Путешествуя в обществе малороссиян по Вологодскому краю, слушая их коммента­ рии по поводу местных обычаев, он имел возможность давать сравнительную хара­ ктеристику местных обычаев (не лишенную, впрочем, именно за счет ее сравни­ тельного характера, некоторых преувеличений), в том числе и касающихся положе­ ния детей в семье. П о его мнению, "здешние дети воспитываются иначе (чем малороссияне. - Г-/7.), или лучше сказать, нет никакого воспитания. Они воспиты­ ваются жизнью в обществе больших. Ничто от них не скрывается, ни дела, ни стра­ сти. Поэтому скоро они все узнают, становятся серьезными". Относительно межпо­ коленных взаимоотношений в семьях вологодских крестьян он сделал следующее заключение: "Здесь я не заметил такого отцовского деспотизма, напротив, шедшие со мной малороссияне, кажется, с большей суровостью относились к своим детям.

Здешние дети очень рано пользуются самостоятельностью, теряются по целым дням в лесу, вмешиваются в разговор больших и в обращении со старшими совсем нет признаков подчиненности".

Он приводил следующий, весьма показательный, с его точки зрения, пример:

" Я был свидетелем, как один мальчик лет 9 принес домой налима, вынутого из чьей то ванды (ловушка для рыбы), чьей - нельзя было узнать, потому что все ванды снесло прибывшей от дождя водой и разбросало по берегу. Отец и мать ребенка порешили сварить налима, девятилетний сын протестовал, настаивал, что рыбу следует отнести к соседу, которому, по его догадкам, принадлежит ванда, и взять рыбу себе только тогда, если сосед не признает ее своей добычей. Отец и мать спорили с ребенком, стараясь доказать на основании деревенских юридических по­ нятий, что эта р ы б а не должна принадлежать хозяину". Отмечал Г. Потанин и стремление к экономической (хотя и в соответствии с возрастом в минимальных размерах) независимости детей: "Так как семья здесь смотрит на ребенка как на работника и рано начинает эксплуатировать, то и ребенок начинает рано ценить свой труд и предъявляет свое право на участие в распоряжении имуществом". Эле­ ментарный пример детской независимости - сдача ими тряпья (по 2 коп. за фунт):

"обычая, который бы признавал тряпье их (ребят. - ТЛ.) добычей не существует, но парень собирает его по своему дому, не спрашивая никого, и бежит к скупщи­ ку. Родители видят, но не возражают, говоря, что надо же ему на что-нибудь ку­ пить п р я н и к о в ".

Процесс хозяйственно трудового обучения был "обречен" на успех еще и пото­ му, что психологически дети были настроены на восприятие взрослой жизни с ее укладом труда и отдыха. Межпоколенные отношения были таковы, что для детей и подростков их отцы и деды были образцом для подражания, причем, по общим от­ зывам, стремление подражать сказывалось не только в занятиях и разговорах, но и в детских играх, многие из которых воспроизводили привычные для детского глаза крестьянские работы: "Играя на улице, мальчики и девочки роют землю, делают настоящие гряды, которые обносят вокруг деревянными палками или тычком, как на настоящих огородах, складывают клетки из дров как жилой дом и т.д.";

"девоч­ ки обыкновенно стряпают пироги из глины и сушат на солнце. Эти маленькие пи­ рожки, копия по форме с больших настоящих пирогов, которые здесь пекут из яч­ менной м у к и ".

Успеху социализации во всех областях жизни, в том числе и трудовой, способст­ вовала характерная для деревни равномерность половозрастного взросления, в ре­ зультате чего было стыдно отстать от сверстников, быть хуже других. Одним из не­ обходимых условий формирования положительной репутации и успеха у противо­ положного пола в среде молодежи (до брака) было успешное владение трудовыми навыками. Например, к числу наиболее сложных мужских работ относилось требу­ ющее особой сноровки налаживание косы, справляться с которым должен был уметь "каждый домохозяин". Неумение выполнять эту работу свидетельствовало о неподготовленности к самостоятельной жизни: «Если желают оскорбить парня говорят: " И косы чередом не вылопатит" - незавидный жених ("налопатить" - на­ править лопаткой). Н а помочах девушки выбирают себе одного из косцов для "на лопачивания" косы и чем больше девушек подходит к парню с просьбой налопа­ тить, тем более он может гордиться». Овладение трудовыми навыками являлось основным, но не единственным, ус­ ловием трудовой социализации. Для успешного крестьянствования необходимо бы­ ло психологически подготовить ребенка к трудностям будущей жизни, а для этого, по точному выражению Н.А. Миненко, труд "должен был войти в плоть и кровь че­ ловека, иначе он казался невыносимым". Воспитание трудолюбия как базовой черты характера, которая уже не даст пропасть в дальнейшей жизни, крестьяне счи­ тали едва ли не самой главной свой задачей. П о словам корреспондента из Вологод­ ского у., местные жители «стараются только внушить детям необходимость трудо­ вой жизни: " Э х, брат, лень до добра не доведет, если лениться станете, то и осталь­ ное все п р о ж и в е т е " ». П о крестьянским нормам, лень и недобросовестность в работе относились к числу позорящих человека качеств. Это отношение к труду со­ хранялось и после всех послереволюционных реорганизаций крестьянской жизни.

П о воспоминаниям пожилых людей, "в колхозе плохо работаешь, над тобой посме­ иваются, так обидно", "бездельников мало было, да э т о и срам на всю деревню".

Сохранности у населения всех качеств, необходимых для жизнедеятельности кре­ стьянской семьи, способствовала сама специфика сельского хозяйства, требующая постоянной включенности в трудовой процесс. И все же бездарная политика совет­ ского правительства в отношении деревни принесла свои печальные результаты.

С точки зрения городского жителя, и трудолюбием, и занятостью трудом, и созна­ тельным, "взрослым" отношением к жизни деревенские дети превосходят город­ ских. Однако от лиц старшего поколения можно довольно часто услышать пессими­ стический вывод о нарушении самой системы трудовой жизни: « У нас привычка к труду была, привыкли сверх меры работать. Христиан хороших подразогнали, все говорили "приспособленцы". Мне кажется, что тружеников старых уже не вер­ нуть».

Народная педагогика, как, впрочем, и любая педагогика, подразумевала суще­ ствование различных способов воздействия на детей, в том числе и наказаний. По общим отзывам, к маленьким детям относились мягко, но по мере взросления, т.е.

по достижении ими приблизительно лет 7-8 лет требовательность родителей воз­ растала. З а нежелание работать, небрежение к обязанностям, недобросовестность в работе дети могли были и выпороты. И все же и по дореволюционным источни­ кам, и по воспоминаниям пожилых людей, такая мера воздействия в связи с трудо­ вым воспитанием применялась нечасто, поскольку дети редко давали повод для недовольства родителей, гораздо чаще физическое наказание вызывали опасные шалости, грозящие нанести вред самому ребенку, его семье или окружающим. В по­ следнем случае право наказания предоставлялось пострадавшим лицам или же общине без согласования с волей родителей. Так, по словам корреспондента из Гря­ зовецкого у., "детей, застигнутых в чужих огородах, часто наказывают сами - роз­ гами, за волосы". Корреспондент из Вологодского у. приводит примеры обществен­ ного наказания: «Наказывают и малолетних, за некоторые преступления, собствен­ но "десятком". Когда малолетний совершит преступление, причиняющее вред всей деревне, поджег, например. Собирают десяток и порют даже не спрашивая родите­ лей. Случай, малолетний пастух плохо пасет стадо или причинил вред скотине сильно ушибет до увечья - тоже следует наказание от десятка. Возраст от 10 и даже меньше лет - и до 1 6 ».

С малых лет дети приобщались и к религиозной жизни. Воспитание в данной области происходило аналогично трудовому, т.е. одновременно дети получали раз­ нообразные знания в семье и школе и соучаствовали в повседневной и праздничной религиозной жизни семьи и общины. Привить ребенку основные нормы христиан­ ской жизни, воспитать в нем чувство веры считалось святой обязанностью родите­ лей. В апокрифическом тексте "Сон Пресвятой Богородицы" отведено место и не­ радивым родителям: " Г о р е тому человеку, который детей своих не учит Закону Божьему и священному Писанию. Г о р е тому человеку, который в Воскресенье Хри­ стово к утрени и к обедне не ходит и детей своих не б у д и т ".

В процессе религиозного воспитания к каждой возрастной группе предъявля­ лись определенные требования. Приблизительно л е т с 4-6 начинали учить мо­ литвам. Правда, по некоторым данным, семейное обучение не всегда давало же­ лаемый результат. П о словам корреспондента из Грязовецкого у., учат "молить­ ся с шестилетнего возраста, но без всякого прилежания, только для видимости, дети в 6-10 лет не знают никаких м о л и т в ". Б о л е е успешно проходило приуче­ ние к нормам христианской жизни, прежде всего к соблюдению постов, что вклю­ чало прежде всего распространение пищевых запретов и на детей. К р о м е прину­ дительных мер применялись и шуточные угрозы, воспринимаемые маленькими детьми как вполне реальные. Описывая нравы крестьян Фетиньинской вол. В о ­ логодского у., корреспондент Тенишевского б ю р о подчеркивал, что местные жи­ тели очень строго соблюдали Великий пост. Д е т е й к соблюдению поста «побуж­ дает угроза, что " б а т ь к а " священник провинившихся кормит на исповеди тестом из корчаги до т е х пор, пока грешные не съедят всего (под т е с т о м здесь подразу­ мевается т о, что остается в корчаге после сливания с нее сусла при варении пива, то есть э т о разваренный в воде солод). Однако следует заметить, что подобная уг­ роза служит для крестьян-родителей лишь средством заставить своих детей ис­ полнять долг поста, которых с трехлетнего возраста приучают к соблюдению по­ стов. Однако есть много и таких детей, которые даже лет в 15 вполне верят это­ м у - т о есть "корчаге т е с т а " ».


Своевременная исповедь и причащение становились нормой жизни. Уровень ре­ лигиозного образования, что подразумевало и понимание священного содержания таинств, повысился с открытием школ грамоты и церковно-приходских школ. Тре­ петное отношение к таинству причащения усиливалось и популярными в учениче­ ской среде рассказами о случаях наказания грешников, недопущении их к соверше­ нию таинства. В о т как описывает жизнь учеников одной из церковно-приходских школ корреспондент из Вельского у.: во время Великого поста, когда нужно прихо­ дить каждый день к утренней службе, ученики, особенно из окрестных деревень, «запасшись хлебом, поселяются, обыкновенно, в школе и в сторожке. П о вечерам занимаются чтением житий святых и других книг, данных на это время священни­ ком. Накануне причащения, уже в постели, начинаются рассказы про несчастные случаи при причащении и каждый сообщает, что пришлось ему слышать от стар­ ших. Рассказчика слушают внимательно и безусловно верят, как "откинуло" кого либо от ч а ш и ». Подчинение детей и подростков общим правилам поведения во время постов требовало, иногда, и принудительных мер: " В Великий пост считает­ ся грехом играть на гармошке и петь песни. Отцы и матери зорко смотрят за этим, у многих парней в первый день Великого поста отец и мать отбирают гармошки и запирают куда-нибудь. Н е дают до Пасхи". К этому можно добавить только, что гармонь была очень популярна не тольков молодежной среде, но и у детей, для ко­ торых делались специально небольшие инструменты. Духовное воспитание детей включало и приобщение ко всем нравственным нормам. Одним из страшных грехов считалась употребление бранных слов. Родите­ ли, допускающие употребление их детьми, будут, согласно "Сну Пресвятой Богоро­ дицы", наказаны: среди стоящих по пояс в огненной реке на "том" свете есть и отцы, которые "учили своих малых детей браниться, а потом на них глядя утешали с я ". Среди нравственных норм, которые должен был усвоить крестьянский ребе­ нок, было и характерное для русского мышления отсутствие эгоцентризма в обра­ щении за помощью к Богу. В о т как описана очень характерная для русского села сцена начала сева, происходящая в Тотемском у. в записи Н. Евфимьева: «Поедем, бывало, со старичком-то, сядем, посидим в поле на мешочке с хлебом (зерном), Б о ­ гу помолимся, говорим: "Уроди, Господи, хорошево хлебца на нищово братия, на всех православных". Если маленькие ребята есть и с ними ходят, бывало, и тех учат:

"Перекстись Господу Богу, молись, щоб Господи хлебу уродил на всех православ­ ных христиан". Хозяйка бросит в землю перву горску на полосе, потом маленькие, а потом хозяин, и пойдет засевать, а мы с ребятами пойдем д о м о й ». В домашнем быту ребенок постигал основные правила поведения, куда обязательно входило благочестивое поведение за обеденным столом, в основе которого было характер­ ное для крестьян священное отношение к еде, а также и сакрализация самого стола (см. выше). Дореволюционные источники сообщали, что "некоторые родители не позволяют детям во время обеда или ужина разговаривать и тем более смеяться, считая это за великий грех". П о воспоминаниям пожилых женщин современного се­ ла, за хохот за столом дети получали "ложкой в лоб": " З а Божьим даром, за столом не надо ни хохотать, ниче не н а д о ".

Кроме семьи и школы религиозному воспитанию подрастающего поколения большое внимание уделяла и вся община, заботящаяся о преемственности религиоз­ ных традиций и проявлявшая полное понимание огромного воздействия на формиро вание религиозных чувств общественных молитвенных действ. В этом отношении очень показательно прошение крестьян Никольской Григоровской церкви Вельско­ го у. о разрешении установления ежегодно крестного хода с благодарностью Господу Богу и "покровителю прихода" св. Николаю чудотворцу по случаю дарования уро­ жая. Оговаривая условия проведения крестного хода, они выражали следующее же­ лание: " А чтобы еще более возбудить молитвенное настроение в самих нас и чтобы это настроение сообщалось и немощным старцам и даже маленьким детям нашим, мы желали бы производить звон, чтобы у всех, и у малых и у старых, а равно и у всех, слу­ шая который, лишний раз поднялась рука для крестного знамения". Немаловажную роль играло и половое воспитание подрастающего поколения, успешные результаты которого были в равной мере обеспечены совместным воз­ действием семьи, половозрастной группы и контролем за соблюдением норм нрав­ ственности со стороны общины. Н е может не обратить на себя внимания такой факт: в собранных корреспондентами различных научных обществ массовых дан­ ных по этнографии русской деревни второй половине ХЕХ-начале X X в., в которых освящалась интимная жизнь крестьян, среди откровенных признаний о случаях нарушения нравственности сообщений о столь модных ныне сексуальных отклоне­ ниях практически нет. По-видимому, данный факт отражает реальную ситуацию крестьянского бытия. Поскольку физиология человека за прошедшее время навряд ли могла претерпеть серьезные изменения, остается согласиться с теми, кто счита­ ет, что превращение отдельных случаев сексуальных отклонений в едва ли не мас­ совое явление явилось результатом изменения социально-психологических устано­ вок в обществе. Для традиционного общества, в данном случае для крестьянской общины, было характерно жесткое воспитание и контроль за формированием есте­ ственной половой ориентации детей и подростков. Несколько факторов заставляли общину следить за недопущением отклонений от нормы. Прежде всего э т о необхо­ димость следить за нормальным функционированием и воспроизводством самой об­ щины, что признавалось возможным лишь в рамках семьи. Н е меньшее значение имела и уверенность в греховности отклонения от природной сексуальной ориента­ ции, в основе которой как церковное учение о непростительном "содомском" грехе, так и идущее из глубин народной земледельческой культуры ощущение взаимосвя­ зи плодородия всего сущего на земле, нарушение которой в мире человека могло нанести вред производящей силе природы.

Отношение к собственно сексуальной жизни было двояким. С одной стороны, интимная жизнь была естественным аспектом супружества, без чего невозможно было воспроизводства рода. Кроме того, крестьяне вполне признавали тот факт, что благополучие в интимной сфере - одно из условий согласия между супругами, и потому магические действия на свадьбе включали некоторые элементы, цель кото­ рых - обеспечить взаимную любовь супругов не только в духовном, но и в плотском ее воплощении. В т о же время в крестьянской среде, воспитанной христианской мо­ ралью, не сомневались в греховности сексуальной жизни даже в рамках законного брака. П о этому поводу можно привести записанное Г. Потаниным высказывание одной местной жительницы, в котором выражена уверенность в наказании за плот­ ские утехи. Выражая жалость к домашней скотине, которую приходится убивать, женщина сделала сравнение не в пользу людей: « Н а м бы следовало раз в год, как это делают звери, а мы стали чаще, Богородица и прокляла нас: "Тритесь же вы, как дверь на пяте" с к а з а л а ». Интимные отношения требовали специального очи­ щения женщины, особенно при соприкосновении с сакрально-чистым миром. Эта нечистота распространялась и на мужчину. Поэтому, если он, например, собирался идти в лес и там ночевать, то накануне ему "не следовало сообщаться с женой или подругой, а то нечистый задушит в лесу, он не любит поганых". Н о если интимный акт все-таки был, а ночевать нужно, то "под лежание себе клали топор острием на­ ружу, без топора не л о ж и с ь ".

Сексуальная жизнь и потенциальная нечистота, обусловленная наличием регу­ лярных месячных очищений и репродуктивностью возраста, т.е. периодическими родами, заставляли относиться к женщине как к носительнице негативного начала.

Это представление сказывалось на поведении окружающих. Так, «при выходе на охоту стараются ни с кем не встретиться, особенно с женщинами, чтобы не было "обизора" от л ю д е й ». Иной сакральный статус имели девушки, особенно юные, собственная чистота которых могла оказывать и магическое очищающее действие.

С этим связан следующий оригинальный способ лечения: " В старину опоясывали детей ниткой, спряденной невинной девочкой - от г л и с т о в ". В общественно-обря­ довой жизни девушки исключались из числа участниц праздничных застолий, на ко­ торых могли прозвучать двусмысленные пгутки (например, второй день свадьбы или крестины;

не ходили они даже и на именины), а также не участвовали в специ­ фически женских праздниках.

П о общим отзывам, половая зрелость молодежи на Русском Севере наступала сравнительно поздно: у девушек лет с 15-16, у парней - лет с 17-18, иногда, правда, авторы сообщений данную возрастную границу опускают на 2-3 года. Однако само по себе наступление половой зрелости не заставляло родителей волноваться за нравст­ венное поведение детей, не считая их еще склонными к сексуальной жизни. Основа­ нием служила, по-видимому, реальная ситуация взаимоотношений в молодежной сре­ де. Типичным можно считать сообщение из Авнегской вол.: "Парни и девушки дости­ гают половой зрелости лет в 15-16. Первое ее проявление как со стороны родителей, так и со стороны соседей почитается еще ни за что потому, что достигших половой зрелости родители и сторонние люди почитают еще за глупых детей - подростков, не способных ни к каким соблазнам, а потому относятся к ним как к детям. С 18-20 лет почитают за взрослых и способных на всякие соблазны, и взрослые предостерегают девушек от мужчин - держаться подальше". Устоявшаяся практика полового взрос­ ления формировала и психику подростков, ориентируя их на определенные возрас­ тные нормы взаимоотношений, позволяя не опасаться того, что свободные контакты между ними приведут к нежелательным последствиям. Так, автор сообщения из Пе сошенского прихода Вологодского у. дает следующую характеристику подростковой среды: "Половая зрелость... девушки - 13-14 лет, парни 15-16. Парня разве что заста­ вляют портки носить, а так перемен нет. Девочки чуть ли не до 15 годов летом бега­ ют в одних коротеньких рубашках. Мальчики и девочки до 12 лет постоянно в баню ходят вместе. Только лет с 16 к дочери требования".


Н а половое взросление девочки обращалось больше внимания со стороны стар­ ших, одновременно к ней предъявлялись и более строгие, нежели к молодым лю­ дям, требования. Девочку нужно было подготовить к естественным изменениям в ее организме и привить нормы поведения в этот период, причем информацию на эту тему они получали не только (и не столько) от родителей, сколько от своей поло­ возрастной группы: «При первом появлении "платинова или парубашного" совету­ ют не пугаться и не ходить на беседки и в церковь. Н о девушки и так друг от друга перенимают». П о мере взросления девушки начинало меняться и отношение к ней окружающих, ее чистота требовала от них сдержанности и в поведении, и в речах:

"Соседи в разговоре с ними удерживаются от неприличных выражений и вообще в разговорах при них стесняются соблазнительных неприличных речей и слов;

пар­ ням же в этом отношении почти никакого значения не дается как со стороны роди­ телей, так и со стороны соседей". Менялась и форма обращения к подросткам - и мальчикам и девочкам: " Д о наступления половой зрелости люди называют их уменьшительными именами, часто уничижительными. П о достижению половой зрелости - полными именами, зачастую и с отчеством";

"начинают звать по имени лет с 14, а соседи лет 16 девицу при встрече нередко начинают звать по имени отче­ ству (но только при встрече). Девицы же ребят и соседей при встрече и в разговоре всегда зовут по имени-отчеству".

Соблюдение девушками норм интимной жизни, предписывающих им сохране­ ние невинности до брака, гарантировалось строгой и даже жесткой позицией обще­ ственного мнения в отношении половых добрачных связей. В комплексе крестьян­ ских представлений о греховности и преступлении и наказании за них, потерю не­ винности относили к греховным поступкам, не подлежащим какому-либо узаконен­ ному (государством или обычным правом) наказанию, расплатой за который было всеобщее осуждение и принижение социального статуса девушки. Особенно неза­ видным становилось ее положение, если такая связь заканчивалась беременностью и родами. Кроме нескрываемого презрения окружающих ее могла ждать страшная участь остаться незамужней, во всяком случае, расчитывать на выбор достойного жениха уже не приходилось: "Девушку, как предавшуюся разврату, называют пота­ скушкою. Жизнь ее становится тяжелой. Е е каждый считает вправе назвать поте­ рянною, от домашних терпит укоризны и побои, все ее чуждаются и обегают, ред­ ко она выходит замуж, разве что подвернется солдатик или старый вдовец";

"если девица незаконно родит ребенка или другим чем заявит себя с худой стороны, оста­ нется в д е в к а х ".

Сложность ее положения усугублялась тем, что она оказывалась вне половоз­ растной и социальной стратификации общины: принадлежность к группе замужних женщин требовала вступления в брак, молодежная же среда отторгала ее, причем ее выход из этой половозрастной категории должен был иметь и знаковое выраже­ ние: "Забеременевшей девушке воспрещается по обычаю носить девичьи наряды и являться на гуляния, собрания и посиделки молодых людей, и после родов тоже".

По некоторым сведениям, именно эта группа в наиболее категоричной форме про­ являла свое осуждение: "Непримиримых врагов имеет она (родившая. - ТЛ.) среди молодежи. Со стороны ребят она нередко терпит п о б о и ". Н а Русском Севере не было принудительной проверки невинности невесты, характерной для свадьбы юж­ ных губерний. Однако она сама имела возможность с гордостью оповестить о сво­ ем "честнопохвальном девичестве", заявляя во время обряда расплетения косы о своем праве прикрепить "дивью красоту" -ленту к иконе Божьей Матери.

Возрастная градация детей шла не только по линии социального, полового и трудового поведения. Не меньшее значение в отношении к детям, в предъявляемых к ним требованиях и способах наказания имело духовно-нравственное выделение детей в возрасте до 7 лет при некоторой возрастной градации внутри этой группы.

Установленный церковью возрастной рубеж соответствовал и реальным изменени­ ям в психике и умственном развитии детей. В религиозном плане дети этой группы, определяемые и церковной, и народной терминологией как "младенцы", восприни­ мались как духовно чистые, не утратившие еще ангельской незамутненности данной от Бога души. Их неразумность воспринималась именно как следствие невинности, незнания мира и невозможности намеренно совершить зло, что освобождало их от ответственности: церковь не требовала исповеди, родители избегали применять суровые наказания. Обычная характеристика маленьких детей как "ангельских ду­ шек" имела двоякий смысл: ангельское качество души и сохраняющуюся связь с не­ бесными посланниками, которые не только приносят души на землю, но и продол­ жают оказывать особое покровительство им. Отсюда общерусское поверье: "если младенец улыбается - его утешают Ангелы, а когда плачет - видит грехи отца и ма­ тери".

Народная религиозность наделяла эту группу детей некоторыми мистическими характеристиками. Им дано особое видение мира, позволяющее распознавать нечи­ стую силу по недоступным глазам взрослых признакам. В то же время причастность к ангельскому миру делает их недоступными для нечистого мира и, более того, по­ зволяет спасать от него и взрослых. Различные варианты рассказов на эту тему бы­ ли распространены у русских повсеместно. Приведу один из них, включающий из­ вестный сюжет о наказании человека, дерзнувшего осквернить икону Николая чудотворца. Речь идет о гуляньи молодежи в доме, где находилась икона Николая чудотворца, в середине которой был крюк для свечей. В о время гуляния кому-то «пришло в голову заставить Николая чудотворца светить: " Ч т о тебе, старичок, так сидеть?" Воткнули лучину в крюк. Пляшут. Б а б а там была с малым ребенком. В о т отворил кто-то двери и говорит: " Б а б а, иди из избы". Не послушалась. Затем опять.

Так три раза. Только вышли, и дом провалился». В другом сюжете две сестры при­ ходят на гулянье, причем старшая, недовольная недостатком кавалеров, неосмотри­ тельно говорит: " Х о т ь бы черти пришли". После чего приходят "молодцы", мало­ летняя сестра видит у них хвосты и успевает увести старшую. Представление об ан­ гельском чине младенцев наиболее ярко проявилось в народном видении их загроб­ ного бытия. Их уход из жизни не требовал ни отпевания, ни оплакивания, посколь­ ку, как считали, «младенец умер - это Богу свечка ушла. До семилетнего возрас­ та - непременно в рай, а если двух-трех лет, может даже "поступить в а н г е л ы " ».

Выделение детей младшей группы сказывалось и в более ласковом отношении к ним. Как правило, источники подчеркивают, что в отношении родителей к подро­ сткам в равной мере сказывались любовь и требовательность, но маленькие дети были в привилегированном положении, родители могли позволить себе любить и жалеть своих малышей, тем более зная, что беззаботное детство у крестьянских де­ тей длится недолго. П о сообщениям очевидцев, в больших семьях материнские чув­ ства становились нередко причиной ссор. В о т как описывает трапезу в крестьян­ ском доме корреспондент из Вельского у.: «Порядок у всех крестьян один. Большак на угол по мужской лавке, молодуха - накрест с большаком. Подростки: мальчики между мужиками, вдоль по столу, девочки между молодухой и отцом. Если кто пользуется преимуществом за столом, то это малые дети, и сами они таскают из блюд, что полакомее, да и матери, отказывая себе, отдают им лучшее из своей лож­ ки. Часто из-за ребят начинается спор между двуми молодыми мужиками (если оба с детьми). Спор легкий: "Миколка, останови своего парня!", - "Да ведь он малый, что с им сделаешь". Н о в нем часто корень разделов, матери больно за своих дети­ шек, стремление захватить в свои руки обряды с печкой, чтобы лакомые кусочки приготовить своим д е т я м ». Традиционное любовное отношение к маленьким де­ тям подтверждается и принятым в деревне выражением внимания к ним со стороны посторонних, что одновременно было и знаком уважения родительских чувств.

Приведу некоторые примеры: "Когда идут в гости, подарки носят только детям ма­ леньким - пряники, конфеты";

гости, приходя на именины, "наделяют маленьких де­ тей денежками";

"идя в гости, приносят с собой для детей пряники, конфеты, лаком­ ства. Проезжая деревнями летом в гости, крестьяне имеют обыкновение бросать пряников или конфет детям за то, что они отворяют им отвода. Внимание к детям ценится".

В комплексе воспитательных мер, регулирующих взаимоотношения между по­ колениями, особое место занимали религиозно-нравственные категории "прокля­ тие" и "благословение". Пришедшие вместе с христианской культурой и разрабо­ танные народным мифотворчеством в нормативной культуре русских, они стали средством выражения крайних позиций в оценке нравственного аспекта поведения человека. В глазах народа действенность этих категорий была обусловлена их мис­ тическим наполнением, поскольку каждая из них подразумевала соучастие соответ­ ствующего мистического мира - святого или бесовского. Наибольшую эффектив­ ность обретали слова проклятия или благословения в тех случаях, когда они звуча­ ли из уст родителей, прежде всего матери, сакральная связь которой с детьми при­ давала безусловный характер исполнению родительской воли. В связи с этим на­ родная этика, ориентированная в целом на утверждение власти родителей, весьма неоднозначно оценивала возможность и уместность использования этих категорий, главным образом проклятия, на практике.

Испрашивание благословения себе и близким, особенно детям, было неотъемлемой частью повседневного поведения русского человека, в то время как различные его формы имели ситуационный хара­ ктер, о чем будет сказано ниже. Проклятие же всегда было явлением окказиональ­ ным, вызванным к жизни конкретной ситуацией, спровоцировавшей человека на произнесение формулы заклятия. В чистом виде, как преднамеренный акт прокля­ тие касалось обычно лишь взаимоотношений родителей и взрослых детей. Однако к категории "проклятых" народная мифология относила и детей, пострадавших в результате неосторожно, сгоряча сказанных матерью слов, содержащих отсылку ребенка к нечистой силе (типа "леший тебя забери"), в результате чего ребенок ока­ зывался во власти нечистого. Такое же значение могли иметь слова, констатирую­ щие ненужность малыша матери, демонстрирующих ее пренебрежение безопасно­ стью собственного ребенка. Поэтому считали, что «нельзя говорить: "Куды уйдет, никуды не уйдет, то есть не денется" - это хуже проклятия». Рассказы о похище­ нии детей нечистым, а в севернорусских рассказах это почти всегда леший, распро­ странены у русских повсеместно, очень многочисленны они и на Русском Севере.

При всем разнообразии сюжетов можно выделить несколько основных темати­ ческих линий, касающихся статуса и дальнейшей участи похищенных младенцев.

Необходимо сказать, что в соответствии с принятым возрастным делением по прин­ ципу "чистоты и невинности", русские полагали, во всяком случае такой вывод мож­ но сделать на основании мифологических рассказов, что похитить невинного нечи­ стый может либо до совершения над ребенком таинства крещения, либо после кре­ щения вследствие материнского (реже - отцовского) неосторожного слова. Тронуть младенца, защищенного святым крещением и особым ангельским покровительст­ вом, нечистый не может. Поэтому, если ребенок был проклят еще до крещения, возможно еще до появления на свет, но леший не успел похитить его до совершения таинства, то приходится ждать ему "до 7 лет, когда настает срок младенчеству и не­ винности человеческой и человек начинает свою греховную сознательную жизнь.

После этого леший при первом же удобном случае похищает и уносит дите". Про­ клятый ребенок тут же по произнесении матерью' слов заклятия бывает похищен нечистым.

Развитие сюжета может иметь несколько вариантов: 1. По усердным молитвам родителей и специальным молебнам священника ребенок иногда бывает "отбро­ шен", т.е. возвращен. От родителей требуется не только совершение молитв, но и полное публичное признание вины: в одном из вариантов ребенок был возвращен после семидневного пребывания у лешего, после того как "отец покаялся народу, что отдал лешему, покаялся священнику, отслужили три молебна - Иисусу Христу, Пресвятой Богородице и Николаю чудотворцу". Совместные молитвы приводят к тому, что "лешего начинает что-то жечь и он откидывает проклятого к родителям.

Откидыша находят где-нибудь в поле, совершенно одичавшего". Он либо ничего не помнит и не рассказывает, либо рассказывает о своем пребывании у лешего, кото­ рый, по наиболее распространенной версии, носит его по лесам, а питаться застав­ ляет "неблагословенной" пищей, т.е. похищенной у хозяек, не совершивших над ней обычных предохранительных действий. 2. Возвращения не происходит, но какой либо знак присутствия похищенного молящиеся получают. Например, в быличке, записанной в Тотемском у., уставший от косьбы мальчик просит разрешения пой­ ти на речку, мать же «вместо того, чтобы отпустить, благословясь, понесла: "Леший тя задави! Будь ты от меня проклятый, да мотри и не приходи - лопать все равно не дам". Мальчик ушел и исчез. Попов позвали на пожню, молебен отслужили: думали отбросит, да нет. Как молебен отслужили, бают, как кто ровно в ладони захлопал, всем холодно стало». Молитвенные усилия вернуть ребенка сопровождаются обыч­ но организацией его поисков. 3. Возвращение к людям возможно через переходный обряд - свадьбу или же в результате "накидывания" на похищенного креста (свой крест леший заставляет сразу же снимать), что означало возвращение в мир креще­ ных людей. Один из вариантов спасения похищенных детей - накидывание на ре бенка сакральных предметов, обладающих в русских поверьях особой апотропей ной силой: подвенечного платья матери или мережчатой сети. Возможность возвра­ щения полностью исключалась лишь в том случае, если "матка на веки вечные про­ кляла". 4. Проклятого забирает леший, оставляя вместо него "обмененка". Данный сюжет наиболее показателен для понимания сущности происходящего.

Проклятие - сакральный акт, наносящий вред духовной ипостаси человека - ду­ ше, являющейся его жизненным началом. Как и любое представление, связанное с мистикой, похищение и (или) превращение людей в результате проклятия трудно "разложить по полочкам". Однако обычные характерные признаки "обмененка" уродство ("ребенок худ и некрасив, руки и ноги - по нитке, а голова толстая и свет­ лая"), а главное - неспособность к развитию - ни физическому, ни умственному сви­ детельствуют о том, что данное существо лишено жизненной основы - души. Имен­ но поэтому в рассказах о "подменах" часто просто говорится о замене на неодуше­ вленный предмет - "обороченное осиновое полено", "чурку в образе человеческом или свое лесное детище", лишь имеющих некоторые видимые признаки человека.

В то же время и похищенный "настоящий" ребенок попадает в категорию "неведо­ мой" силы ("живут с незнакомым все народом, все это тоже проклятые"), не имею­ щей души или же имеющей душу, принадлежащую уже нечистому миру, внешним признаком чего является невидимость человеческому глазу. "Поврежденность" ду­ ши сказывалась и в том, что похищенный был лишен жизнеспособности. Так, жите­ ли Вельского у. полагали, что "унесенный лешим младенец долго не живет и нико­ гда никуда не выходит. Он скоро умирает, но трупа его никогда не нахаживали".

Причем, стремясь найти логичное объяснение данному таинственному факту, мест­ ные жители в исчезновении тела обвиняли лешего: "Догадываются, что леший, после какой-нибудь истории с людьми, от досады съедает питомца". Печальный ко­ нец, сближающий проклятого с категорией враждебных христианскому миру заложных покойников, может ожидать и вернувшегося к людям похищенного ре­ бенка. Так, корреспондент из Кадниковского у. в качестве примера воздействия ро­ дительского проклятия приводит "реальный" факт исчезновения мальчика, проис­ шедший в Давыдовском приходе: «Мать сказала - "леший унеси" и мальчик пропал.

Три дня искали всей деревней. Искали всей волостью и лишь на 12-й день увидели, стоит на чистом болоте и гложет корочку сосны. Схватили его. Говорит: "Меня кормил дедко". Поп отслужил водосвятный молебен, окропил этого ребенка святой водой. Н о через семь лет умер, без причащения». Подобные рассказы имели, безусловно, и дидактический характер, напоминая матерям о грозящей их детям опасности и предостерегая от излишней резкости и грубости. Е щ е более ответственно народная нравственность относилась к предна­ меренному проклятию, которое касалось обычно взрослых детей. Опасение быть проклятым (или даже просто не получить родительского благословения) являлось весьма эффективным фактором регулирования поведения детей, позволявшим со­ хранять власть родителей. Проклятых детей ждала несчастливая жизнь или даже гибель. Бытоописатели прошлого приводили на эту тему конкретные рассказы из деревенской жизни. Так, по сообщению из Грязовецкого у., одна старуха из Авнеж ской вол. «ругала сына (по ее же рассказу) за то, что курил табак - "выворотило бы у тебя глотку". Он утонул, считает себя виноватой, каялась п о п у ». Ужасной пред­ ставлялась и их загробная участь. В популярном в народе "Хождении Богородицы по мукам" проклятые находятся среди грешников в огненной реке - "по пояс погру­ жены": " И ж е от отец и матерей своих клятву прияша, да зато здесь мучаются, яко проклятый с у т ь ". В реальности родители редко прибегали к этой крайней мере воздействия. Во-первых, было жалко своих детей, во-вторых, в народе с большим опасением относились к данному акту: проклинающий сам определял степень вины другого человека и брал на себя сакральную власть осудить его, что являлось пре­ рогативой Бога, и потому мог сам поплатиться за это: "Лишать благословения, тем более проклинать, избегают, детям не будет счастья. Родители же, безвинно давшие проклятие детям, по верованиям народа, будут в свою очередь тотчас жестоко на­ казаны Б о г о м еще при земной ж и з н и ". Кроме того, существовало мнение, что проклятие обладает положенной эффективностью лишь при определенных услови­ ях. П о словам жителей Вологодского у., оно "имеет только силу у благочестивых родителей, которые, если проклинают детей, то за дело, а не п о н а п р а с н о ".

Таким образом, постепенная социализация детей и подростков имела целью их разностороннее воспитание, осуществлявшееся, главным образом в рамках семьи при постоянном контроле и поддержке общины. Следила община и за исполнением родителями их исконной, так сказать "природной", обязанности - материальном обеспечении детей. Исследовавший нормы обычного права в вологодской деревне (Великоустюгского у.) В.П. Шейн сообщал по этому поводу следующее: "Обязанно­ сти родителей: должны содержать несовершеннолетних;

если не делают этого доб­ ровольно, то принуждаются судом. Так, сельский староста донес волостному суду, что жена крестьянина С. с пятимесячным сыном пропитывается своими трудами, так как ни муж, ни свекр не дают ей дневного пропитания, муж либо в городе, либо пьянствует. Суд постановил: мужа розгами и обязать доставлять содержание или деньгами жене на сына 2 руб. в месяц до совершеннолетия". В обязанности общины входило и попечение о содержании и воспитании сирот.



Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 33 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.