авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |

«Михаил Бейлькин – все книги по психологии гомосексуализма Сексология в письмах (Опыт онлайн-психотерапии в сексологии) ...»

-- [ Страница 7 ] --

Но последний случай, который случился буквально на днях, меня потряс. Валерию я знаю с первого курса, мы поддерживали приятельские отношения, не более. Последнее время её внимание ко мне усилилось: с пугающей активностью она то предлагает встретиться за чашкой кофе, то пристаёт с просьбами о совете, то ещё что-то. Я держусь на расстоянии, не переходя за рамки вежливости, чтобы она поняла, что мы с ней только коллеги. И вот она мне говорит, что ей нужен совет. Мы встречаемся, и она начинает (весьма грамотно, с похвалы) свою речь: мол, ты так умён, только ты можешь дать мне совет. У меня есть подруга, которая влюблена в парня, но он ей сказал, что он – гей и что у них ничего не получится. Что ей делать? Она в отчаянье! Я сказал, что, не хочу лезть в чужую личную жизнь, но, думаю, им надо остаться друзьями, а если уж она его так любит, то он это чувство поймет и оценит, но вряд ли пойдёт на близость.

Я сразу понял, что речь идет об её отношении ко мне, но продолжал вести эту её игру. Я не покраснел, вёл себя вполне рассудительно. Меня поначалу шокировала её проницательность и великолепно развитая интуиция. Правда, это могло быть и результатом простого рассуждения: "Я так стараюсь, но не нравлюсь ему, значит, он – гей!" При всей моей жалости к девушке, всё это меня раздражает. Хочется ей как-то помочь, но она мне неинтересна в плане общения, а в физическом, как Вы поняли, ещё менее. А если она ещё девушка, то брать на себя ответственность, став её первым мужчиной, я и вовсе не намерен. Но вдруг она и есть моя судьба? Вдруг больше меня никто не полюбит (так наивно, как она)? Конечно, хочется найти человека, близкого по духу, по идеям, с кем было бы интересно идти по жизни вместе и вместе состариться, и чтобы секс в её жизни не занимал главное место (в таком случае брак сразу же распадётся!). Ну, в общем, написал опять очень много!

(IVГ1з) Дорогой Игорь!

Пожалуй, Вы правы в негативной оценке тактики Вашей знакомой: она явно перегнула палку. Затронув тему гомосексуальности, она тем самым вторглась в запретную зону. Слегка запахло шантажом, и Вы вполне логично предпочли уклончивую позицию.

Это не значит, что так будет всегда. Например, будущая жена Анонимного Корреспондента поступила мудрее. Она знала, что её избранник – гей. Тем не менее, она ни единым словом не намекнула ему об этом. Ненавязчиво склонив его к половой связи, она заполучила любимого мужа, который верен её в плане контактов с женщинами, хотя и изменяет с мужчинами.

(IVГ1и) Михаил Меерович!

Сейчас читаю уморительную книгу про шизоидов. Их описание (особенно примеры их милых и одновременно скучных чудачествах, таких как носки разного цвета, особенности мышления) иногда так совпадает с моим характером, что я должен ещё раз поблагодарить Вас за то, что стал лучше понимать, что мне нужно от жизни и на что я могу рассчитывать.

Но вопрос у меня об ином. В интернете я наткнулся на Вашего волгоградского коллегу.

Конечно, сотрудничество с overcoming-x никого не красит (Вы говорили, что на их совести висят самоубийства геев, или мне послышалось?). Почему-то я не могу проникнуться к этому доктору доверием. Плохо говорить о людях за их спиной, но в данном случае ничего другого не остаётся. Он утверждает, что "переориентирует" меня путём он-лайн-консультаций на методологической основе теории контролируемых запретов. Я понимаю, что это смешно, но вот вдруг он повысит мой гетеропотенциал? Или хотя бы у меня будет чувство выполненного долга. Вопрос: не принесёт ли он вреда?

(IVГ1к) Дорогой Игорь!

Ваша проблема не столько в невозможности мифической "конверсии" гомосексуального влечения в гетеро-, сколько в слабости обоих потенциалов либидо. Если Вы начнёте гнобить один из них, то пострадают оба. Менее всего Вам нужны заочные манипуляции с Вашим либидо со стороны носителей весьма сомнительных концепций. Найдите умного и честного психиатра, который внесёт коррекцию в Ваши взаимоотношения с людьми, в том числе с девушками. Постарайтесь психологически дорасти до способности вступать в близкие и доверительные отношения с ними, отнюдь не посвящая их в то, что Вас привлекают и мужчины. Если Ваш гетеросексуальный потенциал окажется достаточным, то Вы осуществите половую близость и, ориентируясь на чувство удовольствия, предпочтёте синицу в руках журавлю в небе (весьма маловероятному осуществлению однополой близости). Если у Вашего врача под рукой окажется группа больных, то для Вас это будет особенно кстати – сможете ближе сойтись с девушками, не потребующими от Вас особой мужественности и опытности.

(IVГ1л) Михаил Меерович!

Завтра я буду у Вас на приёме. Ваш Игорь.

(IVГ1м) Здравствуйте, Михаил Меерович. Я частенько вспоминаю Вас лично и мой визит к Вам. Он мне помог принять себя и не расходовать внутренние силы на борьбу с самим собой. Окружающие (ровесники) заметили, что я стал увереннее в себе и как бы цельнее. Самое основное – мне кажется, что я перестал беспокоиться и начал жить, научился не впадать в депрессию, потому что вдруг понял, что жизнь проходит, и если я проведу её в плохом настроении, то всё потеряю. Поэтому стал спокойнее. К сожалению, молодость – это недостаток, который проходит очень быстро, но у меня он проходит без любви.

Что касается психиатра, то пока я этим вопросом не занимался. Может быть это упущение, но в руки государственных эскулапов отдаться как-то страшно (а вдруг кто-то узнает?). А услугами частнопрактикующих врачей не все могут себе позволить пользоваться.

Вижу множество снов;

они всегда яркие и хорошо запоминаются. Эротических среди них практически нет, из них нечего вспомнить. Судите сами: я оказываюсь в Париже (перед сном смотрел альбом фотографий Парижа);

в книжном магазине встречаю русского эмигранта.

Здороваемся за руки и куда-то идём. Как это бывает во сне, ощущения отчетливее, чем зрительные образы. Лица его не помню, под конец он вообще оказался моим ровесником. Из эротической составляющей – мы просто обнимались. В комнате потом очутилась его сестра на диване. А я оказался в соседней комнате;

из окна вид на какой-то лужок с ярко-голубыми куполами церквушек.

Вряд ли это фрейдистские символы, у меня обычно так: о чём думал весь день, то и снится, хотя в этом случае ассоциации были какими-то совсем неожиданными.

Институт я благополучно закончил, и сейчас сдаю экзамены в аспирантуру.

Аутотренинг, каюсь, забросил: у меня не было быстрого эффекта, но и не получилось так расслабиться, как у Вас на приёме, когда Вы меня обучали этой методике. Сейчас хочу начать заниматься аутогенной тренировкой вплотную и, дополнительно, йогой.

Никаких знакомых геев у меня нет. На сайте знакомств, на котором я оставил свою анкету, большинство посетителей жаждут секса. Что мне там только не писали! Даже садо мазо. Поражают сообщения типа "Привет, я 29/180/70/17/4" или что-то в этом духе.

Менее легкомысленные юноши ищут серьёзных отношений, хотят совместной жизни, что для меня невозможно, так как я живу с пожилой бабушкой, которая боится оставаться долго одна и т.п. Не представляю, как бы мы с моим "дарлингом" жили у неё в доме… Словом, я не чувствую себя достаточно независимым, чтобы принимать решения даже касательно собственной жизни.

Через сайт знакомств я познакомился с каким-то сорокалетним переводчиком, мне он показался интересной личностью, но дальше одной чашки кофе у нас дело не зашло. Он очень удивился, что я не бросаюсь в его объятия, а мне казалось, что вообще-то можно и просто пообщаться.

Потом была ещё одна встреча, на этот раз с ровесником. Нам обоим показалось, что мы очень похожи, и это действительно так. Его основное отличие в том, что он открытый гей и это заметно (он "манерный"). Но, как уже говорил, я не готов, к сожалению, к таким серьёзным отношениям.

Новые знакомства – девушка (как ни странно).

Я люблю общаться тет-а-тет, а шумные компании, наверное, не для меня.

Ещё раз извините за пространный ответ. Мне интересно, что Вы скажете на это. Я Вам желаю много сил и творческих успехов в написании новой книги.

(IVГ1н) Дорогой Игорь!

Вы очень порадовали меня своим письмом – умными Ваши послания были всегда, но это к тому же радует своим теплом, естественностью (оно без рубленых фраз и осторожных умолчаний, так что приходилось расшифровывать, о чём, собственно, идёт речь);

своей взрослостью, уверенностью в себе. И юмор появился – чего стоит одна только цитата с "мужскими параметрами" из письма несостоявшегося "женишка"!

Сон, как ни странно, вполне фрейдистский. Купола церквей – полдюжины головок половых членов. Все они перекрасились из тревожно-красного в голубой цвет, спокойный и вполне законный (святой!). Образ мужчины – это Ваши уклончивые сексуальные поиски на нынешнем этапе. Вроде бы встретился, наконец, любовник–"папа" (с папой его сближает и то, что он, подобно ему, жившему отдельно от вас с матерью, обитает где-то "в эмиграции"). Но потом он вдруг превращается в ровесника, и Вы спроваживаете его к женщине – пусть сам с ней разбирается, тем более, что она, возможно, его сестра, так что у него никаких хлопот с сексом не будет!

Вам с Вашей бабушкой повезло;

утверждать, что Вы живёте без любви, по меньшей мере, несправедливо.

Обнимаю (платонически, но очень тепло!). Ваш Бейлькин.

Психосоматические болезни Сергея (IVД1а) Здравствуйте! Сколько себя помню - всегда привлекали мужчины. Осознание своей ориентации пришло в 13-14 лет и далось очень тяжело. Я вырос в религиозной семье и, прежде всего, было очень трудно решить конфликт с религией (он так и не разрешён до сих пор). В 11-м классе я влюбился в одноклассника. Он мне взаимностью не ответил;

более того, разболтал по всей школе о моём признании в любви и весь год надо мной все издевались.

Второй раз я влюбился в университете. Но этот парень мне в лицо сказал, что у нас ничего не получится, потому что я его не возбуждаю. В 18 лет я не выдержал, рассказал обо всём родителям. Мне этот шаг дался тяжело. Родители сделали вид, что ничего не произошло. Они продолжают каждый день спрашивать, собираюсь ли я жениться. Теперь я совершенно закрыт для них и не доверяю им. Ситуация со временем усугубилась тяжёлой депрессией и постоянным ощущением инородного тела в голове, от чего я страдаю уже несколько лет.

Всё это дало мне повод к "исправлению" своей ориентации. Но поскольку мои родители на эту тему и слышать ничего не хотели, а собственных денег у меня было мало, я решил заняться самолечением и "откорректировать" свою сексуальную ориентацию с помощью одной компьютерной программы. С удивлением заметил, что моё влечение стало меньше. Но радость была недолгой. Гомосексуальные желания почти исчезли, а гетеросексуальные не появились.

Вот уже шестой месяц я живу в пустоте. Вроде бы меня привлекают мужчины, но когда я мечтаю о чём-нибудь, что ещё так недавно меня так возбуждало, у меня либо нет эрекции, либо она очень слаба. Меня это ужасно удручает. Только теперь я понял, насколько моя ориентация была частью меня самого и как ужасно её лишиться. У меня началась сильная депрессия, я почти не езжу в университет, провалил почти все экзамены. Кроме этого у меня начались панические атаки и постоянные головокружения. Если так будет продолжаться дальше - я не вынесу. Скажите, можно ли вернуть всё на прежнее место? Может я просто внушил себе это?

Реально ли помочь мне и восстановить моё влечение?

С уважением, Сергей.

(IVД1б) Дорогой Сергей!

Чем провоцируются Ваши панические атаки, какие страхи и вегетативные расстройства Вас мучают? Удалось ли Вам исправить положение дел в университете? На кого Вы учитесь?

Перешлите мне пресловутую компьютерную программу "конверсионной терапии гомосексуальности", которая вогнала Вас в невроз. Разумеется, Вам можно помочь;

Вы нуждаетесь в компетенции хорошего сексолога, свободного от гомофобии.

(IVД1в) Здравствуйте, Михаил Меерович!

Панические атаки часто начинаются во сне (просыпаюсь от сильного, неконтролируемого страха), иногда в транспорте, когда вокруг много людей (в более лёгкой форме). Страхов целый букет. Боюсь высоты, темноты, смерти, насекомых, боюсь выступать перед публикой, боюсь показаться смешным и привлечь к себе внимание, вообще боюсь общаться, боюсь быть отвергнутым и непонятым, испытываю сильный страх при попадании в рот волоса, а также при дефекации (это причина моих постоянных запоров). Вегетативные расстройства: шум в ушах, ощущение в голове инородного тела, ощущение в горле комка или плёнки, повышенная утомляемость, низкая работоспособность. Уверен, что все симптомы связаны с неприятием собственной гомосексуальности, переживанием своего "отличия" от других и страха, что другие не примут меня таким, каков я есть. Никаких препаратов не принимаю, потому что никогда не проходил медицинского обследования. Мои родители считают мои проблемы надуманными и не хотят помочь мне с ними бороться, а сам я зарабатываю очень мало… Онанирую с 18 лет. Из-за отсутствия настоящей половой жизни (я либо влюблялся в гетеросексуалов, либо не мог добиться взаимности), онанизмом занимался слишком часто (иногда по нескольку раз в день).

Исправить положение дел в университете пока не удалось. Из-за депрессии не могу никуда ездить, а если приезжаю – ничего не соображаю. Голова совершенно пустая. Учусь я на 4 курсе филологического факультета. Поступил туда исключительно из любви к литературе и учился всегда ОЧЕНЬ хорошо. Теперь пошли тройки. Преподаватели удивляются, так как знали меня до этого только с хорошей стороны. Программа, которая искалечила меня, называется "Интегратор движения глаз". С её помощью я старательно внушал себе, что я не гомосексуал.

Теперь не знаю, как вернуть всё на прежнее место.

Ваши книги я читал, они оказали на меня хорошее, успокаивающее действие. Во многом благодаря этому я решил обратиться за помощью именно к Вам.

(IVД1г) Дорогой Сергей!

Было бы опрометчивым объяснять все Ваши очень серьёзные беды – социофобию, панические атаки, депрессию и т. д. – исключительно "неприятием собственной гомосексуальности". Тем более, Вы пишите, что сексуальная ориентация - часть Вашего Я, от которого Вы не намерены отказываться. Речь идёт о более широких рамках патологии. Надо обратиться к хорошему психиатру, который назначит препараты для лечения депрессии и купирования панических атак, проведёт Вам психотерапию. Ослабление сексуального желания связано с Вашей депрессией и носит преходящий, временный характер. По мере выхода из депрессии всё вернётся к прежнему уровню. Умный и профессионально грамотный врач не станет запугивать Вас "извращённостью" Вашей ориентации и предлагать Вам "конверсию" (смену её на гетеросексуальное влечение). Лечить надо не Вашу гомосексуальность, а тяжкие психосоматические расстройства, которые мешают Вам жить и отчасти имеют невротическую, а отчасти нейробиологическую природу.

С уважением, Михаил Бейлькин.

Комментарии. Медицинские проблемы гомосексуальности и гомофобии Из писем молодых геев читатель узнал об их заботах и печалях, надеждах и разочарованиях, жизненных успехах и неудачах. Каждый из корреспондентов, представленных в этой главе, нуждается в лечении: кто-то в психотерапии, кому-то нужна медикаментозная терапия, а Георгию не обойтись без хирургического вмешательства. При всей разнице их характеров, взглядов на жизнь, их отношения к собственной сексуальной ориентации, в чём-то они схожи. Анализ такого сходства приобретает особый смысл в свете идей отечественных судебных медиков, "уловивших" общность геев не только друг с другом, но и с преступниками, совершившими особо тяжкие преступления в силу своей извращённой сексуальности. Этим дело не ограничивается;

в книге "Аномальное сексуальное поведение", изданной под редакцией Андрея Ткаченко, выдвигаются крайне смелые идеи:

1. Гомосексуальность – психическое заболевание.

2. Существует некий страшный и ужасный "парафильный синдром", объединяющий все виды парафилий (отклонений от стандартной сексуальности). Поскольку авторы отождествляют парафилии с перверсиями, гомосексуальность попадает в разряд извращений.

3. В основе "парафильного синдрома" лежат нарушения половой дифференцировки мозга и искажения полового самосознания.

4. Наличие "парафильного синдрома" обрекает человека на совершение особо опасных деяний (ООД).

С чем же мы имеем дело – с революционным научным открытием, претендующим на присуждение Нобелевской премии, или с профессиональным догматизмом судебных психиатров вкупе с их некомпетентностью в сексологии? Представленная в этой главе переписка с геями опровергает взгляды, изложенные в монографии. В этом несложно убедиться, сопоставив анализ писем с анализом "Аномального сексуального поведения".

К критическому анализу монографии мы и приступим. Должен предупредить: она написана на зубодробительном профессиональном жаргоне и кому-то из читателей может показаться чересчур сложной. Что ж, в таком случае можно сразу приступить к анализу писем Игоря, Дениса, Алексея, Георгия и других корреспондентов. И всё же я бы посоветовал не упускать возможности познакомиться с текстом монографии, представленном мною в обширных цитатах. Во-первых, психиатрия – крайне интересная область медицины, одна из дисциплин, лежащих в основе сексологии. Почувствовать её дух, даже если он передан в нарочито затруднённом для понимания варианте, полезно и познавательно. Во-вторых, читатель сможет проследить, как абсолютизация бесспорных психиатрических понятий приводит к искажённой трактовке сексологических реальностей.

Настораживает уже сам факт, что авторы собираются разрешить узловые проблемы "аномального сексуального поведения", исследуя контингент, заведомо относящийся к категории преступников, отягчённых крайней степенью психических отклонений от нормы. По их собственным словам, «парафилии, занимая стабильное место в криминальной активности, определяют совершение как наиболее тяжких, так и наиболее рецидивных правонарушений. Если иные психические аномалии выступают в роли вероятностной предиспозиции (предрасположенности.- М.Б.) ООД, то некоторые парафилии нередко почти однозначно ведут к совершению уголовно наказуемых деяний».

Ещё одно утверждение: «Теория нарушений половой дифференцировки мозга может быть использована для построения теории всего комплекса отклоняющегося сексуального поведения и (доказательства) наличия у лиц с парафилиями различных вариантов искажения полового самосознания». Нет ли тут перехлёста? Относится ли это утверждение, скажем, к женщинам, нередко затевающим сексуальные игры со своими любимыми домашним собачками?

Формально-то они – зоофилки (вспомним письмо IА1а)! Но неужто процесс половой дифференцировки мозга у каждой из них так безнадёжно отклонился от нормы? Между тем, игры с хвостатыми любимцами обычно не мешают наступлению сексуальной зрелости девушек и их влюблённости в мужчин.

А успешные деятели культуры и науки, предприниматели, политики, наконец, самые обычные граждане, которые, вполне приемля свою гомосексуальность, в остальном ничем не отличаются от своего окружения – вправе ли Ткаченко подходить к ним с мерками перверсии (извращения)? Да, половая дифференцировка их мозга в периоде внутриутробного развития отклонилась от стандарта. Но так ли уж серьёзны «искажения их полового самосознания», что обрекают их на участь "извращенцев", изгоев общества? Так ли уж однополая ориентация противоречит "сексуальной норме" биологически, если половая активность людей чрезвычайно вариабельна, и если гомосексуальность животных, отмеченная у большинства видов, как правило, имеет тот или иной приспособительный характер и закреплена эволюцией? И, главное, вправе ли авторы монографии игнорировать наличие чёткой границы между девиацией (отклонением от стандартной сексуальности) и перверсией (половым извращением)? А ведь они без колебаний относят к некоему "парафильному синдрому" как перверсии, так и девиации, отнюдь не разграничивая их.

Чтобы разобраться во всём, рассмотрим основные разделы монографии, снабдив их комментариями.

Обращаясь к истории становления взглядов о парафилиях, Андрей Ткаченко корит покойного российского сексолога Георгия Васильченко за неоднородность его подхода к отдельным перверсиям и девиациям. Тем самым они, по Ткаченко, остаются вне единого "парафильного синдрома". «В то же время такое разграничение противоречит клинической реальности, свидетельствующей в пользу неразрывной связи всех указанных феноменов девиантного сексуального поведения». Приговор суров, но, как станет ясно из дальнейшего анализа монографии, абсолютно неправомочен. Гипотеза Ткаченко так и осталась недоказанной, мало того, она оказалась тенденциозной и крайне противоречивой.

Авторы жёстко критикуют Международную классификацию болезней (МКБ-10) за либеральный подход к гомосексуальности и за уклончивую политику в решении возникших из за этого проблем. По мнению Ткаченко, стремление составителей МКБ-10 к политкорректности привело к их к недопустимому компромиссу «в споре о классификации гомосексуализма. Первое голосование президиум Американской Психиатрической Ассоциации (АРА) провёл 15.12.1973 г.

Из 15 его членов 13 высказались за исключение гомосексуализма из реестра психических расстройств. Это решение инициировало протест со стороны ряда специалистов, которые собрали необходимые 200 подписей для проведения референдума по данному вопросу. Голосование состоялось в апреле 1974 года. Из немногим более 10 тыс. бюллетеней 5854 подтвердили решение президиума, а 3810 не признали его. Вся эта история получила название "эпистемологического скандала", поскольку для истории науки разрешение чисто "научного" вопроса путем голосования является случаем уникальным. В результате термин "гомосексуализм" был первоначально заменён на "нарушение сексуальной ориентации" - понятие, допускающее широкое толкование. Так появилось понятие - "эго-дистонический гомосексуализм", т. е. акцент был сделан на том обстоятельстве, что ситуацию как "болезнь" определяет само заинтересованное лицо - если у него "дистония", значит, есть нарушение. Если же человека собственный гомосексуализм не угнетает, говорят о его эго-синтонической форме.

При этом отмечалось, что часто сами индивиды не страдают от своих парафилий, которые не вызывают у них дистресса, и проблема для них - в реакции окружения на их сексуальное поведение. Таким образом, можно говорить о двух принципиально разных конфликтах вторичном, возникающем вследствие реакции окружения, и первичном, возникающем в результате чуждости аномальных побуждений самих по себе. В МКБ-10 понятие "эго дистонический" относится не только к психосексуальной ориентации вообще, но и к состояниям нарушенной половой идентичности».

Авторы монографии не скрывает своего возмущения по поводу исключения гомосексуальности из перечня психических расстройств. Отметим, что их взгляды разделяют и некоторые сексологи, например, Г. Кочарян (2002): «Изменение отношения к гомосексуализму, которое наблюдается в последние десятилетия, следует рассматривать как процесс, который игнорирует биологический компонент нормы и опирается лишь на определённый социальный заказ, направленный на легализацию сексуальных меньшинств в русле демократизации общества, представляя собой её (демократизации) издержки … и не имея ничего общего с научной аргументацией».

Коль скоро, по мнению Ткаченко, МКБ-10 не даёт полноценного определения "аномального сексуального поведения", то он полагает необходимым для себя дать понятие "сексуальной нормы". «Нормальное сексуальное поведение - это поведение, соответствующее возрастным и полоролевым онтогенетическим закономерностям данной популяции, осуществляемое в результате свободного выбора и не ограничивающее в свободном выборе партнёра». Переведём сказанное с нарочито усложнённого профессионального сленга на русский язык. Речь идёт о подходе к сексуальности с биологических позиций, причём в качестве основного критерия нормы расценивается соответствие поведения индивида его биологическому полу и видовой принадлежности к Homo Sapiens со всеми вытекающими из этого факта социальными последствиями. При этом, как считает Ткаченко, становится возможным выделение основных осей, которые отличают "норму" от парафилии:

«- половозрастное статистическое соответствие проявлений сексуальности;

- характер взаимодействия субъекта сексуального влечения и его объекта;

- характер внутреннего переживания сексуальных побуждений их субъектом».

Словом, Ткаченко и его соавторы намерены исправить сложившуюся историческую "несправедливость" ссылками на некую абстрактную "биологию", в которой нет места однополому поведению животных (что в корне противоречит всем научным наблюдениям!), а также на наличие психических нарушений у лиц, совершивших сексуальное преступление и попавших в поле зрения судебных психиатров. При этом авторы валят в общую кучу все перечисленные в МКБ-10 «расстройства сексуального предпочтения (парафилии): фетишизм, фетишистский трансвестизм, эксгибиционизм, вуайеризм, педофилию, садомазохизм и т. д.», сунув туда же, вопреки МКБ-10, и гомосексуальность. Разумеется, тут же обнаруживается серьёзная проблема. Врач, леча пациентов с девиациями, наблюдает явления, которые, как правило, проходят мимо внимания судебных экспертов. Те же у своих "испытуемых" видят психические расстройства, которых в лечебной практике сексолога нет и в помине, а если они и имеют место, то интерпретируются совсем иначе, чем в рамках судебной психиатрии. В правоте сказанного легко убедиться методом сравнения.

Авторы монографии пишут: «В ряде случаев жёстко фиксированного гомосексуального выбора удавалось выявить в анамнезе гомосексуальное насилие в раннем возрасте. При преждевременном половом созревании иногда можно было предполагать связь пола соучастника ранних опытов сексуального поведения (имитация коитуса, взаимная мастурбация) с эмоционально положительным подкреплением в виде эротических ощущений и последующим половым предпочтением, даже после периода нормативных связей».

Такая трактовка страдает досадной неполнотой и противоречивостью. Более развёрнутое и аргументированное объяснение этому феномену дано в «Гордиевом узле сексологии»

(Бейлькин М., 2007) и в статье «Клинические и правовые аспекты синдрома низкого порога сексуальной возбудимости у детей» (Бейлькин М., 2007). Речь идёт о детях с низким порогом сексуальной возбудимости. В тяжёлых случаях подобной патологии оргазмическая готовность отмечена у младенцев, не достигших и года, причём и у девочек, и у мальчиков онанизм может носить характер серии пароксизмов (приступов). Оргазм вызывается не только стимуляцией гениталий, но и других участков тела. Ирина Ботнева, например, наблюдала девочку, которая легко добивалась оргазма, раздражая себе нёбо языком. У таких детей часто повышено внутричерепное давление;

они сверхактивны и не могут сосредоточиться;

легко раздражаются и впадают в безудержный плач;

склонны к немотивированным подъёмам температуры (дефект центров терморегуляции);

с трудом засыпают и легко просыпаются;

у многих наблюдается упорный энурез (непроизвольное мочеиспускание во сне). Симптомы раннего полового созревания эндокринного происхождения (рост гениталий, оволосение на лобке и т. д.) у них отсутствуют.

В основе этого синдрома лежит самая разная церебральная патология: травмы черепа, полученные при рождении;

инфекции, перенесенные внутриутробно или в первые месяцы жизни;

последствия интоксикации или асфиксии. Поражаются различные отделы головного мозга, в том числе, и, как полагал Г. Васильченко, парацентральные дольки. Он выделил специальный «синдром парацентральных долек», который, однако, логичнее обозначить как «синдром низкого порога сексуальной возбудимости» (Бейлькин М., 2007).

Дети, страдающие этой патологией, льнут к старшим, не скрывая своего эротического возбуждения. При этом выявляется ещё одна их особенность – способность к импринтингу (запечатлению). Становясь жертвами совращения или насилия, они необычайно точно и ярко запоминают все нюансы случившегося с ними. При этом эротическую окраску приобретают обстоятельства и эмоции, далёкие от секса. Запоминаются не только и не столько о которых пишут авторы «эмоционально положительные эротические ощущения», «Аномального поведения», но и внешность и тип одежды насильника, сопутствующие запахи, ощущение собственной беспомощности, боль, страх. Сигналы, фиксированные по механизму импринтинга, становятся релизерами – факторами, запускающими половое возбуждении и поддерживающими его, актуальными на всю жизнь. Они придают влечению извращённый, чаще всего садомазохистский характер. Между тем, главный вопрос – определяется ли однополый характер ориентации пострадавшего полом насильника, остаётся открытым. Во всех подобных наблюдениях мы сталкиваемся с половой дифференциацией мозга по гомосексуальному типу, то есть с фактом, имевшим место задолго до изнасилования или совращения, ещё в периоде внутриутробного развития. То, что именно этот фактор, который Ткаченко считает ведущим в возникновении парафилий, оставлен им без внимания в приведенном отрывке, – одно из многочисленных и красноречивых "упущений" книги.

Авторы монографии перечисляют «каналы коммуникации, визуального, слухового, тактильного и ольфакторного», то есть, попросту говоря, зрение, слух и обоняние, по которым определялся выбор сексуального объекта и "запускалось" аномальное половое поведение преступников. Но ощущения, полученные по этим каналам, интересуют сексолога и судебного медика в разной мере и по разным причинам. Так, в наблюдениях судебных медиков речь идёт о восприятии запахов куда более экзотических, чем у пациентов сексологического кабинета: «В клинике парафилий встречаются феномены, позволяющие предполагать при реализации некоторых видов аномального сексуального поведения функциональную блокировку ольфакторного анализатора. (Говоря проще, лица с половыми извращениями часто либо вовсе теряют способность определять запахи, либо воспринимают их искажённо. - М.Б.). Например, один больной пил мочу и ел кал понравившихся ему женщин, при беседе он сравнивал эти ощущения с теми, которые бывали после плотного обеда, а запах для него носил субъективно приятный характер». Сексолог на своём приёме с подобной экзотикой не сталкивается. Ему хорошо известно, насколько привлекателен для гомосексуалов запах мужских феромонов, но он осведомлён и о том, что геи (даже не относящиеся к разряду эстетов), как никто, чувствительны к парфюмерии. Обычно они предпочитают, чтобы феромоны едва угадывались за лёгким запахом духов или дезодорантов. Разумеется, есть и исключения – кто-то из геев наслаждается тонким парфюмом, в то же самое время упиваясь запахом спермы.

По-разному расцениваются и тактильные ощущения. Авторы монографии пишут:

«Необходимо подчеркнуть, что многие пациенты с парафилиями крайне плохо описывают свои телесные ощущения, особенно связанные с изменением эмоционального состояния, хотя в сексуальном поведении они играют особую роль, так как прикосновения у большинства людей несут эротизирующую нагрузку. Можно предполагать, что во многих случаях парафильного поведения функционирование этих анализаторных систем нарушается, так как субъект зачастую не может добиться эякуляции при сексуальном контакте с жертвой, тогда как при фантазировании (т. е. в ответ на зрительные стимулы), сопровождающемся мастурбацией, она достигается легче». Словом, всё не как у людей.

Сексолог же при расспросе своих пациентов видит с совсем иную картину. Тактильные ласки геев, как правило, богаче по выбору и изощрённее по технике, чем у большинства гетеросексуалов, особенно вступивших в фазу "условно-физиологического ритма". Выполняя свой супружеский долг, те часто сводят предварительную эротическую игру к минимуму, а после эякуляции тут же засыпают (таков, например, 28-летний муж Ксении из письма IIБ2а) Визуальные (зрительные) и аудиальные (слуховые) раздражители интересуют судебных медиков и сексологов в равной мере, хотя и они порой получают у тех и других абсолютно разную трактовку. Авторы монографии сообщают: «У некоторых гомосексуальных лиц отмечались случаи выбора объектов сексуального влечения по отдельным признакам, ставшим эротическими стимулами - размерам полового члена, степени оволосения, усам». … «При шизофрении визуальные стимулы могут носить необычный характер: например, у больного сексуальное возбуждение наступало при виде женщины, испытывающей острое желание помочиться (мы не касаемся здесь вопроса, на основании каких признаков и насколько адекватно проводилось им распознавание такого состояния). …«Один испытуемый, совершивший серию убийств женщин, рассказывал, что стук женских каблуков среди ночной тишины вызывал у него неодолимое желание преследовать женщину, а стоны и хрипы жертв усиливали ярость. При шизофрении подобные явления обнаруживаются достаточно часто: сексуальное возбуждение наступало при звуке льющейся мочи, звонкого детского смеха».

Анализ эротических ключевых стимулов – релизеров, перечисленных авторами монографии (величина полового члена, усы, наличие гипертрихоза – повышенного роста волос в области груди, живота, конечностей), важен для сексолога, позволяя ему судить о типе девиации его пациента и о её индивидуальных особенностях. Так, сексуальное возбуждение, вызванное видом чужого члена, особенно крупного и возбуждённого, чаще свойственно "ядерным" гомосексуалам. Дело в том, что для геев вид фаллоса, выраженность вторичных половых признаков, а также запах мужских феромонов – биологически запрограммированные ключевые стимулы полового поведения. Эти же релизеры у отдельных людей приобретают и выраженное индивидуальное значение, позволяющее врачу (разумеется, наряду с учётом и многих других факторов), судить о нюансах психологии пациента. В качестве примера сошлюсь на письмо А. К., полученное мною после публикации книги «Об интимном вслух» и опубликованное в «Гордиевом узле сексологии»: «Помню первую поллюцию: яркий образ обнажённой женщины, а потом провал и острый страх смерти. Это повторялось многократно. А чуть позже меня поразила красота, сила и выразительность мужского тела. И вот новый образ пришёл в мои сны: я в объятиях сильного и обязательно усатого мужчины.

С этого времени страх ушёл из моих сновидений, но не исчез совсем, а перешёл в мою жизнь наяву. Я начал бояться разоблачения: стыдился появляться в бане и на пляже;

казалось, все видят мою эрекцию и блеск в глазах. Самое ужасное, что с годами страх не проходил.

Мечта же о мужчине превратилась в неистовое желание».

Речь идёт о страхе мальчика перед инцестом – бессознательным желанием физической близости с матерью. Этот психологический механизм делает понятными ночные страхи А. К.: в эротических снах он отождествлял нагую женщину с матерью. Поллюции при этом сопровождались паническим страхом смерти ("наказание" за желание инцеста). Страх, сопровождающий его гетеросексуальные сны, подросток расценил как проявление привычной для него робости (на неё он жалуется в своём письме). Борясь с ней, он пуще прежнего старается вести себя "по-мужски". Ища объекты для подражания, он приглядывается к мужчинам, оценивая их внешность и поведение. Поиски мужского идеала усиливают его гомосексуальные тенденции. По-видимому, и прежде, задолго до полового созревания, он безотчётно искал того, кто мог бы заменить ему отца. Теперь же подросток конструирует идеальный образ, включающий мужественность, эротическую неотразимость, а, кроме того, те черты, которые он и раньше приписывал человеку, способному заменить отца – зрелость (усы – её показатель и гарантия), силу, способность опекать и защищать (женщину и сына).

В отличие от гетеросексуальных сновидений, в которых женщина отождествлялась с матерью, эротические сны с появившимся в них "усатым мужчиной", не сопровождались страхом. Зато возникшая ассоциативная связь между половым возбуждением и видом нагого мужского тела стала его дневным кошмаром. Подросток панически боится, что предательская эрекция, с головой выдающая его гомосексуальность, обязательно возникнет при виде обнажённых мужчин в бане и на пляже. И действительно, по невротическому механизму страх вместо того, чтобы подавлять эрекцию, усиливал её. Пришлось отказаться от посещения пляжа и бани, тем самым, лишив себя удовольствия любоваться нагими мужчинами».

Словом, одни и те же релизеры (в данном случае речь идёт об усах!) в практике сексолога и судебного медика приобретают абсолютно разное значение. Для сексолога они служат ориентиром, помогающим войти во внутренний мир пациента, а для судебного психиатра превращаются в зловещие доказательства психических отклонений, наблюдаемых у преступников.

Именно так обстоит дело с деперсонификацией (обезличиванием) полового партнёра или партнёрши. В обычном варианте этот феномен типичен для взаимоотношений в подростковых группах, практикующих групповой секс с "общими девочками". Асоциальные подростки, как правило, находят их недостойными ни уважения, ни сочувствия, словом, отнюдь не заслуживающими права считаться личностью. Их именуют "шлюхами", "тёлками", "подстилками", "сосками", "биксами" и массой других обидных прозвищ. Такое отношение к объектам сексуальной активности асоциальной группы объясняется неосознанным желанием подростков снять с себя бремя ответственности. Если кто-то из партнёрш забеременеет, если возникнет скандал, связанный с принуждением их к групповому сексу, вину можно будет свалить на них самих. Сексолог нередко сталкивается с последствиями такого механизма психологической защиты и соответствующего поведения. Как правило, речь идёт о сексуальных расстройствах у бывших членов асоциальных групп, чаще всего, конформных акцентуантов. История Олега, страдавшего сексуальным расстройством, возникшим из-за неспособности отказаться от привычного использования приёма деперсонификации своих половых партнёрш, приведена в переписке с Анонимом (IК2а,б).

В судебно-медицинской практике суть деперсонификации остаётся прежней. Об этом можно судить по монографии, дающей верное, хотя, пожалуй, чересчур сложное определение этого явления. «Деперсонификация - феномен, отражающий нарушения в системе субъект субъектных отношений и определяющий лишение субъективности объекта, чья роль сводится к значению предмета, стимула для воспроизведения особого, для каждого случая своего, аффективного состояния либо воображения, реализации внутренних побуждений, связанных с приверженностью к определенным ситуациям». Можно бы выразить свою мысль и попроще, как это сделала, например, французская писательница Симона де Бовуар, чьи высказывания авторы монографии перемежают с собственными замечаниями:

«Человек у маркиза де Сада сводится к простому присутствию, становясь чистым фактом, лишённым всякой ценности, волнующим субъекта действий не более чем неодушевлённый предмет". Парафильное влечение представляет собой случаи, пренебрегающие личностью партнёра как таковой и сводящие роль объекта действий к чисто предметным свойствам: "Мой ближний для меня ничто;

он не имеет ко мне никакого отношения". Если он и представляет некую ценность, то лишь как обладатель чего-то, что имеет чисто эротическое значение:

"...предоставьте мне часть своего тела, которая способна меня на миг удовлетворить, и наслаждайтесь, если вам угодно, моею, которая может быть вам приятна"».

Ткаченко заключает: «Психологический механизм деперсонификации представляется не вполне ясным, хотя понятно, что его поиск может осуществляться в изначальной неспособности или незрелости эмпатии (способности чувствовать эмоциональный настрой другого человека. М. Б.), или утере этой способности в состояниях искажённого сознания. Зато её эффекты достаточно очевидны и заключаются не только в облегчении манипулятивной активности, но и в возможности в её ходе использовать объекты для экспериментирования с ними как с носителями определённых качеств». Иными словами, деперсонификация в рамках парафилии перестаёт быть простым механизмом психологической защиты, как у невротиков, превращаясь в психопатологический дефект индивида, неспособного к эмпатии. Таким образом, возникают предпосылки для садистских манипуляций над деперсонифицированной жертвой и для её убийства. Тем более что у серийных убийц сознание обычно искажено. Ткаченко находит у преступников-извращенцев все виды нарушения сознания, известные психиатрии. Цитирую:

«Нарушения восприятия.

Дереализация, которая проявлялась в изменении чувства реальности, ощущении чуждости окружающего, а также необычайности и странности внешнего мира.

Появлялось субъективное впечатление неуловимого своеобразного изменения в окружающем: "всё изменилось, стало неясным, размытым, как в тумане". В то же время испытуемые сознавали, что в действительности никаких изменений в окружающем не произошло.

Так, один из испытуемых рассказывал, что в голове появился непонятный шум, гул, "восприятие реальности как будто провалилось". Некоторые говорили о наступлении "тьмы". По мере нарастания тяжести состояния критическое отношение к изменениям восприятия нарушалось, появлялось ощущение истинного изменения окружающего.

Аллестезии - расстройства узнавания. Для описываемых феноменов было характерно искажение узнавания, когда реальные объекты частично (форма тела, детали одежды) принимались за "объекты" из фантазирования или "вещих снов". Так, один из испытуемых утверждал, что он нападал только на тех женщин, которых уже встречал ранее "в сновидениях" и которых он "узнавал" по фигуре, размерам тела, плащу.

Количественное изменение в виде усиления, уменьшения или полного исчезновения восприятия стимулов разных модальностей: зрения, слуха, вкуса, обоняния, тактильной чувствительности. Испытуемые отмечали, что "свет лампы становился чрезвычайно ярким или, наоборот, тусклым", "стук каблучков становился чрезвычайно громким", "речь жертвы невнятной, непонятной, тихой". По мере нарастания тяжести расстройств отмечалось снижение или утрата зрения - появление "неясных пятен, бликов" при исчезновении бокового зрения;

слуха - отдалённое звучание отдельных непонятных криков, шумов при утрате дифференциации звуков;

обоняния и вкуса - изменение характера переживания ощущения неприятных, отвратительных запахов, вне данного состояния сохранявших негативно-эмоциональное значение (так, в одном из наблюдений испытуемый заставлял потерпевших испражняться, размазывал собственными руками каловые массы по телу жертв, в другом - ел испражнения, пил кровь, вопреки обычно свойственной ему брезгливости);

нарушение болевой чувствительности, вплоть до полной анестезии.

Избирательная концентрация на определённых стимулах выражалась в напряжённом сосредоточении на виде агонии, конвульсиях, издаваемых жертвой хрипах, клокотании в горле крови. Ответная реакция появлялась только на сильные раздражители (крик, собственная боль).

Испытуемые на длительное время (1-2 часа) оставались рядом с трупом, меняли положение тела, разглядывали его, производили с ним различные манипуляции. Некоторые из них отмечали, что при прикосновении к жертвам (тело, колготки и т. д.) впечатление нереальности, как правило, исчезает. Часто в это время испытуемые также затруднялись в определении - жива жертва или мертва, и в ряде случаев только прикосновение к трупу давало понимание факта смерти.

Нарушения ориентировки.

А. В пространстве, имевшие различную степень дезориентировки - от полной до частичной. Способность ориентироваться в пространстве была связана с глубиной расстройства сознания, иногда распространялась на всю обстановку, иногда колебалась в процессе реализации парафильного акта. Так, один из испытуемых, совершив серию агрессивных действий с потерпевшей, внезапно спросил у неё: "Где я? Кто ты, что здесь делаешь?" При этом внешний вид у него был растерянный, недоумённый, непонимающий. Другой испытуемый, опять же после серии агрессивных актов, вышел из квартиры полностью обнажённым, растерянным, оглушённым, не мог ответить ни на один вопрос относительно его местонахождения.

Б. Во времени:

а) изменение скорости течения времени, когда возникало субъективное ощущение ускорения, замедления или "остановки" времени. Так, некоторые испытуемые не могли точно сказать - какое время они пребывали в описываемом состоянии, называли промежутки времени либо слишком краткие, либо, наоборот, чрезмерно длительные, не совпадавшие с объективными данными, показаниями свидетелей.

При более глубоких помрачениях сознания дезориентировка во времени носила иной характер, в воспоминаниях сохранялось ощущение "внезапности", "выключения", мгновенности случившегося. Так, многие испытуемые, сообщая о своих ощущениях времени, употребляли довольно однотипные фразы: "я выключился", "провалился", "сколько прошло времени - не знаю", ждали показаний потерпевших;

б) изменение соотнесённости переживаний с временными периодами.

Распадались временные связи, нарушалась непрерывность психического потока и единство переживаний, смена впечатлений приобретала скачкообразный характер. Прошлое, настоящее и будущее переставали плавно переходить одно в другое.

В. В собственной личности - от состояния отчуждения (телесного, психического) до полной утраты представлений о себе.

…Прежнее "Я" лишалось своих чувств, свободных действий, произвольных воспоминаний.

Действия приобретали насильственный характер, отмечались отстранённость, сосредоточенность на процессе активности. Некоторые испытуемые отмечали чувство вторжения посторонней силы, которая противодействовала свободным актам. По мере нарастания глубины расстроенного сознания они начинали как бы "видеть" себя и жертву со стороны, "как в кино", "наблюдать" собственные непривычно чёткие, целенаправленные действия, изменённый внешний вид, застывший взгляд, маскообразное лицо. В других случаях "зрительно" воспроизводились только действия с жертвой. Состояние отчужденности сохранялось у них и в дальнейшем, что было видно из их поведения, описания собственных ощущений ("объективная", от третьего лица, манера изложения;

восприятие случившегося как абсолютно чуждого его личности;

чувство, что это был "тяжёлый сон", "фильм ужасов").

Анализ мышления испытуемых проводился по показаниям потерпевших, указывавших на "странные высказывания", "напряжённую молчаливость". Чаще всего испытуемые действовали безмолвно, некоторые из потерпевших даже не могли понять, чего от них хотят - ограбить, изнасиловать или убить, на вопросы потерпевших или свидетелей отвечали невпопад, бессвязно, без осмысления вопросов. Сами испытуемые поясняли, что они "не понимают, как всё это произошло", голова работала "непривычно ясно", или, наоборот, они ощущали необычайный гул, шум, который мешал сосредоточиться, "ни о чём не думалось", "тело работало отдельно от мыслей". В других случаях они поясняли, что в голове не было никаких мыслей, например, относительно убийства, было только желание прикоснуться, после чего возникало "непонятное оцепенение".

… Основным феноменом, указывающим на глубину расстройства сознания, были автоматизированные действия (внешне кажущиеся обдуманными, они не осознавались;

человек вёл себя подобно автомату, роботу. – М. Б.). Можно выделить речевые и моторные автоматизмы. При первых вербальное общение с жертвой обеднялось, сокращалось до отрывочных приказов, команд, употреблялись только глаголы. Отмечалось изменение модуляции голоса в виде монотонности фраз. В других случаях наблюдались стереотипность высказываний, их непроизвольное повторение (персеверации). … Испытуемые производили впечатление выпивших, бросалась в глаза их растерянность».

Собственно, авторы "Аномального поведения" в своих крайне интересных наблюдениях сообщают мало нового, так как подобные же описания болезненных расстройств можно встретить у Рихарда Крафт-Эбинга, Збигнева Старовича и у других авторов. Речь идёт о тяжёлой психической патологии, лежащей в основе поведения "серийных убийц". Главное в другом – информация, сообщённая Ткаченко, в корне противоречит его же утверждениям о тождественности парафилий (перверсий) и девиаций.

Механизм возникновения самой распространённой девиации ("короля девиаций", по выражению сексолога Николая Иванова) – гомосексуальности – давно исследован учёными.

Речь идёт о нарушениях процессов дефеминизации и маскулинизации центров мозга зародыша, ответственных в дальнейшем за сексуальную ориентацию и тип полового поведения. С наступлением полового созревания это отклонение в половой дифференциации головного мозга приводит к появлению гомосексуального влечения, а затем и к однополой активности.

Надо принять во внимание тот факт, что гомосексуал, как и все люди, способен получить черепно-мозговую травму с последующим развитием у него психических нарушений;

он может болеть шизофренией;

может страдать от панических атак, депрессии, приступов дереализации. В полном соответствии со статистикой он может стать и садистом, и "серийным убийцей". Однако вся эта серьёзная патология объясняется не особенностями половой дифференциации его мозга в эмбриональном периоде, а психическими расстройствами совсем иного характера. Ткаченко же дотошно ищет доказательств "единства парафилий" где угодно, вплоть до констатации у лиц с перверсиями леворукости. Привожу слегка сокращённую цитату из его книги, не исправляя погрешностей авторского стиля.

«В заключение приведём пример полиморфного парафильного синдрома у левши.

Испытуемый Г., 32 лет.

Из анамнеза: о наследственности данных нет, переученный левша. Беременность у матери протекала с токсикозом первой половины срока. Отмечались снохождение, ночной энурез до 8 лет, детские инфекции, простуды, пневмония. Рос физически слабым, читать научился ещё до школы. Любил уходить в лес, быть один. В детстве был обидчивым, легко ранимым, мог "закатить истерику", всё бросить и убежать.


Друзей никогда не было, только "приятели". В 7 лет была подружка, с ней просто разговаривал, когда их застал отец, то избил его. С 8-9 лет нравилось вешать кошек, бросать камни в собак, позже стал вешать и собак, при этом ощущал удовлетворение. Однажды выбросил кошку с 12 этажа, пошёл добивать ногой, зрелище "вывороченных мозгов" доставило удовольствие. До сих пор любит играть в солдатиков, изготовляет их из глины, разыгрывает сражения;

игры со спичками - красит их в разные цвета, ломает.

Мать "не замечал", к отцу до 11-12 лет относился хорошо, затем стал ненавидеть за то, что он бил его за плохую учебу, закрывал в туалете, гасил свет. До школы в основном жил у бабушки, к ней относился хорошо. Учился посредственно, часто прогуливал. Нравились русский язык, литература, писал стихи. Выщипывал волосы на лобке, так как не нравилась "волосатость". После 20 лет не может смотреть на своё отражение в зеркале, не нравится внешность, взгляд - "чужие глаза".

Взрослым стал высокомерным, лживым, грубым с родителями, к работе относился с безразличием. При виде своей крови ощущал непонятное возбуждение и страх, чужая "притягивала". В 1989 г. нанёс себе самопорезы правой руки, боли не чувствовал, потом испытывал гордость, что выдержал это. Считает, что кисти рук у него не чувствуют боли. Умеет готовить, шить. Сшил себе сумку, кисет.

Из раннего детства помнит два эпизода, связанные с солдатами: когда те пробегали мимо, кидал им яблоки, однажды купался голым в пруду, увидел двух солдат (они его не видели), чего-то испугался и убежал, "побоялся, что они со мной что-нибудь сделают".

В 5-6 классе нравилась девочка из-за "красивого лица". С 12 лет стал представлять себе другую семью - других родителей, много братьев-ровесников, сестру на 5-6 лет старше - "злую", которая заставляла его - с целью унизить - надевать женское белье, била его, при этих фантазиях появились первые эрекции.

Мастурбация с 12 лет перед зеркалом в нижнем белье, "катал член в руках", после того, как увидел мастурбацию в фильме, стал подражать. Затем для усиления ощущений стал одевать трусы, колготки, платья матери, смотрел на себя в зеркало, очень нравился себе, отмечались сильные эрекции, прорезал для этого дырку в трусах и колготах, мастурбировал. Потом стал ложиться на пол в женском платье, представлял, будто воображаемая старшая сестра мастурбирует его, при этом онанировал до эякуляции. Затем стал представлять, как она издевается, избивает его братьев-ровесников, которым придумывал имена, биографии. Стал собирать картинки с обнаженными детьми и подростками-мальчиками, критерием отбора было лицо, хотя не может описать, какое именно ему нравилось. Также не может описать внешность идеального сексуального партнёра. Отобрав картинки, комплектовал "семью", давал всем имена, придумывал биографии, иногда (уже после 20 лет) 2-3 персонажа были "сестры", представлял, как их бьёт старшая сестра, при этом видел себя со стороны. Картинки с понравившимся телом переделал-вырезал голову и приклеил свою, в таком виде включил в фантазии. Позже стал представлять себе приют для детей-бомжей, где начальник - взрослый мужчина - издевается над детьми, принуждает их к фелляции и анальному коитусу, избивает их, иногда среди его жертв представлял и себя. Особенно возбуждали сцены, когда видел мальчиков сбоку, вид полового члена и ягодиц возбуждал слабо. Стал стегать себя ремнём для усиления возбуждения, затем в фантазиях стегал других мальчиков. Хранил картинки под ковриком в туалете, где смотрел на них, вспоминал их историю", представлял их тела без лиц, при этом онанировал. С 18 лет стал записывать свои впечатления от мастурбации с картинками, при перечитывании записей перед глазами возникали зрительные образы-воспоминания, при этом мастурбировал. С 21 года стал представлять себе насильственную фелляцию и анальный коитус с мальчиками, сопровождавшиеся угрозами и запугиванием, обычно в темноте, лиц не различал, только тела, иногда сам был в роли жертвы. Последние полгода в фантазиях пил кровь из прокушенного предплечья мальчика.

Первая эякуляция в 12 лет при мастурбации в женской одежде перед зеркалом.

Максимальный эксцесс при мастурбации - 4, в 21 год. В 12 лет подросток старше на 4 года пытался совершить с ним анальный коитус, но не сумел ввести член в задний проход, совершал фрикции между бедер до эякуляции.

Осталось воспоминание об унижении, "было противно". В 16 лет "осознал" влечение к мальчикам, однако ни к кому не испытывал чувства нежности, стремления заботиться или обратить на себя внимание. Даже к первому партнёру, с которым поддерживал отношения в течение двух лет, никаких чувств не испытывал - "давал деньги на водку, никогда не было стремления обнять, поцеловать - зачем?" Несколько раз, после команды голоса своего "двенадцатилетнего "Я", знакомился с женщинами, пытался ухаживать за ними, покупал цветы, но когда "приходил в себя" через 2- дня - не понимал, зачем ему это было надо, хотя в памяти сохранялось желание понравиться и т.п.

Половые контакты с женщинами отрицает.

Реальные сексуальные действия начал с 21 года - знакомился с детьми, разглядывал их, старался запомнить внешность (без лица), затем онанировал дома при воспоминаниях. Затем появилось стремление трогать их половые органы.

Запугивал, угрожал ножом, затаскивал жертвы в подвал, мастурбировал их, при этом реакция мальчика его не интересовала. Отмечает, что если смотрит мальчику в глаза, то пропадает сексуальное возбуждение и эрекция, старается не смотреть на лицо. Заставлял совершать у него на глазах взаимную фелляцию, позже - анальный коитус. В 1992 г. "перестал сдерживаться и бороться с собой", начал сам или с помощью других мальчиков заманивать жертвы в подвал, где при свете фонарика проводил сексуальные контакты с 12-13-летними мальчиками. Сначала выяснял возраст, имя, адрес, всё это заносил в записную книжку, потом, перечитывая её, вызывал у себя образы тел этих мальчиков и мастурбировал до эякуляции.

Заставлял их "выбирать" - тянуть спички или на словах - наказание за то, что они ходят по подвалам - удары по ягодицам, фелляцию или анальный коитус.

Когда один из них выбрал побои - избил его, но удовольствие от этого было слабым.

Затем стал заставлять их сосать свой половой член, пытался ввести им член в задний проход. При анальном коитусе эякуляции ни разу не достиг, при фелляции -1-2 раза из всех многочисленных контактов. Эякуляции добивался либо при онанизме (один раз, когда его мастурбировал мальчик), при этом ставил 2-3 мальчиков в профиль, либо при мастурбации дома при воспоминаниях об очередном эпизоде в подвале. Пытался мастурбировать мальчиков, но это его возбуждало слабо.

Психический статус: поза закрытая, ноги скрещивает, жестикуляция симметричная, когда говорит о мальчиках, жестикулирует только левой рукой. Мимика бедная, неадекватно гримасничает, в основном левой половиной лица. Обнажённо, охотно описывает сексуальные подробности, при этом отмечается невербальное оживление. Голос мало модулированный, мышление непоследовательное, обстоятельное. Настроение с оттенком эйфории. Суждения конкретные, примитивные. Слышит голос своего двенадцатилетнего "Я"- он появляется в основном при оргазме, в течение 5-6 сек, - который осуждает его за онанизм. Иногда этот голос внезапно отдает ему команды, которым он не может сопротивляться: ухаживать за женщиной, уехать в деревню. Эти периоды не амнезирует, через 2-3 дня "приходит в себя", не понимая, зачем он это делал, и возобновляет прежнее поведение.

Неврологический статус: ослаблена конвергенция с обеих сторон, больше слева.

Сглажена левая носогубная складка, девиация языка вправо. Рефлексы высокие, зоны расширены. Нейропсихологическое исследование: состояние основных высших психических функций характеризуется лёгкой и средней степенью нарушений одних составляющих при относительной сохранности других. Отмечается феномен зеркального письма. Заключение:

наблюдаемые нарушения могут свидетельствовать о функциональной недостаточности медиобазальных лобных и височных отделов с правополушарным акцентом. Вместе с этим ряд патологических феноменов является характерным для лиц с левшеством.

Диагноз: полиморфный парафильный синдром (садомазохизм, аутоэротизм, гомосексуальная эфебофилия). Преждевременное психосексуальное развитие. Шизофрения на органически неполноценной почве. Феномен двойной личности».

Ценность этого интересного наблюдения снижается простым соображением:

Леонардо да Винчи тоже был левшой. Мало того, он обладал способностью "к зеркальному письму". Кроме того, он привлекался к судебному разбирательству в связи с его гомосексуальностью. За всю свою жизнь Леонардо так и не вступил в половой контакт с женщиной (см. книги Джорджо Вазари, Зигмунда Фрейда и других авторов). Половая идентификация его настолько выпадала из границ нормы, что он любил придавать своим изображениям женские черты. Можно говорить и о присущем ему аутоэротизме (кстати, любовников он выбирал среди тех, кто внешне напоминал ему самого себя в юности). С учётом всех перечисленных "дефектов" сексолог всё же не решится диагностировать у Леонардо перверсию. Будем надеяться, что на подобный шаг не осмелится и судебный психиатр.

Итак, очевидно, что сексологи и судебные врачи видят "аномальное половое поведение" с разных позиций. Это связано с колоссальной разницей между пациентами сексологического кабинета и лицами, попавшими на судебную экспертизу. Сексолог судит об этом не только по монографии Ткаченко, но и по собственному опыту участия в судебно-медицинской экспертизе. В частности, серийный убийца Г. (знаменитый "Лифтёр", задушивший трёх девушек) описан в моей книге «На исповеди у сексолога».


Выводы, полученные при наблюдении особого тяжкого контингента преступников, факт наличия у них перверсии (извращения), развившегося в рамках серьёзной психической патологии, авторы автоматически переносят на контингент сексологического кабинета и на гомосексуалов. При этом очевидно не простое их несовпадение с традиционными взглядами и оценками сексологов, а тенденциозное стремление к полному пересмотру трактовки природы девиаций, к растворению их в едином "парафильном синдроме". Между тем, это стремление не подкреплено ни практическими наблюдениями, ни теоретическим багажом, накопленным сексологией, ни опытом психотерапии неврозов, развившихся на фоне девиаций.

Ткаченко пишет: «В 1973 г. Роберт Спитцер, член комитета АРА по номенклатуре, попытался пересмотреть определение психического расстройства, исходя из двух критериев. С одной стороны, расстройство предполагает, что человек действительно чувствует себя больным, т.

е. страдает. С другой, он должен быть явно неприспособленным к нормальному "социальному функционированию". Понятно, что подобные оговорки не могут означать окончательного разрешения проблемы, поскольку являются достаточно спорными». Обрушив на голову Спитцера эту саркастическую критику, Ткаченко предпочёл "не заметить" справедливость горького парадокса его слов. Спитцер обозначил самую суть сложнейшей проблемы. Один 18 летний юноша-гей, обратившийся в Центр сексуального здоровья, сформулировал её так: “Я располагаю достаточным гомосексуальным опытом;

меня не привлекают женщины и возбуждают мужчины;

но я не хочу быть ни би-, ни гомосексуалом”. В том-то и беда, что юноша таков, каким он вышел из утробы матери, а его нормальному "социальному функционированию", вопреки всем его способностям и потенциальным возможностям, мешают гомофобные предрассудки общества. Так что же ему прикажете делать? Юноша в своих невротических метаниях не одинок – из 230 транс-, би- и гомосексуальных пациентов, наблюдавшихся в Челябинском Центре сексуального здоровья за 40 лет его работы, требование «сделайте меня "натуралом"!» предъявили 32 человека (13,8%). К ним надо прибавить 12 пациентов (5,2%), у которых обращению к врачу предшествовала суицидальная попытка. Близки к ним и 3-е бисексуальных мужчин (1,1%), которых в кабинет сексолога привела острая паническая реакция, связанная с мнимой угрозой разоблачения их нетрадиционной половой ориентации (гомосексуальная паника), что определило неотложность и характер лечения этих пациентов.

Клинические наблюдения сексологов подтверждают верность наблюдений Алана Белла и Мартина Вейнберга: лишь у 10% геев отмечается эго-синтоническая форма девиации, тогда как 28% свойствен её эго-дистонический характер, когда индивид тяготится собственной сексуальной ориентаций. Между тем, если речь идёт о "ядерном" гомосексуале, то попытки сделать его гетеросексуалом нереальны. Помочь же ему в осуществлении столь желанной для него гетеросексуальной связи можно лишь при условии, что в структуре его либидо наличествует достаточно мощный гетеросексуальный потенциал. Это именно то, о чём говорил Спитцер, и то, чего упорно не хотят видеть Ткаченко и его соавторы.

По словам Казимежа Имелинского, страдания гомосексуалов следует различать, и, соответственно, по-разному лечить: «одни из них обусловлены нетерпимостью социальной среды и межличностными конфликтами;

причиной других является скорее неспособность личности справиться с собственными проблемами и смириться с противоречиями между сексуальными наклонностями и усвоенными моральными нормами;

третьи могут быть обусловлены прежде всего невротическим развитием личности, в рамках которого девиация является одним из многих проявлений».

Опыт работы сексолога свидетельствует о том, что эго-синтонический характер девиации отнюдь не исключает наличия невротического развития гомосексуала, незрелости его половой психологии, пристрастия к обезличенному анонимному сексу. Очевидна и невротическая природа феномена гомосексуальной ятрофобии (страха пред врачами).

Разумеется, есть, врачи-гомофобы, подобные Диле Еникеевой, но враждебность и насторожённость геев по отношению к сексологической службе в целом одним этим фактом объяснить невозможно. В основе её, а также попыток геев связать их сексуальные нарушения с мнимым воспалением простаты, лежит невротический страх, нежелание осознать собственные вытесненные невротических комплексы.

Наряду с этим у них существует и противоположная неосознанная тенденция – стремление получить психотерапевтическую помощь.

Очевидно, что тех, кто, не осознавая этого, отягощён интернализованной гомофобией и страдает связанными с ней невротическими расстройствами, гораздо больше, чем лиц с явной эго-дистонической формой девиации. «Социализация любого гея предполагает интернализацию того унижения, которое он переживает». (Isay R., 1989). «Это может проявляться в широком диапазоне признаков – от склонности к переживанию собственной неполноценности, связанной с проявлением негативного отношения окружающих, до выраженного отвращения к самому себе и самодеструктивного поведения» (Gonsiorec J. and Rudolph J., 1991). Следует отметить, что за многолетний период в работе с гомосексуалами мало что изменилось;

исчезла лишь одна из причин, толкавшая геев к невротическому срыву – угроза судебного преследования за "мужеложство". Декриминализация гомосексуальности и её депатологизация (исключение из списка психических заболеваний) не устранили главной беды – гомофобии общества. Это по прежнему порождает интернализованную (усвоенную) гомофобию и невротическое развитие у многих представителей сексуальных меньшинств. Неприязнь же, презрение и даже ненависть к геям в сочетании со страхом перед нестандартной сексуальностью, свойственные большой прослойке сексуального большинства, объясняются ксенофобией общества и его приверженностью к гетеросексизму, в рамках которого «гетеросексуальность рассматривается как единственная приемлемая форма сексуального поведения». (Блюменфельд и Реймонд).

При обсуждении этой проблемы уместно познакомиться с взглядами Риктона Нортона. В вопросе об интернализованной гомофобии он отстаивает убеждения, противоположные взглядам Ткаченко, и потому сопоставление их позиций чрезвычайно интересно. Нортон не верит в интернализованную гомофобию и считает её спекуляцией, придуманной психоаналитиками и социологами. При этом он ссылается, во-первых, на «эмпирическое исследование, проведённое в конце 1980-х и начале 1990-х годов, продемонстрировавшее, что чувство собственного достоинства геев отнюдь не ниже, чем у гетеросексуалов, а у лесбиянок оно даже выше, чем у гетеросексуальных женщин». Во-вторых, он обращается к историческим фактам, замечая: «Это правда, что гомосексуалы в течение различных периодов чувствовали страх перед обезглавливанием, повешением или публичным унижением, но это – разумные опасения. … В 1707 г. в ходе систематических рейдов и провокаций было арестовано более сорока мужчин-геев, трое из которых повесились в тюрьме в ожидании суда, а один перерезал горло бритвой. Схожие примеры найдены в записях начала 18-го столетия в Амстердаме и Париже. Стыд перед публичным бесчестием руководил этими самоубийцами в большей мере, чем интернализованная ими вина. … В конце 19-го и вначале 20-го столетия Хиршфельд собрал истории 10000 гомосексуалов и лесбиянок;

25% из них из-за угрозы юридического преследования совершили попытку самоубийства;

многие думали о её осуществлении. Люди носили с собой яд, чтобы убить себя в момент ареста. Это не соответствует модели интернализованной гомофобии».

Не будучи врачом, Нортон не способен вникнуть в медицинские аспекты "ядерной" гомосексуальности и интернализованной (усвоенной) гомофобии. Сам факт того, что боязнь публичного позора может стать причиной самоубийства, ни в коей мере не служит аргументом против существования интернализованной гомофобии. Кроме того, нельзя сводить все суициды геев к одной-единственной причине. Кое-кто из пациентов сексологического центра, ранее совершивших попытку покончить с собой, решился на этот роковой шаг отнюдь не из-за интернализованной гомофобии. Депрессия могла быть вызвана изменой партнёра или несчастной любовью, особенно если избранником гея был гетеросексуал. Гомосексуалы подвергаются в местах лишения свободы изнасилованиям и истязаниям со стороны других заключённых, что также нередко приводит к суициду.

Важно и понимание весьма существенного обстоятельства: "гордость" по поводу собственной сексуальной ориентации, часто декларируемая "ядерными" гомосексуалами, вовсе не исключает наличия у них интернализованной гомофобии. Примером тому служат публикуемые ими объявления. Молодой человек, назначающий встречу возможному партнёру, рисует собственный образ в таких радужных тонах, что никому и в голову не придёт подозревать его в низком уровне самоуважения. Но его уличает презрение к тем, кого он шельмует как "женственных, манерных, склонных к полноте" и т. д., словом, ко всем тем, кого молодой человек наделяет признаками, считающимися типичными для гомосексуалов. «Всех подобных прошу не беспокоится!» – высокомерно заканчивает он своё послание. Адекватнее было бы просто указать, что речь идёт о поисках активного партнёра, внешне непохожего на гея. Поток упрёков и оскорблений в адрес незнакомого человека нелеп. Он показатель того, что авторы подобных объявлений проецируют на своих корреспондентов "позорные" знаки "голубизны", которые они презирает и в самих себе, и в геях вообще. Словом, речь идёт о той самой интернализованной (усвоенной) гомофобии, о которой сами авторы публикаций и не подозревают, но которая в полной мере свидетельствует об их невротическом развитии.

Похожим образом обстоит дело и с литературными произведениями писателей-геев.

Сексуальные авантюры Дмитрия Лычёва, автора и одновременно героя армейских мемуаров, опасны и бессмысленны. Подобные похождения стоили жизни гею, знакомому Димы, убитому гомофобами. Лычёв гордится принадлежностью к гомосексуалам;

он полагает, что человечество обязано своим прогрессом в первую очередь им. Он обожествляет крупные мужские гениталии и их владельцев, наделённых половой неутомимостью. Армейский связист Денис стал объектом восторженного поклонения Димы, соединяя в одном лице две мифологические ипостаси: античного гиганта и бога. Он соответствует Гермесу, вестнику богов. Член Дениса так велик, что ассоциируется с жезлом Гермеса–Меркурия. Но, как только Диме удаётся выступить в активной роли самому, благоговейное отношение к каждому из его партнёров сменяется чувством презрения к нему. Так же уничижительно относится Дмитрий и к своим друзьям-геям, именуя их "педовками". Словом, вопреки декларируемой им "гомосексуальной гордости", сомневаться в гомофобии, интернализованной им, не приходится.

Эго-дистоническое отвержение собственной гомосексуальной идентичности – лишь частный случай интернализованной гомофобии, свойственный 26–28% геев. Гораздо чаще наблюдается своеобразная амбитендентность (двойственность): сознательно однополое влечение расценивается геями как важная и неотъемлемая составная их личности;

неосознанно же оно презирается и осуждается, особенно если речь идёт о пассивной роли в половых взаимоотношениях. Подобная амбитендентность, порождённая интернализованной гомофобией, свойственна 60–65% "ядерных" гомосексуалов. Она объясняет невротичность их психологических установок и полового поведения: их промискуитет, интимофобию и т. д.

Трагический парадокс заключается в том, что гомофобия сексуального большинства, формируя интернализованную (усвоенную) гомофобию у геев, обрекает большинство из них на незрелость половой психологии. В свою очередь, их анонимный деиндивидуализированный секс и привычный промискуитет (частая и беспорядочная смена партнёров) подогревают гомофобные настроения в обществе. Разумеется, речь при этом идёт о попытках подвести "разумную" базу под оправдание иррациональных гомофобных предрассудков. Борцы с "пороком, противоречащим природе и религии", обличая гомосексуальную часть общества, обычно забывают, что она вовсе не греховнее гетеросексуальной. Телевидение беспощадно высвечивает отсутствие малейших признаков святости и одухотворённости у ораторов, когда те с думской трибуны вещают свои антиконституционные гомофобные домыслы.

Сомневаться в невротической подоплёке гомофобных установок не приходиться. Но правомочно ли применение медицинского термина "гомофобия" к обществу в целом? Уместна ли аналогия между обществом, хотя бы и "больным", согласно диагнозу Эриха Фромма, и пациентом, проходящим лечение у врача? Возможно, социологу такой подход покажется наивным, но с точки зрения сексолога остаётся открытым вопрос – так ли уж далеки от патологии гомофобные предрассудки нашего общества, если они представляют собой устойчивое иррациональное искажение общественного сознания, сопряжённое с яркой негативной окраской?! Гомосексуалов окарикатуривают и демонизируют в СМИ, в Думе;

нередко они становятся жертвами дискриминации на службе.

В отличие от Нортона, Ткаченко и его соавторы чётко различают эго-дистоническую и эго-синтоническую формы гомосексуальности;

они твёрдо убеждены в существовании интернализованной (усвоенной) гомофобии. Но при этом в их монографии самые основы психотерапевтического подхода ко всем этим феноменам ставятся с ног на голову. Авторы считают интернализованную гомофобию и эго-дистоническую гомосексуальность положительными факторами, а усугубление "дистресса" – благой целью психотерапии геев!

«Под эго-дистоническим отношением к своему сексуальному влечению понимается обычно наличие критики к нему, что позволяет пациенту бороться с ним. Очевидно, что для этого необходимо осознавание его чуждости личности, наличие внутрипсихического конфликта. В психопатологическом аспекте речь идёт о навязчивом, обсессивном характере влечения.

Представляется, что наличие у индивида стратегий "совладания" также можно отнести к проявлениям эго-дистонии: на подсознательном уровне личность пытается заместить неудовлетворяющее её поведение.

Понятие эго-синтонии отражает спаянность личности с аномальным влечением, невозможность критического отношения к нему и контроля над ним. Внутрипсихического конфликта при этом нет, действия приобретают характер импульсивных. В основе формирования эго-синтонической формы парафилий лежат несколько различных механизмов:

1. Эго-синтоническое принятие девиантных побуждений в пубертатном периоде, до осознания их противоречия социальным стандартам. В этих случаях возникает вопрос о степени зрелости психики такой личности.

2. Заведомая неспособность руководствоваться социальными нормами поведения, знание которых остается в лучшем случае "декларативным" и не является "реальным". В этих случаях внутриличностного конфликта может и не быть, однако тогда встает вопрос о характеристике личности, не сумевшей интериоризировать их».

Для вящей убедительности авторы ссылаются на «R. Barth & B. Kinder (1987), утверждающих, что характеристики, связанные с экцессивным сексуальным поведением, наиболее точно могут быть описаны как атипичные расстройства контроля импульса». Эти ссылки неубедительны и предвзяты, поскольку Barth и Kinder говорят о «неспособности противостоять импульсу, влечению или искушению, которые пагубны для индивидуума или других людей». Этой-то "пагубности" нет у устойчивой партнёрской гомосексуальной пары.

Зачем же приписывать эго-синтонным гомосексуальным партнёрам, сохраняющим верность друг другу, болезненную импульсивность и неуправляемость в их половой активности? Зачем ложно диагностировать у них серьёзные психические нарушения? Зачем отождествлять гомосексуальность с психическими аномалиями, «почти однозначно ведущими к совершению уголовно наказуемых деяний»? Слегка перефразировав текст Пушкина, напомним авторам монографии слова внезапно прозревшего Сальери:

Ужель он прав, и геи – не убийцы?!

Неправда: а Буонарроти? Или это сказка Тупой, бессмысленной толпы — и не был Убийцею создатель Ватикана?

В том то и дело: гей Микеланджело Буонарроти был титаном Возрождения, ваятелем божественного «Давида», но не убийцей с психическими аномалиями!

Книга завершается аккордом, порождающим тревогу: «Есть надежда, что в дальнейшем у авторов появится собственный опыт лечения подобных состояний, так как в настоящее время нами предпринимаются попытки оказания дифференцированной фармакологической и психотерапевтической помощи больным с патологией сексуального влечения».

Боже избави бедных геев от "лечебных" поползновений судебных психиатров! С точки зрения сексолога, их намерения ошибочны и опасны. Расставим точки над i. В коммуникации высшего порядка – в любви – релизеры, имеющие для геев безусловнорефлекторный характер (большой член, гипертрихоз, мужские феромоны и т. д.), отступают на второй план. Лишь у геев-невротиков они играют первостепенную роль. В самых выраженных случаях невротического развития можно говорить не только о незрелости влечения, но и о формировании перверсии, когда половая активность приобретает аддиктивный характер и ритуализируется. Именно интернализованная (усвоенная) гомофобия блокирует у гомосексуалов способность к устойчивому партнёрству и к любви. Спасение от этой беды – лечение интернализованной гомофобии. Ткаченко же с соавторами, словно из садистских побуждений, лишают геев шанса избавиться от невроза и обрести способность любить.

Что же касается пресловутого "парафильного синдрома", то он противоречит теоретическим установкам самих же авторов монографии. Они торжественно подводят под критерии сексуальной нормы базу, основанную на "эволюционно-биологическом и этологическом подходах". А. Ткаченко счёл мерилом нормы «характер взаимодействия субъекта сексуального влечения и его объекта». Он ссылается на психолога Б. С. Братуся, разработавшего «понятие "нормального развития", под которым он понимал такое развитие, которое ведёт человека к обретению им родовой человеческой сущности. Условиями и критериями этого развития являются: отношение к другому человеку как к самоценности, как к существу, олицетворяющему в себе бесконечные потенции рода "человек";

способность к децентрации, самоотдаче и любви как способу реализации этого отношения;

творческий, целетворящий характер жизнедеятельности;

потребность в позитивной свободе;

способность к свободному волепроявлению;

возможность самопроектирования будущего и т. д.».

Произнося все эти в высшей мере справедливые слова, А. Ткаченко не заметил, что они ставят жирный крест на его концепции "парафильного синдрома", в рамках которого девиации и перверсии свалены в единую кучу. Сексуальные отношения людей – вид коммуникации, а любовь – её высшая и свойственная только Homo Sapiens’у вершина;

феномен, противоположный деперсонификации. Именно наличие или отсутствие способности любить позволяет дифференцировать виды гомосексуальной активности. Если человек способен любить своего однополого партнёра, жертвовать своими интересами ради него, испытывать к нему избирательное влечение, то его половая активность никак не заслуживает названия перверсии. Напомню, что атрибутами любви являются избирательность полового влечения и альтруизм. «Секс неотделим от удовольствия. При этом гедонизм приобретает особое значение в любви. Нервные импульсы из центров удовольствия делают влюблённого альтруистом, позволяя ему испытывать максимальное наслаждение от самопожертвования ради любимого человека.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.