авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

А.Т.Синюк

БРОНЗОВЫЙ ВЕК

БАССЕЙНА ДОНА

ББК Т4(0)26

С38

Синюк AT. Бронзовый век бассейна Дона. Монография-

Воронеж:Издательсгво Воронежского педуниверситета,

1996.-350с.

Рецензенты : доктор исторических наук А.З.Винников

доктор исторических наук В.И.Гуляев

На основе обобщения имеющихся научных разработок по

эпохе бронзы (середина III - начало I тыс. до н.э.) в книге рассматри­

ваются проблемы целого ряда этнокультурных образований в бас­ сейне Дома.

Сопоставление донских материалов с широким кругом архео­ логических источников Евразийского ареала, а также привлечение данных палеогеографии, этнографии и ранних письменных источни­ ков привели автора к признанию необходимости рассмотрения ис­ тории донского населения в едином контексте истории древнейших арийских обществ - представителей восточной ветви индоевропейско­ го этноязыкового мира.

Особое место в книге занимает обоснование новых подходов к некоторым видам археологических источников, используемых в целях социальных и этнополитических реконструкций древности.

Книга предназначена как для специалистов: археологов, ис­ ториков, студентов гуманитарных факультетов вузов, так и для всех, кто интересуется ранними этапами истории России.

©А.Т. Сн к ию ISBN 5-88519-068- ВВЕДЕНИЕ В рамках бронзового века (середина III - начальные века I тыся­ челетия до н.э.) заключен удивительно яркий этап человеческой истории, отмеченный не только появлением и распространением изделий из брон­ зы, но и многими другими важными изменениями во всех сферах жизне­ деятельности. Оттого времени из стран Востока до нас дошли письмен­ ные источники, руины городов, некрополи с величественными гробни­ цами, множество предметов производственного, бытового и культового назначения. Древние письменные источники, при всей своей фрагмен­ тарности, повествуют о возникновении и расцвете первых государств, о межсословных и межэтнических взаимоотношениях, упоминают важ­ ные события, называют имена могущественных владык и их сподвижни­ ков. Перед историками проходят сюжеты, позволяющие рассматривать бронзовый век едва ли не ключевым к пониманию характера многих процессов, диктующих общий ход исторического развития.

Но каковой же спецификой были отмечены эти процессы на бес­ крайних евразийских просторах за пределами ранних цивилизаций? Ведь собственная письменность здесь заявит о себе лишь спустя многие сто­ летия, а в область владевших письменностью обществ отсюда проникали лишь глухие отголоски событий, подчас облаченных в форму легенд и преданий. Однако и из згой далекой периферии время от времени исхо­ дили импульсы, приобретавшие облик выдающихся достижений челове­ ческого прогресса. Именно так, например, можно оценить появление в древней индоевропейской среде конных колесниц, а затем и всадни чества, определивших на долгое время соотношение политических сил между странами самого Древнего Востока.

В воссоздании того, о чем умалчивают или тенденциозно тракту­ ют письменные источники, большие усилия прилагает археология. Но древо истории ветвисто, а потому слишком разнолик и сам археологиче­ ский материал, чтобы его без труда можно было сопоставить с каждым конкретным проявлением древности. Очень многое для нас так и оста­ нется "тайнбй за семью печатями". Вместе с тем за видимым многооб­ разием источников, порожденным особенностями природно географической и этнической среды ( в свою очередь повлиявших на вы­ работку специфических форм жизнеобеспечения, традиций, темпов раз­ вития и т.д.), скрываются общие процессы, генерализованные стволом истории. Сказанное будет справедливым лишь в том случае, если исто­ рия человеческого общества представляет собой закономерный процесс развития, сотканный из причинно-следственных связей. А именно такой ее характер наиболее вероятен. Поэтому с большой долей оптимизма могут рисоваться перспективы научного познания древности, но при этом очевидна необходимость комплексного подхода к проблемам, основанного на использовании данных самых разных научных дисци­ плин, как гуманитарных, так естественно-научных и источниковедческих.

В рамках бронзового века (середина III - начальные века I тыся­ челетия до н.э.) заключен удиви гель но яркий этап человеческой истории, отмеченный не только появлением и распространением изделий из брон­ зы, но и многими другими важными изменениями во всех сферах жизне­ деятельности. От того времени из стран Востока до нас дошли письмен­ ные источники, руины юродов, некрополи с величественными гробни­ цами, множество предметов производственного, бытового и культового назначения. Древние письменные источники, при всей своей фрагмен­ тарности, повествуют о возникновении и расцвете первых государств, о межсословных и межэтнических взаимоотношениях, упоминают важ­ ные события, называют имена могущественных владык и их сподвижни­ ков. Перед историками проходят сюжеты, позволяющие рассматривать бронзовый век едва ли не ключевым к пониманию характера многих процессов, диктующих общий ход исторического развития.

Но каковой же спецификой были отмечены эти процессы на бес­ крайних евразийских просторах за пределами ранних цивилизаций? Ведь собственная письменность здесь заявит о себе лишь спустя многие сто­ летия, а в область владевших письменностью обществ отсюда проникали лишь глухие отгохгоски событий, подчас облаченных в форму легенд и преданий. Однако и из этой далекой периферии время от времени исхо­ дили импульсы, приобретавшие облик выдающихся достижений челове­ ческого прогресса. Именно так, например, можно оценить появление в древней индоевропейской среде конных колесниц, а затем и всадни чества, определивших на долгое время соотношение политических сил между странами самого Древнего Востока.

В воссоздании того, о чем умалчивают или тенденциозно тракту­ ют письменные источники, большие усилия прилагает археология. Но древо истории ветвисто, а потому слишком разнолик и сам археологиче­ ский материал, чтобы его без труда можно было сопоставить с каждым конкретным проявлением древности. Очень многое для пас так и оста­ нется "тайнбй за семью печатями". Вместе с тем за видимым многооб­ разием источников, порожденным особенностями природно географичеекой и этнической среды ( в свою очередь повлиявших на вы­ работку специфических форм жизнеобеспечения, традиций, темпов раз­ вития и т.д.), скрываются общие процессы, генерализованные стволом истории. Сказанное будет справедливым лишь в том случае, если исто­ рия человеческого общества представляет собой закономерный процесс развития, сотканный из причинно-следственных связей. А именно такой ее характер наиболее вероятен. Поэтому с большой долей оптимизма могут рисоваться перспективы научного познания древности, но при этом очевидна необходимость комплексного подхода к проблемам, основанного на использовании данных самых разных научных дисци­ плин, как гуманитарных, так естественно-научных и источниковедческих.

К числу последних, но важнейших по значимости для историче­ ских реконструкций, я и отношу археологию, функции которой весьма объемны, но и конкретны: разработка методов поиска, получения и ана­ лиза вещественных данных. Другое дело, что археолог, справившись с такого рода задачами, как правило, сам стремится вывести полученные факты на реконструктивный уровень, становясь, тем самым, и истори­ ком. И это, в принципе, можно понять, поскольку археологический анализ (а это приложимо к изучению отдельных разделов географии, ботаники, биологии, психологии и многих других научных дисциплин) базируегся на общих основах понимания истории. Вот это-то и вуали­ рует границы компетенции собственно археологии и побуждает многих специалистов рассматривать се в рамках исторической науки.

Не углубляясь в полемику о предмете археологии [75;

111;

140 и Др.], замечу лишь, что все более уязвимым местом в современных иссле­ дованиях становится тенденция создания пространных исторических реконструкций па ограниченном круге вещественных источников, кото­ рые к тому же при ином аналитическом подходе могут раскрыть и иные информативные грани. Нетрудно заметить, что большинство такого рода реконструкций априори находятся в русле традиционного и пре­ дельно генерализованного марксизмом понимания исторических процес­ сов и не оставляют места возможному их многовариантному и парал­ лельному проявлению, о чем могли бы поведать тс же вещественные источники при их более глубоком анализе. В самых общих и основных чертах мое понимание существа истории отмечено выше. Из этой же оценки вытекает признание такого важного методико мстодологическ or о принципа, как историзм, под которым я подразу­ меваю необходимость оценивать любые явления прошлого в органи­ ческой связи с процессами и обстановкой того исторического периода, которому они принадлежат. Отсюда же вытекает необходимость призна­ ния мотивированности большинства проявлений истории ввиду непре­ ложности действия причинно-следственных связей.

Убежден также, что и целый ряд основополагающих принципов, таких как переход количества в качество, отрицание отрицания, вза­ имообусловленность бытия и сознания, неизменно проявляют себя в ходе исторического развития. Однако комбинации их проявления, как и степень проявления, могут быть самыми различными. При этом многое зависит от правильной расстановки по значимости акцентов на процес­ сы и явления, выступающие во взаимодействии в конкретных историче­ ских ситуациях. И здесь вполне оправдано подключение профессио­ нальной интуиции исследователя, хотя полученные таким путем выводы могут быть проверены только временем.

Отмечу, что сейчас активному пересмотру подвергается формаци онный подход к истории, еще недавно признававшийся официальной наукой в качестве стержня понимания истории и ее периодизации. В аль­ тернативу ему ставится разработка цивилизационного подхода. Не ре­ шая здесь задачи сопоставления отмеченных понятий, скажу лишь, что известно более двухсот определений понятия "цивилизации" и поэтому трудно ожидать в скором времени появления универсальной формули­ ровки, вытекающей из данного подхода.

С другой стороны становится очевидным, что и формационный подход теряет свою незыблемость под давлением суммы новых фактов, извлеченных из недр истории, и во многом благодаря археологическим изысканиям.

* + * Памятники эпохи бронзы Восточной Европы открыты и успеш­ но изучаются давно. К настоящему времени они сгруппированы в рамках многих археологических культур, общностей и областей, классифициро­ ваны по типологическим и периодизационпым колонкам, осуществлены надежные хронологические привязки, прослежено в археологических комплексах отражение взаимовлияния разнородных традиций и т.д. Все это позволяет ныне оценивать данные памятники в едином контексте изучения бронзового века в целом как универсального этапа истории общества. Этим же в значительной степени облегчаются и задачи пред­ лагаемого исследования: бассейн Дона составляет лишь часть восточно­ европейской территории, хотя и достаточно специфическую, как можно будет убедиться ниже.

Материалы бронзового века в бассейне Верхнего и Среднего Дона (что reoi-рафически соответствует лесостепной и северной части степной зоны) стали накапливаться еще с прошлого века благодаря рас­ копкам Н.Н.Муравьева-Карского [312], Л.Б.Вайнберга [65;

114;

231;

12], П.М.Ерсмсггко [413;

132], а последовавшие затем изыскания В.П.Тевяшова [357;

358], А.И.Милютина [215], В.Н.Глазова [118;

233], А.И.Маргиновича, А.И.Дольского, М.П.Юргенсоп [414], С.Н.Замятина [109;

ПО], В.А.Городцова [87], Д.Д.Лсонова [177], Н.В.Валукинского [57], П.П.Ефимснко [107] легли в основу написания Г.В.Подгаецким еше на­ кануне Великой Отечественной войны специального исследования "Предскифский период на Среднем Дону" [250].

К сожалению, многие материалы погибли в годы войны, а совре­ менные требования к анализу источников поставили ряд вопросов, кото­ рые не могут быть решены с помощью их довоенных публикаций.

В послевоенный период, с конца 40-х годов и по настоящее вре­ мя, задачи дальнейшего изучения бронзового века ставит перед собой археологическая экспе;

гиция Воронежского государственного универси­ тета, руководство которой до начала 60-х годов осуществляла А.Н.Москаленко, а затем А.Д.Пряхин.

Заметный вклад внесла и Лесостепная Скифская экспедиция Ин­ ститута археологии АН СССР, основные усилия которой в этом направ­ лении реализовались в монографическое исследование се руководителя П.Д.Либерова "Племена Среднего Дона в эпоху бронзы" [179].

С 1971 года к активному изучению памятников бронзового века на Среднем Дону приступила археологическая экспедиция Воронежеко ГО государственного педагогического института под руководством авто­ ра. В последние годы раскопки ряда курганов эпохи бронзы осущест­ влены К.Ю.Ефимовым в рамках деятельности гос. инспекции по охране памятников Воронежской области. На Верхнем Дону К тем же задачам обращалась экспедиция Ленинградского отделения ИА АН СССР, воз­ главлявшаяся В.П.Левенком, а в настоящее время здесь ведут плодо­ творные работы экспедиции Липецкого государственного педагогиче­ ского института под руководством А.Н.Бессуднова и Тульского об­ ластного краеведческого музея под руководством Ю.Г.Екимова.

Нельзя также не отмегить активную изыскательскую деятельность со­ трудников Липецкого краеведческого музея А.Ю.Клокова и И.А.Козмирчука, сотрудников гос. дирекции охраны памятников Ли­ пецкой области Ю.Г.Гурина и И.Е.Бирюкова. Интересные результаты были получены и Новостроечной экспедицией ИА АН СССР, возглав­ лявшейся П.ДЛиберовым и Б.Г.Тихоновым в ходе сооружения Воро­ нежского и Липецкого водохранилищ.

Общими усилиями ныне создана весьма солидная источниковая база, включившая материалы сотен курганов и десятков поселений. От­ четы специалистов об их местонахождениях и раскопках, а также пу­ бликации материалов могли бы составить не один десяток томов. Дан­ ной теме посвящена докторская диссертация А.Д.Пряхина [263], соответ­ ствующие разделы докторской диссертации автора этой книги [329], кан­ дидатские диссертации Ю.П.Матвеева [193] и В.И.Беседина [35], издано несколько монографических работ и большое количество статей, одно перечисление которых заняло бы много страниц.

Ограничиваясь здесь краткой оценкой объема имеющийся базы источников и результатов их изучения* замечу лишь, что при несом­ ненно высоком уровне проведенных исследований до сих пор еще не сняты противоречия в оценке содержания ряда археологических культур Дона, подходов к их происхождению, хронологии, этапам развития и некоторым другим вопросам, решаемым на аналитическом уровне, не говоря уже о таких крупнопорядковых аспектах, как реконструкции на их базе этнических, социальных, идеологических явлений древности, что, по существу, еще и не ставилось в программу изучения.

Интенсивность накопления археологических материалов в на­ стоящее время достаточно высока и порой возникает необходимость, пока исследователя не захлестнул поток необработанных источников, посмотреть на имеющийся материал под одним углом зрения, еще раз оцепить значение конкретного региона ддя изучения тех или иных проблем древней истории. В таком ключе мне бы и хотелось предложить книгу, а именно: по возможности обобщить имеющиеся материалы эпохи бронзы бассейна Верхнего и Среднего Дона, а также, не претендуя на окончательное решение проблем, рассмотреть основные подходы иссле * Более подробная история изучения и историографические аспекты рассмат­ риваются в соответствующих главах дайной книги.

б дователей к источникам, сопоставить аргументацию в пользу тех или иных аналитических и реконструктивных выводов.

Анализ археологических источников соответствует общенаучным методам типологии, классификации, картографирования, сравнения, статистки и т.д. и поэтому здесь нет необходимости детализировать принципы их применения.

Попытку же осуществления на базе археологических данных ис­ торических реконструкций необходимо, па мой взгляд, предварить из­ ложением своих мето дико-методологических ориентиров, чему посвя­ щается первая глава книги. При этом замечу, что основное внимание будет уделено проблемам реконструкции социально-политических отно­ шений, тогда как аспекты древней экономики и идеологии будут лишь Кратко рассматриваться в русле уже имеющихся оценок.

Предлагаемая ниже трактовка материалов, сколь бы она ни казалась спорной, стала возможной благодаря всем тем, кто внес вклад в изучение древней истории Донской земли, главным образом - воро­ нежским археологам разных поколений, чувство глубокого уважения к которым у меня остается неизменным.

Искренне признателен А.З.Винникову и В.И.Гуляеву, взявшим на себя труд рецензирования рукописи и помогавшим ценными советами при ее подготовке. Особую благодарность адресую В.Д.Бсрсзуцкому, Т Ю.Березуцкой, Ю.А.Чскменеву и другим коллегам и ученикам, с ко­ торыми нередко обсуждались самые разные аспекты темы и которые разделили со мной работу по подготовке иллюстративной части книги.

ГЛАВА О НЕКОТОРЫХ ПРИНЦИПАХ ПОДХОДА К АРХЕОЛОГИЧЕСКИМ ИСТОЧНИКАМ Не считая вообще правомерным ставить вопрос о приоритете со­ циальной, духовной или экономической сторон жизни (без любой из них человечеству не суждено было бы состояться), замечу лишь, что при аб­ солютной взаимообусловленности их можно рассматривать в качестве самостоятельных величин прежде всего с точки зрения систематизации научного познания истории.

Социальность, огражаясь на всех сферах жизнедеятельности че­ ловека, с первого его шага на историческом пути выступает в роли фор­ мообразующего фактора, хранящего совместно с духовной сферой сердцевину бытия - жизнеобеспечение и воспроизводство.

Изучение социальных явлений далекого прошлого, при всей сложности своего научного обоснования, занимает едва ли не опреде­ ляющее место в формировании современных систем мировоззрения.

Познание закономерностей хода человеческой истории, общего, единичного и особенного в их проявлении, определение темпов развития истории и причин их несовпадения по регионам древней ойкумены, уяс­ нение характера и направлений взаимодействия различных форм обще­ ственного устройства - вот лишь часть вопросов, включаемых в сферу интересов палеосоциологии.

Ответы на эти и подобные им вопросы напрямую связаны с утверждением системы гуманитарных знаний, столь необходимых со­ временному обществу особенно сейчас, когда идет процесс разрушения мировоззренческих стереотипов, отхода от устоявшихся догм и постула­ тов, но в разряд которых в переоценочном пылу нередко подпадают и фундаментальные достижения научной мысли.

В прсобретепии научно обоснованных ориентиров, призванных оказать содействие в выборе мировоззренческой позиции, видится и весьма ценное практическое - воспитательное и просветительское значе­ ние палеосоциологических исследований.

Реконструкция отдельных сторон социальной истории донского населения в эпоху бронзы стала возможной благодаря уже имеющемуся опыту привлечения для этих целей археологических источников вообще и накоплению новой суммы источников для рассматриваемой террито­ рии.

Насколько же интересен в познавательном плане бассейн Дона, достаточно сказать, что здесь стыкуются три природно-географические зоны: Степь, Лес и Лесостепь, а, следовательно, здесь имеется особо бла­ гоприятная возможность изучения различных по месту происхождения исторических процессов. Это тем более существенно, что до последнего к времени бассейн Дона оставался вне поля зрения археологов и истори­ ков, занимавшихся широкими палеосоциологическими реконструкция­ ми. Нельзя, правда, не отметить, что попытки освещения отдельных сторон социального устройства древнего донского населения предпри­ нимались и ранее [265;

327], но как правило они не получали самостоя­ тельного направления в исследованиях.

Реконструкция социальных процессов древности с использова­ нием данных археологии не может пока исключать ни спорных исходных позиций, ни субъективности делающихся выводов и оценок. Это связа­ но не с тем, что археологический источник не способен отражать истори­ ческие реалии прошлого, а главным образом - с несовершенством мето­ дических приемов, с помощью которых мы пытаемся получить необхо­ димую информацию. Именно отсюда проистекают основные трудности.

Действительно, каким образом определить критерии для качественной подборки источника и необходимой степени ее полноты? Сколь право­ мерна она для привлечения данных других научных дисциплин, экстра­ полируемых нами в прошлое в поисках исторических соответствий?

При этом нельзя не учитывать и роль авторской позиции относи­ тельно понятийного аппарата и содержательной стороны привлекаемых источников. Нельзя также не отметить, что даже в рамках единой мето­ дологической направленности разным может быть понимание самих социальных процессов в их отношении к другим сферам жизнедеятель­ ности.

Немалые трудности возникают и в связи с тем, что сам объект исследования - социальное устройство - не отражен напрямую наиболее широко встречаемыми видами археологических источников. Поэтому приходится пока отказываться от многого из того, что со временем, ве­ роятно, станет особо цепным источником информации именно для рас­ сматриваемых целей. В качестве примера можно сослаться на орнамен­ тацию глиняной посуды, семантический характер которой очевиден, но, за редким исключением, пока не поддается дешифровке. Другой при­ мер: большая смысловая нагрузка заложена, как известно, в погребаль­ ной обрядовости. Но полная совокупность ее признаков подчас не улав­ ливается из-за методических упущений, связанных с несовершенством технико-технологической оснащенности аналитического процесса в ходе полевых и лабораторных работ. Почти не действующим остается и та­ кой в перспективе важный источник социальной информации, как ар­ хеологический микрорайон. Кстати, последний, в отличие от понятия погребальной обрядовости, получившего многоплановые разработки, только начинает привлекать внимание отечественных археологов и на­ ходится на ста/щи поисков своего обоснования, в связи с чем позволю себе высказать некоторые замечания.

Концепция археологического микрорайонирования должна, на мой взгляд, опираться на вычленение базисных структурных клеток, т.е.

на определение реальных границ действия хозяйственных структур от­ дельных социумов (липиджа, общины, племени) в тех хронологических рамках, в каких эти структуры остаются относительно неизменными.

Археологический микрорайон не адекватен содержанию археологи­ ческой культуры. Он охватывает меньшие пространственно-временные пределы - лишь зону действия устойчивой хозяйственной аруктуры от­ дельного социального организма. Очевидно, что в изложенном понима­ нии археологическое микрорайонирование требует применения такой методической базы, какой в повседневной практике мы еще не распола­ гаем. Ведь даже в самых общих чертах она должна включать самые ем­ кие и многоплановые компоненты, т.е. максимально полную сумму от­ носительно единовременных и взаимосвязанных фактов, полученных путем археологического поиска и раскопок с привлечением данных палинологии (каждый археологический объект, помимо топографи­ ческой и функциональной оценки, а также определения демографической емкости, должен запять четкую позицию в системе природно­ го графических реконструкций), методов технологического моделиро­ вания, данных антропологии, остеологии и т.д. Только при таком усло­ вии можно надеяться па осуществление задачи археологического микро районирования - выхода на реальные границы древних хозяйственных систем. Взаимосвязанные хронологически и относительно статичные системы позволят судить об экономике более крупных общественных объединений, а серия последовательно сменявшихся статичных микро­ систем, уловленных при археологическом микрорайонироваиии, рас­ кроет динамику развития древней экономики в многообразии своих проявлений. С восстановлением же базисной канвы откроются и пер­ спективы выхода на самые сложные реконструкции социальных процес­ сов прошлого, включая как общие их проявления, так и особенности.

Пока же имею! место иные подходы к понятию археологического микрорайона, ограничивающиеся либо анализом всей совокупности ар­ хеологических объектов на ограниченно взятой территории [280], либо анализом группы (но не всей суммы) источников, принадлежавшей от­ дельной культуре в рамках узкой территории [146]. Оба подхода оправ­ дывают себя в каждом конкретном случае, но и тот, и другой представ­ ляют собой лишь вариации задачи сконцентрировать усилия для позна­ ния характера археологических культур и их взаимодействия с помощью всех традиционных процедур исследования. В известной степени - это шаг вперед к решению задачи целенаправить изыскательскую работу.

Но изначально очерченный исследователем даже небольшой географи­ ческий участок обычно включает следы самых разных по форме, струк­ туре, хронологической и пространственной протяженности обществен­ ных образований, причем любое из них в очерченных рамках может предстать в усеченном виде. Попытка же восстановления здесь крупного этнического или социально-экономического организма древности (а тем более группы таковых) с неизбежностью блокируется этой самой усечениостью и, как уже было отмечено выше, отсутствием необходи­ мого методического оснащения.

Возвращаясь несколько назад, отмечу, что перечень источников, из которых пока еще не удается извлечь всей полноты информации, можно было бы многократно увеличить.

Другие же виды археологических источников дают в рассматри­ ваемом плане лишь самые общие представления. Например, руины древ­ него города, равно как и отдельные остатки монументальных архитек­ турных сооружений: гробниц, храмов, дворцов декларируют свою при­ надлежность населению с общественным устройством в форме госу­ дарства или протогосударства, а остатки более скромных земляных укреплений на городищах традиционно оцениваются как провозвест­ ники такого общественного устройства. Правда, время государе!венных образований отмечено достаточно широким кругом источников вообще, нередко социально ранжированных, а иногда и персонифицированных, каковыми, в частности, являются именные печати, гробницы и дворцы, идентифицирующиеся с письменными свидетельствами.

Источников же, которые позволяют улавливать некоторые соци­ альные явления в рамках первобытной истории, особенно ее ранних пе­ риодов, неизмеримо меньше. С этой целью обычно оперируют данными функционального определения поселений (что должно включать оценку их топографии, длительности бытования, демографических возможно­ стей, количественного и видового состава продуктов жизнеобеспечения), а также размерами и планировкой жилых построек, предметами ис­ кусства и культа, производственными и производственно-культовыми объектами, пофебениями. При этом археологам удается получить лишь скромные остатки прошлого, далекие от системного отражения существовавших реалий. К тому же совершенно неоднозначно можно подходить к оценке каждого из перечисленных видов источников, взя ii.ix по отдельности. Например, крупные размеры жилища - либо приз­ нак общинного пользования, либо избирательно коллективного (к примеру, мужские дома), либо признак социальной привилегии от­ дельной семьи;

обилие фаупистическнх остатков в пределах поселения может быть признаком и благополучия социума на коротком отрезке времени, или же, наоборот, отражением суровой борьбы за выживание на протяжении долгих лет. Здесь, кстати, практически неразрешимым остается вопрос о том, какая система присвоения (распределения) про­ дукта использовалась коллективом.

Совершенно очевидно, что объективный вывод может быть сделан только при условии использования максимально полного чис­ ла имеющихся видов источников. Или, другими словами, необхо­ дим комплексный метод исследования. При этом особенно важен рет­ роспективный анализ с использованием данных других научных дисциплин, которые, в свою очередь, предполагают строгую огово ренностъ меры своих возможностей для социальных реконструкций.

В этом случае требуется разделение признаков по характеру проис­ хождения с учетом природно-географических условий, хозяйственных типов, а также соотносительной оценки темпов развития историче­ ских процессов.

При работе с "замкнутыми" археологическими комплексами осо­ бую роль преобретает вычленение таких категорий находок, которые могли бы стать надежным индикатором конкретных составных частей социальных структур древности. В частности, иавершия булав, скипетров из погребений времени энеолита-бронзы традиционно определяются как принадлежность родоплсменным вождям;

особые печати, куриль­ ницы, алтари - служителям культа того же и более позднего времени;

наборы орудий производства - ремесленникам;

щитковые псалии аба шевской культуры эпохи бронзы - сословию воинов-колесничих и т.д. В увеличении именно такого рода социально дифференцирующихся источ­ ников нуждается любое исследование по истории ранних обществ, хотя характер некоторых из перечисленных источников может быть и переосмыслен.

*** Что же касается необходимости привлечения сравнительных данных, которые бы усиливали систему исследовательских доказа­ тельств, го, как мне представляется, здесь тоже требуется четкое опреде­ ление своей позиции, поскольку за сравнениями, кик правило, стоят за­ дачи поиска контактов древних общественных формирований. Но из­ вестно, что в выявлении характера и побудительных причин взаимодей­ ствия древних этносов кроются ответы на широкий круг вопросов, стоящих при изучении социально-экономической, духовной и полити­ ческой сфер первобытной истории. При этом для каждой из названных сфер могут бьггь определены не только конкретные формы связей, но и те закономерности в своей системной последовательности и дифферен цироваииости, которые заложены в основе этих связей.

Некоторые из ведущих тенденций взаимодействия первобытных этносов хороню известны и четко сформулированы. Это, например, ка­ сается причин появления обмена как одной из наиболее ранних форм общественных отношений;

характер миграций объяснен с позиции исто­ рического материализма;

в том же ключе раскрыта сущность грабитель­ ских набегов и завоевательных войн, ставших распространенной фор­ мой межплеменных отношений начиная с периода разложения родовых устоев.

С постановкой же задачи определения того, как, в какой последо­ вательности и с какой силой проявляли себя тенденции взаимодействия этносов на каждой из конкретных территорий в определенные периоды времени, выдвигаются одновременно и вопросы о направлении культур­ ных влияний, а также определения того вклада культурных достижений, какой внес каждый из конкретных народов (этносов) в общечелове­ ческую историю. Важным аспектом данного изучения являются поиски специфических линий контактов как составных звеньев процесса межэтнических взаимодействий.

Разработка методов анализа, а также оценок характера и форм взаимодействия различных традиций, овеществленных в облике археоло­ гических источников, имеет глубокое значение и для дальнейшего раз­ вития самой археологической науки, поскольку здесь затрагивается су­ щество важнейшего ее метода - сравнительного. При сравнении же археологических признаков одним из первостепенных принципов являет­ ся поиск аналогий. Именно принцип аналогий призван решать вопросы синхронизации, а шире - хронологического соотношения археологиче­ ских комплексов, без чего, в конечном счете, невозможно осуществлять исторические реконструкции. Однако в сходстве, аналогиях нередко со­ держатся самые разные по происхождению причины и пространственно временные характеристики. Далеко не всегда археологам удается осу­ ществить дифференцированный подход к объяснению сходства сопо­ ставляемых признаков и определить равноцештость сравниваемых ве­ личин. Такого рода процедура по ряду причин еще представляет собой уравнение со многими неизвестными, И тем не менее, при оперировании аналогиями целесообразно, на мой взгляд, каждому исследователю да­ вать объяснение тому, как им понимаются устанавливаемые признаки сходства.

В плане постановки задачи дифференцированного подхода к системе аналогий выделю наиболее существенные факторы, лежащие в основе появления сходства в археологических комплексах культурных образований (археологических провинций, областей, общностей, куль­ тур) разных территорий.

1. Сходство природно-гео графических условий и складывание принципиально единого экономического базиса.

2. Сходство в восприятии природных и общественных проявлений (для последних - в области психологии, идеологии, искусства, положи­ тельных знаний и т.д.), вытекающее из общих законов развития чело­ веческого мышления и опыта.

3. Сходство признаков стадиального порядка (сопряженное или не сопряженное во времени).

4. Сходство, вызванное специфическими свойствами материа­ лов (сырья), испо;

гъзовавцшхся в древних производствах.

5. Независимое, случайное повторение нетипичного проявления в каком-либо виде деятельности.

6. Фактор использования раритетов.

7. Обмен.

8. Фактор использования трофеев (как результат' грабительских набегов, военных столкновений).

9. Диффузии (они определяют, как и в процессе обмена, ориен­ тацию культурных связей с восприятием или передачей опыта, идей, моды. Результатом этого может стать накопление потенциала новой этнографической группы, но не исключается проявление диффузий в форме брачных отношений, социальной подчиненности и т.д.).

10. Ассимиляция (к9к следствие миграционных процессов, завое­ вательных войн.) 11. Сходство, вызванное той или иной степенью родства между этносами (генетический фактор).

Сложность расшифровки характера аналогий состоит в том, что этот характер сам часто является структурно сложным, вк_почаюшим различные комбинации факторов и, что не менее существенно, за едины ГЗ ми археологическими проявлениями нередко скрываются разные обра­ зующие их факторы. Например, в ряде случаев практически невозможно доказать происхождение аналога: появился ли он как трофей, или же путем обмена;

стоит ли за аналогией фактор родственности или диффу­ зии и т.д.

Но вместе с тем обращает на себя внимание то, что нередко (как и в приведенных примерах) у сравниваемых объектов аналогии вызваны если и не одним фактором, то теми из них, которые принадлежат сход­ ным категориям: они информируют или о наличии межэтнических вза­ имодействий, или же об отсутствии таковых. В связи с этим перечислен­ ные выше факторы можно распределить по двум ииформативно классификапионпым группам: группа конвергентных факторов (первые шесть) и группа факторов контакта (остальные).

В общих чертах определяегся более ранний и наиболее устойчи­ вый характер проявления 1руппы конвергентных факторов. Они про­ шли через всю первобытную историю от ее истоков. Примером археоло­ гического выражения их служат некоторые типы каменных орудий: но­ жи, скребки, резцы, наконечники копий и т.д., обнаруживающие сход­ ство на широких территориях и на протяжении ряда археологических эпох, начиная с палеолита. То же самое проступает в сходстве и самих приемов изготовления каменных орудий (техника оббивки, отжима, ре­ туширования). Кстати, последний признак может быть распространен и на изделия из других материалов, включая палсомсталлы.

В качестве примера археологического проявления конвергентных факторов из духовной сферы можно назвать использование огня, охры, различных вещей, а также жертвеш!ых животных при совершении захо­ ронений - обычаи, широко распространенные и во времени, и в про­ странстве.

При сопоставлениях нельзя не учитывать возможности односта диальных, но асинхронных проявлений. В этом плане достаточно со­ слаться на черты сходства в материальной культуре древних неолитиче­ ских племен и некоторых современных [рупп охотников-рыболовов арк­ тического Севера.

Все вышеотмеченпые примеры указывают на присутствие конвер­ гентных факторов, выступающих по отдельности или в сочетании. Все они вытекают из действия общих законов развития природы и общества, а поэтому и сами аналогии в своей основе глубоко историчны. И тем не менее следует признать, что базирующиеся на них аналогии будут иметь значение лишь с точки зрения мировоззренческой, по не для поиска форм взаимодействия древних этносов.

В этом плане главную роль призваны сыграть археологические признаки сходства, за которыми стоят факторы второй 1руппы. Одним из важных условий для их выявления является акцентирование внима­ ния не на общих морфологических и функциональных признаках архео­ логического источника, а на особенностях. Последние, при условии ограниченного своего повторения, могут стать качественным индикато­ ром факторов контакта. Для примера назовем не сами по себе каменные наконечники стрел или геометрические фацеции-вкладыши, а наконеч­ ники с глубокими выемками в основании и трапеции с выемками на коротких сторонах ("рогатого" типа), находки которых в первом случае определят контакты с катакомбным этнокультурным миром эпохи брон­ зы, а во втором случае - с закаспийскими племенами эпохи мезолита, То же самое касается и признаков, связанных с использованием специфиче­ ских материалов в производстве. В частности, массовое изготовление изделий из кварцита на разных территориях вытекает не из-за наличия контактов их населения, а из-за отсутствия более доброкачественного сырья - кремня, т.е. в данном случае вскрываются факторы конвергент­ ные, Но если на одной из территорий в массе кремневых орудий встре­ чаются отдельные кварцитовые изделия, то здесь вполне естественно предполагать аналогии, вытекающие из факторов контакта, подобно тому, как оцениваются находки из кавказского змеевика, балтийского янтаря, уральской яшмы или забайкальского нефрита в местах, удален­ ных от очагов месторождения этих специфических материалов. Почти всегда в этом же ключе расшифровывается характер появления палсомс галлических изделий на территориях, где отсутствуют собственные рудные источники.

Таким образом, учет реконструктивных возможностей каждой из групп факторов, лежащих в основе сходства археологических источпи­ ков, может сыграть положительную роль в систематизации самих ис­ точников в их хронологическом выражении.

Сразу же могут возникнуть вопросы: с какой степенью вероят­ ности факторы контакта выводятся из археологических признаков? Каж­ дый ли по отделы-гости, или же их системные комбинации? Ответ может быть принципиально положительным, но при условии соблюдения ряда важнейших методических и методологических положений, К ним, в частности, относится необходимость оценки общей исторической ситуа­ ции и исторической логики соответствия проводимых сравнений;

опре­ деление хронологической позиции, направления и степени распростра­ нения сходства в пространстве, а главное, признание шаткости выводов, построенных па отдельных признаках сходства, вырванных из контекста всей суммы признаков сравниваемых величин. В противном случае, как это нередко и бывает, на основе сходных внешне, но глубоко различных по характеру признаков делаются построения в области хронологии или определяются направления межэтнических контактов. Неосторожное оперирование сходством даже, казалось бы, такого яркого этнографиче­ ского показателя, каким являются элементы орнамента и формы сосу­ дов, может внести путаницу в процесс исследований. Достаточно, на­ пример, сослаться на материалы Дона н Забайкалья, где есть круглодои ные сосуды с "жемчужным" орнаментом. Но в первом случае они при­ надлежат репинской культуре эпохи энеолита, а во втором - эпохе ран­ него железа;

шпуровой орнамент и округлая форма днищ у сосудов ананьинской культуры Прнуралья сопоставимы с сосудами древнеямной Культуры, по их бытование разделено двумя тысячелетиями. И таких примеров можно привести немало, *** При изучении социальной истории "доклассовых" обществ особая роль отводится погребальным памятникам. Мегодико-методологические подходы к этому виду источника нашли достаточно широкое освещение в специальной литературе, и их использование приносит весьма ин­ тересные результаты. В данном аспекте хотелось бы еще раз обратить внимание на информативные возможности курганной стратиграфии.

Чаще всего она рассматривается как основание для этнокультурной оценки погребений, для разработки относительной хронологии культур и периодизационных схем их развития. Такой традиционный подход оправдывает себя в большинстве случаев, но, по всей видимости, этим не исчерпываются возможности наших изысканий, поскольку курган можно еще рассматривать и как структурно единое социально ритуальное сооружение. Такой подход имеет свою логику еще и по при­ чине того, что в самом принципе устройства курганов заложены мотивы глубоких социальных изменений [368]. На мой взгляд, возведение земля­ ных насыпей диктовалось фактически той же идеей, которая вызвала к жизни пирамиды и гробницы Древнего Востока, хотя и сама идея, и ее материализация преломлялись через специфические условия иной соци­ ально-экономической и природно-гео1рафической среды.Место в кургане предназначалось для отдельных индивидов, но при его сооружении за­ трачивалось немало труда и времени, а в целом - общественно полез­ ных ресурсов. Такая установка не могла быть распространена на каждо­ го члена общества, ибо само общество при любой степени своей органи­ зованности и жизнеобеспеченности уничтожило бы себя столь трудоем­ ким иррационализмом. Нельзя не заметить и того, что общее число за­ хоронений, выводимое из суммы известных курганов энеолита-бронзы составляет лишь небольшой процент от предполагаем о ['о количества населения того времени на тех территориях, где был распространен данный погребальный обряд.

Традиция захоронений в кургане отражает ритуальные установки особою социального уровня - вождей (царей) и их приближенных, а так­ же жрецов. Другими словами, в курганной стратиграфии отражена соци­ альная стратификация, по лишь части общества. Реконструкция страти­ фикации предполагает рассмотрение всех признаков кургана в их воз­ можной взаимосвязи, системности.

Испо:тьзование данного подхода сейчас представляется делом чрезвычайно сложным, поскольку отсутствуют надежные критерии его проверки. Здесь в дальнейшем большую роль призваны сыграть разра­ ботки методов абсолютной хронологии, но особенно эффективными могут стать методы, взаимоувязывающие признаки стратиграфии, пла пиграфии и топографии погребально-культовых комплексов (от от­ дельного кургана - к курганному могильнику, и дальше - к группе тако­ вых). Пока же стратиграфические и планиграфические увязки более успешно реализуются в ходе изучения грунтовых коллективных мо­ гильников [5;

150;

186], а топографический анализ чаще "работает" при [ менительно к поселенческим памятникам через определение хозяйствен­ ных структур. Но главное заключается а т о м, что изложенная выше пе­ реоценка информатики кургана открьгвает совершенно новые перспек­ тивы в области социальных реконструкций бронзового века.

В связи с этим большинство существующих исследований соци­ альных проблем по курганным древностям, превосходных с точки зрения количественной и качественней ]руппировки погребений и инвентаря, оценки величины трудозатрат и т.п., безусловно будут "работать", но только, на мой взгляд, при изучении стратификации и функциональной характеристики страт внутри определенной части общества, но не об­ щества в целом.

Иногда можно наблюдать в таких работах и тенденцию изна­ чально поставить предполагаемые результаты анализа источников в за­ висимость от исторических и этнографических соображений, и уже из этой установки сформулировать гипотезу. Для примера сошлюсь на од­ но из мест в исследовании С.Ж.Пустовалова: "Если в катакомбном об­ ществе шли активные процессы классообразования, то это предполагает, как минимум, фсхчасгпую-четырехчастнуго социальную иерархию. Не­ законченность процесса классообразования позволяет заметить, что эти группы выявились лишь в тенденции, а реальная картина имела множе­ ство переходных форм от одного слоя к другому. Поэтому можно пола­ гать, что анализ катакомбных патрсбений даст возможность выделить, как минимум, три-четыре социальные группы" [288;

с.25]. Здесь про­ изошла замена местами источника и информации (факта и вывода), ХОТЯ дальнейший анализ археологических материалов в этой работе проведен чрезвычайно плодотворно.

ш.* * Что же касается топографических признаков памятников самого разного типа, то их оценка требует учета целого ряда обстоятельств.

Первое из них ;

выяснение необходимой степени соответствия топогра­ фии памятника природпо-географическим условиям того времени, а в связи с этим - определение его функционального назначения. Напри­ мер, можно уверенно говорить, что ни в поймах, ни на низких участках пойменных террас левых берегов Дона и его притоков (если они проте­ кают в меридианальном направлении) не создавались, начиная с неоли­ та, стационарные родовые поселки. Но именно здесь в условиях высокой влажности, в приустьевых местах небольших рек и проток с богатой озерно-бологпой растительностью, было особенно удобно вести сетевое и запорное рыболовство, охотиться на водоплавающую дичь и других животных у мест водопоя, а также осуществлять выпас скота и исполь­ зовать плодородные отложения пойм в земледельческом хозяйстве.

Здесь, следовательно, можно предполагать следы большого количества сезонных промысловых стойбищ. При этом в отмеченных местах, как правило, имеются участки с оптимальными топорафическими призна ками, привлекавшими внимание самых разных групп в разные эпохи вплоть до недавнего времени. Поэтому на одном памятнике нередко выявляется большое количество материалов, вроде бы соответствующее длительному существованию родового поселка. На самом же деле это следы широко рассеянных во времени промысловых стойбищ.

Такое определение характера памятника чрезвычайно важно, ибо помогает избежать методических просчетов в полевой работе и це­ лого ряда неверных исторических обобщений. Имея в лице памятника группу сезонньгх стойбищ, можно получить значительно больше, чем при изучении стационарного поселка, данных об этническом соотноше­ нии обитавших здесь социумов, о времени и последовательности их по­ явления, по в меньшей степени - в целом о материальной и духовной культуре каждой из групп населения, включая арадиции домостроитель­ ства, производства орудий труда, бытовой и культовой утвари и т.д.

Организация промыслового сезонного стойбища диктовалась хотя и очень важной, но лишь одной задачей: заготовкой запасов того или ино­ го продукта питания (не обязательно определяющего основу экономики).

Этой задаче были подчинены количество и ассортимент снаряжения и имущества, по большей части уносившегося назад. В нашем же распо­ ряжении оказываются или совершенно не подлежавшие реставрации орудия и разбитые глиняные сосуды, или утерянные изделия, а также небольшое количество отходов их реугилиэации. Места же стационар пых поселков следует искать на высоких первых и вторых террасах и их останцах, на высоких мысовых участках берегов.

Я считаю далеко не беспочвенной попытку выявления хронологи­ ческих различий по топографическим признакам памятников, какую предпринимают некоторые исследователи (правда, применительно к добронзовым эпохам), хотя выводы и оказываются весьма противоречи­ выми 17;

374;

377]. Но дня памятников любой эпохи, начиная с неолита, наблюдается многообразие норм выбора мест. Отсюда вытекает необхо­ димость детального сопоставления топографических признаков с точки зрения Их производственного (в большей степени это относится к посе­ лениям) и социального (относительно могильников) назначения. Кроме того, эти же признаки отражают и особенности конкретной истори­ ческой ситуации, вызванной формами взаимоотношений племенных группировок.

ш** Чрезвычайно актуальной сейчас является и проблема сопоставле­ ния археологических классификационных единиц с этносоциальными и этнополити чески ми образованиями древности. Среди существующих теоретических разработок в этом направлении отмечу позицию Ю.П.Матвеева [199], поскольку она исходит в основном из оценки дон­ ских материалов.

Исследователь полагает, что при решении проблем социальных реконструкций общество, стоящее за конкрегной археологической куль IX турой, по крайней мере с эпохи палеометалла, являлось лишь элементом более сложной социальной структуры, которая в завершенном виде пред­ стает только в рамках культурно-исторической общности (КИО).

Возможно, что в отдельных случаях так оно могло и быть, но это заключение требует серьезных корректив, чтобы его признать универ­ сальным. Прежде всего археологические культуры далеко не всегда сопо­ ставимы между собой ни по количеству и степени единства определяю­ щих их признаков, пи по пространственно-временным параметрам.

Вместе с тем многие из известных археологических культур эпохи бронзы занимают территории, во много раз превосходящие зоны обитания таких вполне завершенных сони о политических образований, как вождества (чифдрмы) [28]*.

С другой стороны, всегда ли КИО являлась "завершенным" соци­ альным организмом? Само выделение КИО основано на признаках сход­ ства включаемых в нее культур, за которыми в числе прочих предполага­ ется фактор генетического родства [271]. В облике КИО, занимавших [ромадные пространства, [рудно уловить системы социальной подчи­ ненности между носителями родственных культур. Реальность таких си­ стем нуждается в серьезном обосновании существования механизмов их закрепления, что, на мой взгляд, маловероятно.


В КИО логичнее предпо­ лагать политические объединения родственных этносов - самостоятель­ ных социальных образований, тогда как социальное ранжирование на уровне политических объединений могло затрагивать лишь представите­ лей социальной верхушки (вождей, жрецов), подобно тому, как это имело место у древних майя [9!] или в поздневедийском обществе, когда в целях установления союзнических отношений в его члены принимались цари и вожди неведийских племен с правом участия в предназначенных для высших вари ритуалах [399, с.115], Исходя из этого мне представляется не совсем правомерным сопоставление Ю.П.Матвеевым для доказатель­ ства тезиса о социальной неадекватности культур в рамках древнеямной КИО "более бедных" комплексов Подонья и "более богатых" Поволжья.

Если продолжить такого рода сопоставления, то в сравнении с инвента­ рем престижных захоронений Древнего Востока и Мезоамерики не толь­ ко Утевские комплексы Поволжья, но и комплексы ингульской культуры (наиболее яркие в рамках катакомбной КИО) покажутся архибедными.

Вместе с тем ингульская культура интерпретируется исследователями как явление, сопоставимое с функционированием i осударстаепного образо­ вания [289;

301;

407, и др.], что в социополитическом плане равнозначно обществам, упоминавшимся выше в качестве примеров.

* Здесь, правда, след yet оговориться, что предполагаемые исследователями границы тобой археологическое культуры условны и, как правило, охватывают общую территорию распространения се памятников. [Jo сколько этих памятников функциони­ ровало одновременно, даже с учетом разработки •'дробной" периодизации, п на какой по размерам площади? Данный вопрос практически пока остается неразрешимым.

Видимо, еще требуют серьезных обоснований критерии "бедности" и "богатства" захоронений в своем социальном выражении для каждого конкретного общества. Известно немало исторических и этнографических примеров, когда ритуалы у политически доминирую­ щих социумов по пышности уступали ритуалам той же направленности у подчиненных этносов. Вероятно также, что в основу характера социаль­ ной престижности ритуалов разными этносами вкладывались. свои ценностные ориентиры, а поэтому трудно согласиться и с мнением известного американиста Ю.Е.Березкина об универсальном характере золотых изделий как критерия для опознавания захоронений высокого социальною ранга [28]. Как известно, у многих скотоводческих народов, включая и древних ариев, мерилом богатства и социальной престиж­ ности был скот, а в ритуалах последних особую роль играли жертвенные костры и исполнение гимнов.

Можно также предположить, что в евразийской Лесостепи ни археологические культуры, ни КИО не представляли собой каждая по отдельности завершенный тип соци©политического образования без уче­ та их взаимодействия с культарами иного происхождеия, В качестве примера сошлюсь на пары синхронных культур Дона: древнеямную и иванобугорскую, катакомбную и воронежскую, где вторые из них пред­ ставляют собой определенного рода субкультуры, т.е. за этими парами культур прослеживаются объединения с признаками социальной доми­ нанты и подчиненности. Именно в них, я не в КИО, находит отражение известная по данным этнографии и письменным источникам для периода разложения первобытности и в раннеклассовых обществах увязка соци­ альной и этнической дифференциации.

Наконец, несколько слов о падкультурности ряда престижных захоронений эпохи бронзы - явления, реальность которого отрицается Ю.П.Матвеевым [199], Разделение им единекультурных подкурганпых погребений на богатые и бедные, при надт сжавшие представителям всех без исключения слоев общества, по ранее изложенным соображениям я не считаю безусловным. Надкультурпый же характер несли не этносы (иначе они таковыми бы не были), не "суперкультуры", а лишь отдель­ ные представители в лице вождей, жрецов и их ближайшего окружения, примеров чему из области истории можно привести немало. В частности, надкультурпый характер отражен в наборе предметов - инсигний власти, обязательных для властителей Горной Гватемалы, совершавших далекие и утомительные путешествия в Чичен-Ицу с целью их получения оттоль текского правителя [91, с.216]. Тс же мотивы улавливаются и в приво­ дившемся выше примере приобщения к ведийским ритуалам вождей нс ведийских обществ. Сходные установки можно предполагать и в облике поликультурных комплексов покровско-абашевских погребений, о кото­ рых речь еще будет идти ниже.

*** Акцентируя внимание на социальных аспектах, я исхожу из оцен­ ки механизма исторических процессов, главным образом, в рамках рас­ сматриваемой эпохи. В основе же этого механизма нельзя не увидеть как органического двусдинства общественного бытия и сознания, так и известной самостоятельности их проявления, причем нередко приори­ тетными в качестве побудительных причин выступают факторы соци­ альные и идеологические. Сказанное можно подтвердить немалым чис­ лом примеров. Приведу лишь один из них, из области религиозного со­ знания.

Не затрагивая здесь природы появления и сущности религии как формы общественного сознания, отмечу период ее усложнения в процессе распада родового строя и формирования сословных предгосударсгвен ных образований - период, который по времени совпадает с бронзовым веком. В этих образованиях едва ли не первым выделилось сословие отправителей культа - жрецов. Данному процессу способствовала, ввиду усложнения социально-экономических отношений, также и расконцент рированность в представлении людей явлений бытия по компетенциям многочисленных персонажей языческих религий, которую уже не под силу было генерировать отправителю культа в одиночку. И здесь следует признать широкую, практически всеобъемлющую функциональность жречества, пронизывавшую и одновременно системно соединявшую все структурные клетки общества, подчас удерживая сами общества от рас­ пада. Некоторые из функций оказывали прямое и открытое воздействие на жизнь общества;

другие же носили более скрытый, часто опосредо­ ванный характер. Наиболее отчетливы функции жречества в идеологи­ ческой сфере: через сложные обряды и ритуалы осуществлялось регули­ рование правовых, нравственно-этических норм. При этом учитывался и комплекс старых традиций, и чутко улавливались новые тенденции, ка­ ковые находились в соответствий с усложняющимися социально производствеиными отношениями. В социальной сфере осуществлялось соблюдение жесткой регламентации во взаимоотношениях между раз­ личными общественными группами (сословными, возрастными, род­ ственными). В политической сфере функции жречества выходили на уровень интересов как обшеколактивных, так и интересов отдельных сословий, а нередко и отдельных семей. Но и здесь, особенно во внешне­ политических процессах, жречество выступало, как правило, в качестве консолидирующего начала.

Не оставалась за пределами интересов жречества и сфера эконо­ мики. Так, практический опыт взаимодействия с природой многих поко­ лений аккумулировался в среде жрецов и рсализовывался в астрономи­ ческих, aipoTexi-гических, математических, медицинских знаниях, обычно вуалировавшихся покровами различных таинств, что должно было оли­ цетворять существование контактов с божественными силами. Следует также отметить, что жесткая зависимость от природных факторов, а от­ сюда и более тесная связь в прошлом людей с ее явлениями, способство вали предельно дифференцированному восприятию этой связи даже с теми объектами и явлениями, которые и сейчас ускользают от нашего внимания, будучи поглощенными более емкими ячейками научных ти­ пологических и классификационных схем. В этом процессе, вероятно, возникали и такие открытия, которые затем терялись на длительном пу­ ти исторического развития, оставаясь достоянием лишь немногих лиц, примыкавших, как правило,, к разряду жрецов (колдуны, ведуны и т.п.). В частности, видимо следствием мануальной терапии можно объ­ яснить упоминания об оживлении мертвых в мифологии и преданиях целого ряда пародов мира, что, кстати, зафиксировано и этнографией.

Из вышеизложенного следует, что в условиях усложнения соци­ ально-экономических структур раннеклассовых обществ жречество, будучи оформившимся в особое сословие, выступало в роли достаточно гибкого связующего механизма этих структур.

Вместе с тем я не склонен только идеализировать или переоцени­ вать роль жречества, поскольку, во-первых, сам институт жречества как сословие не может рассматриваться исторически универсальным: он сложился далеко не у всех народов, переживавших процессы имуще­ ственной и социальной дифференциации (у многих из них был распро­ странен шаманизм);

во-вторых, степень влияния жречества в разных обществах была неодинаковой;

в-третьих, я не ставил задачу выяснения факторов торможения общественного развития, которые могли быть связаны с природой религии вообще. Наконец, речь идет только о строго определенной стадии исторического развития - от времени формирова­ ния сословных обществ до периода широкого распространения моно­ теистических религий, причем там, где прежде функционировали инсти­ туты жречества.

* * * Фиксируемое в последние годы при раскопках донских памят­ ников системное проявление своеобразных признаков позволяет пере­ кинуть пока еще хрупкий, по вполне реальный мостик от местной ар­ хеологической конкретики к свидетельствам величайшего письменного источника древности - Ригведы. Использование такого сравнения стало правомерным и актуальным еще и потому, что благодаря усилиям пред­ ставителей самых разных научных направлений, включая и археологов [76;

308;

350;

407], ныне очерчивается географическая область общества арисв до их вторжения в Индиго, 'т.е. область зарождения основных сю­ жетов мифологии, моделей мироздания, религиозной обрядности и по­ этики, столь блестяще реализованных в Ригведе. Но именно к этой гео­ графической области - Евразийской Степи и Лесостепи - бассейн Дона имеет самое непосредственное отношение. Еще раз подчеркну, что в сравнительном плане ниже будут затрагиваться лишь те из сторон ведий­ ских сюжетов, которые по мере возможности предпринятого к ним подхода проливают свет на социальные явления прошлого.


Изложенные замечания не исчерпывают всех принципов автор­ ского подхода к обозначенной теме. Хотя они пока и не могут быть реа­ лизованы в достаточной степени, но, тем не менее, в совокупности с су­ ществующими мсгодико-методологически ми разработками призваны, па мой взгляд, сыграть позитивную роль.

ГЛАВА I I Р А Н Н И Й П Е Р И О Д Б Р О Н З О В О Г О ВЕКА § 1. П а м я т н и к и д р е в н е н м н о й о б щ н о с т и.

В соответствии с существующими хронологическими разработка­ ми, начало бронзового века в Степи и Лесостепи Восточной Европы свя­ зано, главным образом, с распространением памятников древней мной культурной общности.

Еще сравнительно недавно вопрос об изучении древнеямных па­ мятников в Донской Лесостепи даже не поднимался. Однако при широ­ кой встречаемости древнеямных. памятников (прежде всего погребений) на сопредельных территориях такая ситуация вызывала известное недо­ умение. В частности, еще в конце 60-х годов Н.Я.Мерперт усомнился от­ носительно соответствия сложившегося положения дел исторической объективности, имея ввиду, что на Волге древнеямные памятники прони­ кают к северу вплоть до Самарской Луки [206, с. 307]. Правда, несколько раньше А.Х.Халиков, обосновывая свою позицию по поводу проис­ хождения абашевской культуры писал, что она "... возникла и оформи­ лась на поздпеямиой основе где-то в районах северной области рас­ пространения ямной культурной общности. Таким районом следует счи­ тать весьма плохо изученное до сих пор в археологическом отношении Окско-Донское междуречье, включая сюда верховья Дона и правобере­ жье Верхней и Средней Оки" [372, с. 223-224]. В качестве источника ис­ следователь привлек материалы из курганов у с, Тюнино (Задонский район Липецкой области), раскапывавшихся в 1882 году Л.Б.Вайнбергом [114,с.187;

23U.CCCXVI и ел.;

12] и в 1910 году В.Н.Глазовым [118].

Здесь в могильных ямах глубиной до метра и вытянутых с запада на во сгок, обнаружены три сосуда вытянутых пропорций с расширенным горлом, один сосуд острореберпой формы па поддоне с резным зональ­ ным орнаментом, три кованых медных браслета, в том числе два желоб­ чатых, и один - трехгранный с заостренными разомкнутыми концами.

По мнению А.Х.Халикова, "упомянутые выше три сосуда по форме со­ ставляют промежуточный тип между сосудами ямной кулыурной общ­ ности и круглодонпыми сосудами вытянутых пропорций правобережных абашевских памятников Среда его Поволжья" [372,с. 235]. Вместе с тем П.П.Ефимснко и П.Н.Третьяков склонны были соотносит!) эти же сосу­ ды со среднеднепровскими древностями, а использование в Тишинских курганах каменных настилов и "ниш" - с традициями погребальных па­ мятников Волыни [108, с,87]. К оценке ионинских материалов с позиции их принадлежности древнеямному времени обращался и автор этих строк, где в качестве аналогий древнеямным сосудам были привлечены такие признаки, как круглодонность, вытянутые пропорции, ракушеч­ ная примесь в глине, крупная штриховка по поверхностям, а каменные кладки были сопоставлены с традициями эиеолитических племен, оста вивших в Надпорожье могильники типа Чаплинского, Никольского и т.п. [319, с.202].

Этим весьма спорным, а ввиду отсутствия необходимой докумен­ тации, не поддающимся восстановлению памятником практически ис­ черпывались представления о древнеямном времени на Дону. Следует, правда, добавить, что с древнеямиыми захоронениями Донца и степей Приазовья Г.В.Подгаецкий соотнес хронологически одно из погребений Владимировеких курганов (12/3)* [250].

Что касаегся месг поселений, то в 60-е годы В.П.Левснок, опи­ раясь на материалы поселения у хут.Репина, раскопанного в степном Подонье И.В.Синицыным [313], интерпретировал в качестве древнеям ных некоторые группы керамики из верхнедонских местонахождений:

в верхних горизонтах стоянок у с. Долгое, Подзорово, на поселениях Сокольскос [173,с.242-243] и Большой Липяг [I74.C.29]. В связи с такого рода находками па Долговской стоянке исследователь сделал предпо­ ложение "о проникновении в Верхнее Подонье в эпоху позднего нео­ лита - бронзы населения из бассейна Северского Донца, Десны и Сейма, может быть, даже о вытеснении им прежних обитателей Долговской сто­ янки. Эти события - заключает он - можно о гнести за счет зарождения в это время скотоводства и освоения пасгушескими племенами более северных пространств лесостепной полосы" [173,с.242]. Помимо отнесен­ н о й им к древпеямпой культуре керамики, орнаментированной ямками в виде "личинок", В.П.Левенок выделил на Подзоровской и Сокольской стоянках группы керамики "того же времени" (конец III - начало II тыс.

до н.э.), но принадлежащие, по его мнению, ранпеполтавкинской культу­ ре, отмесив при этом ее относительную тонкостенноегь, плоскодон ность, слабую профилировку венчика [173,с.243]. Несколько позже он пересмотрел ямную принадлежность материалов поселения Болы пой Липяг в пользу средиестоговской культуры, но по-прежнему сослался в качестве ближайшего аналога им на поселение у хут.Репина [175, с.34].

Примерно в том же ключе тогда давалась и моя оценка отмеченным ма­ териалам, но,* вместе с тем, было подчеркнуто своеобразие материалов репинского типа, в сложении которых мной предполагалось участие Традиция нижнедонской и среднестоговской энсолитических культур, хотя сами материалы отнесены к древнеямной кулыурно-исторической общности, к одной из ее лесостепных филиаций [319, с.204].

И только с 1970 года, с началом раскопок курганов близ г.Павловска (Воронежская область), стало возможным совершенно опре­ деленно говорить о наличии в Донской Лесостепи типичных дрсвиеям пых погребений [320, с.57-58]. В дальнейшем древпеямные материалы Павловского могильника нашли специальное освещение в одной из ра­ бот автора, где впервые было предпринято выделение обрядовых групп погребений, проведены сравнения с целью определения их хроноло * Здесь и далее в числителе указывается номер кургана, и знаменателе - помер погребения.

гических рамок, путей проникновения дрсвнеямного населения в лесо­ степные пределы Дона, и т.д. [327].

Вместе с этим стало возможным более определенно относить к кругу древиеямных и некоторые из ранее исследовавшихся на Среднем Дону погребений: у с.Владимировка (В.Н.Тевяшов, 1900-1901 гг.) [357], в уроч.Ильмень (Н.К.Качалова, 1965 г.) [127], у хут.Краснодар (автор, г.) [318], у хут.Сасовка (автор, 1972-1973 гг.) [326], у с.Караяшник (Ю.П.Матвеев, 1977-1982 гг.) [190, с. 131, рис.5], у ст.Пасеково (автор, 1978 г.) [330] и другие.

С 80-х годов и по настоящее время количество такого рода источ­ ников на Среднем Дону удвоилось. Древнеямные погребения выявлены при исследовании курганов у сс.Новомсловагка (В.И.Погорслов, 1980 г.) [332], Власовка (автор и В.Д.Березуцкий, 1985-1991 гг.) [29;

30;

31;

337], Большие Алабухи (В.Д.Березуцкий, 1990 г.) [31], Подгорное (Ю.П.Матвеев, 1988г), Луговское (А.А.Бойков, 1988г.) [40] и других кур­ ганных могильников, а также при исследовании бескурганных участков на дюне Терешковский Вал близ г.Богучара (автор, 1989 г.) [328] и у с.Лоссво (Ю.П.Матвеев, 1995 г.).

Положительными результатами отмечены исследования и в при­ граничных районах бассейна Среднего Дона, Так, погребения древнеям ного облика выявлены в Похоперьс (А.С.Скрипкип и Н.С.Чернышов, 1969 г.;

В.И.Гуляев, 1970 г.);

в Поосколье - в курганах у с.Гсрасимовка (А.Д.Дьяченко и Е.Н.Петренко, 1987г.).

Кроме того, материалы древнеямиого типа в разные годы получе­ ны на многослойных поселениях Университетском 1 (А.Д.Пряхин, автор, Б.Г.Тихонов, 1967-1970 гг.), Университетском 3 (автор, 1968-1970 гг.) [329], Шиловском (А.Д.Пряхин, 1968-71гг.) [266], Копанищепском (автор, 1972 и 1982 гг.), Черкасском (автор и И.Б.Васильев, 1979 и 1981гг.) [61], Курило 1 (А. Н, Бессудно в, 1991г.) [37] и па ряде других па­ мятников Среднего и Верхнего Дона.

Таким образом, здесь сейчас известно около 90 древиеямных по­ гребений, рассредоточенных по 25-ти могильникам, а также более 10-ти место нахождений на площади многослойных поселений (рис. 2).

* * * Донские П01ребения находят аналогии в круге памятников Ниж­ него Подонья и Волжско-Уральского междуречья, где, как убедительно показано в работах исследователей, шел пропесс формирования древне ямной культуры и где, следовательно, наиболее четко проступают спе­ цифические ее признаки. К этим признакам, наряду с возведением насы­ пей, относятся;

устройство прямоугольных или овальных ям с отвес­ ными стенами (на поздних стадиях - с уступами);

сооружение деревянно­ го настила;

помещение умерших па спине с согнутыми в коленях нога­ ми;

устойчивость ориентировки в конкретных районах па определенных.хронологических этапах развития;

наличие, органических подстилок и охры;

безынвентариость или сопровождение предметами типично ямного облика - круглодонными сосудами с ракушечной примесью в глине, медными листовидными ножами, шильями, височными подвесками, костяными молоточковидпыми булавками и пропизками со спиральны­ ми нарезками, каменными булавами, кремневыми скребками, ножами, треугольными наконечниками стрел. Вариации названных признаков сильное или слабое их проявление, разные комбинации взаимовстречае­ мости, а также стратиграфические показатели с учетом сравнительных данных - используются при выделении среда древнеямных пофебений обрядовых и хронологических групп.

В основу выделения обрядовых групп положены различия в по­ зиции умерших и их ориентировка. Такой метод анализа в свое время был успешно применен Н.Я.Мерпертом к древнеямным по1ребсниям [207], а вслед за тем я посчитал возможным распространить его и на по­ гребения в ямах других культур бронзового века донской территории.

При этом было выделено шесть обрядовых групп, где первые три соотне­ сены с древнеямным и погребениями [327]. Однако для выделения обряд­ ных групп отбор критериев оказался не равнозначным, что в целом за­ трудняет сопоставление источников, особенно в связи с их многократ­ ным увеличением, К тому же погребения других культур бронзового века подчинены иным классификационным разработкам. Отсюда представ­ ляется более целесообразным унифицированный подход к древним дон­ ским погребениям вообще. Такой подход для памятников более широких территорий в свое время был обоснован Д.Я.Телегиным [359а]. С учетом этого, а также ориентируясь па региональную и хронологическую специ­ фику рассматриваемого круга источников, ниже предлагается следующая классификация донских погребений эпохи бронзы:

Первая обрядовая группа - положение умерших на спине вытяну­ то.

Вторая обрядовая группа - положение умерших на спине с с согну­ тыми в коленях ногами.

Третья обрядовая группа - положение умерших на правом боку с согнутыми ногами.

Четвертая обрядовая группа - положение умерших на левом боку с согнутыми ногами.

Перечисленные обрядовые группы в свою очередь подразделя­ ются на основании особенностей ориентировки умерших на подгруп­ пы и с этой целью предлагается их буквенное обозначение (А, Б, и т.д.). В ряде случаев может возникнуть необходимость более дробной классификации погребений, например, по признаку размещения рук умерших, что может быть выражено числовым знаком (А-1, А-2, и т.д.). При этом предлагаемая классификация оставляет место для своей дальнейшей разработки, включая как более дробные подразде­ ления, так и самостоятельные обрядовые группы. В частности, в силу малочисленности, пока не классифицируются захоронения на животе, в положении сидя, в расчлененном состоянии и т.д. Вместе с тем, столь же редкие для эпохи бронзы вытянутые на спине захоронения рассматриваются в рамках первой обрядовой группы, поскольку яв­ ляясь господствующими в энеолите Дона, они, равно как и для предшествующего времени, позволяют улавливать динамику новаций и степень преемственности обрядности при смене археологических эпох.

Как показывают источники, бо:1ьшинетво древнсямных погребе­ ний Среднего Дона можно объединить во вторую обрядовую группу, но, при этом, на основании особенностей ориентировки умерших выделяют­ ся три подгруппы:

А - положение умерших головой на восток или северо-восток. Ру­ ки вытянуты вдоль тела или одна из них положена на таз.

Б - положение умерших с ориентировкой в западную половину круга горизонта. Руки вдоль тела или на газе.

В - положение умерших с южной и юго-восточной ориентировкой.

*** Ко второй обрядовой группе А отнесено 20 погребений*. Основ­ ные их признаки отражены в приводимой ниже таблице I.

Данные погребения являлись в курганах основными (73%), три­ жды - впускными относительно едипообрядовых, и одно из них (Первый Власовский, t/3) - впускным огносителыю захоронения катакомбного типа. О размерах курганов, сооружавшихся над ними, можно судить по ряду признаков. Так, один из курганов Павловского могильника (№ 4) содержал всего одно погребение, имея диаметр 34 м и высоту 2,6 м. До­ статочно четко определяются размеры и еше одного кургана (№ 37) этого же могильника, имевшего для погребения рассматриваемой группы (№5) кольцевую канавку диаметром 19,5 м. Наконец, над погребением из Па сековского могильника была устроена насыпь диаметром всего 6 м.

Из приведенной таблицы видно, что сильными признаками этих погребений являются: ямы крупных размеров (58%)**;

прямоугольная форма ям (76%) при отсутствии у них уступов (за искшочением одного случая);

отсутствие перекрытий (перекрытия прослежены все] о дважды, тогда как в четырех случаях фиксировалась забутовка ям выкидом);

при­ сутствие охры (в 55% погребений);

безынвентарность (в 60% погребе­ ний).*** Все погребения одиночные, принадлежат взрослым индивидам (за исключением одного ребенка и одного подростка ) и во всех поддающихся поло-возрастному определению случаях - мужчинам.**** Преобладает средняя степень согнутости йог,***** руки чаще размеще­ ны вдоль тела, а также положены на таз, либо на тазе находилась только левая рука.

* Погребения кз футовых могильников Терешковскнй Вал и Лосевского здесь не рассматриваются.

** Принимается градации им по размерам длинных сторон в следующем поряд­ ке: до 1,5м - небольшие, до 2,0 м - средние, 2,0 м и свыше - большие.

*** Инвентаркоеть погребения определяет любой преднамеренно положенный предмет (включая створки раковин и др,).

(*)ПродоЯженне на след. стр.

Особый интерес представляют нетипичные признаки этих погре­ бений. К таковым следует отнести редкие случаи устройства перекрытий над ямами, малочисленность ям овальной формы, единичность уст­ ройства уступов и кольцевых канавок (встречено всего один раз во вза­ имосвязи двух последних признаков в кургане № 37 Павловского мо­ гильника), Наконец, к экстраординарным проявлениям следует отнести захоронения ребенка и подростка, причем для первого устроена един­ ственная из встреченных для этой группы яма небольших размеров (Павловский, 31/4), а для второго - средних размеров (Первый Власов ский, 4/2).

Среди инвентарных погребений первой обрядовой группы А осо­ бо выделяются два, в связи с чем их следует рассмотреть подробнее.

Оба они выявлены в кургане № 31 Павловского могильника. Кур­ ган круглой формы диаметром 28м и высотой 1,0 м распологался на язы­ ке первой террасы, всего на один метр поднятой над заболоченным учаспсом поймы р. Гаврилы (рис 3,1).

Основное погребение-5 выявлено в 8 м к югу от центра. Прямо­ угольная яма 2,05x1,95 м направлена по линии запад-восток, врезана в материк на 0,45 м. Стены отвесные, пол ровный. Яма была забугована выкидом. На полу, обильно посыпанном охрой, на остатках органи­ ческой подстилки лежал скелет мужчины на спине с подогнутыми ногами головой на восток. Степень согнутости ног средняя. Правая рука вытя­ нута вдоль тела, кисть согнутой в локге левой руки положена на таз.

Справа от черепа лежали медные нож-кинжал и шило, а также массив­ ный кусок охры и створка раковины Unio. С левой стороны, ближе к углу ямы, находились сосуд и 16 кремневых и кварцитовых предметов (рис.4).

Сосуд коричневого цвета, из плотного теста без примесей, с ров­ но сглаженными поверхностями, имел круглодонную форму с сильно профилирован!гым венчиком. По средней его части нанесен зигзаг из на­ резок (рис.4,2). Нож имеет широкое прямоугольное с закругленными углами лезвие, плоское в сечении, крутые плечики и узкий клиновидный черенок (рис.4,з). Шило чегмрехграннос, имеет выделенный упор на од­ ном из концов (рис.4,4). В набор кремневых и кварцитовых изделий входили двустороннеобработанный серповидный нож (рис.4,5);

сер­ повидный нож на пластине с ретушированием по одной стороне (рис.4,б);

кремневое скребло (рис.4,7);

типичные скребки из кварцита **** Антропологический анализ материалов Павловского могильника проведен В. Л.Алексеевым [4]. Материалы Власовскнх и рада других могильников изучались Т.В.Томашевич и М.В.Козловской, за что приношу им искреннюю признательность.

***** Учитывается угол между бедренными и голенными костями ног: близкий к прямому - средняя согнутость, острый - сильная, тупой - слабая.

ПОГРЕБЕНИЯ ВТОРОЙ Таблица 1.

ОБРЯДОВОЙ ГРУППЫ А Условные о б о з н а ч е н и я Ut - ОСНОВНОЕ к таблицам: Вп - йпускное Вт - вытянуто О. овальная С-п-спина П - прямоугольная Пр - праыыи бок Мк - многоугольная Л - '|.-!Ы11 б о к BJ - взрослый Ж1 • живот Пл - подросток Пм - нрямон Т - тупой P(i - ребенок С к •сильная О с ( ! 2 ;

П ) - острый С.'р - средняя С - сосуд Ж - жаровня Си - слабая (рисАк) и кремля (рис.4,10,11);

круговой скребок (рис,4,и);

скребок-резак (рис.4,в);

раз­ вертка (рис.4,15);

кварттитовое скребковидпос орудие (рис.4,9);

аморфные орудия с ре­ тушированными учас1ками краев, применявшиеся, вероятно, в качестве резчиков (рис.4,12,н);

огщеп с обработанной ско&гевидт ЮЙ выемкой (рис.4,18);

предмет из жел­ того песчаника песговидной формы неопределенною назначения (рис4,1б).

Погрсбение-4 выявлено в 1,7 м к юту or центра, впускное по ошошепию к вышерасемстгрепному. Прямоугаттьная яма 1,3x0,9м направлена по линии ВСВ ЗЮЗ, врезана в материк на 0,2 м. На пату, густо покрытом охрой, лежал скелет ре­ бенка скорченпо на спине головой на ВСВ. Нош завалились вправо, правая рука вытянута вдоль тела, кисп, слетка согнутой левой руки положена на таз. С правой стороны близ локтя нахедилось круглое скопление охры (диаметр 20 см), сохра iniBnjce, надо полагать, форму берес1яной или дерезянт юй посудины. Здесь же лежа­ ла небольшая каменная наковаленка, а на ней - медный втульчатый топор клино­ видной формы. Справа or готовы были положены медные тесло и долото, а тжже глиняный сосуд на левой височной кости черепа выявлена серебряная подвеска из круглой проволоки (рис.5,1-л).Сссуд оказался разбигьгмеше, видимо, вдревносги, и реконструируется только графически. В тесте его имеется органическая примесь, цвет поверхности темно-серый По форме это крупюдоппый гориюк со слабо выде­ ленным высоким горлом. Орнаментирован накалами в виде "подковок" в огсту пающей тех) гике. В верхней половине они образуют наклог и ые колонки в горизон­ тальную елочку, а ггиже - т оризопталыгые пояски (рис.5,2). Топор имел слегка заова лeннoeJгeзвиeи плавно выделенньгй обугиок. Изготовлен путом отливки, на что ука зыватот следы усадки металла со сторон},! брюшка (рис.5,з). Тесло имеет выгянуто трапеггисвидг гую форму, В продольном сечении тесло узкелинзовттдное (рис.5,5). До­ лото в сечении квадратное, рабочий конец образован расковкой одной сторог-гы (рис.5,4). Подвеска в полтора оборота, имеет слегка приострштгые KOHI ил (рис.5,б).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.