авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«А.Т.Синюк БРОНЗОВЫЙ ВЕК БАССЕЙНА ДОНА ББК Т4(0)26 С38 Синюк AT. Бронзовый век бассейна Дона. Монография- ...»

-- [ Страница 7 ] --

Характерный признак Лесостепи - чередование безлесных про­ странств со значительными массивами лесов, располагающимися не только по долинам рек, по и на водоразделах. Считается, что в девствен­ ном состоянии лесистые участки составляли не менее 50% площади этой зоны [213, с.126]. В Степях же леса, как правило, встречаются очень редко и только в верховьях балок и по долинам рек, а на водораз­ делах они отсутствуют. Своеобразен и травяной покров Лесостепи, имеющий разнотравно-злаковый характер, в отличие от ковыльно типчакового разнотравья из жестких видов собственно степей.

В целом относясь к атлантико-умерепному поясу континентальной климатической области, Лесостепь обладает комплексом признаков, от­ личающих ее от сопредельных зон. Значительные запасы тепла, устойчи­ вое увлажнение и плодородие почвы создают в Лесостепи исключительно благоприятные условия для развития растительности. Здесь, в дубравах, имеется наибольший из всех зональных растительных сообществ запас фитомассы - 400 -500 тонн на гектар (из них три четверти - в наземной части) [213, с.129]. Запас зоомассы тоже очень высок и в среднем состав­ ляет около 500 кг на гектар [213, с. 132-133]. Зимой по всей зоне образу­ ется устойчивый снежный покров: от 20-30 см в Среднерусской Лесосте­ пи до 50-70 см в Высоком Заволжье [213, с.133]. По названным показате­ лям лесостепная зона значительно выигрывает в сравнении со степной, где общий запас фитомассы меньше в десять раз, а зоомассы - в пять раз [213, с. 159-160]. В степях гораздо меньше и высота снежного покрова, что осложняет условия выживания многолетних трав. Следует отметить, что недостаточность и неустойчивость увлажнения - две весьма серьез­ ные отрицательные черты климата степей, неблагоприятные для земледе­ лия.

Говоря об общих природно-климатических признаках, свой­ ственных зоне Лесостепи, следует иметь в виду и разную степень их проявления, фиксируемую как в меридиональном, так и в широтном направлениях. Для последнего, например, характерно изменение кли­ мата в сторону большей континентальное™ с запада на восток и юго восток [155, с.5].

Приведенная выше опенка географических условий Лесостепи имеет принципиальное значение дтя понимания многих аспектов ис­ тории ее древних обитателей, если, во-первых, подходить к Лесостепи с позиции признания древности ее происхождения, а, во-вторых, если будет достаточно четко определена степень совпадения ее современных и древних границ.

Большинством географов признается специфика Лесостепи как самостоятельной ландшафтной области, имеющей особую историю об­ разования и развития своей фауны и растительности [ 240, с.322;

156, с.96;

211;

212;

97]. При имеющихся разночтениях о генетике и времени фор­ мирования Лесостепи, се существование на большей части Среднерус­ ской возвышенности и в бассейне Дона, как показывают палинологиче­ ские исследования, четко фиксируется уже в бореалыюм периоде [354, с.197], т.е. для более позднего субборсального периода (5000-3500 лет назад), которому полностью по времени соответствует эпоха бронзы, существование лесостепной зоны - установленный факт, Сложность, однако, заключалась в том, что суббореальный пери­ од отмечен наиболее сложными и контрастными временными измене­ ниями в ландшафтах. Изучение состава флоры, слагающих се географи­ ческих элементов и пространственное распределение последних позво­ лило создать концепцию истории ее развития в голоцене, в рамках ко­ торой для субборсала юга Русской равнины Е.А.Спиридонова выделила несколько подэтапов, датировка которых скорректирована археологи­ ческими материалами и данными радиоуглеродного анализа [354, с.202 205]. Чрезвычайно важным является заключение Е.А.Спиридоновой о том, что территория верховьев Дона в эпоху поздней-средней бронзы имела более выраженный лесостепной характер и сложившаяся в этом регионе экосистема носила более стабильных характер, нежели в южных районах лесостепного Дона, и лишь № отрезке времени 3500-3400 лет назад синхронизируется с периодом аридизации к.тимата [355,с.74]. Как считают А.Л.Алсксапдровский и М.П.Гласко, ландшафты бронзового века в бассейне Верхнего Дона в целом отличались большей остеппен ностью, когда фиксируется выход поим из пойменного режима, а, в связи с этим, происходит широкое освоение пойм под места поселений (2, с.9]. Сходной направленности климагические сдвиги того времени обнаруживаются и на сопредельных с Доном территориях.Так, для тер­ ритории Северного Прикаспия В.А.Дсмкин и А.В.Лукашов отмечают усиление засушливости климата в начале суббореобпой эпохи, когда в течении нескольких столетий годовая сумма осадков снизилась от мм (для времени 5000 лет назад) до 250-300 мм, т.е. до уровня современ­ ной. Поэтому первую половину суббореала (5000-3500 лег назад) по отношению к предшествующей атлантической эпохе (по не к современ­ ной!) можно считать ксеротермической [95. с.29]. То же самое наблюдает­ ся и для Степного Поволжья, где в суббореале жаркие сухие условия (интервалы 5,2 - 3,7 и 3,2 - 2,8 тыс. лет назад) преобладали над относи­ тельно увлажненными [117]. Вместе с тем Б.П.Ахтырцев и А.Е.Ахтырцсв отмечают, что в Подворопежье, на песчаных террасах р.Дон в среднем голоцене формирование почв происходило в условиях, близких к со­ временным. По крайней мере 3,4-4 тыс. лег назад здесь сформировались песчаные почвы черноземного характера, имеющие вполне выраженные признаки лесостепного почвообразования [16, с.152].ЛЧаконец, нельзя не отметить позицию Т.А.Серебрянной, считающей, что максимальная облесенность юга Русской равнины связана не с атлантическим, а с суб бореальпым периодом [311].

Весьма интересны и данные тириофауны, изученные И.Е.Кузьмипой и А.К.Каспаровым по раскопанным автором стоянкам Черкасская (424 м2), Копапищс-1 (80 м 2 ) и Копапище-2 (264 м 2 ) [167].

Первые две стоянки расположены в береговых отложениях непосред­ ственно у уреза воды, а Копанище-2 - на оконечности первой над­ пойменной террасы [333]. Представляя собой каждая серию сезонных стойбищ широкого хронологического диапазона - от раннего неолита до средней бронзы (а Копапище-2 включает материалы и финала бронзового века - бондарихинской культуры), эти памятники несмот­ ря на благоприятные условия сохранения слоев (Черкасская и Копа нище-1), не показали сколько -нибудь существенного видоизменения фаунистических остатков по всей толще культурных отложений, хотя определения делались по слоям 0,2 м. Это позволило И.Е.Кузьминой и А.К.Каспарову дать сводную таблицу видов фауны по стоянкам [167, с.88], которая приводится ниже (табл.22) При оценке приведенных фаунистических данных требуются небольшие коррективы. Во-первых, видовой состав в количествен­ ном выражении стоянок Черкасская и Копанище-1, отмеченных ли тологическим единством, должен учитывать соотношение вскрытых площадей (примерно 5:1). Это касается наиболее представительных серий видов как диких животных, так и домашних. При этом ока­ зываются вполне сопоставимы количественно: тарпан, кабан, лось, тур, корова. Во-вторых, в литологических условиях надпойменной террасы (Копаннше-2) остеологические материалы сохраняются во­ обще хуже, но и здесь преобладают практически тс же виды, причем более всего из домашних животных представлена корова. В целом фау­ на, представленная 17 видами диких и 4 - 5 видами домашних животных, Таблица Видовой состав и количество костных о с т а т к о в животных из древних поселений Воронежской о б л а с т и Виды Всего Черкас­ Копа- Кгша ская нище-1 шшк'- ДИКИЕ 1 Сурок - Marmota bobas Muller 6 1 Бобр - Castoz fiber L I Слепыш - Spalax microphtalmus culd Водяная полевка - Arvicola terrestzist I Волк -Canis Lupus L Лиса - Vulpes vulpes L Eypbtii медведь - Uzsus arcias L Лесная куница - Martes inartos L 1 Выдра - Lutra lutra L Широкопалая лошаль - Eduus talipes V.Jrom 13 Тарпан - Eduus gmelini Ant 8 Кабан - Sus ! Благородный олень - Cervus elaphus L 1 Косуля - Capreolus capreolis L 22 26 Лось - Alecs alces L 19 Тур или зубр - Bosaut Bison 2 Птицы - Aves 4 Болотная черепаха - Emesorbiculoris L 3 Рыба - Pisces ДОМАШНИЕ Собака - Canis familiaris L 47 Свинья - Sus senofa domtstica L 28 14 49 Корова - Bos ttiurus L Мелкий рогатый скот - Capraet Ovis 3 64 ИТОГО 1380 100 не показывает резких изменений на протяжении атлантического и суб борсально) о периодов. Однако она более соответствует лесным биоти­ пам, что свидетельствует о значительном развитии широколиственных лесов и более влажном и теплом климате, чем в настоящее время [167, с.98].

Современные же границы Лесостепи в пределах Днепровско Волжского меж;

гуречья проводятся на севере по линии Средний Днепр (в районе Канева) - верховья Дона - Волга (в районах Нижнего Новгоро­ да и Казани) [213 ];

на юге: Кремеичуг-Полтава-Валуйки-Борисогдебск и далее - несколько севернее Саратова вверх по Волге к устью р.Самары (по Л.С.Бергу) [21] или, для Русской равнины: по южной окраине Донец­ кого кряжа и к Волге - южнее Саратова и Самары (по Ф.Н.Милькову) [213,с.120].

Как вытекает из рассмотренных данных, современное распро­ странение лесостепной зоны в целом маркирует далеко не оптимальную, а, скорее, среднюю пространственную позицию, имевшую место в суб Т а б л и ц а Соотношение климатических изменений суббореала и археологических культур бассейна Дона Ландшафт Климат Археологические культуры Под этапы Даты Средний Дои Верхний Дои белозерская Увлаж­ бондарихинская 5-й 3400- Расширение 2800 лесов ненный срубная 3500- Сокращение Сухой срубная 4-й 3400 лесов срубная покровско- абашевская 3970 воронежская донская абашевская + Возоблада­ 3-й Увлаж­ иванобугорская ние леео- ненный терновской тип стшного теплый катакомбная +110 ландшафта ямная Южный ва­ 4170 Keepотер риант степей ми чес кий терновский тип ± 2-й или полупус­ рдоко вы­ катакомбная раженная тынь иванобугорская ±160 ари- ямная дизация 4580 Широколист поетрепи некая венные леса Влажным (протоабашевская) ± (липа, дуб) 1-й теплый нваиобугорская макси­ ямная мально про­ репинская ±100 двинуты на куш, туры юг вережнточ н о г о и е о ли та бореальном периоде. Особый интерес представляют данные, основан­ ные на выделенных Е.А.Спиридоновой подэтапах суббореала и учиты­ вающие динамику его изменчивости (табл.23).

Приведенная таблица, даже опуская возможные поправки в сто­ рону смягчения резкости границ подэтапов, показывает значительно большую климатическую стабильность Лесостепи в суббореале в сравнении с южными степными регионами. В этом смысле Лесостепь может рассматриваться как своеобразный природный накопитель необ­ ходимых условий жизнеобеспечения, куда время от времени были на­ правлены миграционные процессы. Считается, например, что наряду с громадной кормовой базой в виде злакового разнотравья, благоприят­ ствовавшей ведению скотоводства, Лесостепь обладала и особенно богатым животным миром и ихтиофауной, позволяющими на длитель­ ное время сохранять рентабельность присваивающей экономики. Такая экономика предполагала вдвое большую, в сравнении с сопредельными зонами, демографическую емкость [%, с.16].

Сами миграционные процессы могли побуждаться разными фак­ торами, подчас прямо противоположного свойства: либо демографиче­ ским взрывом при благоприятных жизнеобеспечивающих условиях, ли­ бо разрушением экосистем, вызванным ухудшением климата, эпидемия­ ми, военными столкновениями (в свою очередь мотивированными раз­ ными факторами).

Каким же образом эти процессы отражены археологически в ис­ тории Донской Лесостепи? При рассмотрении данного вопроса особое значение имеет оценка этнокультурной ситуации предшествующего бронзовому веку периода - энеолита, связанного с поздней атлантической фазой (второй максимум: 6000-4700 лег назад) и рассматриваемой в ка­ честве всеобщего в масштабах Северной Евразии климатического опти­ мума в голоцене [378, с.142-147], когда, при возможных климатических подвижках, Юг и континентальные районы оказывались более консерва­ тивными [378, с.147].

Уже на раннем этапе энеолита, характеризуемым распростране­ нием культур мариупольской культурной области [62], наметились су­ щественные изменения этнической карты восточноевропейской Лесосте­ пи и, одновременно, усложнение культурно-генетических процессов.

Основным их возбудителем явилось проникавшее из южных степных регионов население ранних энсолитических скотоводов. Учитывая до­ статочную стабильность природно-климатической обстановки того вре­ мени, можно предполагать саму форму проникновения первоначально как диффузии небольших групп носителей новых этнокультурных тради­ ций. Археологические матери алы тоже свидетельствуют о том, что кар­ динальной смены населения здесь не произошло: памятники южного об­ лика выявлены пока в небольшом количестве (на фоне синхронных им местных неолитических), причем все они представляют собой следы ко­ чевий или сезонных промысловых СТОЙбищ, Побудительные причины такого рода диффузий связаны, скорее всего, с формированием на степ пых пространствах Евразии подвижного скотоводческого хозяйства, довольно быстро приводившею к относительному перенаселению.

Накопленная сумма источников позволяет говорить о том, что основные направления этих процессов в Лесостепи генерируются пре­ емственностью, последовательной трансформацией культур на всем протяжении энеолита. Такого рода эволтоциопность особенно ярко проявила себя в Донском Лесостепье в облике культур пижнедонской (первый этап), репинской (второй этап) и донской абашевской (третий, пережиточно энсолитический этап). Достаточно четко сходный процесс отражен и материалами Волжско-Уральского Лесостепья, где самарская культура (первый этап) находит продолжение в облике хвалыиских па­ мятников (второй этап), а последние отразили процесс становления ряда ранних древпеямпых культурных признаков (третий этап энеолита ранняя бронза). Кроме того, исследователями улавливается генетиче­ ская преемственность культур бронзового века этой же территории:

.инской и срубпой [59;

125;

133;

161), причем первая из них рас.риваегся как явление трансформации культуры древнеямной, Та,им образом, и в первом, и во втором случаях генетические истоки вос­ ходят к кругу культур мариупольской области.

Однако облик замыкающих обе цепочки культур: донской аба шевской и срубной, далеко не тождественен. А это значит, что для пони­ мания глубинных механизмов генезиса культур требуются поиски (наряду с генеральным направлением) сопутствующих региональных тенденций. Для обозначения отмеченных генетических цепочек культур ниже я буду придерживаться названий: первая (западная) и вторая (восточная) мариупольские линии развития.

В самых общих чертах следует сделать попытку определения вероятных причин, способствовавших накоплению признаков различия в процессе развития этих линий. Еще на их исходных позициях между нижнедонской и самарской культурами, наряду с суммой общих призна­ ков, отмечается своеобразие. Необходимо уточнить, что в характере свя­ зующих признаков заложены, прежде всего, явления обшестадиалыюго характера;

явления, возникшие па принципиально единой экономи­ ческой основе (в данном случае - преимущественно скотоводческий уклад хозяйствования с элементами коневодческой специализации), а также явления, возникшие вследствие взаимоконтактов. Отличительные же признаки таковы, что не позволяют со всей определенностью гово­ рить о полном этническом единстве носителей пижнедонской и самар­ ской культур. В этом отношении первая из них значительно ближе азово днепровской культуре, особенно материалам ее первого этапа, а вторая прикаспийской, что позволяет предположить для названных пар культур родственные связи и на основе этого объединять их в рамках культур­ ных общностей. Можно добавить, что носители нижнедоиской и самар­ ской культур не были изолированы и от локальных этногеиетических процессов.

И, тем не менее, общие признаки культур, определившие само выделение мариупольской культурной области, явились, надо полагать, продуктом важных процессов как общественно-экономической, так и этнической консолидации.

На втором этапе энеолита накопление новых признаков в боль­ шей степени фиксируются для второй (восточной) линии, воспринявшей такие стадиальные новации как обряд захоронения умерших скорчено на спине, а несколько позднее - устройство курганов. Первая же линия в пределах Дона проявляет себя более консервативно, с сохранением всех прежних обрядовых погребальных традиций. Уже это обстоятель­ ство позволяет говорить об известном расхождении религиозно культовых воззрений и в целом - идеологии у двух групп энеолитическо го населения Доно-Волго-Уральской Лесостепи. Отчасти оно мотиви­ ровалось появлением различий в сфере экономики: на Дону у носителей репинской культуры и у их потомков - донского абашевского населения в скотоводческом хозяйстве сохранялся приоритет коневодства и разве­ дения крупного рогатого скота [344], тогда как в экономике хвалынских племен наметилась, а у их преемников - племен древнеямной культуры окончательно сложилась овцеводческая специализация [207]. Важно подчеркнуть, что на ранних фазах донской абашевской культуры, наряду с сохранением основ прежнего хозяйственного уклада, сохраняются и старые обрядовые установки: захоронение умерших вытянуто на спине, отсутствие курганных насыпей и т.д. Этой культурой и ограничивается на Дону развитие первой (западной) этногеиегическоЙ линии.

О преемственности донской абашевской культуры от кулыуры репинской говорят многочисленные факты, что уже отмечалось ранее.

Однако проблема ее происхождения осложнена тем обстоятельством, что к ней же, как правило, подключаются и проблемы формирования абашевских культур Поволжья и Приуралья, а затем ведется поиск об­ щего исходного центра их распространения. Такой подход совершенно правомерен, но, на мой взгляд, должен исключить системы доказа­ тельств о хронологическом приоритете ранних абашевских памятников той или иной территории. Вопрос должен быть переведен в плоскость определения их энеолитической подосновы, действительно общей (как раз и предопределившей черты их сходства), но не единственной, чго и наложило на каждую из культур региональное своеобразие. Такой об­ щей подосновой ЯВЛЯЛСЯ репинский этнокультурный компонент. В этой связи можно говорить о его донском происхождении, хотя еще в энео­ лите последовало продвижение репинских племен (на стадии распада культур].!, во второй половине Ш тыс. до н.э.) в северо-восточном на­ правлении - к Поволжским районам. Отмеченные дом более позднего времени различия в абашевских культурах несут не хронологический, а этнический характер, связанный с особенностями воздействующей окру­ жающей этнокультурной среды. Были и иные направления рассредото­ чения репинского населения. В частности, репинские материалы с позд­ ними чертами ныне хорошо известны в Нижнем Поволжье, откуда они могли быть включены в процесс генезиса и средпеволжской, и уральской абашевских культур.

Не менее важно иметь в виду и то обстоятельство, что сами объ­ единяющие признаки в абашевских культурах могут определяться ста­ диальным характером. Это хорошо иллюстрируется общими культур­ ными проявлениями для широкой территории Лесостепи на единых ста­ диях развития в рамках всей энеолитической эпохи, начиная со времени сложения мариупольской культурной области. При этом, естественно, необходимо учитывать и возможные передвижения отдельных этнокуль­ турных группировок па соседние и более удаленные территории. По­ следнее, например, документируется появлением в лесостепном Придо нье памятников покровско-абашевского типа, связанных с отдаленными от Дона восточными территориями.

Генетическая связь древнеямиых и полтавкинских племен По­ волжья, а последних - со срубным населением (вероятный вариант - через потаповские памятники) имеет достаточно серьезное обоснование и, таким образом, вторая мариупольская линия прослеживается практиче­ ски на всем протяжении бронзового века Вол го-Уральского Лесосгепья.

На стадии оформления полтавкинских культур в эту линию были вклю­ чены (правда, в ограниченной степени) традиции каткомбных культур степного причерноморскою мира, а также элементы синхронных куль­ тур уральских территорий (что и привело к оформлению памятников потаповского типа) [64]. Последние затем примяли активное участие в процессе формирования ядра срубной общности. Таким образом, на длительном пути своего развития и первая, и вторая мариупольские ли­ нии накопили известный запас своеобразных признаков. Однако эти линии имели не только параллельное направление, но на определенных отрезках времени соприкасались. Так, в частности, к концу второго этапа энеолита в Донское Лесостепье началось продвижение древпеям ных групп из Поволжья, а позднее - и из Нижнего Подонья, чем ознаме­ новалось начало па Дону пережиточной стадии в истории местного энеолитического населения. Это же событие послужило причиной распа­ да репинской культуры, в процессе которого, наряду с миграциями, а также с обособлением части репинских племен (что позднее привело к оформлению донской абашевской культуры), происходила взаимоасим миляция. Она отражена появлением групп материалов смешанного ям но-репипского облика. Сходные явления отмечаются и для Вол го Уральской Лесостепи.

Если проникновение в Волго-Уральскую Лесостепь носителей древнеямпой культуры сопряжено по времени с началом Ш тыс. до н. э., а возможно и несколько раньше [208;

210], то в Донской Лесостепи они стали проявлять себя значительно позднее - около середины Ш тыс. до п. э. Это могло быть связано с началом иссушения Туранской равнины и миграционного давления среднеазиатских скотоводов на сопредельные степные области. Вполне естественно, что данный процесс затронул, вслед за степной зоной, сначала примыкающую к эпицентру древнеям ного мира Заволжскую Лесостепь, а лишь зачем - Донскую (имеются в виду относительно крупные масштабы этого процесса), где па первом подэтале суббореала широколиственные леса были максимально про­ двинуты па юг (см. табл. 22).

Таким образом вновь, как и в энеолите, фиксируется продвиже­ ние южных i-рупп с типично степной моделью хозяйствования в лесо­ степную зону. Отсюда следует, что тип хозяйствования не всегда дикто­ вал выбор строго определенной экологической ниши, а скорее наоборот, изменения природно-гсо1рафической среды требовали соответствую­ щего персструктурнровапия экономических систем. Впрочем, в силу рас­ смотренных выше благоприятных особенностей, Лесостепь позволяла сохранять самые разные хозяйственные уклады, что и отражают собой древиеямные памятники Дона: курганные захоронения, места кочевий и сезонные стойбища.

С особой силой процесс взаимодействия двух линий в пределах Доно-Волго-Уральской Лесостепи развернулся на средней стадии бронзового века, что, по сути дела, на Дону привело к их полному слия­ нию. Речь идет о взаимодействии абашевских и срубпых культур.

Фактически, с приходом древнеямных племен, вторая генетиче­ ская линия стала на долгое время определяющей и на Дону. Здесь, как и в Поволжье для полгавкинской культуры, ямный компонент явился важной составляющей при возникновении среднедонской катакомбной культуры, что и предопределило заметное сходство сопредельных эт­ нокультурных образований. Замечу лишь, что в облике среднедонской катакомбной культуры признаков, привнесенных из среды степного катакомбного мира фиксируется значительно больше, чем в средне волжской полгавкинской.

Две отмеченные линии преемственности культур были стержне­ выми в процессе культурогенеза в эпоху энеолита и бронзы рассматри­ ваемого региона, но не единственными. Энеолитические культурные образования лесостепной зоны имели и другие направления контактов, приводивших к восприятию новых этнических признаков. Как показы­ вают источники, с приходом раннеэ!политических скотоводов местные неолитические этносы, испытав определенное давление, включались в развернувшийся миграционный процесс, но полностью вытеснены не были. При известной специфике неолитического субстрата и энеолитиче ских образований в каждом из районов Лесостепи, четко обозначалась тенденция взаимодействия тех и других, что отражено появлением син­ кретических типов керамического материала: черкасского типа на Дону, русско-азибеиского на Волге. Следует, правда, отметить, что на первом этапе энеолита эти взаимодействия имели а целом ограниченный харак­ тер, ни в одном с;

гучас не ставшие определяющими при оформлении новых крупных этнокультурных образований..

На последующих этапах энеолита контакты с представитслями местного пережиточного неолита усиливаются, причем фиксируется и новая тенденция: взаимодействия с проникавшими в Лесостепь носите­ лями культур северного (лесного) мира. Естественно, что все это проис­ ходило на фоне динамичного наполнения лесостепных пространств энеолитическнми этносами. Таким образом, есть основание наметить еще линии этногенетического развития в соответствии с направлением контактов: третью - с местным лесостепным неолитом, и четвертую (северную) - с лесным неолитом. Обе эти линии просматриваются на всей территории лесостепной зоны в виде материалов смешанного обли­ ка.

Важные процессы развернулись к началу пережиточного этапа энеолита. Они были вызваны активным включением в русло первой (западной) линии этногенеза четвертой (северной), в результате чего в бассейне Дона оформляются иванобугорская культура и алексеевский культурный тип в правобережье Волги [62]. В своей основе они несут признаки репинской культуры (в различных их комбинациях) и признаки неолитических культур: в первом случае - белевско-деснинской, во вто­ ром - волго-камской н срсднсволжской.

Возвращаясь к вопросу о генезисе лесостепных культур, синхрон­ ных бронзовому веку, интересно отметить появление в Поволжье мате­ риалов вольско-лбищенского типа, Их происхождение весьма сходно с тем процессом, который предопределил сложение донской абашевской культуры, хотя при участии далеко не равнозначных генетических ком­ понентов. В качестве ведущих здесь являются традиции групп населения, отделившихся от основного массива племен хвалынскои, а возможно, и самарской культуры второго этапа, затем оказавшихся в условиях дли­ тельной культурно-территориальной изоляции. Реальность существова­ ния такой группы покалишь предполагается, но иначе трудно обьясиить сумму реминисцентных признаков лбищенской глиняной посуды: ворот­ нички и валиковые утолщения, орнаментальный зигзаг и т.д. Кристал­ лизация же специфики вольско-лбищенского материалов, а, следова­ тельно, его оформление как культурного типа, наметилось синхронно и не без участия ранних полгавкинских и катакомбных традиций.

Контакты носителей лесостепных культур пережиточного энео­ лита и бронзового века Поволжья с представителями лесного этнокуль­ турного мира выражаются во взаимопроникновении признаков алек сеевского, вольско-лбищенского, древнеямного, полтавкинского облика с одной стороны, и волоеовского - с другой. Такие связи имели самую различную подоплеку, включая и опосредованное гь признаков сход­ ства через сам процесс формирования волосовской общности, в кото­ ром определенную роль сыграли и первая, и вторая мариупольские ли­ нии этногенеза. Замечу, что на Дону влияние сложившейся волосовской культуры пока столь четко, как в Поволжье, не прослеживается, хотя имеются находки и собственно волосовских материалов [346].

Наконец, большое значение в сложении культур бронзового века рассматриваемого региона имела этпогепетическая линия, выходящая из южных областей, главным образом, из степей Северного Причерномо­ рья и Предкавказья. Эта южная линия (пятая по счегу) наметилась еще в предшествующие эпохи. В бронзовом веке она чегко проявила себя, как уже было отмечено выше, в процессе формирования катакомбной куль­ туры на Дону и (в меньшей степени) - полтавкинской культуры в По­ волжье.

Первые проникновения на Средний Дон традиций катакомбного этнокультурного мира приходятся на второй подэтап суббореала (по Е.А.Спиридоновой), что соответствует рубежу 111-11 тыс. до н.э. Этот подэтап характеризется кратковременной, по резко выраженной ариди зацией климата. Природно-климатические изменения затронули прежде всего степные пространства и в меньшей степени - лесостепную зону.

Недавно Ю.П.Матвеев высказал суждение, согласно которому катакомбное население с устойчивой моделью хозяйства степного ти­ па пришло на Средний Дон не как в Лесостепь, а на постепенно остеп няемую в результате повышения аридпости территорию. С началом же "кратковременного" (около 400 лет!) периода повышения влажности происходит отток катакомбного населения из зоны облесения.

Ю.П.Матвеевым, правда, делается оговорка по поводу того, что "известное изменение" хозяйственно-культурного типа катакомбного населения, выразившееся в распространении стационарных поселений, было обусловлено "опрсде.1 генной адаптацией к несколько иным услови ям среды обитания" [194 ]. Данное суждение, хотя и изложенное в тезис­ ной форме, мне представляется достаточно интересным и требует более внимательного рассмотрения.

Продвижение на Средний Дон с юга групп катакомбного населе­ ния - факт, не вызывающий сомнения. Ю.П.Матвеев и его соавторы (А.Д.Пряхин, В.И.Беседин) связали данное событие с ростом населения донецкой катакомбиой культуры [281]. С этим можно было бы и со­ гласиться, если бы не фиксируемая палинологами аридизация климата, начавшаяся именно в тог период времени. А это предполагает и иное объяснение характера миграции. Можно было бы согласиться также с тем, что остепнемие Среднего Дона отвечало характеру степной моде­ ли хозяйства пришлых групп населения, а вновь ( и вскоре) начавшийся период увлажнения климата и наступление лесов побудил к оттоку ката­ комбиого населения отсюда в южном направлении. Однако именно в этом хронологическом диапазоне (3970±160 - 3550+110 лег назад) только и начинается оформление среднедонской катакомбиой культуры - тезис, который совсем недавно отстаивался Ю.П.Матвеевым и ею соавторами [281].

Наибольшее распространение в Донской Лесостепи катакомбные памятники получили именно на третьем подэтапе суббореала (по Е.А.Спиридоновой). Ю.П.Матвееву следовало бы объяснить, почему памятники не раннего, а развитого и позднего этапов этой культуры оказались не только на Среднем, но и на Верхнем Дону, т.е. в северной лесостепной части, ландшафт которой в то время явно отличался от степного. Не согласуется с тезисом Ю.П.Матвеева и такой археологиче­ ский признак, как распространение на Среднем Дону характерных для донецкой культуры Т-образных катакомб на развитом, и даже на позд­ нем этапах развития местной катакомбиой культуры. Отток населения среднедонской катакомбиой культуры действительно происходил, но по времени он был связан с наступающим периодом остепнения покидаемой территории!

Причины- же такой реверсии, на мой взгляд, достаточно ясны:

осложнение политической ситуации в связи с продвижением на Дон по кровско-абашевских и ранних срубных племен. Еще раз хотелось бы обратить внимание па то обстоятельство, что ни энеолитические группы подвижных скотоводов, пи древнеямное население (с ярко выраженной степной моделью хозяйствования), проникнув в пределы Донского Лесо степья, не задавались целью обратного возвращения по климатическим соображениям. Как показывают археологические источники, не стало исключением в этом плане и катакомбное население. Примеры тому:

во-первых, резервирование репинских традиций в облике донской аба шевской культуры, а, во-вторых, активное взаимодействие на Дону ямиых и катакомбных традиций (отчасти пережиточно репинских), в результате чего и формировалось своеобразие среднедонской ката­ комбиой культуры. Наконец, могла ли лесостепная зона тормозить раз­ витие хозяйственного уклада пришлых групп катакомбиого населения в такой степени, что они при первой возможности были готовы ее поки­ нуть?

Есть основание полагать, что Донская Лесостепь в то время не стала ареной широкой миграции, поскольку собственно донецких па­ мятников здесь совсем немного. Скорее, фиксируется процесс "выдавливания", в силу относительного перенаселения, отдельных пе­ риферийных групп южного катакомбного мира, действительно подвиж­ ных скотоводов, не отягощенных привязывающими к месту факторами земледельческим или придомным животноводческим укладом хозяйства.

Если исходить из предложенной В.П.Шиловым типологии моделей ско­ товодческих хозяйств степного типа [401, с.5-16], эти группы придер­ живались, надо полагать, третьей модели - специализированного овце­ водства, присущего степной зоне Подопья-Поднепровья [401, с.15] и для которых был более присущ подвижный быт. О приоритете подвижного скотоводческого хозяйства на раннем этапе средпедонекой катакомбной культуры в свое время писал и А.Д.Пряхин, основываясь на том, что ранние поселки этой культуры имеют небольшие размеры и маломощ­ ные культурные отложения [271, с. 146-147]. Дополнительным подтверж­ дением такому заключению служа! И материалы ранних ямно катакомбпых и катакомбных погребений, нередко включающие астра­ галы овец от одной-двух до 33-х и даже 53-х особей! Некоторые из этих погребений сопровождались черепами и костями йог лошадей, а также овец, и значительно реже - черепами быков и коров.

Условия Лесостепи вслед за кратким периодом остепнения, не ТОЛЬКО способствовали сохранению овцеводческой специализации (астрагалы овец продолжают встречаться и на развитом, и на позднем.этапах средиедонской катакомбной культуры, а па поселениях того вре­ мени кости мелЙОГО рогатого скота составляют, как и кости лошади, до 20% от числа костей домашних животных), но побудили к интенсивному разведению и крупных животных, создавшему предпосылки перехода к оседлости, что подтверждается появлением на развитом этапе долго­ временных поселков со стационарными жилыми помещениями [271, с. 147]. Отныне удельный вес крупного рогатого скота в стаде становится уже преобладающим. В качестве иллюстрации сказанному можег слу­ жить таблица, опубликованная в одной из работ А.Д.Пряхина [271].

Т а б л и ц а Данные определения костей домашних животных с поселений среднедонской катакомбной культуры Борщей о IV Ксизово 1 Ерик Д армо д с и т с ко е Вид животных кость/ос. % кость/особь % кость/пс. % кость/ос. % 117/? ?

Крупный рога­ 31/2 40 1413/33 70.2 23/3 33. тый скот Мелкий рогатый 3/1 20 84/6 18.7 18/? ? 5/1 13. скот Свинья 1/1 20 47/4 6.5 35/"? ? 3/2 22. Лошадь 1/1 20 29/2 4.3 3/? ? 41/2 22. Собака 1/? ? 2/1 ill 5/2 4. Таким образом, именно население катакомбнои культуры со временем максимально активизировалось, сформировав присущую Ле­ состепи с ее злаковым разнотравьем модеоп. придомного скотоводства [401, с.6]. Эта модель стала доминирующей, но, как показывают источни­ ки, она оставляла место и для подвижного скотов оде гва, т.е. разные па правления не противопоставлялись, а взаимодействовали. Этому способ­ ствовала особая демографическая емкость лесостепной зоны, приглу­ шавшая процессы относительного перенаселения. Более того, благопри­ ятные природные условия Лесостепи с широкими возможностями под­ держания скотоводческого хозяйства, несли в себе и известный консерва­ тизм: сохраняли традиционные формы уклада жизни, не побуждали к активному внедрению иных форм ведения хозяйства и совершенствова­ нию их технологий. Так, у донского катакомбного населения практико­ валось и земледелие, и охота, но в относительно ограниченном объеме, что в свое время было отмечено А.Д.Пряхииым [271, с. 143-149}. Новые материалы не внесли каких-либо серьезных корректив в существо данно­ го вопроса.

Таким образом, Донская Лесостепь даже в периоды климатиче­ ских колебаний не предполагала резкой переориентации хозяйствования, как и складывания у каждой по отдельности этнической группировки особо комплексной хозяйственной структуры, и уж никак не побуждала реверсивные миграционные процессы по хозяйственным соображениям.

Со всей очевидностью это подтверждается бытованием здесь синхронно катакомбнои культуре памятников иванобугорской, а затем - воронеж­ ской культур, а также памятников донской абашевской культуры.

И, наконец, еще одно соображение по поводу той часги тезиса Ю.П.Матвеева, где он говорит о проникновении на смену основной мас­ се катакомбного населения в Донскую Лесостепь из более северных рай­ онов носителей абашевской культуры, о постепенном вымывании аба шевского компонента, что побудило к жизни на обширной территории Лесостепи и Степи срублую общность, в целом вновь ориентированную на степную модедь хозяйственного развития [197, с.45-46]. Со всем этим тоже можно было бы согласиться, но лишь в том случае, если бы Ю.П.Матвеев обосновал, во-первых, механизм развития степной моде­ ли хозяйствования в лесной зоне (абашевское население, по мысли Ю.П.Матвеева, продвинулось в Донскую Лесостепь с севера, а севернее Лесостепи идет лесная зона), и, во-вторых, механизм перерастания аба­ шевской культуры в срубную в условиях Лесостепи с последующей экс­ пансией па степные пространства, при наличии уже степной модели хо­ зяйствования.

На мой взгляд, Донская Лесостепь была обречена находиться в стороне or крупных очагов культурогенеза, которые тяготели к районам с более чутким реагированием на относительное перенаселение и, в то же время, располагавшими важными сырьевыми ресурсами (для эпохи бронзы - рудными месторождениями). Эти же районы являлись и исход­ ной точкой, и главной ареной действия пассионарных обществ па стадии их зарождения, ибо не требовали особых адаптивных усилий, какие приходилось прилагать в иных природно-климатических условиях. Та­ ким районами были Степь и Лес. И лишь с расширением зоны действия этногенеза в этот процесс включалась Лесостепь, снимавшая напряже­ ние с линий главного направления пассионарности либо путем погло­ щения избыточного населения, либо путем военных вторжений. Это со­ всем не означает, что Лесостепь должна рассматриваться как вместили­ ще пассивных геобиоценозов. И в первом, и во втором случаях появляв­ шиеся здесь представители крупных этнических образований экстрапо­ лировали на себя весь комплекс социальной и имущественной иерархии "метрополий". Но именно условия Лесостепи создавали более емкий ре­ зерв традиционализма. Поэтому затухание традиций здесь происходило с некоторым запозданием, нежели в основных очагах их зарождения, т.е.

здесь улавливается меньшая восприимчивость к новациям. Серьезным сдерживающим фактором активности культурогенеза в самой лесо­ степной зоне являлась и ее полиэтничностъ, сопровождавшаяся разными хозяйственными системами.

Рассмотренные выше основные пути культурогенеза в очерченном регионе отражают, по-видимому, исторические процессы более широкого территориального охвата. Так, например, во многом сходные по ха­ рактеру культурно-генетические ситуации прослеживаются в лесостеп­ ных районах Днепровского Левобережья и Донца. Там также, начиная с раннего этапа энеолита обнаруживается взаимодействие азово днепровской кулыуры с местными неолитическими образованиями, при­ ведшее к появлению па Днепре засухского, а на Донце - александрий­ ского типов материалов [62]. Для второго этапа энеолита столь же оче­ виден приоритет1 первой (западной) генетической линии в облике срсднсстоговской культуры при наличии контакта с ямочно-гребенчатым неолитическим миром, а затем, с распространением древнеямньгх племен, происходит взаимодействие первой и второй (восточной) линий, что наблюдалось и для донского Лесостепья.* Однако в Лесостепи Поднеп ровья данный процесс был усложнен включением еще ранее проявивших себя традиций сурской неолитической культуры и, возможно, других эт­ нокультурных образований азово-черноморской линии развития, а также влиянием со стороны трипольской культуры. При сложившейся региональной специфике этнокультурного фона племена ямной куль­ туры здесь не были единственными обитателями.

Не ставя перед собой задачи обобщения имеющихся по данному вопросу более детальных разработок, отмечу лишь, что сходные рас­ смотренным процессы отражены появлением материалов сосницкой и марьяновской культур [22;

23], в которых заметно влияние традиций пережиточного лесного неолита (подобно характеру материалов ивано бугорского и воронежского, алексеевского и вольско-лбищенского типов, памятников каневской группы) с признаками того же происхождения, и т.п.

* Считаю, что в основе сложения и средиестоговской, и репинской культур ведущую роль сыграли традиции нижнедонской ракнеэнеолитической культуры.

Следует полагать, что южная генетическая линия здесь проявила себя значительно ярче, чем на Дону (а, тем более, в Поволжье и При уралъе) в процессе формирования катакомбной культурной общности.

Наконец, единые традиции исторического развития в сходных формах проявления предопределили складывание на широких пространствах культур срубного облика. При всем этом обнаруживается синхронное бытование в пределах восточноевропейской Лесостепи на протяжении IV-1I тыс. до н.э. различных этнокультурных образований с признаками разных археологических эпох. Такая ситуация характерна именно для лесостепной природно-i еографической зоны и, тем самым, отражает ее историческую специфику. В целом это вытекает из высокой степени со­ ответствия ее экологических ресурсов путям и формам их экономиче­ ского освоения.

Имеющиеся археологические источники позволяют говорить о том, что Донская Лесостепь (как и другие лесостепные районы) не была в стороне от процессов формирования оригинальных культур и куль­ турных типов. Однако их основными генетическими слагающими ока­ зывались компоненты либо степных, либо лесных культур (в самых раз­ ных сочетаниях). Но ни в одном известном случае в зоне Лесостепи не зародилось первичного ядра хотя бы одного из исторически засвиде­ тельствованных этноязыковых образований. Такой вывод тоже, на мой ВЗГЛЯД, иллюстрирует характер Лесостепи как особой историко географической зоны.

Судя по находкам костей лошади в культурных слоях стоянок, устройству жертвенников из лошадиных годов, отражению культа коня в зооморфных костяных пластинах и т.д., уже у носителей культур мариу­ польской области (азово-дпепровская, пижпедонская, самарская, при­ каспийская) в скотоводческом хозяйстве закладывались основы коневод­ ческой специализации. Подвижный же характер их быта подчеркивается относительно быстрым распространением на широких восточноевро­ пейских пространствах Степи и Лесостепи единых культурных призна­ ков, причем на Среднем Дону памятники пижпедопской культуры пред­ ставлены пока только сезонными стоянками с типами малых по разме­ рам жилищ кратковременного пользования (Университетские -1 и -3, Черкасская, Дрониха). И, как показывают источники, коневодство про­ никло в ДонскуЕО Лесостепь с юга или юго-востока, т.е. из Доно Волжских степей.

Широкое и быстрое продвижение ранних коневодов осуществля­ лось, надо полагать, при знакомстве с верховой ездой, на что уже обра­ щалось внимание исследователей. Правда, один из ведущих специалис­ тов России по изучению скотоводческих структур древности В.А.Шнирельмап отрицает возможность столь раннего появления всад­ ников, склоняясь к рассмотрению псалиев срсднестоговской культуры в качестве атрибутов запряжки животных в повозку [408, с.231-232].

Но если псалии не обязательны для верховой езды, или им могли, как он полагает, предшествовать сыромятные удила, то аргумогт такого рода оказывается явно противоречащим высказанному сомнению. Значитель­ но серьезнее, со ссылкой на источники, выглядит тезис исследователя о предшествовании езды в повозке верховой езде у индоиранпсв. Но здесь могло ускользнуть из поля зрения одно важное обстоятельство. В за­ тронутых В.А.Шнирельманом источниках речь можег идти и о сравни­ тельно поздних наслоениях в религии индоирапцев. Индоиранцы II тыс.

до н.э. вполне обоснованно сопоставляются многими исследователями с племенами степной и лесостепной зон Евразии периода распростране­ ния позднекатакомбных культур и культур срубно-андроповского мира, где последние, занимая территории к востоку от Волги, являлись в зна­ чительной степени наследницами древпеямпых традиций. Но древпеям ные племена той же территории развивали овцеводческую специализа­ цию [207]. Другими словами, в истории хозяйства Восточной Европы существовал не один, а два разновременных очага распространения ко­ неводства, связанных е носителями двух, хотя и близких этногенетиче ских линий. Первый, древнейший очаг, возникший в ВОСТОЧНЫХ пределах Урало-Каспийско-Черноморской зоны Степи, сдвинулся затем к западу, в Диспро-Донское степо-лесостепное междуречье, уступив место форми­ ровавшемуся овцеводческому хозяйству. Вюрой, поздний очаг, спустя значительное время, вновь возник в восточном регионе и, видимо, не без влияния продолжавших сохранять коневодческие традиции племен абашевской общности, ближе к середине II тыс. до н.э. растворившихся в срубио-андроновской среде. Таким образом нельзя исключать и того, что в религиозных представлениях иидоиранцев отложились сюжеты, связанные со вторичным периодом широкого распространения коне­ водства и всадничества, которому в истории восточной ветви индоиран­ ских племен действителыю предшествовала езда в повозке.

Довольно сложный характер истории развития коневодческого хозяйства как нельзя лучше иллюстрируется замечанием В.А.Шнирельмаиа по поводу того, что в рамках общеисторической тен­ денции развития скотоводства в конкретных условиях картина часто была, вероятно, более сложной, так как процесс мог прерываться и даже обращаться вспять. Формы полукочевого и отгонного скотоводства мог­ ли чередоваться у одного и того же населения на разных этапах истории [408, с.242-243].

Говоря же о прочной оседлости коневодов, В.А.Шнирсльман ссы­ лается па работы В.П.Шилова. Однако В.П.Шилов рассматривает не истоки сложения, а уже вполне сложившиеся коневодческие общества, занявшие в ходе передвижений северостеппые и лесостепные районы, характеризуемые условиями разнотравья, что, как справедливо им под­ черкнуто, предполагало относительную оседлость коневодов. Это поло­ жение отнюдь не противоречит тезису о подвижности быта коневодче­ ских групп на ранних этапах в области первичного своего зарождения.

В.П.Шилов, обращаясь к этно!рафическим примерам Нижнего По­ волжья, приводит данные о перекочевках в определенные периоды года табунов лошадей, и количество этих перскочсвок лишь немногим усту­ пает передислокациям овечих отар [401, c.Jl]. Интересно, что в рамках комплексного скотоводства калмыков для каждого вида животных предполагается свое количество перекочевок и величина площади выпа­ са. Видимо, эта зависимость гоже довольно рано стала одним из фак­ торов выделения полукочевых и кочевых групп из среды древнейших скотоводов-земледельцев.

Культуры мариупольской области предшествовали культуре среднестоговской, до сих пор считавшейся древнейшей коневодческой культурой Восточной Европы [359]. Приведенные же выше материалы позволяют ставить вопрос о более древнем возрасте, а также о несколь­ ко иных условиях становления данной специализированной формы хо­ зяйствования. Вместе с этим небесспорным является и существующая точка зрения относительно форм быта ранних коневодов и времени по­ явления всадничества.

На следующем этапе энеолита особенно ярко мариуполькую ли­ нию развития отражает репинская культура, сохранившая, как уже от­ мечалось ранее, в основном бескурганный обряд вытянутых захороне­ ний, своеобразие традиции керамического производства, признаки коне­ водческой специализации в рамках скотоводческого хозяйства. В част­ ности, среди остеологических материалов поселения у хут.Репипа (давшего название культуре) К0% принадлежало костям лошади.

Группы коневодов в энсолити ческу го эпоху довольно быстро освоили лесостепные пространства. Обильные растительные ресурсы облегчали заготовку кормов, но это, видимо, еще долго не стабилизиро­ вало оседлость коневодов. Здесь можно еще раз сослаться на сезонный характер практически всех известных на Дону энсолитических стоянок.

Даже и поселение у хутора Репина не песет, как считают некоторые ис­ следователи, явных признаков долговременное™, поскольку здесь ко­ личество бытового материала невелико (к тому же он разновременный), а выявленные кости свиньи - основной аргумент1 признания оседлости жителей поселка • принадлежат одной особи!

И позднее, у потомков репинских племен - носителей донской абашевской культуры, сохраняется весьма высокий удельный вес коне­ водства. Судя по остеологическим данным, лошадь составляла до 17% от общего поголовья их стада [264, с.118].

Пока пет каких-либо данных о существовании земледелия в хо­ зяйстве донских энеолитических племен. Проведенный Н.А.Хотинским палинологический анализ на многослойных стоянках Черкасской и Ко панище I показал полное отсутствие следов культурных злаков в слоях, соответствующих всем этапам развития энеолита. Вместе с тем неожи­ данным оказалось наличие таковых в нижележащих слоях с неолитиче­ скими материалами.

Известной подвижностью характеризовался и быт древнеямных овцеводов эпохи ранней бронзы, что маркируется на Дону их сезонными стоянками и кочевьями.

Картина несколько меняется лишь со времени оформления сред недонской катакомбной культуры, хотя животноводство в Донской Лесостепи на протяжении всего бронзового века оставалось приоритет­ ным направлением в экономике. Раскопки многослойных стоянок пока­ зывают, что на Дону i-руппы скотоводов вплоть до средней поры эпохи бронзы входили в соприкосновение с местными пережиточно неолити­ ческими племенами, развивающими традиционные формы присваи­ вающего хозяйства : охоту, рыболовство, собирательство. Длительное параллельное развитие нескольких укладов хозяйствования у разноэт ничных групп как раз и определяет глубокую специфику Лесостепи в сравнении с другими физико-географическими зонами.


В самых общих чертах, с известным обобщением, в бронзовом веке рассматриваемой территории можно выделить следующие хозяй­ ственные уклады, каждый из которых является определяющим в том или ином этнокультурном образовании:

1. Специализированное овцеводческое направление в ското­ водстве (древпеямная культура);

2. Специализированное коневодческое направление в ското­ водстве (донская абашеская культура);

3. Рыболовство (рыбиоозерская пережиточно неолитическая культура - середина IJ1- начало И тыс. до н.э.;

иванобугорская культура).

4. Комплексное скотоводческое хозяйство с преобладанием в стаде крупного рогатого скота (средисдонекая катакомбная, донская лесостепная сруб пая культуры).

5. Специализированное направление разведения крупною рогато­ го скота (воронежская, бопдарихипская кулыуры).

Такие виды хозяйственной деятельности как охота, собиратель­ ство и земледелие (включая огородничество) в разной степени сочета­ лись с каждым из перечисленных укладов, но не являлись приоритет­ ными.

Выступая в известной обособленности, даже и наиболее "примитивные", казалось бы, из хозяйственных направлений длитель­ ное время Продолжали сохранять в условиях Лесостепи высокую рента­ бельность. Процесс хозяйственного и этнокультурного нивелирования наметился лишь ближе к середине II тыс. до н.э., с продвижением на Дои из восточных районов покровско-абащевских племен и с оформлением на базе их традиций донской лесостепной срубной культуры.

Уже в раннем периоде бронзового века у носителей древнеямной культуры обнаруживается развитая форма ремесленного производства, о чем свидетельствуют захоронения с наборами плотницкого и кожевен­ ного инструментария (Павловский могильник). Позднее, среди инвентаря погребений среднедонской катакомбной культуры появляются наборы орудий по изготовлению каменных наконечников стрел, ювелирного производства, а также отдельные находки глиняных прясел - элементов технологии ткацкого производства (Павловский, Пссковский и другие МОГИЛЬНИКИ!). Памятники покровско-абатиеской культуры свидетель­ ствую] о высоком уровне косторезного мастерства (Старо-Юрьевский, Филатовский и др. могильники), а развитый и поздний этапы донской лесостепной срубпой культуры характеризуются становлением собствен­ ного очага металлургии и металлообработки (Мосоловка, Мелыу ново -3), предполагающего освоение местных сырьевых ресурсов. Метал­ лургическая специализация прослеживается и в самом конце бронзового века - у проникавших на Дон носителей белозерской культуры (Терентковский Вал).

Как показывают археологические источники, определение уровня организации древних производств непосредственным образом смыкается с определением характера социального устройства обществ и. в связи с этим, оба аспекта будут рассматриваться в общем контексте следующей главы.

Рис. 70. Хронология и взаимодействие культур бронзового века в бассейне Дона.

ГЛАВА VI Н Е К О Т О Р Ы Е АСПЕКТЫ СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ Любые социальные реконструкции чреваты определенной услов­ ностью хотя бы потому, что сверка, как правило, ведется с умозрительно же сконструированными моделями, или же с историей обществ реликтов, которые и стали таковыми по той лишь причине, что пути их в чем-то и когда-то разошлись с магистральным направлением ис­ торического развития.

Более благополучно дело обстоит, когда в основе реконструкций лежит письменный источник. Археологический же материал, без много­ плановой коррекции, такой возможное™ не предоставляет. Образно и, на мой взгляд, по-существу верно Л.С.Клейн сравнил историю с музы­ кой, тогда как археология в лучшем случае способна лишь воссоздать музыкальный инструмент [140;

J40а]. Думается, здесь Л.С.Клейн не за­ слонил и сильную сгорону вещественного источника, поскольку (если продолжить в том же образном ключе его мысль) историк может полу­ чить из рук археолога как барабан, так и рояль, и будет сравнивать цен­ ность материала, трудоемкость изготовления каждого из них, сложность освоения и предполагаемый отсюда уровень исполнительской техники.

И каждый инструмент по особому отразит музыкальные вкусы времени!

Другими словами, общие направления исторических процессов, генера­ лизованные Принципами Развития и Причинности, несут и материали­ зованные отпечатки в виде памятников археологии.

В соответствии с изложенными в первой главе книги методиче­ скими подходами, появляется возможность несколько по-иному, в отли­ чие от традициопных разработок, подойти к проблеме социального уст­ ройства донского населения эпохи бронзы.

Прежде всего, распространение с древпеямного времени на Дону подкурганного обряда захоронений - несомненный показатель глубо­ ких социальных изменений в обществах, воспринявших данный обряд.

В этом плане чрезвычайно важно обратиться к оценке результатов ис­ пользования курганных погребений в палеодемографии, без чего вообще терятся смысл социальных реконструкций.

Для изучения демографических процессов древности возможности археологических источников, по признанию многих исследователей, крайне ограничены, особенно при выяснении численности групп и вхо­ дивших в их состав половых популяций [3;

4]. Несколько больше можно получить сведений о длительности жизни и детской смертности на основе изучения грунтовых могильников общинного типа [5;

150;

186], хотя в любом случае необходима тщательная проверка результатов данными этнографии и различного рода письменных источников [409, с.42У].

Наиболее проблематичным дня демографических реконструкций является использование курганных погребений времени энеолита бронзы, поскольку их объективная опенка блокируется тремя чрезвы­ чайно важными, на мой взгляд, обстоятельствами.

Первое из них - фактическое отсутствие методики вычленения че­ ловеческих жертвоприношений, которые, судя по многочисленным сви­ детельствам, изобиловали в период распада родовых устоев и формиро­ вания ранних государств - период, которому стадиально-исторически со­ ответствует эпоха бронзы. Сейчас имеются серьезные основания пола­ гать, что сходными процессами были затронуты общества и на евразий­ ских степных и лесостепных пространствах [76;

391;

407], а поэтому мож­ но предполагать и сходство социально-идеологической природы появле­ ния сложных ритуальных устройств - храмов и погребений.

Как подчеркивал Г.Кларк, первые царские гробницы Месопота­ мии и Египта отличаются от рядовых могил своими большими размера­ ми... особым характером приношений, наличием человеческих жертв и неимоверно большими затратами общественного труда на строительство этих пышных мавзолеев [381, с. 136-138]. И на другом, краю Света, на ста­ диально сходном уровне развития общества, у горных майя, согласно описанию испанского хрониста Фуэнтес-и-Гусмана, погребальный обряд в честь умерших правителей обставлялся сходным же образом: "После церемоний и прощальных слов... они клали царя в гробницу вместе с раз­ личными драгоценностями... убивали всех рабов, и женщин и мужчин, когорыс ему прислуживали, так, чтобы они могли и в дальнейшем забо­ титься о своем господине... Над гробницей они насыпали из камней и земли холм, величина которого зависела от знатности умершего [91, с.218]. Строгая регламентация размеров погребальных сооружений в со­ ответствии с сословной принадлежностью умерших и в целом была ха­ рактерна для многих обществ, находившихся на сгадии формирования государственности [159, с. 198-199;

15, с. 151;

186].

Не эти ли тенденции отражены в характере сооружения евразий­ ских курганов в бронзовом веке? Такое предположение тем более допу­ стимо, если учесть что здесь одновременно продолжает сохраняться в единых культурных рамках и бескургаиная погребальная обрядовость [362, с.102-103].

В ряде случаев среди подкурганиых погребений удается достаточ­ но определенно вычленять человеческие жертвоприношения, и число их оказывается немалым. Для примера сошлюсь на материалы ямно катакомбиого времени Первого Власовского могильника, где в двух слу­ чаях каждый из мужчин сопровождался жертвами - четырьмя детьми [337, с.60-61].

Второе обстоятельство сопряжено с тем фактом, что количество трудозатрат на сооружение курганов, если бы они предусматривались для всех членов общества, оказалось бы совершенно фантастическим. А с этим напрямую связано и третье обстоятельство: восстанавливаемое чис­ ло сооруженных курганов (включая данные крупномасштабных карт, процент разрушения курганов распашкой, уничтожения их водохрани­ лищами и т.д.) явно не соответствует даже тому минимуму количества людей, который необходим для выживания племенных структур. Как по 2К казывает математическое моделирование, лишь группы, насчитывающие не менее 200-300 человек, имеют реальные шансы выжить [409, с.431].

Принимая во внимание вышеотмеченные обстоятельства, можно попытаться рассмотреть некоторые из имеющихся подходов к постав­ ленной проблеме, причем сразу же замечу, что эти подходы традиционно предполагают распространение курганной обрядовости на всех членов изучаемых обществ.

Наиболее системно возможность использования курганных по­ гребений для палеодсмографических реконструкций изложена в одной из работ А.Н.Гея па примере материалов Прикубанья [70]. Однако приво­ димые им результаты анализа половозрастной структуры уже сами по себе настораживают. Так, смертность детей на первом году жизни по оценке ашропологов (на что указывает и сам исследователь) оказалась неправдоподобно низкой, а число захороненных женщин заметно усту­ пает числу захоронений мужчин [70, с.79]. В первом случае исследователь ссылается [[а сходство показателей смертности в изучаемых новотито ровской и катакомбпой культурах, что, по его мнению, отражает объек­ тивную картину и исключает возможность предполагать захоронение младенцев вне курганов. Но это сходство вполне может проистекать из общих социально-ритуальных установок у носителей двух культур, тем более, что, как считает и сам А.Н.Гей, обе культуры генетически взаимо­ связаны. Во втором случае ссылка исследователя на ошибки в определе­ нии костей в камеральных условиях ставит, казалось бы, под сомнение вообще правомерность оперирования данными рассматриваемой антро­ пологической выборки.


Однако, если обратиться к выборкам из древнеямных курганов Поволжья, Подонья-Калмыкии и Украины, процент женских черепов также мал и практически одинаков: от 17 до 20 [400, с. 130], а в курганах ямно-катакомбного времени Среднего Дона, в частности из Власовских могильников, захоронения женщин вообще единичны [337, с.32-33, табл.4]. Кстати, число детских погребений, с учетом высокой детской смертности в ранних обществах, невелик для всех отмеченных террито­ рий [400, с. 140). Такое явление нельзя объяснить ни одним из возможных видов установок родства (па1 три локальность, матрилокальносгъ, вирило кальность).

Расчеты А.Н.Гея, связанные с определением общей численности населения, характера и плотности расселения, основаны на материалах из бассейна Кирпнлей в Правобережье Кубани, Здесь, на площади км 2, по его предположению могло быть 2666 курганов. При содержании в кургане в среднем по 1,8 новогиторовских и по 2 катакомбных погребе­ ния выводится общее количество погребений этих культур, соответствен­ но: 4800 и 5300. Далее исследователь обращается к формулам для выве­ дения ежегодной смертности, а из этого - общей численности единовре­ менно проживавшего коллектива и плотности заселения.

За 500 лет бытования каждой из культур при средней продолжи­ тельности жизни 18-20 и 20-23 года (сведения приводятся А.Н.Геем) про­ изошло соответственно 25 и 22 смены населения, т.е. единовременно на очерченной территории общество новотиторовскои культуры составляло менее 200 человек, а катакомбной культуры - менее 250 человек.* Плот­ ность же населения, исходя из этих цифр, должна была составить, при­ близительно, 0,08 Человека на 1 км 2 для новотиторовскои и 0,1 человека на 1 км 2 - для катакомбной культуры.

К сходным результатам пришли С. Ж, Пустовало в и М.О. Степа­ нова, применившие практически тот же подход при оценке курганных погребений катакомбной культуры Поднспровья [291, с. 100-102]. Так, ко­ личество курганов в пяти областях Украины: Днепропетровской, Запо­ рожской, Херсонской, Николаевской и Крымской, ими определено в 139000 единиц. Из предполагаемого общего числа погребений (780 тысяч) катакомбной культуре могло принадлежать 150 тысяч (степень их встре­ чаемости - 21,5%), Поскольку средняя продолжительность жизни носите­ лей этой культуры определена в 27 лет (что являегся и периодом полного обновления населения), а протяженность бытования культуры занимает, как минимум, три столетия (XX-XVII вв. до н.э.), то единовременно про­ живавшее население должно было бы составить в среднем около человек. Площадь же рассматриваемой территории - не менее 200 тысяч км 2, причем, будучи равнинной, а также включая прибрежные районы Черного моря, развитую речную систему, значительные участки Днеп­ ровской Лесостепи, обладавшей богатейшими запасами фито- и биомас­ сы [213, с. 129-133], она может рассматриваться как одна из наиболее гу мидных. Однако, если исходить из числа захоронений, плотность ката комбного населения в среднем составит всего лишь 0.07 человека на км 2 ! Такая плотность сопоставима лишь с периодом позднего палеолита [53, с. 10]. Но считается, что даже в условиях отегалого присваивающего хозяйства плотность может достигать известной величины: у андаман цсв, например, на одного человека приходится до 1.0 км 1, а у некоторых калифорнийских индейцев - 0.7 км 2. [409, с.430].

Скотоводческо-земледельческий характер экономики носителей катакомбных культур Прикубанья и Поднепровья наиболее вероятен, а, как известно, возникновение производящего хозяйства в целом увеличи­ ло темпы роста населения не менее чем в 100 раз [409, с.452]. Поэтому выведенная отмеченными исследовате,тями для эпохи бронзы "палеолитическая" плотность населения представляется многократно за­ ниженной. Не считая безусловно надежным использование асинхронных сравнительных данных, все же замечу, что в XVII веке в Башкирии, с ее обширными степными территориями и скотоводческо-земледельческим населением, плотность составляла в среднем 1-2 человека на 1 км 2 [74, с. 100]. Плотность населения даже полупустынь современного Ирана, ос­ военных кочевыми скотоводами, достигает 2 человека на 1 км 2 [53, с.440], и т.д.

* В расчетах не могут быть предусмотрены такие фокторы, как динамика роста населения, миграции, эпидемии и т.д. Вместе с тем. уже имея конечную цифру - реальные погребения, здесь нет необходимости усложнять анализ специальными демографически­ ми формулами.

Известный отечественный американист Ю.Е.Берсзкин со ссылкой на авторитетные источники считает установленным, что типичные вождества (а такая форма социально-политической организации вполне приложима к катакомбпым обществам) занимали от 100 до 1000 км 2, причем вождества, па базе которых сложились первичные государства древнего Востока и Америки, по численности дают оценки, превы­ шающие 20000 человек [28, с.31-36]. Отсюда следует, что плотность насе­ ления в них составляла значительно выше 2 человек на 1 км 2. Рассматри­ вая Аркаим как административно-религиозный центр, выполнявший со­ циальные, информационные и сакральные функции (структура, распро­ страненная в догосударственных обществах), Ю.Е.Берсзкин, на основа­ нии подсчета площади построек, определяет его наполняемость до человек - цифра, соответствовавшая, по его мнению, цельному социопо литическому организму, проживавшему па территории радиусом 20- км. Таким образом, и здесь плотность населения составит не менее 2 че­ ловек па 1 км 2.

Соответственно столь же заниженной, как и плотность населения, представляется выво;

щмая исследователями из подкурганных захороне­ ний цифра единовременно проживавшего населения. Площадь отмечав­ шихся пяти областей Украины предполагает функционирование многих десятков социополитичееких образований, численность которых никак не может быть сопоставлена с 14 тысячами захоронений. В этом случае численность каждого из таких образований оказалась бы намного ниже минимума выживаемости. Правда, в отличие от А.Н.Гея, С.Ж.Пусговалов и М.О.Степанова все же признают существование в ка такомбной среде погребального биритуализма, тде, по их мнению, треть населения (из числа зависимых женщин и около половины детей) хоро­ нилась за пределами курганов [29 \, с. 102]. Но и этот допуск совершенно не меняет существа дела. То же самое вытекает и из расчетов А.Н.Гея, проведенных для территории Восточного Приазовья и Степного Право­ бережья Кубани (72, с.42-77]. Здесь, на площади 15.5 тыс. км 3 исследова­ телем предполагается 15 тысяч курганов, причем 95% их возведено в эпо­ ху ранней и средней бронзы (иовотиторовская и катакомбная культуры).

В общей сложности в курганах можно предполагать 30 тысяч ката ком бных погребений, производившихся в течение полутысячелетия, т.е.

единовременно здесь проживало менее 1400 человек. Освоение такой территории этим числом жителей было бы явно не по силам, исходя из вышеизложенных соображений.

Из выводимых цифр народонаселения вытекает и практическая неосуществимость сооружения курганов для всех членов катакомбпого общества. Очевидно, что курганы строились лишь в теплое время года [400, с. 137] - именно тогда, когда в скотоводческих обществах мужчины в основном были заняты проблемами выпаса и охраны скота, домострои­ тельными и прочими работами. Мужчины, составляя максимум треть от числа жителей (а это составит менее 500 человек на весь район Прику банья и Приазовья) должны бы были за сезон возводить по 30 курганов, на каждый из которых ориентировочно требовалось 100 рабочих челове ко-дней (здесь учитывается и трудоемкость сооружения катакомбных устройств, и ограниченные технологические возможности того времени), а в целом за сезон трудозатраты составили бы 3000 человеко-дней, т, е.

мужчина каждый сезон на протяжении всей жизни должен был более двух месяцев заниматься возведением курганов!* Столь же тяжелая участь ожидала и древних скотоводов Украины, если бы расчеты назван­ ных исследователей соответствовали действительности.

В связи с этим, но с несколько иных позиций, можно привлечь данные Среднего Подонья (120 тыс. км 2 ), значительная часть которого входит в зону Лесостепи. Учитывая ее исключительно благоприятные природные условия и сопряженную с ними большую демографическую емкость [96, с.\6]\ здесь для эпохи бронзы можно предположить плот­ ность населения исходя из минимального, на мой взгляд, расчета: 2 чело­ века на 1 км 2. 'Замечу, что при этом экстраполируется всего лишь 20% от предполагаемого демографами роста численности населения со времени позднего палеолита.

Эпоха бронзы по существующим традиционным разработкам имеет протяженность примерно 1700 лет и, если принять период, за Кото­ рый происходит полная смена населения, в 40 лег,** то на протяжении всей эпохи здесь должно было проживать около 11 миллионов человек.

Если даже общества скотоводов-земледельцев составляли всего половину от числа населения этой территории, то количество курганов должно бы­ ло бы превысить миллион (донские курганы в среднем содержат менее погребений эпохи бронзы) в случае, если бы они предназначались для всех Представителей общества скотоводов-земледельцев. А эта цифра в 15-20 раз превышает реальное количество курганов со всеми допусками на степень их разрушаемое! и.

Предположив ДЛЯ упомянутых выше территорий Украины и При кубаиья даже вчрос меньшую, в сравнении со Средним Доном, плотность населения для эпохи бронзы - 0,7 человека на 1 км 2, можно считать, что под курганами хоронилась едва ли десятая часть населения. А это, на мой взгляд, более соответствует реальности.

Именно несоответствие характера половозрастных данных из курганов исгорико-этпографичееким оценкам структуры обществ побу­ дили А.

В.Шевченко сделать заключение об обязательности захоронения в курганах только взрослых сородичей, хотя это право, по его мнению, не являлось их исключительной привилегией, а детей и не прошедших инициации подростков хоронили в курганах, если они умирали непода * Предваряя возможные замечания относительно известной условности моих подсчетов трудозатрат для катакомбного времени, поскольку многие из погребений яв­ лялись впускными, мо]-у адресовать для проверки изложенного к погребениям новотн торовской культуры, характер Э О О И И к жизненных уклад населения которой мало КНМК отличался от катакомбного обществе, ** В.П.Алексеев приводи! средний возраст смерти (связанный со средней про­ должительностью жизни довольно сложной зависимостью, но в широких пределах соот­ ветствующей ему) для Я Н Й культуры - 39,7 лет, дли катакомбнон культуры - Э9,9лет, МО для ерубнои культуры - №,4 лег [4, с. 18У].

леку от них в теплое время года;

если же смерть настигала их зимой или далеко от могильников - в lpytrroBMX погребениях или просто наземным способом [400, с. 140]. Здесь, таким образом, в основу традиции подкур ганпой обрядовости кладется фактор случайности, зависимость от сезон­ ных колебаний смертности. М.Д.Хлобыстипа, например, полагаег, что ямные племена хоронили женщин на грунтовых кладбищах, пока еще не изученных [376, с.30-31]. Но даже и эти суждения, в целом не согласую­ щиеся с расчетами трудозалрат, а также с палеодемографи чески ми и эт­ нографическими данными, подразумевают социально престижный ха­ рактер отличительных признаков погребальной обрядовости обществ то­ го времени.

Весьма интересной относительно понимания особого социально­ го характера курганов является позиция Ю.А.Шилова, сформулирован­ ная, правда, на иной основе, исходящей из религиозно-мифологической сути кургана. Ю.А.Шилов рассматривает- в единой семантической связке:

храм - мастаб - зиккурат - курган, как сооружения с широким диапазо­ ном использования "от калепдарно-астрономических наблюдений и представлений о внеземных мирах до погребальной обрядности и мифо­ творчества"^)?, с. 562]. Исследователь объясняет и причины появления курганов: в целях экономии усилий для производительного труда в от­ личие от более трудоемкого строительства каменных святилищ обсерваторий (типа Стоунхенджа, Вудхеижда и др.) и в связи с заменой частых человеческих жертвоприношений умирающими естественной смертью. В то же время, как он считает, в курганах "сошлись и требую­ щий совместных усилий (племени или даже союза племен) монумента лизм, и связи (посредством календарно-обсерваторных элементов) об­ щества с мирозданием, снятие (при участии живых, жертвенных и умер­ ших людей) основного противоречия всех времен и народов - противоре­ чия бытия-небытия" [407, с.564]. Впуск захоронений в курганы без досы­ пок, фиксируемый с древнеямного времени, Ю.А.Шилов расценивает как деградацию с ослаблением кровнородственных связей и усилением се­ мей, которым стало не под силу сооружать курганы, а также с ослабле­ нием напряженности миграционных процессов, снимавшим и актуаль­ ность кургана как "связующего центра" [407, с.570]. Весьма важным, на мой взгляд, является предположение Ю.А.Шилова о принадлежности гробниц ксми-обииской культуры, равно как и самой культуры, "интернациональному сообществу странствующих жрецов-звездочетов", обслуживавших святилища-обсерватории [407, с.578-579].* Немаловажным основанием дтя предположения Ю.А.Шилова явились очевидная Трудоемкость сооружения кеми-обинских гробниц и их единичность [407, с.579], тогда как сосуществование докурганной и * Отмечу, что аналогичная интерпретации, но на основании иного подхода к источникам, мною была предложена длл Первого Власовскот могильника ямно катакомбного времени на Среднем Дону [337, с.59-65].

курганной традиций в Усатово он объясняет сохранением одной частью населения традиционного уклада, а другой частью - приобщением к азово-черноморской линии развития степного энеолита, что, по мнению исследователя, стало наиболее ранним выражением дуальной организа­ ции общества в Юго-Восточной Европе. 'Здесь, таким образом, им пред­ полагается в большей степени хозяйственное и этнокультурное, но не социальное размежевание общества [407, с.576], Дрсвнсямная же культу­ ра, с ее мощным курганным массивом, им оценивается применительно к арийской общности лишь как "питательная среда" се формирования, сре­ доточие вайшья - "общинников", тогда как ксми-обинская культура - ор­ ганизатор и средоточие брахманов - "жрецов" [407, с. 15].

Несомненно. Ю.А.Шилов прав, говоря о мифотворческой - в ши­ роком понимании этого термина - сути кургана, о его связи со святили­ щами и с календарно-acrpoi [омическими наблюдениями. По Ю.А. Ши­ лову, курган - для всех свободных представителен общества, подобно тому как тгля всех - храм. Но являлась ли "храмовая ипостась" опреде­ ляющей в кургане? Этот вопрос требует, на мой взгляд, более убедитель­ ной системы доказательств. Очевидно, в данном коптское требует свое­ го объяснения и включение в рамки одного могильника иногда нескольких десятков (а то и более) однотипных курганов, каж;

1ЫЙ - с ви­ зуально невостребованной емкостью при содержании единовременных и единокультурных захоронений. Только ли стремлением к завершению какой-то и кем-то заданной мифотворческой модели побуждался рост курганных могштышков? А если ист, то в чем кроется связь с храмом каждого отдельного кургана? И таких вопросов возникает множество.

Пока же такая оценка курганов блокируется как расчетами трудозатрат на их возведение, так и палсодемографи чески ми характеристиками.

Но именно эти обстоятельства заставляют считать, что на захо­ ронения под курганом могли претендовать лишь выдающиеся предста­ вители общества и их ближайшее окружение. Наиболее близкой моему пониманию социальной сути кургана является позиция Н.А.Чмыхова, связавшего распространение курганного обряда с обожествлением лич­ ности вождя, жреца, жреца-вождя, когда символика кургана "была на­ правлена (как символ погребения в пирамидах) на получение умершим вечного блаженсгва на высшем небе" [391, с.117]. При этом Н.А.Чмыхов рассматривает появление курганов в Степи - Лесостепи в качестве одного из важнейших признаков, кладущего рубеж между догосударствеппым и государственным уровнем общества.

Как нам уже приходилось отмечать и ранее [66,с, 114-115], появле­ ние Курганов на евразийских пространствах было мотивировано той же идеей, какая побудила к строительству пирамид в Египте, гробниц в Ме­ сопотамии и Мезоамерике. А это значит, что внедрению сходных идео­ логий (при всей специфике природного окружения) должна была сопут­ ствовать и сходная в каких-то чертах система социальных отношений.

Однако постулат в н ость такого заключения будет очевидной до тех пор, пока оно остается без серьезных обоснований как степени социальной дифференциации, так и форм общественной организации. Какую же информацию в этом плане содержат археологические материалы Дона?

В соответствии с поставленным вопросом следует вновь обра­ титься к результатам исследования Первого Власовского могильника.

Как показали данные антропологического анализа, абсолютное боль­ шинство захороненных здесь являлось представителями мужского пола и лишь для двух погребений (из 27 подвергнутых анализу) определен жен­ ский пол, причем в обоих случаях - в коллективных захоронениях. Если в выборку не закралась случайность (еще 12 погребений, в силу плохой со­ хранности, не подлежали определению), то могильник не может рассмат­ риваться в качестве родового, племенного или общинного.

Отсутствие в нем равноправных погребений взрослых женщин говорит прежде всего о появлении социально замкнутой группы, в рам­ ках которой исполнение общественных функций несли исключитель­ ный характер. Но поскольку эта исключительность закреплялась ритуа­ лами курганных захоронений, то естественно предполагать весьма прес­ тижный прижизненный статус представителей данной замкнутой группы.

Таковыми могли быть прежде всего хранители и исполнители религиоз­ но-культовых обрядов.

Особый характер могильника достаточно ярко подкреплен таки­ ми археологическими признаками, как забутовка погребальных помеще­ ний;

наличие одновременных коллективных захоронений;

наличие му­ зыкальных инструментов и роговой булавки;

наличие курильниц;

жерт­ воприношения голов животных;

неоднородность признаков в обряд­ ности и подчеркнутая архаика инвентаря;

искусственная деформация че­ репов;

наличие расчлененных захоронений;

сопровождение умерших охрой разных оттенков и астрагалами.

Возможно, что каждый из перечисленных признаков, взятый по отдельности или же в ограниченном их сочетании, будет малоинформа­ тивным дам социальной оценки погребений. В частности, забутовка входных шахт катакомб практиковалась в среде ггоситслей донецкой ка такомбной культуры (впрочем, на Власовском могильнике забутовыва лись сами катакомбы и могильные ямы);

курильницы являются весьма распространенной категорией находок для предкавказской культуры, как и молоточковидные булавки, и т. д. Но в данном случае особую роль прсобрстает взаимоваречаемость всех этих признаков в пределах одного сравнительно небольшого памятника.

Забутовка погребальных конструкций может трактоваться как попытка максимальной изоляции умерших в целях охранить от воз­ можных случаев осквернения. А это говорит об исключительности при­ жизненного социального статуса самих умерших (широко известно ис­ кусство "прятать" гробницы в пирамидах династического Египта). Отно­ сительно забутовки можтго допустить и предположение о стремлении оградиться от акта возвращения духа умершего. Но и в таком варианте предполагается особое отношение к нему при жизни.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.