авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«А.Т.Синюк БРОНЗОВЫЙ ВЕК БАССЕЙНА ДОНА ББК Т4(0)26 С38 Синюк AT. Бронзовый век бассейна Дона. Монография- ...»

-- [ Страница 8 ] --

В то же время забутовка погребальных устройств документирует одновременность коллективных захоронений. Их половозрастной состав снимает вопрос о рассмотрении их в качестве семейных усыпальниц. К тому же, в одном из захоронений мужчина имел иной антропологический тип, чем сопровождавшие его дети. Фактически могильник представил только две возрастные группы: мужчин зрелого возраста от 35 до 55 лет (10 определений) и мальчиков от 3 до К) лет (13 определений). Всего лишь дважды для мужчин отмечен возраст в пределах 20 лет. Обращает на себя внимание и то, что в составе двух коллективных погребений было по взрослому, а два других коллективных погребения, состоявших только из дегей, являлись впускными по отношению к захоронениям мужчин, причем такими парами погребальных устройств и ограничи­ валось содержание каждого из курганов. Не были ли детские усыпаль­ ницы сопряжены с основными захоронениями в курганах, составляя с ними единый комплекс ритуальных действ ? Приняв такой вариант, можно говорить об обязательном присутствии взрослого мужчины во всех коллективных захоронениях могильника. Этот взрослый и являлся главным объектом совершения по1ребальных ритуалов, включая прине­ сение в жертву детей (в двух случаях из четырех - вполне определенно).

Судя по обрядовым признакам, дети не относились к категории зависи­ мого населения, а принадлежали либо к тому же сословию, что и захо­ роненные мужчины, либо были из семей родо-племенной знати иной со­ словности или иного этнического круга.

Одиночные детские по1ребения могильника, видимо, не во всех случаях мотивированы обрядом жертвоприношения, а могли быть ре­ зультатом естественной смерти, обставлявшейся затем соответствую­ щими высокому социальному рангу ритуалами, Показателен в рассматриваемом плане и такой специфический тип атрибутики, как курильницы, принадлежность которых к отправле­ нию культов как будто бы не вызывает сомнений [56, с.50-59].* В Дон­ ской Лесостепи, в отличие от Нижнего Дона, Предкавказья или Север­ ного Кавказа, курильницы являются весьма редкой категорией находок:

их количество едва ли составит Два десятка на несколько сотен погребе­ ний среднедопской катакомбной культуры. Однако на одном неболь­ шом памятнике, каким является Первый Власовский могильник, их най­ дено пять, что еще раз подчеркивает его своеобразие как социально об­ особленного места захоронений.

Сугубо культовой категорией находок в погребениях являются и многоствольные флейты из полых костей крупных птиц. Они встречают­ ся чрезвычайно редко и лишь в захоронениях древних скотоводов - но­ сителей ямных и катакомб!м.[х культур. Однако типологически сходные музыкальные инструменты широко распространены и во времени, и в пространстве, дожив на ряде территорий вплоть до наших дней [304, с,81 82]. Казалось бы, они должны стать обычным атрибутом погребального * Разделяя мнение О ритуальном характере курильницы, П.М.Кожин Предпола­ гает ее первоначальное производственное назначение и качестве лампы рудокопа, усмотрев у ямного и катакомбного населения широкую специализацию в шахтной раз­ работке металла [148, с.2Ю].

инвентаря у многих скотоводческих народов, но в действительности этого не случилось. Надо полагать, в древней скотоводческой среде оформился культ божеств, среди которых широко известен по греческой мифологии Пан, неизменно изображавшийся с флейтой. Интересно от­ мстить, что И.В.Синицын - автор первой находки флейты в кургане у с, Скатовки [314], назвал ее "флейтой Пана", тонко уловив связь музыкаль­ ного инструмента с мифологическим сюжетом. Позднее этнограф Р.Л.Садоков (со ссылкой на М.Исхизова) предположил возможность рассмотрения степей Поволжья как территории, откуда начинается древне]-речсский миф о Пане [314, с.82], что, на мой взгляд, вполне мо­ жет соответствовать действительности. Естественно также предполо­ жить, что в период утверждения нового культа, его отправители исполь­ зовали и наиболее характерные символы пастушества, становившиеся атрибутами религиозных таинств. Со смертью служителя культа или его наследователей такого рода атрибуты, в том числе и флейта, включались в погребальный инвентарь, определяя тем самым социальную принад­ лежность умершего. Затем эти предметы -атрибуты стали заменяться ка­ кими-либо более условными категориями обрядности, подтвержде­ нием чему и служит отсутствие флейт в погребениях более поздних скотоводческих культур.

Совсем не исключает данного предположения, а скорее подтверж­ дает его, вероятность трактовки флейт как принадлежности певцам исполнителям священных гимнов, подобно ведийским риши. В Ригведе, в числе синонимов, определяющих характер риши, встречаются "поэт", "певец", что указывает на формы исполнения создаваемых ими произве­ дений [106, с.479]. Но, как полагают исследователи, у некоторых классов жрецов поэт и жрец могли совпадать в одном липе [106, с.481]. При этом, по индийской традиции, трактующей веды прежде всего в риту­ альном плане, одна из вед (Самаведа) соотносится с функцией разряда жрецов - знатоков мелодий, поющих гимны [106, с.458-459]. ибо пенис непосредственно входило в состав жертвоприношения [Юб.с.457]. Инте­ ресно, что и в эпосе майя-киче "Попль Вух" среди знаков владык назы­ ваются флейты, сделанные из костей [91, с.216]. Но, подобно своим юка­ танским собратьям, цари кичс и какчикелей выполняли, помимо свет­ ских, и ряд религиозных функций [91, с.217].

Помимо трех погребений с флейтами из курганов Среднего Дона, такого же типа погребения выявлены на Нижнем Дону [202;

234] и в Нижнем Поволжье [314], Все они выделяются на фоне других одновре­ менных и единокулыурпых захоронений особой обрядовой пыш­ ностью и необычностью инвентаря. Кроме того, погребения с набором полых костяных трубочек известны в Поднепровье: в Орельско Самарском междуречье (Пролетарское, Коллаковка, Богдановка и др.), в Запорожье {Ефрсмовка, Виноградное, Юрьевка, Щелюги).* Обра­ щают на себя внимание еще три погребения: из Волго-Донского между * Сведения о находках любезно предоставлены Ю-Я.Рассамакиным, за что ис­ кренне ему признателен.

речья [404], Восточного Маныча [317] и Поднспровья [143]. Первое из них принадлежит донецкой катакомбпой культуре, два других - древнеямной.

Найденные в этих погребениях наборы небольших костяных полых и гладких трубочек (соответственно: 10,5 и 8) трактуются авторами раско­ пок как пронизи для ожерелий. Вместе с тем, в каждом из этих наборов трубочки имею! разную величину и могут быть выстроены по "ранжиру" в соответствии с типичной формой флейты. Небольшие раз­ меры трубочек, казалось бы, снимают вопрос о их функциональном наз­ начении, но во всех трех погребениях они сопровождали детей, в связи с чем и размеры их могут найти свое объяснение. Главное же заключается в том, что данные погребения несут и еще целый ряд признаков и их комбинаций, Тождественных захоронениям с флейтами.

В суммарном виде сходство обнаруживается в следующем: че­ тыре из десяти погребений* - тройные - явление, вообще редкое для ям по-катакомбпых памятников Восточной Европы [307];

в комплексе ин­ вентаря пяти погребений (в том числе и трех тройных) находились моло точковидные булавки. По этому поводу замечу, что костяная булавка из Первого Власовского могильника (пока единственная из Среднего При донья) принадлежит погребению из того же кургана, где выявлено тройное погребение с флейтой. Весьма показательно и то, что в пяти по­ гребениях найдены бронзовые бляшки, четыре из которых - с пуапсоп пым орнаментом, и во всех четырех случаях им сопутствовали моло точковидпые булавки. Сочетание этих категорий изделий отмечено в ря­ де других синхронных памятников разных территорий, на что исследова­ тели уже обращали внимание. Кстати, наличие в погребениях бронзовых пуаисонных блях рассматривается некоторыми исследователями как признак высокою социально-культового ранга умерших [389;

139], а ор­ наменты и форма круглых бляшек связываются с культом солнца [139].

Надо полагать, сходную нагрузку несут и молоточковидпые булавки, что дополнительно подтверждается и находкой булавки па Власовском могильнике, и погребальными комплексами с флейтами. Культовая ат­ рибуция молоточковидмых булавок вряд ли зависит ог того, в каком ка­ честве они выступали в системе ритуального оснащения: как подвески к поясному набору [153], как элементы для соединения двух концов кожа­ ного пояса [389] или как-либо иначе. Есть суждение о том, что в ряде случаев булавки могут быть связаны с религиозно-магическими пред­ ставлениями, являясь атрибутами культа женщины и ребенка, сопря­ женными с магией космических тел [153].

Всецело религиозно-мифологический смысл "булавок", связанный с мифом о Мировом Древе, предполагает В.Я.Кияшко. Являясь фетиша­ ми языческой веры, "булавки", по мнению исследователя, осуществляли посредничество в процессе перехода в иной мир, а сакральное исполь­ зование их сопряжено с креплением в специальных подставках [13Х, с. 15-16].

* К анализу привлечены опубликованные материалы.

Практически все погребения с флейтами сопровождались сосуда­ ми, что тоже служит объединяющим их признаком. При этом, одно из погребений Первого Власовского могильника включало курильницу единственный пока случай для данной группы захоронений. Здесь, скорее всего, просматривается хронологический аспект: власовский комплекс более поздний среди них, принадлежит тому времени, когда стал утверждаться новый тип ритуальной посуды. Вместе с тем, сохранение на Дону приема использования в по1ребепиях жаровен мотивировался подчеркну той приверженностью старым традициям, но не является сви­ детельством принадлежности погребений рядовым общинникам [56], по­ скольку сам курганный обряд, за некоторым исключением, не распро­ странялся на данную категорию населения.

Таким образом, флейты в погребениях под курганами уже сами по себе могут служить надежным индикатором для отнесения умерших к служителям культа, а фиксируемые в таких погребениях устойчивые комбинации типов инвентаря и обрядовых признаков предполагают оце­ нивать в том же аспекте более широкий круг памятников, вклю­ чающих сходные комбинации. В частности, исследователи отмечают со путствие мо л о то чко видным булавкам и пуансонным бляшкам ожере­ лий из костяных пропизок, зубов животных и т.д., а также отдельных костяных трубочек. Не являются ли гладкоствольные трубочки пронизки, хотя и нашедшие место в ожерельях, символическим стилизо­ ванным отражением атрибутики тех же пастушеских культов? Ждет своего объяснения и символический характер булавок посоховидиой формы, а также с грибовидной шляпкой, подобно находке из Первого Власовского могильника. Учитывая степень изогнутости и значитель ные размеры некоторых из них, можно в сугубо предположительном плане провести им сравнение с другим видом музыкального инструмента - с однострунной лучковой арфой, которая имеет столь же давнее и широкое распространение, что и флейта. Вообще же, обращаясь к ис­ тории отправления языческих религиозно-культовых обрядов, независи­ мо от форм и содержания самих религиозных представлений, нельзя не отметить неизменное их сопровождение танцами и музыкой, а это, в свою очередь, должно было привести к мысли о придании музыкальным инструментам особых социально-ритуальных, магических функций (подобно бубну шамана). В этом же ключе я рассматриваю и находку на Первом Власовском могильнике рогового молотка от ударного инстру­ мента. Интересно отметить, что из музыкальных инструментов в Ригве де упоминаются барабан, какой-то струнный инструмент' типа лютни (арфы'.') и камышовая дудка или флейта [106, с.457].

Вполне определенную социальную информацию содержат жерт­ воприношения в виде голов животных. Высокий социальный ранг захо­ роненных с головой копя установлен исследователями па основе ряда сравни тельных данных [162]. Отмечу в связи с этим, что по мифологии древних ариев сословие брахманов (жрецов) порождено из головы бога Пуруши [44, с.27]. Такие представления, надо полагать, возникли еще на прародине ариев, в общей с носителями ямных и катакомбных культур индоевропейской среде. Но, как известно, в языческих религиях, сохра­ няющих известный запас представлений, унаследованных от прежних времен, проявляется тенденция к а н т р о п о м о р ф и з а ц н и священных жи­ вотных, и совершенно не исключена зависимость отдельных частей жертвенного животного от социальной принадлежности сопровож­ даемых ими умерших. В погребениях Первого Власовского могильника половину всех случаев жертвоприношений составляют головы.

П р о ч и е признаки могильника: наличие в погребениях много­ цветной охры, астрагалов, архаичные т и п ы инвентаря, расчленение умерших и т.д. - как отражение сложного характера ритуалов, вклю­ чавших и старые, т р а д и ц и о н н ы е их ф о р м ы (сохранение к о т о р ы х обыч­ но является одной из главных функций служителей культа) - все это вполне согласуется с приведенной выше оценкой п а м я т и к а.

По поводу деформированности черепов, установленной почти для всех захороненных в могильнике, замечу, что прием прижизненной искусственной д е ф о р м а ц и и голов - там, где он получил распростране­ ние, предназначался для л и ц высокого социального ранга и может трак­ товаться как престижный показатель, своего рода желание выделиться па фоне соплеменников (или иноплеменников) не т о л ь к о своей особой ф у н к ц и о н а л ь н о й р о л ь ю, но и внешним видом. И м е н н о так этот признак воспринимался, например, в среде древних майя [91, с.227], Н а к о н е ц, очен], многого м о ж н о о ж и д а т ь от дальнейшего изучения зольных пятен па площади могильника. Известно, например, что риту­ альный огонь играл особую роль в религиозных представлениях индо иранцев. Скопление же зольников на строго отведенном участке могиль­ ника, включавшем и межкурганпое пространство, предполагает далеко не о р д и н а р н ы е события, отмечавшиеся здесь в древности.

Т а к и м образом, есть основания полагать, что рассмотренные п р и з н а к и м а р к и р у ю т принадлежность Первого Власовского могильника древним служителям культа.

Не затрагивая проблемы характера самих культов, м о ж н о попы­ таться определить уровень социальной о р г а н и з а ц и и общества, при ко­ т о р о й стало возможным появление такого специфического памятника.

Все виды источников свидетельствуют о том, что в рамках рода, о б щ и н ы или племени за пределами могильников хоронили иноплемен­ ников, лиц, отмеченных при жизни отклонениями от норм, с а м о у б и й ц и т.д. Д л я л ю б о г о другого умершего члена рода или племени, какое бы он пи занимал общественное положение, предусматривалось место на родо племеином кладбище, ХОТЯ сам погребальный обряд регламентировался соответственно его социальному статусу, что, как известно, особенно ярко стало проявляться на стадии распада первобытно-общинного строя.

Утверждение же права на особое, приоритетное место захоронения, мог­ ло возникнуть в более объемных и сложных общественных формирова­ ниях, чем племя. И м и могли быть союзы племен, вождества или, по дру­ гой т е р м и н о л о г и и, р а н н и е комплексные общества.

Т о л ь к о на таком уровне общественного устройства исполнители наиболее значимых религиозно-культовых обрядов от каждого племени 29 (или этноса), на основе близости религиозно-культовых и идеологиче­ ских воззрений могли объединять свои усилия дчя достижения общих и вполне определенных целей. Закреплению права на особый социальный статус должно было способствовать обособление такой группы (клана, касты) служителей культа и во всех других сферах их жизнедеятель­ ности. При этом родственные связи дополнялись крепнущим функцио­ нальным взаимодействием - корпоративностью, с распространением интересов на широкую округу обитания нескольких племен (возможно и разноэтничных).

Судя но материалам Первого Власовского могильника, исполне­ ние обрядов являлось прерогативой мужчин, причем мужской пол предусматривался в основном и дня человеческих жертвоприношений при погребальных церемониях. Отсюда предполагается подчиненность отправлявшихся ритуалов божествам, связанным с мужским началом.

Нет сомнения, что такие установки базировались на развитых патриар­ хальных отношениях.

На широкую сферу охвата функциями обособившейся ]руппы и на включение в ее состав представителей нескольких этнокультурных образований указывают такие признаки могильника, как совмещение разнокультурных традиций в обрядовости и сдиноврем сип ость разно­ культурных по]ребепнй (ямпых и катакомбных), а также неоднородный антропологический состав захороненных. Думается, что рамкам одного племени не соответствуют и единовременные коллективные принесения в жертву детей высокого социального ранга.

**и Формирование сословия жрецов сопровождалось и оформлением комплекса предметов в виде жреческой атрибутики. И таких предметов было значительно больше, чем принято считать. В частности, медные, а также бронзовые ножи и ШИЛЬЯ градационно рассматриваются как ору­ дия бытового производства и как обычные находки с широким террито риа.1цно-хронологическим охватом. Для проверки такой их интерпрета­ ции следует обратиться к погреба.чьным комплексам из курганов.

Действительно, шилья (чегырехграппые. обоюдоос]рыс или с упором на одном из концов, иногда с остатками деревянных и костяных ручек) встречаются в курганах самых разных культур Евразийскою ре­ гиона на всех хронологических этапах бронзового века. Однако можно отметить ряд обстоятельств. Во-первых, сам факт включения того или иного изделия в состав погребального инвентаря маркирует его новое, отличное от бытового назначения (хотя и сходного функционально) ат­ рибутивно-обрядовое содержание. Данное изделие уже становится преж­ де всего информатором о прижизненном статусе умершего в социальной структуре общества, о его отношении к сферам производства и миро­ воззрения. Добавлю, что оно в большей степени оказывается сопря­ женным с аспектом социальным;

поскольку сам погребальный обряд под курганами в эпоху бронзы рассчитан на лиц с высоким обществен­ ным рангом. Во-вторых, па самом деле процент погребений с шилья ми в культурах, где они есть, весьма невелик, уступая по встречаемое! и не только другим типам металлических изделий (ножам, различным украшениям), но и специфическим культовым категориям изделий (например, для ямно-катакомбных памятников - курильницам и моло точковидным булавкам). В-третьих, погребения с шильями заметно вы­ деляются из общей массы едино кул ьтурных погребений особыми строи­ тельными и обрядовыми признаками, а также составом инвентаря.

Шилья сопутствуют наиболее значимым захоронениям таких культур, как майкопская (Майкопский курган, «'.Костромская, Бамут и др.) [225], древнеямпая (Утсвка 1, Веселовский, Шехасвский, Павловский, Верхняя Маевка XIV, Неточное и др.) [60;

171;

265], полтавкииская (Утевка 2, Кашпирский III), среднеднеировская (Мошна, Палик, Стрелица) [10].

Тс же тенденции прослеживаются и в материалах культур катакомбной общности. При этом фиксируются устойчивые блоки взаимовстре­ чающихся типов инвентаря: пшло-пож, шило-курильница, шило каменные песты и терки. Вообще же в разных комбинациях шильям со­ путствуют деревянные чаши, флейты Пана, бронзовые и серебряные украшения, бусы-четки, колесные повозки, жертвенники с головами жи­ вотных, наборы орудий ремесленного производства, навершия булав, наконечники стрел, и т.д., а сами погребения характеризуются, как пра­ вило, особыми обрядовыми признаками (крупные и сложные погребаль­ ные устройства, обилие охры, меловой посыпки и т.п.).

Интересно отметить, что сочетание "шило-нож" имело место и в покровско-абашевских погребениях Среднего Дона (Павловский, Пло досовхозный, Новоусмапский, Левобережный Березовский могильники), тогда как в собственно абашевских погребениях этой территории не только такого сочетания, но и самих шильев пока не встречено. Не про­ сматривается ли здесь линия от древнеямной (где "шило-пож" - более чем в половине погребений с шильями) к катакомбной обрядовосги, а от по­ следней - к абашевско-срубной? Добавлю, что именно к этому времени относится появление погребений с шильями и на более восточных тер­ риториях, где взаимодействуют- абашевские, раннеалакульские и ранпе срубные черты (Царев Курган, Верхняя Алабуга, Раскатила) [253], и эти погребения, занимая центральное место в могильниках, отличаются особой обрядовой пышностью и богатством инвентаря. Вместе с тем шилья практически отсутствуют в погребениях культуры многовалико вой керамики.

Из сказанного можно сделать вывод о том, что бронзовые шилья сопутствуют, как правило, наиболее престижным подкурганным захоро­ нениям целого ряда культур эпохи бронзы. Отсюда следует и другой вы­ вод о специфическом фу1чкционалыюм и ритуальном назначении этих изделий, конкретизация чего потребует в дальнейшем к материалам каж­ дой из культур отдельного подхода в силу вероятных различий в обрядо­ вых установках их носителей. Не исключается в ряде случаев и символи­ ческое сохранение за шильями функций пошива, подобно наборам "топор - долото - тесло" (плотницкий инструментарий) в захоронениях майкопской и древнеямной знати.

Тем не менее, в целом трудно однозначно оценивать шилья как категории узкоспециализированного производственного назначения, по­ скольку они сопутствуют самым разным ремесленным комплексам (плотницким, кожевенному, литейно-куэнечиым, оружейным). В связи с этим интересная мысль была высказана В.В.Отрощенко о возможности рассмотрения шильев в качестве шипов для посохов, что в некоторых случаях, вероятно, так оно и было. Однако еще раз хотелось бы обра­ тить внимание па сопутсгвис шильям вполне установленных атрибутов служителей культа (деревянные сосуды, молоточковидные булавки, ку­ рильницы, флейты Папа). К тому же отмечены находки по два, три шила в одном ПОГрвбсНйИ, и даже - четыре (Павловск ). Это наводит на мысль 0 их особых функциях в исполнении культовых обрядов, в частности, при производстве жертвоприношений. Отсюда не случайна и их связь с ножами, которыми пользовались дня заклания жертвенных животных и их дальнейшей разделки, а также для расчленения человеческих жертво­ приношений. Наконец, связка "шило - нож" могла являться и инстру­ ментом врачевания, что в древности тоже, как правило, входило в функции отправителей культов. Включение же в некоторые из таких комплексов наверший булав (Ростов-на-Дону, хут.Степаи Разин, Солс новская, Кудипов, Ажипов, Кубасва Могила, Нижне-Чирская, Барановка 1 и Др.), а также дисковидпых псалиев (Копдрашовка), заставляет пред­ полагать в ряде случаев совмещение в одном лице светской (военной) и сакральной власти. К слову сказать, в литературе уже высказывалась мысль об использовании шильев для татуировки [363], а также в обряде инициации [39].

Особый символико-культовый смысл, вкладывавшийся в шило как в предмет погребальной обрядности, был более присущ ранней и развитой стадиям эпохи бронзы. В погребальных памятниках срубной культурной общности шилья встречаются значительно реже, хотя и в этих случаях погребения о (мечены известным своеобразием (Сады, Но воанпинский, Дмухайловка, Верхняя Маевка II и Др.). Крайне редки шилья и на поселенческих памятниках поздней бронзы, как и в составах кладов. В связи с Э И нельзя не отметить находки шильев с Мосолов ТМ ского поседения. Весьма примечательно, что здесь, среди бронзовых шильев оказался и экземпляр из железа - материала, ценившегося, надо полагать, в то время чрезвычайно высоко.

Но, в целом, в период позднего бронзового века, придававшаяся некогда шильям в погребальных обрядах социальная и культовая зна­ чимость, видимо, утрачивается.

*. * * Подтем же углом зрения можно рассматривать жертвенные со­ оруженная, погребения с жертвоприношениями годов животных, а также погребения с человеческими жертвоприношениями.

Подкур! анные жертвенные сооружения на Дону впервые были обнаружены в Павловском, а затем и во Втором Павловском могильни ках. Четко документирована их принадлежность срсдпедонской ката комбной культуре, причем для всех этапов се бытования.

На Павловском могильнике большинство жертвенных комплек­ сов сосредоточено в двух курганах, при этом определяется известная си­ стема их размещения по окружности насыпей. Обращаю!' па себя вни­ мание стандартность форм и размеров многих из них и повторяющееся сочетание большей и меньшей ям в одном комплексе, где меньшая яма ни в одном случае не содержала костных остатков. Важно отме­ тить, что располагаясь в курганах, эти жертвенники не связывались с ка­ ким-либо конкретным захоронением. Еще раз напомню, что состав жертвоприношений включал человека (молодых женщин), коня, круп­ ный и мелкий рогатый скот, а также черепаху. Отнесение к жертвопри­ ношениям расчлененных женщин доказывается полной идентичностью конструкций ям с теми, какие содержали остатки животных. В свое вре­ мя мне уже приходилось отмечать поразительное сходство павловских жертвоприношений с ритуальными установками древних ариев [327], нашедших отражение в древнеиндийских письменных источниках [299;

116]. При этом брахманские предписания предусматривали степень важ­ ности жертвенных объектов, выстраивая по ранжиру человека, копя, быка, барана, козла, а затем - и черепаху. Интересно в связи с этим отме­ тить, что культ черепахи исследователями обычно рассматривается как позднее проявление, включенное в ортодоксальную традицию уже в ве­ дийский период, а образ этот идет от тотемических верований индий­ ских аборигенов [44, с. 165]. Однако павловская находка (и я уже отмечал это ранее) [327] заставляет более осторожно подходить к определению времени и места появления культа черепахи.

Существовавший в древней Индии обряд пурушамедхи предпола­ гал человеческое жертвоприношение, главным образом девушки, с целью вызвать плодородие [116]. В павловских жертвоприношениях даже в бо­ лее яркой форме отражена символика плодородия: обе молодые женщи­ ны ГОТОВИЛИСЬ стать матерями.* При этом фиксируется еще одна ин­ тересная деталь: жертвы были расчленены на три части. В кургане № Павловского могильника особенно четко наблюдается размещение этих частей, где голова покоилась на туловище, а ноги, отчлененные в бедрах, лежали несколько в стороне. Весьма заманчиво сравнение этого ритуала с оформлением сословных групп, подобно обществу древних ариев Ин­ дии, что отражено в четырех частном жертвенном членении бога Пу руши в известном гимне Ригведы "Пурушасукте". Но четвертая группа (шудры), по мнению исследователей, является порождением чисто ин­ дийским [44, C.2SJ, тогда как три первых сословия - брахманы (жрецы), кшатрии (военная аристократия), а также вайшья (торговцы, ремеслен­ ники и скотов оды -землед ел ЫЫ) были еще известны в индоевропейской древности, а в индоиранский период такое деление общества уже вполне оформилось [88, с,348-350]. Вполне возможно в связи с этим, что * Определение фрагментов детская черепных крышек, сонутст(дававших жен­ ским останкам, проведено в лаборатории Воронежского медицинского института.

отмеченный в Пурушасуктс мифологический сюжет имел место и в идеологии донского населения бронзового века, а также и свое ритуаль­ ное воплощение. Вместе с тем Ю.А.Шилов считает, что такого рода жертвоприношения естественнее связывать с практиковавшимися у тре­ ков, римлян и других индоевропейских народов обычаем приносить бе­ ременных женщин в жертву богиням злаков и земли, чтобы земля была более плодородной [407, с.147]. Такой обычай, в свое время рассмот­ ренный Д.Фрсзером [370, с.35], действительпо, более сопоставим с пав­ ловскими жертвами и внешне и семантически, по одновременно не противоречит и тому предположению, что более древнее мифологическое содержание обряда, отражавшее социальные процессы, могло долго со­ хранятся в формах его исполнения.

Из трех частей состоит и жертвоприношение коня: головы, пе­ редних ног, отчлененных в основании, и шкуры (возможно с хвостом).

Обряды жертвоприношения коня также нашли отражение в индийских источниках. Один из обрядов - ашвамедха - детально проанализирован Е.Е.Кузьминой [162], в результате чего исследовательницей убедите;

гьно доказан общеиндоевропейский характер таких жертвоприношений как ритуала в честь бога неба, цель которого - вызвать плодородие силы природы [162, с,38]. Данный обряд предполагает расчленение коня па три части, причем операцию по отчлепению каждой из них выполняли три жены паря, представлявшие три касты [162, с.37-38]. Естественно, что основными Действующими лицами совершения ритуала были жрецы, также олицетворявшие собой сословное деление общества. Вместе с тем обряд ашвамедхи предполагал сложные космологические представления, а конечная направленность его - обеспечение царю высшего достоинства [162, с.38] - говорит о значительной прапсформации его содержания в сравнении с первоначальным - на европейской прародине. Оба типа павловских жертвоприношений являлись, вероятно, общеплеменными и имеют один и тот же характер - вызывание плодородия. В конкретных условиях плодородие могло зависеть от целого ряда причин, где главными действующими силами выступали одни и те же явления при­ роды: солнце (огонь) и вода, с которыми, как показали наблюдения, образ коня связан с древних времен [20, с.31-39] и находит отголоски в недалеком прошлом [306, с.130-141]. Нельзя не отметить предположения некоторых исследователей о том, что в истоках обряда ашвамедхи мог лежать обряд, со вер шившийся племенем при переселении на новые земли [43, с.191]. В связи с этим интересно подчеркнуть, что большинство павловских жертвенных сооружений связано с поздней фазой бытования местной катакомбпой культуры, т.е. со временем, когда наблюдается резкое сокращение ее памятников иа Дону. Сходный мотив вполне мог содержаться в основе некоторых рассматриваемых случаев, если исхо­ дить из специфики места совершения обрядов - на площади могильни­ ков, где могло производиться прощание с предками - покровителями живущих (правда, по ведийским источникам жертвенные обряды совер­ шались где-либо на лесной поляне или у реки, вне связи с местами по гребений) [43, с. 192], или задабривание злых демонов - рокшасов, живших, по представлениям ариев, на кладбище [43, с. 184].

К разным общественным событиям приурочивалось заклание и других животных, в частности быка [89, с.80-88]. Интересно, что целый рад донских погребений ямной и катакомбной культур сопровождался черепами быков, коров, а также мелких рогатых животных, нередко рас­ положенными па К С Я передних ног, в чем тоже улавливается обряд ОТХ трехчастного членения жертв.

В тесной связи с идеологией древних арисв находятся и такие признаки павловских жертвенных ям, как наличие в заполнении некото­ рых из них золы и углей - несомненною свидетельства жертвенных костров - отражения культа огня. Известно, что в ведийской религии бог огня Агии пользовался особым положением. Он не только бог огня, но и сам огонь во всех видах. Он именуется хранителем людей. Огонь жертвенного костра играл огромную роль в культе и рассматривался как посредник между людьми и богами, поскольку в его пламени сгора­ ли жертвы, приносимые богам [43, с. 182]. Любопытно, что при археоло­ гических раскопках в Амрии, Лотхале и Калибанганс были обнаружены "огненные алтари" в виде неглубоких овальных или прямоугольных углублений. Р.Ш.Шарма считает, что круглые подземные углубления для разведения огня, обнаруженные в Атранджикхерс (Пакистан) в слоях "культуры серой расписной керамики" (с 1000 г. до н.э. и, примерно, до 500 г. до н.э.) могли использоваться для жертвоприношений, а сами со­ оружения были унаследованы от более древнего времени [399, с. 100].

Интересен и такой признак, как отсутствие в меньших жертвен­ ных ямах остатков костей. В этом признаке также можно усмотреть обычай древних ариев сопровождать жертвоприношения возлиянием крови жертв или священных напитков. Ю.А.Шилов, со ссылкой на Ф.Кейпера, предлагает рассматривать жертвенные ямы-бофры в кон­ тексте представлений ариев о небесной бадье, поднимаемой богами из потустороннего мира со всевозможными благами и изливаемой затем жодям на землю [407, с. 183].

Павловские жертвенники по-прежнему остаются уникальным яв­ лением в круге памятников бронзового века Восточной Европы, хотя в пределах Среднего Дона они заявили о себе уже не на одном памятнике.

Помимо всех вышеотмеченных признаков эти жертвенники характери­ зуются четкой регламентацией размеров и форм, а также системностью в размещении, в чем сказывается уже устоявшееся и, одновременно, сложное ритуальное действо, требовавшее из вести ых навыков. Рассмот­ ренный вид источника дает чрезвычайно редко предоставляемый архео­ логией случай фиксирования существования в местной катакомбной сре­ де жреческого сословия, о чем мне уже приходилось писать [327, с.175 176]. Однако Первый Власовский могильник - второй такого порядка случай, и это, видимо, уже не случайность, а необходимое условие для переосмысления социального характера подкург амных захоронений эпо­ хи бронзы.

В том же плане большое значение преобретаег и выяснение сте­ пени распространения, а также форм обрядов человеческих жертвопри­ ношений. Помимо коллективных жертвоприношений дегей, просле­ женных на Первом Власовском могильнике, в круге ямио-катакомбных памятников нередки случаи парных разнополых одновременных захо­ ронений, чаще - мужчины и женщины. В таких случаях зависимое по­ ложение женщины, а, следовательно, принесение ее в жертву, очевидно [9, с. 108-125;

123, с.211-228;

300, с.85-105]. В литературе высказывалось мнение, что в парных захоронениях можно предполагать первопричину не социальную, а сакральную [407, с. 140]. Наиболее четко эта мысль из­ ложена Л.С.Клейном при определении их как следствия обряда дикши (ритуального самозачатия с последующим возрождением покойников) [141, с. 19-20]. В таком случае в качестве жертвоприношения можно пред­ полагать пс только женщину, но также и мужчину. Тем не менее, любое человеческое жертвоприношение в кургане включает обязательно и со­ циальный аспект, даже если он и не является первопричиной.

Можно предполагать и иные формы жертвоприношении. Так, парное детское погребение - 4 кургана № 36 Павловского могильника со­ провождалось, помимо черепа коровы,черепом взрослого человека. В пустой катакомбе (25/1) того же могильника человеческий череп лежач на ступеньке шахты. Человеческий череп вне связи с конкрегным погре­ бением обнаружен в кургане № 7 Сасовского могилы-шка. Отмечено и обратное явление: захоронение обезглавленной женщины (Павловск, 2/1), относимое по некоторым деталям обряда к древнеямной культуре, по имевшее, необычную для последней северную ориентировку. Наконец, помимо расчлененных захоронений, в кагакомбпых курганах Дона от­ мечены случаи выкладывания в анатомическом порядке частей скелета (или тела?) по1рсбенпых.

Следует, видимо, предполагать обычай человеческих жертвопри­ ношений в курганах более распространенным, чем считалось. В част­ ности, и некоторые из нередко встречаемых расчлененных и "особых" захоронений, которые обычно связываются со специфической формой ПОГребвДЬНОГО обряда [203]*, на самом деле могли быть жертвоприно­ шениями, подчиненными культу плодородия (что было особенно харак­ терно для периода складывания соседской общины), а также военным и другим культам в ран негосударственных образованиях.

*** Значительную сложность представляет интерпретация подкур ганных захоронений с наборами орудий ремесленного производства. В настоящее время на Среднем Дону известно два древпеямных погребе­ ния и з Павловского могильника (с наборами плотника и кожевника) и * В целом такая их оценка вполне, на мой вяляд, объективна и находится в со­ ответствии с чадачамп сохранения останков умерших в зимнее время.

несколько погребений катакомбной культуры с инвентарем ювелирного, ткацкого и оружейного производства.

Набор из первою древнеямного захоронения включал медные тесло, долото, а также топор и каменную иаковаленку. Мегалитические теста, долота и ножи рассматриваются исследователями в качестве плотницких инструментов [45, с.67], равно как не вызывает сомнения использование в занятиях плотника топора. Следовательно, этот ком­ плекс с наибольшей полнотой и типологически, и функционально отра­ жает инструментарий плотника.

Комплекс второго древнеямного погребения включал, помимо медных шила и ножа, кремневые и кварцитовые скребла, скребки, ножи резчики. При Э О тип медного ножа сходен с находками герцейской ТМ культуры Египта, которые Г.Чайлд в свое время отнес к разряду свеже вальных ножей [Щ1, с 109, рис.28]. Прямых аналогий данному комплексу в древпеямпых памятниках пока не известно, но по составу изделий он вполне мог использования в занятиях кожевника. Важно подчеркнуть, что оба погребения совершены в одном кургане, хотя открытия таких погребений для эпохи бронзы редки вообще, а в древпеямпой культуре единичны. Поэтому их совместное нахождение - не случайность, а отра­ жение тенденции к локализации места захоронений определенной группы лиц, занимавших при жизни особое положение в обществе. И, надо ду­ мать, это положение было высоким, поскольку размеры кургана значи­ тельно превышали среднюю величину донских насыпей древпеямпой культуры. И еще одна интересная деталь: погребение с инечрументарием плотника принадлежало ребенку не старше 10 лет.

Серьезного внимания в этом плане заслуживает определение И.Б.Васильевым Утевских курганов Среднего Поволжья (с аналогичны­ ми павловским погребениям признаками) в качестве усыпальниц для представителей верхушки ямно-полтавкипского общества [60, с.56].

Весьма убедительно и проведенное для них сопоставление с Нальчикской подкур!анной гробницей [60, с.55-57], принадлежность которой кругу захоронений знатных лиц - царей или племенных вождей, ни у кого не вызывает сомнений [168, с,14-16;

225, с.222;

102, с.90;

186, сЛ 69]. В извест­ ной степени такое сопоставление допустимо и для павловских погребе­ ний, особенно для по1ребепия с инвентарем, включавшим медные то­ пор, тесло, долото. Нельзя не обратить внимание па то, что именно в та­ ком подборе орудий обнаруживается сходство его с погребениями Утевского, Нальчикского курганов, а также с целым рядом других захо­ ронений выдающихся представителей майкопского общества, включая и погребение самого Майкопского кургана [225, с.221,рис.38]. В ка­ честве одного из вариантов можно предположил,, что за этим сходством кроется прообраз того явления, которое Е.Н.Черных отмстил в бьпе ранних кузнецов, стремившихся украшать свою генеалогию связью с царскими родами [317, с. 163]. Иллюстрируя данный тезис, исследователь называет вождей племен и племенных объединений Западной Африки, нередко одновременно являвшихся первыми или сакральными кузнеца­ ми, в связи с чем оформлялась клановая или кланово-нроизводственная ОД организация с реальной политической властью [317, с, 163]. В случае же с павловским погребением может скрываться прообраз такого явления, возникший, как и само плотницкое ремесло, значительно раньше появ­ ления кланов металлургов - в период, когда вожди и родоплемсппая знать еще придерживались видимости почитания деятельности свобод­ ных общинников, что потом, с распространением зависимого труда, перешло в свою противоположность. Такой период, возможно, и отра­ жают погребения племенных вождей (царей) майкопскою и древнеямно го культурных ареалов, в которых не установлены жертвоприношения ремесленников и плотницкий инструмент, следовательно, принадлежит самому вождю (царю). Небезынтересно отметить, что отголоски подоб­ ных традиций имели место и в ранних государственных образованиях, в частности в Египте [ЗН1, с. 135], где цари иногда изображались участни­ ками трудового процесса. В древнеиндийском обществе, в соответствии с племенными обычаями, правители должны были активно участвовать в земледелии и даже ходить за плугом. Р.Шарма приводит свидетель­ ства индийского эпоса о том, что от таких вождей-правителей, как Джа иака и Дурьйодхана, требовалось совершение ритуала пахоты - ритуала, оставшегося со времен земледелия, когда участие вождя в пахоте было одной из его функции [399, с.269].

Параллели такого рода традициям можно найти и в религиозных представлениях целого ряда других народов. Так, например, в ведийской и индуистской мифологии божественный творец вселенной Вишвакар ман, помимо всего прочего, был и плотником [115, с.85-94;

227, с.93-95;

370, с.110]. Т.Я.Елизарснкова отмечает, что профессия плотника хорошо известна в Ригведс, а корни этой профессии СТОЛЬ глубоки, что в роли божественных плотников выступают такие мифологические персонажи, как творец всех форм Тваштар (вытесавший чудесную чашу для священ­ ного напитка сомы) и божественные мастера Рибху. Очень высоко в Ригведе ставился груд создателя колесницы - плотника. С ним сравни­ валось искусство похга-риши (жреца), творившего молитвы [106, с.450 451], Плотником б ы л и библейский Иосиф.

Столь почетное и богатое (а это для того времени несомненно!) погребение ребенка из Павловского могильника, казалось бы, даег воз­ можность предполагать оформление в древнеямной среде наследствен­ ной власти вождей (или вождей-жрецов), тем более, что у ведийских ариев царская власть часто была наследственной [106, с.448], также как и ближайшего к царю лица - домашнего жреца (пурохита) [106, с.449].

Но это лишь могло быть. Вместе с тем, к подобным захоронениям есть и иной подход, не менее содержательный: посмертное повышение социаль­ ного статуса, когда умерший ребенок снабжается погребальным инвен­ тарем, представляющим собой часть коллективной собственности, отчего инвентарь, а, порой, и сам погребаемый оказывается некоей разновид­ ностью крупного жертвования со стороны социума [352, с.19]. Нельзя, впрочем, исключать и других трактовок семантики данных захоронений.

Особый смысл был заключен и в наборе второго павловского по­ гребения. Судя по тому, что здесь представлена "связка" шило-нож, принадлежность умершего к жреческому сословию может трактоваться более определенно.

Еще один комплекс из Павловского могильника связан с ката- ;

комбной культурой. Наличие глиняной льячки указывает на принадлеж­ ность ею литейному производству, но при использовании очень не­ большого количества металла, если судить по размеру льячки. В столь малых объемах металл мог использоваться при производстве ювелирных изделий. Другие предметы комплекса: каменный круглый в сечении стержень и миниатюрная каменная наковаленка также могли служить инструментами в ювелирном деле. Использование данного комплекса как набора орудий ювелирного производства подтверждается присут­ ствием в нем серебряных сферических сережек, весьма оригинальных, встреченных пока только в памятниках Среднего Доиа, в связи с чем от­ меченные выше орудия как бы документирую!' местное их изготовление.

Важно подчеркнуть, что набор этот сопровождался и курильницей, а са­ мо захоронение принадлежало ребенку не старше пяти лет.

Несколько захоронений катакомбной культур],] из разных мо­ гильников Среднего Дона (Павловский, Пески, Второй Богучарский и др.) сопровождалось инвентарем для производства каменных наконеч­ ников стрел. Такие наборы в разном сочетании включают по паре ка­ менных "выпрямителей древков", роговые стержпи-отжимники, камен­ ные отбойники и ретушеры, заготовочный материал, створки раковины Unio, полуфабрикаты и готовые к использованию наконечники стрел.

Интересно отметить, что одно из таких погребений (Второй Богучар­ ский могильник) являлось кенотафом.

Катакомбной культуре принадлежат и погребения с комплексами ору;

щй производственной переработки продуктов земледелия - зерно­ терок и пестов (Ольховатка, Герасимовка), причем оба они сопровожда­ лись "связкой" шило - нож.

Надо полагать, что погребения с ремесленными комплексами, по­ добно погребениям с флейтами Папа, с шильями, со "связками" шило нож, с головами жертвенных животных, с курильницами - в той или иной степени обнаруживают связь с служителями культов. Более того, и сами ремесленные комплексы могут рассматриваться в качестве индикатора для определения такой принадлежности погребений.

В этом плане показательно еще одно из катакомбных погребений из Волго-Донского междуречья (Бараиовка I), исследованное И.В.Ссргацковым [310]. В нем, наряду с типичным набором мастера по изготовлению наконечников стрел, находились каменное навершис була­ вы, бронзовые шило, нож и... кости крупной змеи! Автор раскопок, тра­ диционно интерпретируя принадлежность захоронения мастеру ремесленнику, уловил особый мотив данного комплекса, определив для умершего высокий социальный статус. Однако особый смысл здесь заложен в присутствии змеи. По мнению Ю.А.Шилова, находки змей в могилах отражаю-]' шаманские культы [407, с. 189]. Он также обращает внимание на чашу Хасанлу 6 из храма рубежа 1 — тыс. до н.э. (Северный 1I Иран), где изображен Тшитрья - борец с засухой в виде лучника со змеей над головой. Но несомненным доиндийским соответствием захоронений со змеями, как считает Ю.А.Шилов, представляется Рудра с его наиболее тесной в арийском пантеоне связью со змеями, причем Рудра ближе всего сопоставим с Аполлоном, с его связями с потусторонним миром, небеса­ ми, стрелами (!), змеями, и оба они соединяют ярко выраженные функ­ ции губителей и целителей [407, с.191-193]. Интересно также добавить, что С.Н.Ляшко связывает выявленные в древних погребениях сосуды с ритуальными рисунками, включающими и изображения змей, с лицами, занимавшимися отправлением религиозных культов или являвшимися "знатоками Вед" (i.e. жрецами).

Обязательным атрибутом наборов оружейника являются створки раковин, практическая роль которых в производстве каменных наконеч­ ников стрел сомнительна. В связи с этим представляется весьма убеди­ тельным мнение Ю.А.Шилова, рассматривающего раковины в захороне­ ниях "мастеров" как отражение мифа о братьях Рибху, получивших из­ бавление от смерти благодаря своему мастерству, поскольку створки ра­ ковин являются отражением водной, потусторонней стихии, отождест­ влением с потусторонним миром и идеей воспроизводства жизни в виде животворного дождя [407, с. 187].

В том же плане обращает на себя внимание и качакомбное погре­ бение из Северо-Восточного Приазовья (Бурлацкое 3/4), исследованное С.Н.Санжаровым. Вещевой комплекс погребения включал орудия ма­ стера по изготовлению наконечников стрел, а также деревянное блюдо и хорошо зашлифованный каменный топор с изогнутым профилем.

Кроме того здесь же выявлены детали посмертной реконструкции лица погребенного [305, с.242-248]. В данном случае очень важно отметить, что прием моделирования черепов оценивается с позиции прина;

глежности умерших вождям и жрецам [236, с.146-149], а погребения с орнаментиро­ ванными топора ми-молоткам и И.Н.Шарафутдинова сопоставляет с ша­ манами-жрецами [395, с.60-70]. Думаю, приведенные примеры достаточ­ но ярко иллтосфируют тезис о возможности отнесения погребений с ре­ месленными комплексами жрецам или вождям-жрецам.

И, вместе с тем, центральным пунктом в системе доказательств высокого социального ранта погребённых остается сам принцип уст­ ройства курганов. По целому ряду этнографических и ранних письмен­ ных источников известно, что в период разложения родового строя и формирования классового общества большое значение придавалось внешним признакам, указывавшим на сословную принадлежность инди­ видов, причем признаки эти, включая и размеры надмогильных уст­ ройств, строго регламентировались [159, с.198-199;

168, с.18-19;

186, с.151]. Но могли ли претендовать на особо высокий социальный статус, судя по размерам курганов, представители многочисленных ремесленных профессий (плотники, кожевники, ткачи, ювелиры, оружейники, мельни­ ки)? Исчерпывающих примеров тому ни этнецрафические, ни письмен­ ные источники не дают, хотя гипотетически, как вариант проявления ло­ кально - специфических традиций древности, таковое могло и иметь мес­ то. Однако для территории Дона оно, скорее всего, отсутствовало, по скольку здесь открыт целый могильник, включавший шесть погребений с комплексами мастеров по изготовлению каменных наконечников стрел (Терешковский Вал), но могильник - бескурганпый! И, что особенно важно, судя по типологическим признакам наконечников стрел, мо­ гильник принадлежал выходцам нз северного (лесного) этнокультурного ареала.* Какие же мотивы легли в основу появления такой группы в Донской Степи, на сотни километров удаленной от исходных мест ее проживания? Предположение о миграционных процессах в данном слу­ чае не имеет основания, поскольку свободное переселение (какие бы к этому ни побуждали причины) части рода, общины или племени было возможно лишь при условии осуществления этой частыо-есг ментом всех необходимых функций для жизнеобеспечения и сохранения внутрисгрук туриых связей коллектива. Следовательно, и на новых местах могиль­ ники таких групп переселенцев должны включать родоплсмепную по­ гребальную обрядовость во всей своей полноте. Но ес,ли даже признать добровольный характер прихода сюда производственно обособленной группы, то чем объяснить выбор мастерами по работе с камнем района, где нет источников качественного производственного сырья? А именно таковой и является долина Среднего Дона. Снимается и предцоложение о возникновении могильника па пути их продвижения в поисках опти­ мального места проживания. Дело в том, что зафиксированное на пло­ щади могильника устройство впрок погребальных ям, оставшихся невос­ требованными, но затем аккуратно присыпанных, говорит об относи­ тельной долговременноети проживания здесь мастеров. Учитывая эти мотивы, представляется более правомерным вывод о насилье!венном переселении сюда иноплеменников - специалистов по обработке камня.

Но на каком уровне социальной организации местного ямно катакомбного общества могло это произойти и какими диктоваться эко­ номическими потребностями?

В рамках отдельного рода или даже племени осуществление по­ добных акций практически исключалось, что подтверждается всей сум­ мой этнографических и ранних письменных источников. Это, скорее все­ го, могло быть по силам и отвечать лишь более крупному общественно­ му объединению, с более сложной и емкой структурой экономики, с бурным вызреванием имущественного и социального неравенства.


В соответствии с социальной градацией внутри таких обществ, степень зависимости мастеров-иноплеменников отвечала, надо пола­ гать, такой форме патриархального рабства, при которой уровень имущественного состояния до известных пределов ire ограничивался.

Вес это хорошо подтверждается рядом наблюдений. Так, при сохра­ нении многих своих традиций погребальной обрядности мастера не избежали восприятия и ритуальных установок новой этнической среды, что прежде всего выразилось в изменении позы умерших - достаточно * Обоснование этому (включению, а также основные признаки могильника приведены во второй главе данной книги.

информативной детали обряда. Ее замена как бы приобщает к основно­ му этническому кругу, а также знаменует собой подключение к его миро­ воззрению.

Однако главное проявление идеологии в погребальном ритуале степных племен эпохи бронзы - закрепление четкого социального ранжи­ рования членов общества. И здесь особая роль отводилась надмогиль­ ным сооружениям - курганам. Но если вовлечение чужеземцев в местную систему идеологических представлений было осуществлено, то именно в использовании социально пресгижпого признака им было от­ казано. В связи с этим следует обратить внимание па то, что недалеко от могильника Терсшковский Вал размещается большое количество кур­ ганов с погребениями ямпо-катакомбного времени, а в одном из них (Второй Богучарский могильник) находилось погребение-кенотаф с на­ бором мастера по изготовлению наконечников стрел! Отсюда следует, что устройство грунтового могильника - не столько дань традиции, сколько социальная установка. Другое дело, что в данном случае чуждая традиция и местная установка совпали по своему внешнему проявле­ нию.

Заслуживает внимания и присутствие на площади могильника одиночных безынвентарных погребений ямного и кагакомбного типов, которые, при обилии по-соссдству синхронных им курганов, как бы под­ черкивают собой особое и далеко не престижное отношение к подобному способу захоронений.

Вместе с тем сам инвентарь могильника, включающий крупные серии прекрасно исполненных наконечников стрел, говорит об извест­ ной имущественной состоятельности погребенных.

Может возникнуть и такой вопрос: не является ли несоответствие типов наконечников стрел изделиям широкого пользования в местной среде лишь как признак особого социального положения мастеров, принадлежащих местному же этническому кругу? Такое предположение пока лишено достаточных оснований, хотя не снимаег основного тезиса:

обособление могильников по социальному признаку могло иметь место лишь с образованием более сложных обществ. Дело в том, что как уже говорилось выше, подкурганные погребения а ремесленным инструмен­ тарием обычных для культуры типов, причем из вполне типичного в м е с т о м обиходе материала, отмечены особо престижными признака­ ми ритуал*. Поскольку они встречаются в общих границах курганных могильников, их-то и можно рассматривать как представителей местного этноса.

Отмечаемое несоответствие типов наконечников могильника Те решковский Вал изделиям широкого пользования может быть объяснено по-иному. Эти наконечники несли сугубо ритуальную функцию. В по­ вседневной же деятельности дайной группе приходилось удовлетворять спрос на самые разные и вполне типичные каменные изделия, нередко требовавшие высокого уровня исполнения. Достаточно в связи с этим назвать находки прекрасных образцов каменных полированных топо­ ров и наверший булав, кремневых выемчатых стрел и кинжалов из ком плсксов курганных ямно-катакомбньгх погребений. При этом имеется в виду, что и тогда, в условиях увеличенного спроса на производство изделий и расширения их ассортимента, камень по-прежнему оставался основным производственным сырьем. Именно данное обстоятельство приводило к появлению памятников типа могильника Терешковский Вал и по1ребения близ хуг.Ярского. Эти памятники свидетельствуют о весьма сложных формах общественных отношений, вкшочавншх насильственное подчинение иноплеменников и четкие признаки сословно-производст венного обособления. Более ТОГО, появляется возможность говорить о межэтническом разделении Труда как на основе свободного обмена про­ дукцией, так и в форме установления внеэтничной зависимости.

На мой взгляд, как флейта Пана, вполне доступная в изготовле­ нии и в освоении игры, не стала заупокойным атрибутом для всех, кто пользовался ею в повседневной жизни, так не являлись заупокойные ре­ месленные комплексы в курганах признаком принадлежности умерших собственно ремесленникам (в отличие от грунтовых захоронений). Они отражают символическую связь умерших с определенными видами про­ изводственной деятельности через специфический инструментарий. Но сели набор плотника на основании приведенных выше сравнений приот­ крывает свой идеографический характер, то символика орудий других видов ремесла пока не поддастся расшифровке. Можно лишь добавить, что некоторые виды ремесел у арисв в период создания Ригведы имели достаточно выраженный престиж. Не случайно поэты-риши, принадлежа преимущественно к брахманам - высшему рангу в социальной иерархии общества, использовали для описания своего творчества термины раз­ ных ремесел: поэт вытесывал свой гимн как плотник колесницу, ткал нить гимна по утку, и т.д. [106, с.481]. Но это, вероятно, касается симво­ лики престижа профессий, а не самих производителей в массе, что под­ тверждается некоторыми сравнениями.

Так, еще в ведийское время церемония ашвамедхи предполагала в составе "войска" участие не только кшатриев, но и винт (вайшья). Од­ нако при этом луками, стрелами и щитами были вооружены первые из них, тогда как вайшьи - непосредственные производители луков и стрел имели право вооружаться лишь... палками! [399, с. 121]. К тому же, е с т считать курганный погребальный обряд распространенным на всех сво­ бодных членов общества, то даже в имеющемся количестве раскопан­ ных курганов захоронения с ремесленным инструментарием должны бы­ ли бы исчисляться не одной сотней, поскольку из тех же ведийских тек­ стов следует, что вайшьи (свободные скотоводы, ремесленники, земле­ дельцы) были гораздо более многочисленным сословием, чем жрецы и военная аристократия [399, с.100].

На примере обряда ашвамедхи и с учетом встречаемости на вер­ шин булав можно с известной долей вероятности Предполагать принад­ лежность захоронений с наборами орудий по изготовлению стрел вож­ дям-жрецам. Немногочисленноеть такого рода захоронений вообще на фоне всех имеющихся захоронений под курганами проливает свет на су­ ществование еще на арийской прародине достаточно разветвленной внутри сословной структуры, что противоречит бытующему мнению о существовании в индоиранской фазе только двух из семи категорий жрецов, фигурирующих в Ригведе [399, с.119].

Вместе с тем вопрос может быть поставлен и в иной плоскости:

не являются ли сами погребения с ремесленными комплексами и с прочей жреческо-воинской атрибутикой одним из типов жертвоприношений? В принципе такое предположение допустимо, но оно должно иметь се­ рьезную сумму доказательств. Пока же контраргументация этому вы­ глядит намного предпочтительней. Целый ряд соображений по этому поводу, основанных на сравнительных данных, был уже рассмотрен выше. Можно лишь добавить, что вряд ли в качестве жертвоприноше­ ний в ямно-катакомбиой среде выступали большей частью мужчины, причем соплеменники и, к тому же, отмеченные престижными признака­ ми (прижизненная деформация голов, посмертное моделирование лица и т.д.).

Однако каждый из выявленных ремесленных наборов, даже в русле трвДИЦИОННоЯ трактовки их принадлежности мастерам ремеслепмикам, служит важным археологическим источником, проли­ вающим свет на вопрос об уровне развития технологий производства, видах ремесел, типологическом составе ремесленного инструментария, функциональных возможностях орудий, направлениях связей ;

щя полу­ чения сырья или готовых изделий и т.д. В частности, можно отмстить многообещающие результаты по картографированию погребений ката комбного типа с комплексами орудий кузнечно-литейпого дела в связи с выявлением центров металлообрабатывающего производства [160, с.6 21]. Уже само наличие ремесленных наборов свидетельствует об услож­ нении производства в местной среде, о появлении специализированных отраслей, что, по В.М.Массону, может отражать второй этап развития древних производств, на котором появляются мастера-профессионалы, обслуживаюпще потребности "всех членов общины в силу своего членства в ней"[186, с.62-63]. Здесь, правда, исследователь имел в виду общества с земледельческой экономикой, где "слабое развитие обмена не позволяет еще говорить об отделении ремесла от земледелия" [186, с.63].

В свое время, на основе рассмотрения павловских погребений, мной ставился вопрос о высоком общественном ранге ремесленников местного ямпо-катакомбпого общества, что, видимо, не совсем соответ­ ствует действительности. Ныне тоже делаются попытки ранжирования такого рода погребений по социальной престижности, относя представи­ телей одних ремесленных профессий к элите общества (оружейники, ли­ тейщики, колесники), других - к рядовому населению [288, с.65-67].

С.Ж.Пустовалов совершенно справедчиво ставит вопрос о недостаточ­ ности технологических подходов к оценке древних ремесел, о необходи­ мости исследования организационных, социальных аспектов изучения ремесла, без чего невозможны какие-либо успешные реконструкции [288, с.65]. Все это так. Однако социальную стратификацию ремесел он воссоз­ дает на основе курганных комплексов. Такой подход, на мой взгляд, несколько уводит в сторону от цели исследования, поскольку источник достаточно узкой социальной предназначенности рассеивается по всему спектру социальных страт общества. Результаты таких реконструкций оставляют за кадром реальные организационные и социальные механиз­ мы производств и производственных отношений древности.


*** Как отмечают многие исследователи, слабое развитие ремесел и невозможность создания собственных то pro во-рем селенных центров присущи большинству, если пе всем народам, которые вели кочевой ско­ товодческий образ жизни [241, с.289]. В степных пространствах у древ неямных племен с ПОДВИЖНЫМ укладом жизни потребность в необходи­ мой ремесленной продукции могла удовлетворяться за счет торговых связей [402, с.90], грабительских набегов и установления вследствие этих набегов даннических отношений, что являлось весьма характер­ ной чертой общественной жизни кочевых народов во все времена [207, с.122]. Логично заключить, что лесостепная периферия древпеямного ми­ ра тоже, хотя и в иных комбинациях, использовала такого рода способы.

Но здесь должна учитываться экологическая специфика Лесостепи, по­ рождавшая тенденцию к постепенному переходу проникавших сюда по­ движных скотоводческих групп к оседлому образу жизни. Однако это четко фиксируется лишь для развитой стадии среднедопской ката комбной культуры, тогда как для предшествующего времени реаль­ ность такого процесса пока археологическими материалами не под­ тверждается (речь здесь касается только скотоводческих групп населе­ ния). При разнообразии этнокультурных групп и хозяйственных укла­ дов, сохранявших известную обособленность, естественной и стабиль­ ной формой контактов являлся обмен. Обмен как раз и позволял, при оптимальной демографической емкости Лесостепи, сохранять это раз­ нообразие до тех пор, пока в процесс взаимоотношений не вмешивались политические мотивы.

Известная обособленность местных этносов совсем не предпола­ гает их полной взаимоизоляции, а скорее наоборот, должна рассмат­ риваться как одна из специфических форм разделения труда на этни­ ческом уровне, что сопровождалось и взаимоотношениями более тесно­ го характера. Это наглядно иллюстрируется появлением в Донской Лесо­ степи на раннем и среднем этапах бронзового века синтезированных ти­ пов археологического материала (главным образом керамики).

Внедрение в местную среду еще в энеолите ранних скотоводче­ ских групп заставляет предполагать, что с их приходом получил начало процесс утверждения доминанты той модели хозяйства, которая могла быстрее создавать прибавочный продукт. В условиях Донской Степи и Лесостепи этот приоритет закрепился за подвижным скотоводством, располагавшим к тому же особой мобильностью. Последнее обеспечи­ вало захват военной добычи, которая зачастую и являлась одним из основных видов прибавочного продукта. В силу же объективности соот­ ветствия экономического и социального уровней развития, этносы скотоводы заняли и главенствующее социальное положение в местной полиэтиичной среде. Именно коневоды и овцеводы стояли у истоков сложившейся позднее (уже в катакомбное время) более соответствующей для Лесостепи модели оседлого скотоводческого хозяйства и, надо пола­ гать, сохранили традиционно престижный социальный статус в об­ ществе. Доказательством тому и служат ямные и катакомбные захоро­ нения под курганами.

Очевидно, что и внешний обмен, главным образом получение престижных изделий из металла, как и военные предприятия, находился под контролем элитарных трупп населения. При этом контакты осу­ ществлялись как с кавказским металлургическим очагом, так и с приле­ гающими к Среднему Дону районами древпеямного мира, где гоже раз­ вивалась собственная металлургия. Металл и металлические изделия кавказских типов доминировали в местном обиходе вплоть до конечной фазы среднедонекой катакомбной культуры, тогда как изделия из ме дисто-пссчаных руд месторождений Заволжья в эпоху ранней и средней бронзы здесь встречаются довольно редко. К сожалению, археологиче­ ски невозможно установить формы получения конкретных изделий ие местного происхождения. Для этого времени можно предполагать их на­ личие во всем многообразии.

Требуют своего подхода к определению социального статуса синхронных ямному И кагакомбному обществам носителей иваиобугор ской и воронежской культур, проживавших на той же территории. Па­ мятники этих двух культур не образуют сгустков поселений с мощ­ ными, подобно катакомбпым, культурными отложениями. Топографи­ чески же они тяготеют к высоким береговым участкам, располагаясь на естественно защищенных, с хорошим обзором местах, что могло быть сопряжено со сложной политической обстановкой того времени. При­ мечателен и характер самих археологических материалов. В.И.Беседин установил двойственность в происхождении металлических изделий во­ ронежской культуры, попадавших как через посредство катакомбного, так и абашсвско[;

о населения, при отсутствии сколько-нибудь значитель­ ной роли собственной металлообработки [33, с.71-72J. Вместе с тем та­ кие специфические типы орудий как косгяные гарпуны, сопутствующие ивапобуторским материалам, привязанность воронежских поселений к пашенным угодьям и местам выпаса крупного рогатото скота, заставля­ ют предполагать в хозяйстве носителей этих культур специализацию в виде охоты, рыболовства, а также коровопасчества и земледелия - менее престижных отраслей в рамках месгной экономики ямно-катакомбного времени.

Главное же заключается в том, что ни иванобугорские, ни воро­ нежские захоронения (за немногим исключением) не отмечены курган­ ным обрядом. Все это говорит о проживании здесь своеобразных этниче­ ских трупп с признаками социальной зависимости. По сути дела и ива побугорскис, и воронежские материалы характеризую1 г, скорее, бытова­ ние субкультур, причем материалы эти (прежде всего керамика) имеют достаточно сильный компонент лесного пережиточного неолита.

Приведенные примеры отражают на Дону такой уровень развития общественных отношений, который включал зависимость на межэтни­ ческом уровне не только в форме данничества, но и в более радикальных проявлениях, в том числе в насильственном переселении групп масте­ ров по камню из северной (лесной) этнокультурной среды. А из этого можно предположить, что прибавочный продукт преобретал дополни­ тельные источники своею возникновения, и такие источники делали его более стабильным. Здесь чрезвычайно важно отметить, что усилия местного общества были направлены на расширение сферы производства оружия за счет углубления ремесленной специализации. Но известно, что эгалитарные общества - племенные образования скотоводов полукочевников почти не производили излишков продукции. Некото­ рые вожди и их жрецы, вероятно, обладали несколько большим ее коли­ чеством, чем их соплеменники, но никаких социальных привилегий они не имели, хотя захваченная в межплеменных или виутриплемепных схватках добыча распределялась на племенных советах неравномерно.

Именно таким представляется ряду исследователей общество, описы­ ваемое в древнейшей части Ригвсды [399, с.275]. Известно также, что в эгалитарных обществах ремесленная продукция местных мастеров не яв­ лялась объектом насильственного отчуждения или обложения в форме налога в силу полноправного членства самих ремесленников в этих об­ ществах. Потребности населения были невысокими. Они удовлетворя­ лись за счет добычи, захваченной у других племен, и дани, которой обла­ гались как враждебные племена, так и соплеменники (для последних - в форме "дарения", подношений вождям и старейшинам, часто - через си­ стему жертвоприношений). Считается также, что в Э И обществах еще ТХ не было регулярного источника ДОХОДИ в форме налога - источника, не­ обходимого ;

1дя содержания постоянной армии. Поэтому основой воен­ ной силы для получения военной добычи служило ополчение из свобод­ ных общинников, обычно имевших свое вооружение. Война в тех усло­ виях являлась естественной экономической функцией и создавала едва ли не важнейший источник для содержания вождей и жрецов.

Однако признаки централизации производства оружия, а также организация трудоемких и дорогостоящих ритуалов, на что указывает создание курганов, заставляют предположить наличие достаточно ста­ бильного общественного прибавочного продукта в местной среде. Все это находится в полном соответствии с углублением сословного деления, которое вытекает из оценки Первого Власовского, Павловского и дру­ гих могильников Дона (включая Терешковский Вал). Но это же позво­ ляет признать, чю ямно-катакомбпое общество в бассейне Дона орга­ низационно не соответствует традиционным представлениям о перво­ бытно-общинном строе, Реконструируемые социально-политические (а вместе с ними и экономические) основы местного ямпо-катакомбного общества фактически приближались к ран негосударстве иным образова­ ниям, не поднимаясь до их классических форм из-за отсутствия таких признаков, как письменность и градостроительство. Не имелось здесь необходимой почвы и дам широкого распространения рабства. Однако последнее не было характерным для любого ранне-государственного об­ разования, в укладе которого приоритетную роль играло скотоводческое направление. А именно таковыми были носители древнеямной и ката комбной культур Среднего Дона.

Что же касается оформления военно-чиновничьего аппарата, столь необходимого ДЛЯ функционирования любого типа госу дарствен ности и па любой стадии ее развития, то его существование, хотя и в за­ родышевой форме, здесь предполагать можно, если принять во внимание все вышеизложенное, Действительно, миогокомпонентность факторов, побужденных к жизни социально-экономическими процессами, со всей необходимостью требовала выработки системы регуляции взаимоотно­ шений на всех уровнях, а это предполагало нейтрализацию управления (организация сбора дани, заказа и распределения продукции зависимых мастеров, дорогостоящих ритуалов, регулирования отношений с внеш­ ним миром, включая организацию военных набегов и т.

д.). Но как это подтверждается археологически? Судя по разнообразию обрядовых признаков и наборов инвентаря (включая и ремесленные!), социальная верхушка местного ямно-катакомбпого общества была достаточно ран­ жированной, а следовательно и разветвленной функционально. Именно здесь в перспективе можно будет определять уровни счратификации и специфику сфер деятельности представителей каждой из страт. Пока же археологически наиболее четко выраженным, причем, безусловно ран­ жированным, выступает жреческое сословие. К тому же имеются осно­ вания сделать предположение о том, что проявление ранних признаков государственности в местной ямио-катакомбпой среде было сопряжено с формой теократии.

Изложенные выше соображения (как и будь они любыми други­ ми) не бесспорны. Тем более, что они в известной степени отличаются от признанных наукой реконструкций по социальной истории древнеиндий­ ского общества начального периода создания Ригведы, ссылки на кото­ рую, ввиду удивительного совпадения целого ряда мифологических сю­ жетов, преломленных через донские археологические источники, мне не кажутся беспочвенными.

С другой стороны, полного тождества исторических явлений нельзя и ожидать, поскольку на Дону пока не встречена характерная для древних ариев ссролощеная керамика, маркирующая их присутствие па территории Индии, равно как в Индии отсутствуют столь типичные для Дона курганные могильники с арийской религиозно-культовой сим­ воликой. Не лишне будет заметить, что в Индии отсутствуют находки боевых колесниц, явившихся главным боевым оружием ариев при завое­ вании этой страны (о чем повествуют письменные источники), а на Дону следы их присутствия неоднократно отмечены археологически.

Суммируя все изложенное выше, можно предположить, что уже в ямно-катакомбнос время на севере Степи и в Лесостепье Дона, в соот­ ветствии с региональной спецификой природио-географических усло­ вий и исторических традиций, оформился своеобразный вариант обще­ ственно-политической структуры, который типологически наиболее бли зок "вождествам" - "ранним комплексным обществам" - "власти царя", с достаточно четко выраженными элементами государственного уст­ ройства. Другой разговор, что вплотную подойдя к барьеру государ­ ственности, это общество в силу каких-то причин не смогло его преодо­ леть. Эти причины сейчас можно лишь предполагать.

Затухание общественно-политической активности здесь намети­ лось в поздний период бытования местной кагакомбпой культуры.

*** Второй подход к "степам государственности" в Донском регионе 6Е*ГЛ осуществлен носителями покровско-абашевской культуры, при­ внесшими из более восточных областей (вместе с мощью боевых колес­ ниц) особенно ощутимые элементы культуры древнеираиского этниче­ ского массива. Но прежде необходимо попытаться ответить на вопрос, почему такого рода памятники, включившие в себя столь заметное мно­ гообразие ииокультурных признаков, примерно в одно и то же время оказались рассредоточенными на обширнейших пространствах от За­ уралья до Поволжья и Дона? Здесь, как мне представляется, ключевая роль принадтежит социально-политическим факторам, поскольку за данным явлением проематривастся процесс гигантских передвижений, своего рода "великого переселения народов";

сопровождавшегося гдубо­ ком политической нестабильностью. В таких условиях многим этно­ сам без попытки консолидации грозило полное исчезновение. Это по­ буждало к созданию сложных общественных структур, а сами собира­ тельные тенденции получали символическое закрепление в погребальных обрядах, совершавшихся прежде всего для вождей и жрецов, т.е. для лиц, кто непосредственно возглавлял такого рода деятельность. Не слу­ чайно большинство из погребений синтезированного облика отличается богатством инвентаря, включая инсигпии власти (навершия булав, ко­ лесницы и их символическое присутствие в виде псалисв), а также пыш­ ной обрядовостью. Можно предполагать, что многие из выдающихся представителей общественной верхушки соединяли в одном лице свет­ скую и духовную власть.

В этом плане интересно еще раз вспомнить Власовский курган №16, устроенный на площади местного могильника жрецов не нарушая его насыпей и общей планировки. При этом одно из погребений включа­ ло и навершие булавы, и костяную втульчатую лопаточку, имевшую, на мой взгляд, культовое назначение. Такие же лопаточки, но в комплексе с псалиями, сопровождали погребения Филатовского, Пичаевского и, воз­ можно, Кондрашки иск о го курганов на Дону. Та же комбинация зафик­ сирована и йа южиоуральском могильнике Тавлыкаево IV. Лопаточка павершие выявлена в одном из погребений Синташтипского могильника [76].

Принадлежностью жреческой атрибутики могли быть и другие изделия, включавшиеся в заупокойный ипвеггтарь. В частности, выше мною было предприняло обоснование такого назначения бронзовых шильев, которые сопровождали и наиболее выдающиеся погребения с синтезированными признаками. Уже отмечалось, что жреческая "связка" шило-нож выявлена и в целом ряде престижных покровско абашевских захоронений из могильников Дона. Достаточно показатель­ но в этом же плане устройство на местах погребений жертвенников с го­ ловами животных и жертвенных КОСГрОв - признаки, объединяющиеся с ритуалами ямно-катакомбного общества и, одновременно, отраженные в ритуальных установках древних арисв.

Как и для предшествующего времени, можно предполагагь раз­ витую специализацию ремесленных производств в покровско абашевской и раппесрубпой среде (принимая во внимание весьма бога­ тый и Несущий высокие технологические признаки изготовления набор изделий из металла, камня, кости и рога), однако известно пока лишь одно погребение с ремесленным инсгрументарием - литейным. Данное обстоятельство, как и в других подобных случаях, свидетельствует о вы­ соком социальном с гачу се умершего, но не позволяет в нем видеть ре­ ального литейщика.

Несколько по-иному, чем это сейчас принято, могут получить трактовку и погребения с псалиями. Обычно исследователи связывают их с воинами-колесничими. При этом признается особый социальный статус умерших. Делаются также попытки подразделить эти погребения па культурно-хронологические группы [366]. Весьма интересной представ­ ляется точка зрения Ю.П.Матвеева о вероятности принадлежности их двум группам людей: воинам-колесничим (когда в захоронениях, помимо пса лиев, встречается и оружие) и возничим, или в более широком плане людям, занимавшимся выездкой лошадей (когда содержащие псалии за­ хоронения не сопровождаются предметами вооружения) [\Щ. Помимо того, для выявления захоронений воинского сословия абашевского, сруб ного, петровского, алакульского культурного ареала в качестве исходно­ го положения исследователь принимает наличие в них наконечников стрел. Обнаруживается, что такие захоронения совсем немногочисленны (около 100 на весь ареал), хотя Ю.П.Матвеев совершенно справедливо относит их к довольно узкому хронологическому пласту. Верным, на мой взгляд, является и его вывод о том, что по всей полосе распростране­ ния воинских погребений в их обрядности и инвентаре фиксируется вза­ имопроникновение отмеченных культур. Исследователь подчеркивает особый характер обрядовых признаков этих захоронений (основные под курганами могилы;

крупные по размерам и т.д.) и сопровождение их, по­ мимо псалиев и наконечников стрел, чаще всего ножами и шильями, на­ конечниками копий, булавами, молотами, топорами и в подавляющем большинстве - головами (реже - целыми тушами) одной или двух лоша­ дей. В них же найдены большинство рукоятей и наконечников плетей, "лопаточек" (Ю.Л.Матвеев их интерпретирует в качестве наверший /утя управления впряженными в колесницы лошадьми) и т.д. Выделив по­ мимо возничих погребения пеших воинов-лучников, лучников-всадников и лучников-колесничих, исследователь приходит к выводу о том, что ка кой-либо четкой социальной градации между ними не было, а само появ­ ление этих погребений отражает выделение сословия воинов профессионалов [198, с.118].

С последней частью изложенных наблюдений нельзя не согла­ ситься. Причем, воинское сословие, надо полагать, возникло на более ранней стадии истории индоиранцев, как минимум, в ямио-катакомбиое время. Однако оценка всех этих погребений как исключительно воинских предполагает, на мой взгляд, некоторые коррективы.

Прежде всего количество рассматриваемых погребений явно не­ велико, чтобы в них можно было видеть средоточие всех категорий пав т и х воинов из столь обширного apeajja (сравнительно с количеством из­ вестных ДЛЯ этого ареала захоронений) за относительно короткий, но на­ сыщенный военными событиями период времени, И есть ли основание предполагать отсутствие социальной градации между пешими воинами и колесничими? Известно, например, что в ведийский период пешее воин­ ство ариев составляли вайшьи, тогла как воины-кшагрии, находясь в различной степени родства с племенными вождями (царями) или будучи их соратниками богатели, щедро ими вознаграждаясь [399, с.87] и, с уче­ том скотоводческою характера экономики общества, а также получения дани и военной добычи владели если не колесницами, то лошадьми как правило. Если уж речь идет о появлении сословия воинов профессионалов, что стало возможным при смене эгалитарных традиций на легитимизацию новых форм власти, го сама эта власть (вождя-лидера) утверждается через идею сакрализации и нередко выступает в полифунк ционалыюм виде (вождь-жрец) [188, с. 5]. Есть также мнение, что обще­ ство ранних ариев вырастало из периода "священной демократии" - ког­ да не воин, а священник (жрец) возглавлял общественные институты [407, сЛ15].



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.