авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

1

Моим родителям

с глубокой нежностью и признательностью

Особая благодарность за возможность написания данной книги

Монтерейскому Центру изучения проблем нераспространения им. Джеймса Мартина,

в особенности, Николаю Сокову за мудрые советы и Маргарите Севчик за то, что

вспомнила обо мне 2 Одесский национальный университет Одеський філіал Національного имени И.И. Мечникова інституту стратегічних досліджень Синовец П.А.

Двуликий ЯНУС или Теория ядерного сдерживания в ХХІ веке ББК (Цифры) УДК Рецензенты: Н.Н. Соков, доктор политических наук, старший научный сотрудник Центра изучения проблем нераспространения им. Джеймса Мартина, Монтерейский институт международных отношений;

Г.Н. Перепелица, доктор политических наук, профессор, директор Института внешней политики Дипломатической академии при МИД Украины.

Рекомендовано к печати: Учным советом Одесского национального университета имени И.И. Мечникова. Протокол №9 от 27 мая 2008 года.

Оглавление Пролог или Как вс начиналось……………………………………………………………….. Глава 1. Сдерживание: убедительность угрозы как основная проблема теории в период «холодной войны»………………………………………………………………………………. Глава 2. Ядерная стратегия США: эволюция в постбиполярный период………………….. Глава 3. Ядерная стратегия РФ: в поисках выхода…………………………………………… Глава 4. Индия, Пакистан и первая региональная система ядерного сдерживания……….. Глава 5. Израиль – политика ядерной непрозрачности…………………………………….... Заключение……………………………………………………………………………………. Глоссарий………………………………………………………………………………………. Список сокращений……………………………………………………………………………. Сноски…………………………………………………………………………………………. И знамя его – страх, и гимн его – безопасность, но жертвенный алтарь его пока пустует… Пролог или КАК ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ… История человечества разделена на две неравные части – за пять тысяч лет существования нашей цивилизации лишь двести девяносто два е года принадлежит абсолютному миру, остальное же время ушло на войны. Войны, как средство удовлетворения основных нужд государства издревле почитались священными, равно как и боги- покровители военного дела нередко становились основными в пантеоне. Так древнеегипетская богиня Иштар одновременно сочетала в себе культ любви, плодородия и войны, а древнеиндийский бог Шива «уничтожитель миров», стоял и у их зарождения.

Древние римляне верили, что для победы над врагом надо обратиться к его богам с просьбой о помощи - согласно легенде именно воззвав к древнесирийской богине Ма будущий диктатор Луций Корнелий Сулла одержал несколько великолепных побед над государствами Малой Азии. С того дня Ма стала главной покровительницей Суллы, е культ он превратил в общегосударственный, совместив с культом Беллоны, римской Богини войны.

В период средневековья военное сословие входило в наиболее привилегированную часть общества, более того, война давала любому правителю шанс отличиться как в глазах современников, так и для истории. «Государь не должен иметь ни других помыслов, ни других забот, ни другого дела кроме войны, военных установлений и военной науки, - писал один из самых изощрнных в политике авторов, Никколло Маккиавелли. – Военное искусство наделено такой силой, что позволяет не только удержать власть тому, кто рождн государем, но и достичь власти тому, кто родился простым смертным…» Однако такая власть датся лишь победой, при чм у каждой победы есть своя цена, измеримая уровнем и важностью потерь. Подчинить врага, не пролив ни единой капли крови, заставить агрессора отказаться от своих наступательных планов - такая комбинация многие века возводилась отцами военной стратегии в ранг высшего мастерства.

«По правилам ведения войны наилучшее – сохранить государство противника в целости, на втором месте – сокрушить это государство. Наилучшее – сохранить армию противника в целости, на втором месте – разбить ее»2, - почти две тысячи лет назад говорит Сунь-Цзы, демонстрируя мудрость, значительно опередившую его время.

Множество веков своей истории человечество пыталось научиться этому мастерству, которое поддавалось лишь единицам – и лишь в двадцатом столетии, будучи доведено до абсолюта, оно получило сво название.

Классическая военная мысль представляет сдерживание как обоюдоострый меч – одинаково действующий как для нападения, так и для обороны, однако многие века оно было лишь тенью той абсолютной силы, какую обрело с появлением на мировой арене ядерного оружия.

6 августа 1945 года в 9 часов 15 минут экипаж бомбардировщика Б – 29 «Энола Гей»

совершил то, что навсегда изменило представление человечества о войне. Огромный огненный гриб, поднявшийся над Хиросимой, разом унс сто пятьдесят тысяч жизней - цифра ничтожная по сравнению с жертвами второй мировой, однако оказавшая на умы политиков значительно большее воздействие, нежели величайшие в истории военные сражения.

Зачем надо было уничтожать мирные японские города столь «апокалипсическим»

средством, каким до сих пор считается ядерное оружие? На этот вопрос частично уже ответил американский президент, ответственный за эти события: «Если бы Сталин и его мальчики увидали одну из этих штук, вопрос о новой войне отпал бы сам собой»3. Устрашение – вот что подразумевал Гарри Трумэн, апеллируя к Сталину. Точнее, воздействие на сознание врага силой страха, возможность манипулировать этой силой дабы сдержать от нападения либо принудить к конкретным действиям. Последнее удалось продемонстрировать практически без промедления – и поначалу случившаяся 14 августа капитуляция Японии, казалось, сулила ядерному оружию перспективы блестящих побед.

Побед этих двадцатый век так и не увидел, как не увидел и поражений - парадоксально, но ставший символом Апокалипсиса ядерный взрыв сковал руки политикам намного эффективнее, нежели это удавалось прежде большинству конференций о разоружении. Более того, упоминание президентом Эйзенхауэром о готовности США «применить ранее не использовавшиеся возможности» в самый разгар Корейской войны подарило американскому президенту почти мифическую славу миротворца, достойного похвалы самого Сунь-Цзы.

Так что же принесло этому миру ядерное оружие - угрозу глобального уничтожения или избавление от этой угрозы? И то и другое – парадоксальный эффект, оказанный ядерной бомбой на международную безопасность, превратил мир в канат, протянутый над бездной страха всеобщей гибели. В пору «холодной войны» канат этот казался особенно тонким, и сверхдержавы, которым досталась роль основных гимнастов, выработали целый свод правил как сохранить его от разрыва. Таким сводом правил стало ядерное сдерживание, феномен, обладающий подобно древнеримскому богу Янусу, двумя лицами. Глобальное уничтожение и вечный мир, стратегическая стабильность и гонка вооружений, распространение ядерного оружия и «ядерное табу» - все эти взаимоисключающие категории являются многими лицами ядерного сдерживания.

По завершении «холодной войны» многие поспешили заявить об «отмене» ядерного сдерживания как понятия, «утратившего актуальность».

Однако, уже к концу первого десятилетия постбиполярной эпохи стало очевидно, что Янус, затаившийся на несколько лет под сенью российско-американской оттепели, и не думал покидать человечество. Об этом неизменно свидетельствуют его главные идолы – тысячи ракет с ядерными боеголовками, заботливо сохраняемые Москвой и Вашингтоном с целью «соблюдения стратегической стабильности». К концу 1990-х Индия и Пакистан занялись синхронным «строительством стабильности» в регионе Южной Азии, в начале нового тысячелетия Восточная Азия и Ближний Восток превратились в очаги стремительного развития ядерных программ Северной Кореи и Ирана.

Такое положение дел создает значительные концептуальные и практические затруднения как для исследователей, так и для политиков, поскольку существующая теория ядерного сдерживания была создана в годы холодной войны на примере двустороннего советско американского стратегического взаимодействия. Далеко не очевидно, что постулаты этой теории применимы к конфликтам иного рода – с участием более двух участников, или государств, расположенных в пределах одного региона, или в ситуациях характеризующихся значительным дисбалансом обычных вооружений.

Целью данного исследования является анализ трансформации ядерного сдерживания в условиях новой системы международных отношений. В центр исследования поставлен один из ключевых элементов теории сдерживания, а именно – его убедительность. Традиционно считается, что успешное осуществление функции сдерживания (т.е. предотвращение агрессии) возможно лишь в том случае, если угроза нанесения агрессору ущерба рассматривается потенциальным агрессором как реалистическая как с точки зрения средств, которые могут быть применены в ответ на нападение, так и с позиций решимости задействовать соответствующие силы и средства. Последнее особенно важно применительно к ядерному оружию, поскольку существуют весьма значительное политические, психологические и иные барьеры применению этого «последнего аргумента.»

Актуальность темы исследования обусловлена тем, что уже сегодня целый ряд международных кризисов грозит выйти на уровень применения ядерного оружия для целей сдерживания. Это относится, например, к противостоянию между Ираном и Израилем, США и Ираном, Индией и Пакистаном и т.д. Для понимания динамики развития событий, а в особенности тех рисков, которые несет в себе появление новых дву- и многосторонних ситуаций ядерного сдерживания необходимо заново оценить хорошо известные теоретические постулаты и основы теории сдерживания применительно к новым условиям.

Ключевой исходной посылкой при этом является мысль о том, что постбиполярная система международных отношений обладает во многом иными базовыми характеристиками, чем система «холодной войны». Многие из этих характеристик считаются принципиальными для формирования ядерного сдерживания, в том числе:

- ядерное сдерживание более не является исключительно двусторонним взаимоотношением (диадой) и может возникать также в тре- и более стороннем формате.

- баланс (симметрия) сил, характерная для периода «холодной войны» постепенно уступает место ассиметричному ядерному сдерживанию;

- ядерному сдерживанию современной системы международных отношений в значительной степени присущ региональный характер в силу географической близости потенциальных противников ( Южная Азия, Ближний Восток, Северо-Восточная Азия) В этих условиях решение задачи обеспечения убедительности угрозы адекватного ответа на агрессию является не только значительно более сложным делом, но и способно при определенных условиях спровоцировать вооруженный конфликт, который может иметь катастрофические последствия для всей системы международных отношений и способен прямым образом затронуть безопасность даже тех государств, которые напрямую в нем не замешаны.

Так, вопрос о роли ядерного оружия на Ближнем Востоке достаточно важен для Украины, которая находится в непосредственной блзости от потенциального театра военных действий, особенно если предусмотреть возможность ведения таких действий с американских баз в Болгарии и Румынии. Не менее актуальным представляются и аспекты динамики ядерного сдерживания России, государства, которое до недавних пор разделяло с Украиной единое стратегическое пространство, и чьи ракеты по сей день проходят техническое обслуживание на украинских предприятиях.

Основными задачами работы, в данном случае, являются:

критический анализ классической теории ядерного сдерживания, выделение ограниченностей применения этой теории, которые связаны с конкретно-историческими условиями ее создания (период холодной войны);

уточнение основных базовых постулатов теории применительно к складывающейся новой системе международных отнолений и возрастанию количества и многообразия сценариев ядерного сдерживания;

анализ практического функционирования исходных постулатов теории в современных условиях, определение «узких мест» осуществления принципов ядерного сдерживания, которые способны привести к срыву политики сдерживания и перерастания ее в вооруженный конфликт.

Глава 1. Сдерживание: убедительность угрозы как основная проблема теории в период «холодной войны»

Причины войн и основные характеристики сдерживания Классическая военная формула сдерживания родилась, вероятно, в те же незапамятные времена, что и война. Едва первобытный человек взял в руки палку и понял, что палкой этой можно отпугнуть соседа от своей пещеры, он получил первые навыки сдерживания. В дальнейшем по мере усложнения человеческих взаимоотношений, формирования государств и развития первых контактов между ними ( наиболее частыми и популярными из которых были войны) понятие сдерживания врага от агрессии усложнялось – при чм усложнение такое происходило в примерно пропорциональной зависимости от совершенствования систем вооружений. Большинство военных историков знакомы с понятием сдерживания, в то же время в период до первой мировой войны понятию этому уделялось довольно незначительное внимание, поскольку основным предметом исследователей были вс же войны и как результат сражений - победа над врагом, а не постыдное избежание того, что считалось делом чести.

Двадцатый век с его массовыми войнами внс некоторые коррективы в понятие войны – впервые гибель мирного населения стала следствием военных столкновений, что существенным образом способствовало трансформации общественного представления о роли войны в осуществлении политических целей государства. После 1945 года трансформация эта миновала ещ один этап, отныне понятие война начинает вс меньше ассоциироваться со словом «победа»

и вс больше со словом «смерть». При чм не та самая лихая и мгновенная смерть, которую честью считалось принять на поле боя, но смерть мучительная и долгая, не щадившая ни тех кто воевал, ни тех кто мирно встречал рассветы в тылу.

Прочитав в утренней газете об бомбардировке Хиросимы, молодой американский учный Бернард Броуди, уже известный несколькими трудами о роли морской силы в военной мощи государства, написал: «До сих пор основной целью военных было побеждать в войнах. Отныне ею станет предотвращение войн. Иной цели уже быть не может»4.

Итак, что же такое сдерживание в его традиционном прочтении и чем оно отличается от сдерживания ядерного, которое стало поворотным в восприятии феномена войны?

Обращаясь к классикам, наиболее оптимальной нам представляется трактовка, определяющая сдерживание как «политику, целью которой является путм угрозы военного возмездия убедить потенциального противника в том, что его потери от применения военной силы значительно превысят выгоды»5. Таким образом, краеугольным камнем политики сдерживания является угроза возмездия, которая должна адекватно восприниматься потенциальным противником, то есть быть, прежде всего, убедительной. Генри Киссинджер отмечает: «Сдерживание предполагает комбинацию силы, воли к е использованию и понимания этого потенциальным агрессором». Иными словами, эффективное сдерживание предполагает наполнение угрозы возмездия тройным содержанием. Это, прежде всего:

техническая способность государства к осуществлению собственной угрозы, точнее наличие у него достаточных средств и возможностей;

политическая воля осуществить угрозу возмездия в случае необходимости;

понимание потенциальным противником того, что имеющиеся возможности действительно будут использованы оппонентом при определнных обстоятельствах. Нередко данную категорию относят к проблеме коммуникаций или сигнализирования.

Причм все три составляющие сдерживания нередко сводятся к одному – понятию убедительности угрозы. То есть, без соответствующих возможностей, готовности их применить, а также умения донести до сведения противника этот факт, угроза возмездия теряет какой-либо смысл. Особая роль отводится именно психологической составляющей сдерживания. Согласно официальному определению, которое использует Министерство обороны США, сдерживание представляет собой «состояние ума, вызванное наличием убедительной угрозы неприемлемого контрдействия» При этом необходимо отметить две основные функции сдерживания:

Cдерживание или непосредственное удержание противника от 1) нападения (deterrence), что, фактически, является прямой функцией и с привлечением ядерного арсенала достижимо достаточно легко. То есть очевидно, что человек, держащий в руках заряженный пистолет, в случае вооружнного нападения применит его почти автоматически.

Принуждение или воздействие на поведение противника угрозой 2) возмездия с целью принудить его к каким-либо действиям (compellence) либо от таких действий удержать (coercion), что представляет собой непрямую функцию, связанную с целым комплексом таких моментов, как восприятие противника, подача информации о себе, чткое проведение «красных линий», т.е. выдвижение условий8. Придерживаясь тех же аналогий, человеку с пистолетом куда сложнее убедить проходящих по улице хулиганов бросить палки, которые они предположительно могут применить для битья витрин соседского магазина. Сложнее потому, что хулиганов надо предварительно убедить в том, что человек с пистолетом: а) имеет опыт обращения с оружием;

б) пистолет заряжен ( в вопросе самозащиты та же проблема имеет значительно меньший масштаб, поскольку на карту поставлены вопросы жизни и смерти, в которых излишние сомнения могут привести к летальному исходу;

в) держащий оружие действительно заинтересован в сохранении не принадлежащего ему магазина;

г) он готов поставить себя в центр конфликта ради этого магазина;

д) стрелять по хулиганам человек с пистолетом начнт, если они по его требованию не бросят палки либо в тот момент, когда они уже вломятся в магазин. То есть целью всех этих многочисленных вопросов является убедить хулиганов в том, что с палками в руках они подвергаются куда большей опасности, нежели не будучи вооруженными.

Убедительность угрозы возмездия и степень е эффективности, фактически, является ключом к двери, отделяющей стадию политического конфликта от его военного воплощения.

Государство, в чьи намерения входит удержать противника от нападения, при этом следует избегать двух крайностей:

Чрезмерности угрозы возмездия, которая представляет собой классическую 1.

дилемму безопасности или формулу спирального конфликта. Согласно этой формуле любые попытки государства укрепить свою безопасность неизменно сопровождаются уменьшением безопасности окружающих государств. Соответственно, нередко причиной войн является неверное восприятие потенциальными противниками основной мотивации государства – что провоцирует их на упреждающие действия, продиктованные исключительно их опасениями быть атакованными.

Недостаточность угрозы возмездия, которая, опять же ведт к началу военного 2.

столкновения, поскольку военной мощи государства и угрозы, опирающейся на эту мощь не достаточно, чтобы удержать потенциального противника от нарушения status quo. В данном случае не важно, почему именно противник не счл угрозу возмездия достаточно серьзной – по причине реальной слабости государства, либо благодаря видимой слабости его оборонной доктрины/робости политического руководства. То есть, даже если государство обладает достаточным военным потенциалом для выполнения угрозы сдерживания, а его противник не считает этот потенциал достаточным либо не верит в то, что государство действительно готово его применить в определнной ситуации, сдерживание теряет свою эффективность.

Таким образом, война является следствием двух прямо противоположных процессов – с одной стороны, чрезмерная агрессивность государства ( либо видимость такой агрессивности) может спровоцировать начало вооружнных действий, с другой – чрезмерная слабость ( либо видимость такой слабости) ведт к тому же самому результату.

Чем отличается классическое военное сдерживание от ядерного? В эпоху классических войн совокупность оборонных сигналов государства как бы давала понять оппоненту, что его атака будет достойно отражена, а потому ему не следует ввязываться в авантюру с непредсказуемыми последствиями.

Ядерное сдерживание в качестве основного последствия гарантирует разрушение противника как жизнеспособного общества.

В данной ситуации классическое сдерживание демонстрирует одно достаточно чткое преимущество, которого лишено сдерживание ядерное – хотя угроза ответного массированного удара является более эффективной, она страдает нехваткой убедительности. Сложно заставить противника поверить в то, что вы действительно готовы пойти на взаимное самоубийство либо даже совершить массовый геноцид в том случае, если на карту поставлено нечто меньшее нежели ваше непосредственное существование9. Эта проблема стала актуальной для двух ядерных сверхдержав –США и СССР, точнее основным объектом исследования она стала прежде всего для американской политической мысли, ибо «доктрина массированного возмездия», именно благодаря своему устрашающему характеру, оставляла за скобками главный для США вопрос - проблему убедительности.

Массированное возмездие В 1954 году, Госсекретарь США Джон Фостер Даллес впервые косвенно упомянул причину успеха президента Эйзенхауэра в урегулировании конфликта на Корейском полуострове: «В течение последних пяти лет мы жили под защитой ядерного сдерживания, едва ли полностью отдавая себе в этом отчт…»10 Впрочем, Даллес уже тогда выделил одно из основных свойств новых вооружений, сводящее их оперативную роль до минимального уровня.

Речь идт о ядерном табу, названным Госсекретарм «моральной проблемой», которая препятствует применению самого оружия. В то же время, именно Даллес невольно сделал огромный вклад в укрепление ядерного табу.

12 января 1954 года Госсекретарь выступил перед членами Совета по внешним сношениям США с речью о необходимости разработать «лучшую стратегию обороны, основанную на е собственных особых преимуществах… Свободный мир должен творчески использовать сдерживающие возможности нового (атомного) оружия». 11 Даллес говорил о мощи «массированного возмездия», которая, предусматривая множественность вариантов ядерной войны, сдерживала бы Советский Союз от всякого поползновения изменить status quo в свою пользу. Новая доктрина давала возможность широкого применения ядерного оружия в ответ на какую бы то ни было вооружнную акцию СССР, что в некотором смысле могло компенсировать значительное превосходство Москвы в сфере обычных вооружений и военного контингента, размещнных в Европе.

Идеи, выраженные Дж.Ф. Даллесом не были откровением ни для науки того времени, ни для политических кругов, ибо первым актом демонстрации угрозы ядерного сдерживания стали именно Хиросима и Нагасаки. В то же время, доктрина «массированного возмездия» стала принципиальным элементом, определившим несколько направлений развития теории ядерного сдерживания, которые в свою очередь дали начало основным стратегическим доктринам США.

Доктрины эти и сегодня составляют сердцевину ядерного сдерживания. Однако степень соотношения основных и побочных элементов теории, уровень предсказуемости и возможности эскалации конфликтов ныне формируют совершенно иную картину, отличную от периода «холодной войны» и, тем не менее, невозможную для понимания без чткого рассмотрения этих классических элементов.

Ядерное табу Прежде чем перейти к изучению основных направлений исследования ядерного сдерживания, хотелось бы отметить, что оба главных теоретических направления во многом отталкивались от критики «массированного возмездия» и тех проблем, которые нест с собой идея массированного применения ядерного оружия в ответ на сравнительно незначительную угрозу. Почему «массированное возмездие» рассматривалось именно под таким углом зрения?

Прежде всего, потому, что, провозгласив доктрину «массированного возмездия» Даллес, сам того не желая, похоронил собственный тезис о необходимости отказа от ядерного табу.

Четыре президентских администрации США, находившихся у власти после Трумэна и фактически сформировавшие основы американской политики сдерживания, ни раз пытались нарушить легендарный запрет, и всякий раз у них находились причины отказаться от своих планов. При чм помимо первоочередного фактора сдерживания военной ( а с 1949 года и ядерной) мощью Советского Союза, существовал также и некий моральный фактор, удерживавший администрации от применения ядерного оружия и в тех ситуациях, которые не провоцировали непосредственного и немедленного ядерного ответа Советского Союза. Колин С.

Грей утверждает, что «с начала 1950-х до середины 60-х США могли бы выиграть третью мировую войну ценой сравнительно небольших потерь даже в случае прямого ядерного удара по американскому обществу»12 - тем не менее, даже в период абсолютного ядерного превосходства США ни разу не отважились вторично применить ядерное оружие. Много позднее, возвращаясь к оценке событий войны во Вьетнаме, Генри Киссинджер отмечает: «Никогда ещ военный дисбаланс между сверхдержавой и неядерным государством не был столь значительным;

и никогда ещ этот факт не имел меньшего значения»13.

Таким образом, к последней четверти двадцатого века в мировой политике появляется феномен так называемого «ядерного табу» (невозможности применения ядерного оружия для решения конкретных военных задач), который представители различных направлений политической мысли толкуют по-разному.

Нина Танненвальд в духе политического идеализма определяет ядерное табу как совокупность морально-этических норм, представляющих собой некий барьер для применения ядерного оружия. Такая этика является неотъемлемой частью как сознания отдельных лидеров, так и общественного сознания. Однако, попадаются и исключения. В частности, исследовательница отмечает, что такие президенты как Эйзенхауэр или Никсон, в принципе, были лишены ядерного табу на личностном уровне и приложили немало сил во имя преодоления его в политике. Тем не менее, ни в одном из международных кризисов 1950-х-1970-х годов ядерное оружие не было задействовано либо по морально-этическим соображениям либо в силу отчтливого понимания того непоправимого ущерба, который такой шаг нанест политической репутации любого, даже самого популярного лидера.

Собственное объяснение феномена «табу» дают и реалисты, и по их мнению, основным мотивом США было прежде всего опасение легитимизации ядерного оружия и, соответственно, выдачи СССР де-факто «санкции» на аналогичное применение. Как бы то ни было, США не сумели применить ядерное оружие ни против СССР ни против Вьетнама – вероятно, в основе лежал целый комплекс указанных причин, который и породил феномен самосдерживающей функции ядерного оружия. Ядерный фактор сделал тотальную войну сверхразрушительной – столь же разрушительной, сколь и маловероятной.

Эффект ядерного сдерживания оказался парадоксальным – ибо эффективность сдерживания зависит прежде всего от вероятности государства взяться за оружие. Именно данная дилемма и легла в основу двух основных подходов к теории ядерного сдерживания.

Классическая теория ядерного сдерживания Необходимо отметить, что зарождение и основные этапы формирования теории ядерного сдерживания происходили, прежде всего, в рамках англо-саксонской, и затем уже французской политической мысли, поэтому данное исследование базируется, преимущественно, на анализе работ американских и британских авторов. Французская политическая школа в работе представлена лишь несколькими именами, что касается советской мысли то понятие «ядерное сдерживание» в СССР в принципе не исследовалось на уровне теории.

Ядерное сдерживание между сверхдержавами в свом наиболее стабильном, классическом виде оформляется к середине 1960-х годов. Существенно этому процессу способствует также достижение ядерного паритета между сверхдержавами, что создат между ними помимо «баланса силы» ещ и «баланс страха», необходимый для подтверждения убедительности угрозы сдерживания.

Классический вариант теории ядерного сдерживания, по выражению Бернарда Броди представляет собой «такую стратегическую политику, когда мы справедливо уверены, что инструмент возмездия, на который она полагается никогда не будет использован»15. Для Броуди, и соответственно, всех остальных последователей классической теории, идеалом сдерживания является «минимальное» или «базовое» сдерживание, которое опирается на небольшой ядерный арсенал, предназначенный исключительно для удара возмездия в случае атаки противника.

Таким образом, одна из классических аксиом ядерного сдерживания звучит как «Основой сдерживания является возможность осуществить не первый, но второй удар по территории противника». Это означает, что ядерные силы при всей своей сравнительной малочисленности должны обладать повышенной выживаемостью, дабы уцелеть для удара возмездия после того, как территория государства подвергнется первому удару противника.

При этом стабильность сдерживания основана именно на возможности второго удара, ибо само по себе наличие ядерных сил не гарантирует этой стабильности. Напротив, способность государства к первому удару потенциально провоцирует противника к упреждающим действиям, т.е. в случае кризиса подогревает его стремление уничтожить уязвимые ядерные силы врага до того, как тот их применит. Таким образом, создание мощного ядерного арсенала без обеспечения его выживаемости создат ситуацию – антитезис стабильного сдерживания, а именно взаимный страх внезапной атаки, что повышает риск нанесения первого удара.

Весьма важным элементом классической теории сдерживания является взаимный характер сдерживания, ибо если один из противников не уверен в возможностях своего удара возмездия, он, решив что терять ему нечего, способен прибегнуть к первому удару. Со своей стороны государство, обладающее неуязвимыми силами сдерживания, сознавая такую угрозу, может и само нанести упреждающий удар, дабы избежать нежелательных для себя последствий16.

Таким образом, между двумя противниками реальны следующие ситуации сдерживания:

-Абсолютная стабильность, когда обе стороны считают, что в случае атаки ответ оппонента будет неприемлемым вне зависимости от полученных преимуществ. Ситуация, идеальная для поддержания стабильного сдерживания согласно классической теории.

-Абсолютная нестабильность, когда обе стороны знают, что ответа на первый удар не последует. Наихудший вариант взаимодействия, ибо взаимный страх внезапной атаки сводит стабильность сдерживания практически к нулю.

– Абсолютное преимущество – одна из сторон знает, что в ответ на е удар ничего не последует, поскольку все силы противника будут уничтожены в первом ударе. Стабильность сдерживания в данной ситуации зависит исключительно от крепости нервов лиц, принимающих ключевые решения в обоих государствах - и, таким образом может быть легко подорвана любым непредвиденным событием либо ложной интерпретацией намерений противника. Следовательно, абсолютная взаимная стабильность может быть достигнута в случае относительно равных возможностей оппонентов к удару возмездия.

Помимо вышеуказанных критериев классическая теория сдерживания предъявляет довольно высокие требования к структуре ядерных сил обоих участников системы сдерживания.

Поскольку основной задачей сил возмездия является нанесение неприемлемого ущерба противнику во втором ударе, они обязаны обладать следующими характеристиками:

выживаемость ( неуязвимость) Классически, наиболее выживаемым видом стратегической триады считается е морская компонента, то есть подводные лодки с баллистическими ракетами на борту (БРПЛ), в то же время, нередко географическая специфика государства диктует ему оптимальную структуру сочетания наземной и морской компоненты, при чм с перевесом в пользу первой. Так, например, Советский Союз всегда делал ставку на наземную компоненту МБР, поскольку обширные территории государства, занимающего 1/ часть суши, позволяли ему добиваться фактора неуязвимости за счт рассредоточенности базирования ракет и возможности их сухопутного маневрирования в рамках мобильных батальонов МБР. Что касается морской составляющей, то в отличие от США, обладающих открытым доступом к двум океанам, ворота Москвы к мировому океану выглядят достаточно узкими по сравнению с американскими, что естественно повышало уязвимость советского подводного флота.

достаточность ( по количественному показателю) Данная категория определяется критерием технических возможностей сдерживания, при этом она вплотную увязана с понятием «неприемлемого ущерба», которое в период ядерного века проделало существенную эволюцию от космических цифр уничтожения 25% инфраструктуры и 50% населения врага (примерно мегатонных боеголовок) – до цифры в несколько городов, для чего вполне достаточно десятка ракет, оснащнных соответствующими боеголовками.

способность прорывать любую систему защиты, разврнутую противником. Может быть достигнута усложнением траектории полта ракет, а также, развитием «тяжлых» МБР, оснащнных помимо нескольких настоящих боеголовок ещ и множеством ложных, которые дезориентируют систему ПРО оппонента. В то же время, договорнность участников об отсутствии разврнутых систем ПРО представляется наиболее желательным условием эффективности данного критерия.

(желательный) паритет участников системы сдерживания по количеству ядерных вооружений, т.е. примерно равные возможности противников к нанесению удара возмездия;

Это условие США и Советский Союз соблюдали настолько строго, что любое предвидение опережения со стороны противника неизменно провоцировало гонку вооружений в годы «холодной войны». Кстати, и на сегодняшний день все договоры между Москвой и Вашингтоном о сокращении стратегических вооружений составляются на паритетной основе ( СНВ-1, СНВ-2, СНП) отсутствие оборонных систем, предполагающее возможность для каждой из сторон нанести удар возмездия по городам противника. Население и инфраструктура обоих государств, таким образом, автоматически превращается в заложника их стратегических планов (контрценностное нацеливание сдерживание путм наказания (deterrence by punishment), что, по сути, и сдерживает обоих противников от начала конфликта. Основным итогом соблюдения данного условия стал Договор о Противоракетной обороне 1972 года, который вместе с протоколом 1974 года исключал возможность защиты системами ПРО более одного района в каждом из государств.

Классическая теория допускает развитие и установку систем раннего предупреждения о ракетном запуске противника, дабы силы возмездия могли быть приведены в действие до того, как они будут разрушены первым ударом противника (ответно-встречный удар). Одной из основных отличительных черт классического сдерживания является запрет на развитие систем вооружений, нацеленных на уничтожение стратегических сил противника в первом ударе, т.е. контрсилового потенциала. Как потенциально лишающие противника способности к удару возмездия, такие системы вооружений лишь дестабилизируют сдерживание. По выражению Томаса Шеллинга «вооружения, способные лишь к поражению населения и реально не наносящие ущерба ударным силам противника, являются исключительно оборонительными, поскольку лишают противника стремления ударить первым. А вот вооружения, разработанные с целью поражения военных целей (т.е. ракет или тяжлых бомбардировщиков) – неизбежно являют нам преимущества первого удара, и, таким образом, рождают искушения ими воспользоваться»19.

Итак, основной категорией классической теории ядерного сдерживания является возмездие, осуществляемое в ответ на нападение противника, сокращнно названное взаимным гарантированным уничтожением или ВГУ ( mutually assured destruction or MAD). По замечанию Бернарда Броуди: «….одним из основных требований сдерживания является ответный характер возмездия, для чего применимы даже самые грязные бомбы. Акцент, таким образом, делается на убеждение врага в том, что даже самое небольшое количество бомб, которые будут применены в результате возмездия, окажутся максимально смертоносными.

То есть, представляется очевидным, что государству, подвергшемуся ядерному нападению, уже нечего терять и, таким образом, возможность массированного ядерного ответа является единственным вариантом действий такого государства. В общем-то в это довольно легко поверить, теоретически, разумеется.

«Проблема убедительности [ядерного сдерживания] состоит в том, что… до конца мы вс же не верим во взаимное гарантированное уничтожение», - говорит Питер Муди, выражая сомнения значительного количества исследователей. Цитируя Дональда Бреннана, Муди утверждает, что если бы на ВГУ действительно полагались обе стороны, то лучшим залогом стабильности было бы заминировать советские города американскими термоядерными боезарядами и наоборот – дабы в случае чего возможность уничтожения друг друга была бы абсолютно недвусмысленной20.

Разумеется, такая программа имела бы свои технические сложности, однако она предала бы сдерживанию куда больше убедительности. Проблема состоит в том, что ни американцы ни русские на это никогда не пойдут. Причина, по мнению Муди, кроется в том, что в глубине души ни один теоретик либо политик не уверен в том, что случись кризис, ВГУ реально спаст его от эскалации – и на этот случай обе сверхдержавы оставляют себе некий «запас прочности», дабы по крайней мере, иметь шанс на победу. С другой стороны – получение шанса на победу приводит в действие «взаимный страх внезапной атаки» и основанную на нм дилемму безопасности. Соответственно, уменьшается стабильность сдерживания, что для обоих противников означает понижение убедительности собственной угрозы сдерживания. В этом то и состоит диалектический парадокс ядерного сдерживания – и, в частности, проблемы его убедительности, которая одновременно является ключом к обоим дверям – избегания войны и е эскалации. При чм, зачастую, в попытке открыть первую дверь, человечество оказывалось на пороге второй. Фактически вопрос «как не перепутать двери» был наиболее популярен для теории ядерного сдерживания эпохи «холодной войны», при чм, не взирая на всю стабильность отношений сверхдержав, единого ответа на этот вопрос найдено так и не было.

Убедительность угрозы возмездия как краеугольный камень ядерного сдерживания Названная Лоуренсом Фридманом «волшебным ингредиентом сдерживания»

убедительность ядерного возмездия и средства е достижения при сохранении грани, отделяющей политическое противостояние от войны, стали главным объектом исследования военно-политической теории в США.

Убедительность ядерного сдерживания является главным фактором полемики основных школ американской академической мысли, традиционно занимающихся исследованием ядерного сдерживания. Таких школ несколько, и классификация их происходит по методу анализа:

математический, психологический, стратегический, сравнительно-исторический. При чм указанные методы довольно часто переплетаются либо используются для интерпретации представителями всех четырх школ, из-за чего попытка «чистой» классификации нередко демонстрирует несостоятельность. Чаще всего, наибольшую взаимосвязь обнаруживают математическая и психологическая школы с одной стороны, а также стратегическая и историческая с другой.

Математическая и психологическая школы обращают максимальное внимание на проблему рациональности акторов, которая является залогом эффективности сдерживания.

Угроза, в математической литературе определяется как действие, которое актор предпочитает выполнить, когда ожидаемые преимущества от е выполнения превышают ожидаемый риск в случае неудачи21. Иначе угроза нерациональна, следовательно, неубедительна. Таким образом, основной задачей математической школы является обойти принцип рациональности акторов так, чтобы противник поверил в то, что его оппонент действительно применит ядерное оружие не взирая на то, что этот жест приведт в действие механизм взаимного уничтожения.

Стратегическая (а также историческая) школы определяет угрозу прямо противоположным образом, то есть, как действие, которое актор предпочитает не выполнять, однако готов к этому в ответ на определнные негативные шаги со стороны противника 22. То есть, главной задачей стратегического подхода является доказать противнику, что угроза возмездия осуществима, а это реально лишь когда жизненные интересы государства поставлены на карту. Таким образом, реалистичность угрозы возмездия становится объектом исследования стратегического подхода.

Что общего у обоих подходов при столь разновекторной направленности? Убедить противника, что некий род действий с его стороны может явиться настолько неприемлемым для государства, что для него не останется иного варианта действий, кроме как применить силу. В контексте риска ядерной войны данное доказательство представляется достаточно проблематичным, однако и первая и вторая школы развивают собственные методы.

В качестве наглядного примера функционирования основных элементов теории ядерного сдерживания в данной главе преимущественно используется Карибский кризис, который представляет собой уникальный хрестоматийный пример сочетания большинства этих элементов.

Дилемма убедительности в контексте математического подхода: проблемы «основного» сдерживания Рационализм акторов системы сдерживания как необходимое условие и проблема Что подразумевает понятие «рационализма» действующих лиц, когда мы говорим о теории сдерживания?

Рациональный актор обычно трактуется как ключевой участник кризиса, который принимает объективные политические решения, основанные на:

чткой беспристрастной оценке соотношения целей государства и средств их достижения;

внимательном изучения всех возможных путей решения проблемы и тщательного взвешивания всех «за» и «против». То есть, говоря ненаучным языком под «рациональным актором» подразумевается лидер государства, который в состоянии кризисной ситуации не запаникует и не отдаст должное своим политическим амбициям, а сумеет чтко оценить возможные последствия собственных действий, прежде всего для руководимой им страны. Само определение звучит достаточно идеалистично – мало того, что мудрых и беспристрастных лидеров можно пересчитать в истории по пальцам, даже самые «беспристрастные» лидеры в крайних ситуациях склонны действовать под влиянием эмоций. К тому же отсутствие детальной информации о намерениях или возможностях противника опять же, осложняют принятие «правильных» решений. Да и потом, какое из двух решений является «правильным» - обеспечение убедительности угрозы ядерного сдерживания, и соответственно, престижа государства на международной арене или умение избежать эскалации конфликта до уровня применения силы? В доядерную эпоху весы решений обычно склонялись в сторону престижа, в ядерную же любая эскалация конфликта может спровоцировать глобальную катастрофу.

То есть система сдерживания предстат перед лидером в виде своего рода «двухценностной игры», в которой обе ценности ( престиж/выживание государства) практически разновекторны24.

В данной игре рациональность представляет собой элемент, необходимый для соблюдения второй ценности, но, в то же время, несомненно вредный для первой. То есть, если актор системы сдерживания рационален, то он не нажмт ядерную кнопку, приводящую в действие механизм взаимного уничтожения. С другой стороны, понимание этого факта потенциальным противником делает любую ядерную угрозу бессмысленной.

Целый ряд исследователей предлагает подойти к решению вопроса с точки зрения воздействия на тезис о рациональности акторов, точнее сказать, изменения угла зрения на рациональность.

Томас Шеллинг и решение «дилеммы убедительности» №1 brinkmanship strategy Одно из самых громких и полемичных решений проблемы рациональности принадлежит Томасу Шеллингу и, соответственно, научной школе, основанной на «теории игр».

Прежде всего, в понятие рациональности Шеллинг включает ряд как субъективных характеристик лидеров, так и обстоятельства, не зависящие от них. Так, отклонение от рациональности по мнению учного может происходить и вследствие неупорядоченной системы ценностей, и плохого расчта, и неспособности к эффективному общению. В то же время Шеллинг отмечает, что даже среди неуравновешенных, заведомых «абсурдистов» часто встречается интуитивное понимание принципов стратегии, по меньшей мере, применение таких принципов в отдельных случаях. Однако, многие из таких лидеров намеренно представляют себя невосприимчивыми к ряду угроз, поскольку в определнных типах конфликтов рациональность выступает стратегическим недостатком 25.

В процессе возникшего между государствами кризиса Шеллинг предлагает одному из участников «на время отложить» или разрушить собственную рациональность путм намеренного отказа от альтернатив, компромиссных предпочитаемому действию. Иллюстрацией этой модели является классическая американская игра «the game of a Сhicken», когда акторы системы представляются в виде двух автомобилистов, едущих навстречу друг другу на скорости 100 км/ч, при чм тот, кто свернт первым, считается проигравшим. Согласно модели Шеллинга выигрывает автомобилист, который при движении выбрасывает руль в окно и пересаживается на заднее сидение, исключая тем самым альтернативные решения – свернуть или остановиться.

Соответственно, второй автомобилист ставится перед выбором - свернуть самому либо разбиться при взаимном столкновении. Предполагается, что рациональный актор остановится, предпочитая сохранить собственную жизнь26.

Возможность взаимного гарантированного уничтожения как непосредственного следствия ядерной войны существенно снижает убедительность угрозы.

Соответственно, государство не может убедительно угрожать взаимным самоубийством, но оно может предпринять шаги, которые повысят риск выхода ситуации из-под контроля, рискуя привести кризис к неконтролируемой эскалации ядерной войны. Шеллинг называет такую ситуацию угрозой, которая «в чм-то полагается на случай» (threat, that leaves something to chance). Умение жонглировать угрозами подобного рода способно существенно воздействовать на поведение противника, что дат возможность навязать ему желательный курс действий. При чм в процессе кризиса этого можно добиться, убедив оппонента в том, что цена повиновения значительно ниже, нежели последствия конфронтации, которая может окончиться катастрофой.

Принцип рациональности акторов такой системы сдерживания автор не игнорирует, предполагается, что выход кризиса из-под контроля участников происходит не сознательно, но по воле случая – технической ошибки, либо бесконтрольного поведения кого-то из непосредственных исполнителей угрозы. Поскольку, если ситуация полностью находится под контролем участников, а они, соответственно, рациональны, угроза «полагающаяся на случай» не убедительна. По выражению самого автора теории залогом успеха сдерживания противника в данной ситуации является успешное самоослепление.27 Типичным историческим примером шеллинговской модели является Карибский кризис, когда, видимая готовность президента Кеннеди пойти на эскалацию конфликта с СССР вынудила Никиту Хрущва убрать советские ракеты с Кубы, ибо он, как никто другой понимал сколь мало контролируемым может стать вооружнное столкновение между сверхдержавами.

В данной ситуации риск глобального ядерного конфликта и демонстративная решимость одного из акторов ( с более крепкими нервами) склоняют весы в его пользу.

Фактор информации В этой ситуации неизбежно появляются две проблемы – наличие информации о противнике и, соответственно, умение донести до него же необходимую информацию о себе.

При этом, адекватность воздействия одной и той же ситуации в условиях неполной информации о противнике способно влиять на поведение противника, в зависимости от природы лидерства в данном государстве. Так, лидер предпочитающий избегать излишнего риска (risk-avert) в условиях неполной информации проявит максимальную осторожность, поскольку непредсказуемость развития ситуации будет сковывать его действия. В то же время лидер, готовый рисковать(risk-prone), попытается воспользоваться фактором неизвестности в надежде на то, что его решительная позиция заставит противника отступить. Таким образом, отсутствие полноты информации о противнике его возможностях и намерениях способно абсолютно противоположным образом влиять на поведение лидеров различного типа28.

В контексте модели Шеллинга проблему информации в центр исследования ставит Роберт Пауэлл, исходя из условий неполной информации о противнике, которой государство обладает. Имеется в виду, прежде всего, намерения, реакции, интересы, степень готовности пойти на риск и прочие составляющие, отсутствие понимания которых ставит обоих противников перед вопросом, кто из них свернт первым. Таким образом, если при возникновении кризиса ни один из акторов не идт на уступки, конфликт проходит несколько стадий эскалации, прежде чем одно из государств «сдатся», предоставляя противнику полную победу. Соответственно, первая ступень эскалации кризиса фактически запускает необратимый процесс, исключающий возможность возвращения к status quo ante. По сути, модель Пауэлла, отвергает возможность манипулирования угрозой уже по ходу кризиса. Однако основная идея – риск глобальной ядерной войны как средство сдерживания прямого военного столкновения между сверхдержавами – остатся незыблемой. И если у Шеллинга балансирование на грани ядерного конфликта является средством сдерживания и принуждения противника, у Пауэлла «состязание рисков» ведт к краху сдерживания29.

Таким образом, убедительность ядерного сдерживания в период «холодной войны»

является прямым следствием рациональности лидеров сверхдержав, которые сознавали, что первая ступень эскалации станет началом ядерной катастрофы. В данной ситуации, наличие неполной информации о противнике, порождающая его непредсказуемость, играет ключевую роль в стабильности сдерживания. Более того, «угроза которая полагается на случай», основанная на риске выхода событий из-под контроля, невозможна в условиях предсказуемости и является необходимым условием функционирования “Game of a Chicken”. И Шеллинг и Пауэлл придерживаются этой позиции, поскольку неопределнность побуждает осторожничать обоих участников, в то время как при наличии полной информации сдерживание или работает или нет.


Никто не знает, пожертвуют ли США Нью-Йорком ради Парижа, и в этом то как раз и кроются возможности сдерживания – ибо для СССР риск глобальной ядерной катастрофы не оправдает никаких стратегических преимуществ в Западной Европе.

Таким образом, в ситуации взаимного гарантированного уничтожения, когда обе сверхдержавы обладают возможностью сокрушительного удара возмездия, модель (Chicken) предлагает первый классический вариант повышения убедительности угрозы на стадии формирования системы ядерного сдерживания. Brinkmanship или «балансирование на грани»

ядерной катастрофы дат каждому из акторов потенциальную возможность воздействовать на поведение другого ( прежде всего удерживать от нарушения сфер влияния), а также представляет собой оптимальный рычаг принуждения в контексте ситуативного сдерживания.

Критики системы с неполной информацией Huth, Килгур и Загаре критически оценивают данную модель поведения, приравнивая неопределнность возможностей и намерений противника к неопределнности убедительности сдерживания. Сдерживание зиждется на тезисе о том, что каждый из противников предпочтт возмездие капитуляции, неопределнность же способна заставить одного из противников попытаться оспорить этот факт и кардинально разрешить ситуацию в свою пользу. Следуя этой логике, если бы у Советского Союза сохранялись сомнения по поводу действий США в случае советской атаки на Западную Европу, он мог бы «попытать счастья» в этом направлении и нарушить status quo. Если же оба оппонента уверены в возможности и готовности друг друга осуществить удар возмездия, любая попытка нарушить status quo приносит минимум очков ( поскольку может увенчаться наказанием со стороны противника), соответственно сотрудничество является единственным выходом из сложившейся ситуации. Обратите внимания, в отличие от схемы «Chicken», больше очков получает тот кто сотрудничает, именно на этом тезисе основана стабильность сдерживания30.

Первый систематический анализ «Дилеммы заключнного» был предложен ещ в 1950-е и связан с именами таких экономистов как Монгернштерн и Парето, однако позднее был несколько изменн исследователями «третьей волны» теории сдерживания. Прообразом схемы являются два преступника, пойманные полицией и подвергающиеся допросу во время очной ставки. Итак, если один из преступников сотрудничает с полицией и сваливает всю вину на другого, он выходит на свободу, другой соответственно, получает максимальный срок. Если оба молчат, каждый получает средний, но в общем-то небольшой срок, если же оба преступника пытаются «утопить» друг друга своими показаниями, оба получают солидный срок. Таким образом, каждый из преступников норовит выпутаться из ситуации «утопив» другого.

Данное взаимодействие можно представить в виде таблицы, где Т – освобождение преступника, R – минимальный срок, S – максимальный срок, получаемый «упирающимся»

преступником, а Р – солидный срок, который получат оба сознавшиеся преступника.

Соответственно, в данной таблице соотношение результатов выглядит следующим образом:

TRPS;

«Дилемма заключнного»

Молчание В Признание В Мол Молчание А R, R R, R S, T S, T Признание А T,S T, S P, P P, P Именно так эта схема интерпретировалась первоначальными авторами.

Однако, более поздние исследователи матрицы вносят в не свои изменения. Джон Нэш, в частности, доказывает, что в случае неоднократного повторения данной ситуации, предательство одного из участников в первом раунде провоцирует его товарища на аналогичное поведение в последующих, более того, с появлением возможности наказания за подобное поведение соотношение результатов изменяется - RSTP;

При чм Т – это по-прежнему признание преступника, предполагающее обвинение товарища. Переводя на ситуацию с заключнными, тот, кто на первом же допросе откроет все карты, учитывая законы мафии (в частности, кодекс молчания) рискует не дожить до второго допроса. Либо же у уже преданного напарника внезапно возникнут новые улики против предателя. Таким образом, и первый и второй вариант превращают предательство в один из самых невыгодных сценариев поведения. Вводя данную матрицу во взаимодействие сверхдержав, можно сказать что и СССР и США со временем приобрели довольно высокую возможность сокрушительного удара возмездия – таким образом, любое одностороннее враждебное действие могло быть встречено угрозой наказания. Переводя такое взаимодействие на язык таблицы – R представляет собой соблюдение status quo, и соответственно, отсутствие для государства как потерь, так и приобретений;

Т – нарушение status quo и эскалация конфликта, что влечт за собой риск ядерного возмездия;

Р – сам ядерный конфликт.

США придерживается США нарушает status quo status quo Мол СССР придерживается R, R R, R S, T S, T status quo СССР нарушает T,S T, S P, P P, P status quo Очевидно, что в данной ситуации сверхдержавы, обладавшие потенциалами возмездия, предпочитали воздержаться от нарушения status quo, ибо ценой такого действия мог стать ядерный конфликт.

Роберт Пауэлл в более поздних работах отмечает, что с развитием у государства наджных возможностей второго удара ( то есть к концу 1960-х), степень преимущества у более рискованного игрока снижается, что повышает риск обратного результата. Данную модель конструктивно дополняет теория торга Пола Дизинга и Джека Снайдера, которые комбинируют игровой и когнитивный подходы, ставя в центр системы сдерживания не рациональную оценку рисков и преимуществ, а коммуникативную и познавательную функции, укрепляющие взаимную предсказуемость оппонентов. В данном случае, это уверенность в ударе возмездия в случае нарушения status quo. Указанная выше модель очевидно работает в ситуации основного сдерживания, однако она способна лишь частично гарантировать эффективность ситуативного распространнного сдерживания, где наиболее «убедительный» вариант вс же принадлежит модели Шеллинга, поскольку в кризисной ситуации ( скажем, в случае атаки СССР Западной Европы при помощи обычных вооружений) поведение оппонента ( США, в данному случае) остатся атрибутом системы с неполной информацией34.

В то же время, не взирая на некоторую синхронность действия обоих моделей, хронологически «дилемма цыпленка» присуща скорее ранним формам советско-американского ядерного сдерживания, когда обе сверхдержавы переживали период взаимной ядерной адаптации. Период этот завершился установлением ядерного паритета, которому в большей мере соответствует «дилемма заключнного».

Проблема «красных линий» и адекватность сигналов Итак, основной целью государства является удержать оппонента от конфликта, при этом не утратив собственных позиций. В данном стратегическим уравнении одной из главных задач становится донести до противника образ таких его действий, которые приведут к исполнению сформулированную ранее угрозу. При чм нередко попытка провести «красную линию»

воспринимается оппонентом как непосредственная угроза.

Роберт Джервис замечает что «любая конфликтная ситуация неизбежно демонстрирует ложное восприятие противниками взаимных целей, средств, опасений, а также позиций… В результате, государству редко удатся провести линию угрозы, которая бы сдерживала его оппонента – напротив, попытка провести такую линию чаще всего обладает провоцирующим, а не сдерживающим эффектом»35.

Так, основной аргумент, которым Никита Сергеевич Хрущв неизменно объясняет размещение советских ракет на Кубе осенью 1962 года стремлением сохранить достижения кубинской революции, предотвратив любую возможность американской интервенции в дальнейшем36. Разумеется, Хрущв понимал, что со временем советские ракеты будут обнаружены спецслужбами США (что и требовалось для «защиты» Кубы), однако не предполагал, что реакция американского президента поставит обе сверхдержавы на грань ядерной войны.

В то же время отсутствие «красных линий» нередко дезориентирует противника, наполняя его ложными ожиданиями. Так, в известной речи Госсекретаря США Дина Ачесона от 12 января 1950 года Южная Корея не была включена в «оборонный периметр» Вашингтона. После того, как Сталин внимательно ознакомился со стенограммой этой речи ( полученной благодаря любезности британских шпионов), Ким Ир Сену сообщили, что «…согласно информации, полученной из Соединнных Штатов… преобладающим настроением является невмешательство». Таким образом Москва делала вывод, что нарушение Пхеньяном границы по 38-й параллели не вызовет решительного противодействия со стороны американцев. Корейский лидер, в свою очередь, уверил Сталина, что «атака будет жсткой… войну мы выиграем за три дня»37.

Александр Джордж и Ричард Смоук выделяют 3 вида краха сдерживания, напрямую связанных с проблемой недостаточности либо чрезмерной «чткости» «красных линий»:

Fait accompli или «свершившийся факт» является прямым следствием слабой убедительности угрозы сдерживания и, в общем-то представляет собой типичный случай, когда нечткость «красных линий» либо недостаточность оборонного потенциала у одного из противников являются причинами нарушения статус кво со стороны другого.

Ограниченное зондирование (Limited probe) связано с попыткой одного из акторов сдерживания выяснить степень заинтересованности своего основного противника в отношение защиты его сфер влияния. Фактически, ограниченное зондирование измеряет уровень убедительности угроз противника в тех местах, где, «красные линии» прочерчены недостаточно чтко, либо угроза убедительности оставляет сомнения.


Контролированное давление (controlled pressure) иногда объединяют с предыдущим пунктом, поскольку оно также представляет собой достаточно рискованный вызов, провоцирующий противника на демонстрацию угрозы сдерживания с целью подорвать его авторитет. «Проблема красных линий» частенько проявлялась в отношениях сверхдержав уже даже после Карибского кризиса, когда между Москвой и Вашингтоном был установлен прямой канал связи. Одним из наиболее ярких примеров неэффективного сигнализирования стала секретная попытка Ричарда Никсона (октябрь 1969), использовать ядерную угрозу для того, чтобы подтолкнуть Северный Вьетнам к скорейшему заключению мирного соглашения с Южным. Никсону в ту пору весьма импонировала идея о том, что именно ядерная угроза Эйзенхауэра способствовала окончанию Корейской войны в 1953 году – и он решил повторить этот пример уже в условиях войны во Вьетнаме. По свидетельству очевидцев, сам президент называл свою тактику «теорией безумца», предлагая донести до сведения ханойского руководства нехитрую логическую цепочку: «Никсон до безумия ненавидит коммунизм – президента невозможно сдержать – его палец постоянно находится на ядерной кнопке». То есть идея о том, что Никсон настолько безумен, что способен применить ядерное оружие во Вьетнаме, должна была подтолкнуть Советский Союз к оказанию давления на Ханой, дабы в дальнейшем избежать возможности эскалации ядерной войны. Чтобы угроза казалась более правдоподобной, все американские силы ядерного сдерживания были приведены в состояние глобальной повышенной боеготовности – а Хо Ши Мин получил секретный ультиматум пойти на мирные переговоры до 1 ноября под угрозой применения американцами «жстких мер». Фактически, Никсон попытался воплотить модель Шеллинга в жизнь с одним исключением – дипломатам было дано строжайшее приказание «не провоцировать» Москву. В итоге, угроза не привела ни к каким результатам, напротив - советская разведка оказалась не в силах поверить в «безумие»

Никсона и спроецировать глобальную боеготовность американских СЯС на вьетнамский сюжет, опасаясь, что основным намерением США является вмешательство в назревавший тогда советско-китайский конфликт39.

Таким образом, проблематичность чткого и недвусмысленного проведения «красных линий» является одной из основных коллизий любого вида сдерживания, однако ядерный фактор предат большую осторожность в интерпретации сигналов оппонента, но не спасает от неправильности их толкования. При чм цена ошибки в данной ситуации неизмерима с ошибочной интерпретацией в контексте конвенционного сдерживания.

Кривая убедительности Почему стратегия Никсона провалилась? Потому, что речь шла о принуждении, а не о сдерживании? Поскольку принуждение это относилось к «третьим» странам и не затрагивало жизненных интересов США? По вине неудачного сигнализирования, поскольку опасения спровоцировать Советский Союз привели к туманности и алогичности сигналов? Либо потому, что, даже получив «сигнал» Никсона, советское руководство не восприняло его всерьз, посчитав угрозу не достаточно убедительной? Не достаточно убедительной, в то время как все стратегические силы США были приведены в состояние повышенной боеготовности, а Хо Ши Мин получил весьма недвусмысленное предупреждение? Достаточно сложно поверить, что основная миссия «секретного» сигнализирования Никсона в той или иной форме не была донесена до советского руководства, следовательно остатся один вариант – советское руководство не поверило в то, что президент США готов пойти на глобальную катастрофу из за Вьетнама.

Данную ситуацию объясняет так называемая «кривая убедительности», понятие, основанное на факторе мотивации.

Согласно авторам ( Джойс, Корбетт) кривая убедительности «начинается с обороны собственной территории государства, постепенно снижается в области чтко очерченных сфер влияния или территории союзников, и затем сводится к нулю там, где речь идт о защите прочих интересов»40.

Комментируя афру Никсона, Джервис отмечает, что безуспешность американского давления на Северный Вьетнам заключалась не в том, что угрозы США расценивались как неубедительные, а в том, что «Север предпочитал скорее стать их жертвой, нежели прекратить поддержку войны на Юге». Итак, мотивация Вашингтона была значительно ниже мотивации Ханоя, поскольку для последнего на карту была поставлена собственно вьетнамская территория, для США же Вьетнам означал лишь сферу влияния, а следовательно, относился к области снижения кривой убедительности. Такое наблюдение подталкивает нас к тезису Патрика Моргана о том, что «сдерживающая сторона способна контролировать ситуацию лишь в том случае, если мотивация противника является достаточно низкой»41. Хорошим примером в данной ситуации является Израиль, который, будучи самым мощным военным государством в регионе (обладающим в том числе и ядерным оружием) на протяжении всего своего существования не сумел сдержать ни одной из шести выигранных им войн. Ури Бар-Жозеф поясняет данный парадокс исключительно высокой мотивацией Арабских стран42.

При чм в данной ситуации мотивация арабов уже после обретения Израилем фактического ядерного статуса не противоречит «кривой убедительности», поскольку основной их целью было отвоевание захваченных Израилем в предыдущих войнах территорий.

То есть, фактор иррационализма, связанный с мотивацией, чтко пронизывает всю структуру сдерживания, входя в противоречие с тезисом об исключительно рациональной основе теории сдерживания как таковой.

Здесь надо отметить, что, не взирая на полемику мнений, сторонники «игрового» или математического подхода иногда упрощают понятие рациональности до так называемой «инструментальной» рациональности, когда лидер из двух существующих альтернатив выбирает ту, которая сулит получение больших преимуществ 43. При этом понятно, что в системе Шеллинга второй гонщик свернт, поскольку из двух альтернатив – разбиться или остаться в живых – выбрать не так уж сложно. Модель Шеллинга проста и очевидна, как и должна выглядеть идеальная теория, в то же время ни одна жизненная ситуация не дат столь чтких и ясных представлений о последствиях двух альтернатив. Никсон пытался выглядеть безумным гонщиком, но в данной ситуации игра «Chicken» обрела алогичность, уже указанную и Джервисом, Ван Гелдером и Загаре. Ведь если применение ядерного оружия ( ведущее к глобальной катастрофе) нерационально, а оба игрока рациональны, то оба по идее могут быть уверены в том, что противник не прибегнет к ядерному удару. Таким образом, сдерживание не работает.44 И ни будь Карибского кризиса, такой аргумент мог бы обрести реальную почву.

В чм же тогда основной механизм работы сдерживания? Инструментальная логика поясняет его наличием обязательства осуществить ядерное возмездие, в случае агрессии противника.

На наш взгляд, само наличие обязательства вовсе не является залогом успешного сдерживания, поскольку рациональный актор может и не поверить данной угрозе, как это случилось в случае с неудавшейся попыткой Никсона. Причина успешности сдерживания в случае с Карибским кризисом, как раз, и не может быть полностью понята, если рациональность участников воспринимается аксиоматически. Осенью 1962 года ядерная война из-за Кубы вполне могла разразиться и причиной тому стала бы непреклонность президента Кеннеди, который направил США прямым ходом по курсу «выполнение требований или война».

Модель Шеллинга жизнеспособна именно потому, что один из акторов «понарошку»

утрачивает рациональность и заставляет оппонента поверить в это – парадокс, который окрестили в научной литературе «рациональностью иррациональности», когда потенциально несдерживаемый актор может воздействовать на поведение оппонента угрозой выхода ситуации из-под контроля45.

предусматривает определнные пределы рациональности «Сдерживание акторов…поскольку перед лицом существенных угроз … они подвержены таким человеческим эмоциям, как страх или желание отомстить …», замечает Кроон46 В данном случае, когнитивно-психологический подход, традиционно занятый критикой рациональной теории сдерживания, поясняет механизм е функционирования.

Критика стратегии «балансирования на грани:

когнитивно-психологический подход и фактор лидерства Сторонники когнитивно-психологической школы исследования ядерного сдерживания приводят целый ряд ситуаций, в которых вполне рациональные акторы принимают решения исходя из суммы окружающих обстоятельств, таких как:

- наличие неадекватной информации о противнике, создающей ложный имидж, что побуждает лидера государства действовать сообразно сложившимся представлениям;

- стремления лидеров принимать более рискованные решения, если груз ответственности за их действия разделяется широкой группой лиц.

-значительная роль бюрократического аппарата в системе принятия решений государственной важности.

-порою внутренние противоречия в государстве и политическая слабость лидера порождают его стремление побыстрее сбросить со своих плеч груз принятия решений вкупе с боязнью утратить авторитет, изменив уже принятое решение. В таком случае существует высокий риск того, что лидер проигнорирует как очевидную угрозу сдерживания, так и возможности сдерживающего, преднамеренно преувеличивая губительность сохранения статус кво для своего государства 47( «теория уязвимости» по Дж. Гросс Стайн) Кроме того, наиболее важным моментом является то, что любой лидер, сочетающий в себе даже максимум достоинств разумного государственного чиновника, всегда остатся человеком с присущими человеку эмоциональными реакциями на ситуацию.

Иррационализм акторов в ситуации сдерживания хорошо поясняет Джон Стейнбрюнер, вводя понятие «кибернетической теории решений». КТР снижает уровень рационализма в поведении акторов до уровня обывателя, который ежедневно принимает сотни решений под влиянием совокупности окружающих обстоятельств или настроений. КТР не отвергает ядерного сдерживания как страха перед угрозой возмездия, однако реакцией на «ограниченную провокацию» может стать полноценный массированный ядерный удар, а не компромисс. Так, если проводить аналогии, в ответ на намеренный блеф противника, второй автомобилист может упрямо продолжать движение, будучи уверенным, что свернуть то должен оппонент в своих же собственных интересах48.

Кроме того, Леон Фестингер отмечает, что в критической ситуации, принимая решения, лидеры склонны оправдывать свои решения тем, что они якобы не имели альтернативы, поскольку поведение противника не оставляло выбора. Это связано с присущим психике свойством отрицания любой информации, которая противоречит уже принятому решению либо обнажает его возможные негативные последствия. Типичным примером такой ситуации можно считать Карибский кризис. В частности, президент Кеннеди, узнав о размещении советских ракет на Кубе, обладал возможностью альтернативного выбора: пойти на конфронтацию или поддержать позицию министра обороны Роберта Макнамары, который весьма резонно утверждал: «Ракета есть ракета. И нет никакой разницы в том, будем ли мы уничтожены ракетой пущенной с Кубы или же непосредственно с самой территории Советского Союза»50. Действительно, ведь удалось же Никите Хрущву в той или иной степени сохранить спокойствие, когда американские ракеты «Юпитер» с ядерными боеголовками были размещены на территории Турции, и, соответственно, их подлтное время до СССР сократилось до 5-7 минут. Фактически, размещение советских ракет на Кубе ставило Вашингтон в аналогичное положение, это при том, что соотношение стратегических сил в тот период было примерно 1:17 ( 300 ракет у Советского Союза и около 5000 у США).

Кеннеди мог бы не принять кубинский вызов Хрущва, что было бы наиболее рациональным шагом исходя из двух возможных последствий советско-американского конфликта:

1) ядерной войны между двумя сверхдержавами, результатами которой могла бы стать гибель не менее половины населения как Восточного, так и Западного полушарий.

2) утраты престижа американской политики, а также убедительности американского ядерного сдерживания, что подорвало бы позиции собственной администрации Кеннеди, которую республиканцы к тому времени уже подвергли суровой критике за неудачную попытку предотвращения переворота на Кубе. Цитируя Роджера Хилсмана: «США, возможно, и не были в опасности, а вот Администрация оказалась без сомнения»51.

Итак, Кеннеди пренебрег рациональным вариантом действий и обратился ко второму, поскольку угроза импичмента, а также падение американского престижа в Западном полушарии в тот момент казались ему значительно важнее, нежели риск ядерной войны. В этой ситуации модель Шеллинга была использована почти классическим образом. По свидетельству самого Хрущва, Роберт Кеннеди, явившийся к послу СССР Добрынину с визитом в один из самых острых моментов кризиса, отметил: «Президенту трудно. Даже если он и не хочет войны, непоправимое может свершиться. Поэтому президент просит: помогите нам решить эту задачу».

Почти что «угроза, полагающаяся на случай», с той только разницей, что Кеннеди ни сколько не блефовал – он и его окружение решили, что если уж СССР намерен начать войну, то ни вс ли равно, когда е начинать, потом или сейчас. Причм очевидцы отмечают, что оба брата Кеннеди единодушно полагали, что ракетная авантюра Советского Союза не оставила им иного выбора.

Итак, в данной ситуации Джон Кеннеди выбрал мене рациональный из двух вариантов действия. Почему тогда Хрущв поверил угрозе Кеннеди и убрал ракеты с Кубы? Потому, что иррациональная угроза Кеннеди обладала степенью убедительности достаточной для того, чтобы советский лидер не мог исключить самого катастрофического варианта развития событий. Более того, именно допущение некоторого иррационализма в действиях оппонента заставило сдерживание работать. Цитируя генерала Андре де Бофре «..эффект сдерживания основан на страхе, что другая сторона ударит первой. Поскольку, если никто не боится, что другой ударит первым, нет ядерного сдерживания»53.

С другой стороны, как развернулись бы события, если бы Хрущв тоже «не постоял за ценой» во имя политического престижа своей страны? К счастью, рационализм Никиты Сергеевича в критический момент сработал адекватно он повл себя именно так, как требует модель Шеллинга. 26 октября, когда был отдан приказ о подготовке вторжения на Кубу, Кеннеди получил личное письмо от советского лидера, где тот просил американского президента проявить сдержанность, ибо «…если разразится война, то остановить ее будет не в нашей власти. Я сам участвовал в двух войнах и знаю, что война кончается только после того, как прокатится по всем городам и селам, сея повсюду смерть и разрушение»54.

Таким образом, именно подразумеваемый иррационализм акторов является условием убедительности рационального ядерного сдерживания. Лучше всего этот парадокс резюмирует Загаре отмечая, что эффект сдерживания основан на иррациональности сдерживающего и одновременной рациональности сдерживаемого акторов системы.

Один из наиболее ярких критиков математического подхода Кейт Пейн приводит достаточное количество факторов, влияющих на возможности лидера принимать объективные взвешенные решения.

Среди таких ситуаций следует учитывать:

влияние личных пристрастий лидера на его решения. Так, например, по наблюдениям Колина Пауэлла, Нэнси Рейган имела огромное влияние на своего супруга относительно государственных дел, в то время как эта дама во многом руководствовалась советами личного астролога.

различия стратегических культур, что чаще всего порождает коммуникативную проблему, когда блеф лидера одной культуры может быть истолкован неверно представителями другой. Пейн цитирует ливийского вождя Муаммара Каддафи, который в период конфронтации Ливии с США в 1994 году в интервью ливийскому телевидению в Триполи заявил:

«… Американские войска и их союзники не страшат нас. Мы дети смертников. Методы угроз и унижения не эффективны против Ливии… Ливийский народ предпочитает погибнуть – все до единого мужчины и до единой женщины… Братья, давайте скажем Америке – мы приветствуем конфронтацию, приветствуем агрессию…» Казалось бы, речь Каддафи является хрестоматийным подтверждением иррационализма ливийского лидера, в то же время, события 2003 года продемонстрировали, что печальный опыт Ирака, и, в частности, судьба свергнутого Саддама Хусейна оказался достаточным для Каддафи чтобы пересмотреть свою «позицию смертника».

В то же время, стратегическая культура нации полностью не может быть сброшена со счетов при исследовании каждой конкретной системы сдерживания. Так, например, в 1945 году после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки японский министр обороны Коретчики Анами, припомнив кодекс самураев, искренне пытался убедить Государственный совет не идти на поводу у США. Подобный род действий, по мнению Аннами, означал бесчестье для государства, предназначение же японского народа министр видел в том, чтобы «увенчать себя славой, погибнув, как прекрасный цветок»56.

воздействие, которое оказывает на лидера регулярное употребление алкоголя, наркотиков либо аналогично действующих лекарств. Данный аспект проблемы представляется нам наиболее серьзным, ибо и субъективные пристрастия, и советы родственников, и даже «византийская» политика некоторых ближневосточных диктаторов могут быть отметены самим лидером в случае серьзной угрозы, какой является уничтожение их режимов. В то же время последний фактор действует на лидера как и на любого другого человека помимо его воли.

Наиболее ярким может выступить уже ставший хрестоматийным образ президента Кеннеди, который в период Карибского кризиса активно употреблял сочетание стероидов и амфетаминов, назначавшиеся ему в качестве лечения болезни Эддисона, от которой страдал президент. Между тем, одним из наиболее характерных для амфетаминов побочных эффектов являются раздражительность и повышенная возбудимость, которые усиливаются принятием стероидов.

По свидетельствам медиков человека, принимающего подобный «коктейль» препаратов отличают решительность и чрезмерная уверенность в собственных действиях, не свойственные тому же индивиду вне периодов употребления данных медикаментов.

То есть, перенося это на события 1962 года можно говорить о том, что «Game of a Chicken» в которую Кеннеди сыграл с Хрущевым в период кризиса была не столько блефом, сколько готовностью американского президента идти до конца, поскольку он навряд ли сознавал все последствия собственных действий, а даже если и сознавал, то они, вероятно, не слишком его пугали. В то же время, пример Кеннеди не является единичным – по свидетельствам очевидцев, большинство государственных лидеров, особенно в условиях стресса, нуждаются в принятии различного рода стимуляторов с целью преодоления бессонницы, релаксации либо укрепления решимости. Известно, например, что в последние годы жизни Мао Цзэдун попал в зависимость от барбитуратов, которые он употреблял в десятки раз больше, чем это прописывается врачами. Первый президент Южной Кореи Парк Чунг Хи был хроническим алкоголиком, Гитлер ежедневно сочетал седативные препараты со стимуляторами, а с 1944 года ещ и пристрастился к кокаину. Таким образом, исследование влияния отдельных субъективных факторов на личность лидера государства могут оказывать достаточно серьзное воздействие не только на его восприятие различных ситуаций (прежде всего, сдерживания), но и провоцировать его на различную степень риска в зависимости от психо-эмоционального состояния. Данный момент, несомненно, необходимо учитывать в оценке конкретных систем сдерживания, однако, представляется, что чрезмерное увлечение таким подходом также не является продуктивным. На наш взгляд оно вселяет в сдерживающую сторону чрезмерную неуверенность в успехе устрашения оппонента – что в итоге дат крах сдерживания уже по вине стороны его практикующей.

Критика «балансирования на грани»



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.