авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«1 Моим родителям с глубокой нежностью и признательностью ...»

-- [ Страница 3 ] --

Теоретической основой данного убеждения стала позиция целой группы американских аналитиков, которые положили начало идеи о «несдерживаемых» лидерах «государств-изгоев».

Теоретическая основа этого положения содержится еще в давней научной дискуссии относительно рациональности сдерживания. Согласно этому положению теория игр, на которую во многом ссылается сдерживание, основана на западноевропейской философской традиции и вполне может противоречить стереотипам мышления представителей других культур.

Соответственно, сдерживание является относительным феноменом140.

Так, традиционно для теории игр ассоциируя кризис между двумя ядерными государствами с гонщиками, которые идут на лобовое столкновение, авторы этого подхода видят в лице одного из гонщиков сбежавшего из тюрьмы приговорнного к высшей мере наказания преступника, другой же является почтенным семейным гражданином. Понятно, под почтенным семьянином подразумеваются Соединенные Штаты, тогда как «государствам-изгоям» достается роль преступника. Хотелось бы отметить, что в начале 2000-х, когда родилась данная концепция, такие одиозные лидеры как Хуссейн и Каддафи как нельзя лучше подыгрывали данному распределению ролей. А поскольку основной смысл сдерживания – оказать влияние на выбор оппонента, вынуждая его к определнным шагам, перемещение «образа врага» на столь, казалось бы, непредсказуемых оппонентов заставляет многих американских политологов сомневаться в эффективности данной стратегии.

Генри Киссинджер, например, называет ядерное сдерживание продуктом исключительно теоретических рассуждений. “Одно дело, - говорит он, - дискутировать о сдерживании, апеллируя к угрозе взаимного самоубийства, и совсем другое – применить эти выводы в условиях реального кризиса... Если в биполярном мире теория взаимного гарантированного уничтожения и имела хоть какой-то смысл, он исчезает, когда восемь стран уже испытали ядерное оружие, а многие «государства-изгои» активно разрабатывают химическое, биологическое и ядерное оружие наряду ракетами его доставки142.

Более того, вс чаще критики сдерживания цитируют самого большого поклонника ядерного сдерживания Уинстона Черчилля, который с большой неохотой однажды признал, что «баланс страха» неприемлем для «лунатиков либо подобных Гитлеру диктаторов, которые находятся на грани свержения»143.

Итак, в начале нового тысячелетия причиной невозможности сдержать потенциального врага США провозглашается иррационализм противника, которому угроза ядерного возмездия может показаться аргументом, недостаточным для того, чтобы отступить. Впрочем, в данной ситуации невольно напрашивается аналогия с периодом «холодной войны», когда целый ряд аналитиков считали угрозу ядерного возмездия недостаточной для того, чтобы сдержать Советский Союз, который в силу особенностей стратегической культуры, предположительно, не разделял правил сдерживания. Тридцать лет спустя те же умы из РЭНД и Пентагона вновь получают бразды формирования американской ядерной политики.

И вновь, главным недостатком сдерживания признатся низкая убедительность угрозы возмездия. Особенно актуальной такая ситуация актуальна относительно «государств-изгоев», которые еще не обладают ядерным оружием, а потому уверены, что даже самый жесткий диалог с ними Соединенные Штаты будут вести безъядерными средствами. Во Вьетнаме США фактически проиграли войну, не сумев обычными вооружениями разрешить ситуацию.

Повторение данного прецедента уже на новом уровне грозит деградацией такой важнейшей функции ядерного сдерживания как принуждение, что в перспективе даст любому азиатскому диктатору возможность не только собственноручно перекраивать карту своего региона, но и получить ядерную бомбу.

Соответственно, кризис американского ядерного сдерживания в постбиполярний период заключается не в неспособности Вашингтона осуществить ядерное возмездие, а в неубедительности угрозы последнего в силу:

различия стратегических культур, что создает проблему интерпретации сигналов сдерживания;

высокого порога применения ядерного оружия, который является результатом «ядерного табу».

Какие пути преодоления этих проблем ( и соответственно, укреплению сдерживания) предлагает новая оборонная доктрина Вашингтона?

1. Понижение убедительности угрозы противников США за счет строительства Национальной системы ПРО 2. Повышение готовности США к применению силы, которая исключает проблему ошибочной интерпретации «красных линий». На практике речь идет о введении доктрины «упреждающих действий» или «доктрины Буша»

3. Уничтожение «ядерного табу» за счет миниатюризации ядерных боеголовок.

Национальная система ПРО Поиск адекватной страховки „сдерживанию” как и в период „холодной войны” продолжает тревожить значительную часть политологов США, а также внушительное число представителей американского политического истеблишмента. Главной страховкой, в данном случае, можно считать развитие системы национальной ПРО, главной функцией которой станет ослабление убедительности сдерживания противников США. Это автоматически лишит их возможности принуждения, что, соответственно, повысит аналогичные возможности США. Здесь важно, что ПРО ослабляет не только такой критерий убедительности сдерживания как способность противника поразить территорию США, сколько психологически влияет на его готовность к атаке. Deterrence by denial или сдерживание путм лишения возможности к нападению лежит в основе этого подхода.

Так называемая «проблема ПРО» символизирует победу антиклассического подхода над классическим, что, впрочем, и поныне сопровождается жаркой дискуссией о целесообразности развертывания противоракетных систем.

На сегодняшний день «проблему ПРО» можно разделить на три основных этапа:

первый – с момента заключения Договора вплоть до начала американских инициатив о необходимости его пересмотра.

Второй – с начала американо - российских консультаций о судьбе ДПРО и вплоть до объявления США о выходе из него 13 ноября 2001 года.

третий период начинается непосредственно с момента выхода США из Договора и снятия всех ограничений на развертывание систем ПРО, и первые его плоды связаны с заявлением США в начале 2007 года о намерении разместить элементы в Восточной Европе.

Напомним, что существующая дискуссия по проблеме ПРО берт сво начало еще в ХХ веке, когда СССР и США заключили Договор об ограничении систем противоракетной обороны.

Договор о ПРО был подписан Советским Союзом и Соединенными Штатами 26 мая года и вступил в октябре того же года. ДПРО обязывает обе стороны не делать попыток создания оборонных систем национального масштаба против удара ядерными стратегическими баллистическими ракетами и сурово ограничивает разработку и развертывание разрешенных противоракетных оборонных комплексов. Вместе с Протоколом 1974 года, количество районов, разрешнных к защите сводится до одного в каждом из государств-участников. Среди других условий он запрещает обеим сторонам разработку, испытание и развертывание в космосе любых средств поражения баллистических ракет и их элементов145.

В 1980-ые годы Договор о ПРО стал причиной острых дебатов между двумя сверхдержавами в связи с объявленной в США разработкой программы «стратегической оборонной инициативы» (СОИ). С наступлением эпохи разрядки, связанной с горбачевской «политикой нового мышления» и прекращением работ по СОИ, разногласия сошли на нет и опять возобновились в 1993 году, когда США продлили разработку систем ПРО театра военных действий (ТВД) На этом фоне администрация Клинтона выступила инициатором большой акции по предоставлению американским вооруженным силам и заокеанским союзникам эффективных возможностей в противоракетной обороне театра военных действий.

Ситуация в отрасли разработки и наращивания американских систем ПРО ТВД привела к необходимости обсуждения ее на наивысшем уровне, поскольку ее нужно было привести хотя бы в формальное соответствие с Договором 1972 года, который администрация Клинтона все еще признавала «краеугольным камнем стратегической стабильности». Проблема разграничения систем ПРО была предметом обсуждения на всех российско-американских встречах на высшем уровне, которые состоялись в 1995-1997 годах. Основой соглашения, достигнутого в марте года оказалось начальное предложение США, в соответствии с которым любая система, которая не была испытана против стратегической цели, считается нестратегической и, как следствие, не попадает под ограничение Договора о ПРО.

Соглашение о разграничении никак не сдерживало развертывания космических компонентов в случае, если было заявлено, что они являются компонентами нестратегических систем ПРО. На встрече в Хельсинки согласовали, что единственным исключением должно стать сдерживание развертывания перехватчиков космического базирования, которые, США на тот момент не собирались разворачивать. Отсутствие ограничений на космические компоненты означает возможность размещения в космосе систем, способных обнаруживать цели, их сопровождение, а возможно, и наведение на них перехватчиков. Как уже отмечалось, развертывание таких систем позволяет качественно изменить возможности нестратегических противоракетных систем, фактически переводя их в разряд стратегических. Таким образом, соглашение практически вполне упразднило основные положения Договора о ПРО 146.

Эту мысль развил Дональд Рамсфельд в своем выступлении 8 марта 2001 года, отметив, что деление ПРО на ТВД и национальную по сути лишено смысла, поскольку национальная ПРО будет защищать как гражданские объекты на территории США, так и ВВС, размещенные на ней147. Таким образом, сегодня, с учетом опыта полемики по ПРО ТВД конца 1990-х гг., можно с полной уверенностью заявлять, что вся дискуссия по поводу обороны театра военных действий была инициирована Вашингтоном лишь как определенный шаг, который развязывал руки США в разработке национальной системы ПРО.

Итак, в 1999 году на фоне достаточно серьезного давления со стороны республиканцев администрация Клинтона сообщает о создании ограниченной противоракетной обороны территории страны.

Толчком для этого оказался доклад Комиссии по проблеме ракетного оружия под председательством Рамсфельда в 1998 году о растущем количестве ракетных угроз для Соединенных Штатов. В частности, на первое место выдвигалась аргументация о быстром распространении ракетных технологий, в результате чего они стали доступными для «государств-изгоев» (КНДР, Ирак, Иран, Ливия), агрессивно настроенных по отношению к США. Как пример наводилось испытание Северной Кореей баллистической ракеты «Теподонг».

И хотя радиус последней очень небольшой, прецедент был создан. Таким образом, официальной причиной создания Национальной американской ПРО была названа необходимость защиты территории США от ракет «государств-изгоев». Также упоминалась озабоченность по поводу политической нестабильности в таких ядерных гигантах, как Россия и Китай, что, по мнению американской администрации и ряда ученых, порождает риск несанкционированного запуска ракеты по территории США В целом, Договор о ПРО был документом действительно эпохальным, поскольку его подписание фактически символизировало признание Москвой и Вашингтоном законов «взаимного гарантированного уничтожения», то есть системы, оптимальной для сохранения стабильности сдерживания. В то же время Договор, ставший символом политического равновесия сил в эпоху «холодной войны», с распадом биполярной системы международных отношений, перестал удовлетворять американскую сторону. С одной стороны, ДПРО перестал отвечать реалиям потенциальных новых угроз для США, в частности со стороны «государств изгоев». С другой, ДПРО откровенно тормозил развитие оборонных технологий США, которые отныне были призваны ориентироваться на новый, сверхдержавный стандарт.

11 сентября стало событием, подтолкнувшим США на официальный выход из Договора, тем более, что Россия в ту пору полностью разделяла обеспокоенность США новыми угрозами.

Кроме того, готовность Вашингтона подписать Договор (СНП) стало шагом навстречу Москве, позволив надеяться, что стратегическая стабильность по линии российско-американского взаимодействия не слишком пострадает.

Хотелось бы отметить, что не взирая на то, что Договор уже больше пяти лет не является субъектом международного права, дебаты о целесообразности развертывания не только национальной, но теперь уже и глобальной системы ПРО в США не стихают.

В частности, представителей западной политической мысли в этой сфере можно разделить на «ПРО-оптимистов» и «ПРО-пессимистов»150.

Сторонники необходимости строительства и развртывания ПРО (оптимисты) утверждают, что Договор 1972 года себя исчерпал, поскольку в момент его подписания стратегическая ситуация в мире была другой. У США был единственный ядерный противник – СССР, который разделял правила игры на оси координат ВГУ. Сегодня же спектр противников притерпел существенные изменения, соответственно, насущной задачей строительства национальной ПРО США становится сдерживание нанесения ракетного удара по территории США кем-то из «государств-изгоев», которые предположительно способны на такие действия в силу своего иррационализма. Впрочем, данное предположение аргументировано достаточно слабо, скорее удар по территории США может быть нанесн таким государством не как следствие иррационализма его лидера, а как жест отчаяния режима, стоящего перед угрозой уничтожения со стороны Вашингтона.

НПРО рассматривается как дополнительная страховка для сдерживания государств-изгоев от атаки по американской территории. Так, даже технически несовершенная система защиты заставит потенциального врага, вооруженного лишь несколькими ядерными боеголовками, задуматься, стоит ли прибегать к таким крайним средствам, если их результативность достаточно сомнительна. «Когда речь идт о сдерживании, государства, вооружнные ОМУ, скорее напоминают Советский Союз, нежели террористов-смертников», говорит Джейсон Кнопф, указывая на непоколебимый козырь сторонников сдерживания, заключнный в тезисе «Сдержать можно любое государство, обладающее территорией и населением, которые могут быть уничтожены». В то же время, значительная часть экспертов продолжает утверждать, что строительство американской ПРО не нарушит стратегической стабильности между РФ и США, поскольку система НПРО планируется как ограниченная и будет в состоянии перехватить не более боеголовок. Даже при уровне 1500 боеголовок (с учтом сокращений по Договору СНП) у России остатся изрядный запас ядерных боеголовок для нанесения США неприемлемого ущерба. Более того, строительство ПРО содержит в себе возможность объединить Россию и США общей противоракетной системой, что положит начало формированию нового характера взаимоотношений ядерных государств. Этот новый диалог придет на смену рудиментарной доктрине «взаимного гарантированного уничтожения» и будет основан исключительно на развитии средств стратегической обороны153.

Противники ПРО ( пессимисты) как раз основную проблему видят в дестабилизации стратегического равновесия, и первой жертвой этого процесса станут отношения с Россией. По идее, отказ от ДПРО символизирует окончательное завершение холодной войны и, следовательно, должен лишь одобряться. Противники строительства Национальной системы ПРО считают, что в основе подобных аргументов лежит подмена причины следствием. Действительно, Договор выступал важным компонентом ситуации «взаимного гарантированного уничтожения».

Однако было бы ошибкой считать, что эта ситуация появилась в результате заключения Договора. Скорее наоборот, появление и существование ДПРО стали отображением взаимного признания Советским Союзом и США основ двухстороннего ядерного сдерживания. Поскольку сдерживание и сегодня остается одним из элементов взаимоотношений между Россией и США, попытка отказаться от Договора без изменения характера этих отношений способна привести лишь к тому, что ситуация «взаимного гарантированного уничтожения» воспроизведет себя на новом, более опасном, менее стабильном и менее предполагаемом уровне.154 В частности, Бруно Тертрэ характеризует ДПРО-72 как типичный документ своего времени, приостановивший гонку оборонительных вооружений и понизивший вероятность разоружающего удара по территории противника. Таким образом, отказ от Договора и строительство глобальной ПРО территории страны будет способствовать повышению боевой готовности ядерных сил Российской Федерации и выдвижению на первый план доктрины ответно-встречного удара, что приведт к высокому риску случайной ядерной войны. Кроме того, исследователи предрекают очередной виток «холодной войны» - возобновление гонки вооружений РФ – США.

Характерно, что нынешняя ситуация со строительством системы перехватчиков в Польше и РЛС в Чехии как раз укладывается в данный сценарий, подтверждением чего является усиление напряжнности российско-американских отношений и заявления РФ о приостановке исполнения обязательств по ДОВСЕ, а также многочисленные заявления российских официальных лиц об «ассиметричных мерах», которые Москва будет вынуждена предпринять. В частности, предполагаемой мерой такого рода должен стать выход Москвы из Договора РСМД и развртывание в европейской части России ракет средней дальности, способных поражать системы ПРО, которые планируется разместить в Европе.

Помимо отношений с Россией предсказуемо понизится глобальный уровень кризисной стабильности вследствие усиления процессов как вертикального, так и горизонтального ядерного распространения. Прежде всего, необходимо помнить о цепной реакции, которая затронет не только Россию, но ещ и Китай155. При чм, основной причиной может стать снижение порога применения ядерного оружия как вследствие действий оппонентов Вашингтона, так и по причине уменьшения осторожности самих Соединнных Штатов, связанное именно со строительством НПРО.

Кейр Либер и Дерилл Пресс в своей нашумевшей статье «Рост ядерного преимущества США» утверждают, что ядерное преимущество США, реальное или декларируемое, в перспективе будет стимулировать другие ядерные государства к усилению гонки вооружений и трансформации своих оборонных доктрин в направлении снижения ядерного порога, а это увеличивает риски случайных ядерных конфликтов, создавая так называемую „кризисную нестабильность”156. Разумеется, это, прежде всего, относится к России, однако, нельзя сбрасывать со счетов и Китай, который сегодня семимильными шагами наврстывает военно техническое отставание от таких ядерных гигантов, как США и Россия, если ни по количественным, то по качественным характеристикам. Иными словами, развитие оборонных систем неизменно повлечт за собой модернизацию наступательных средств противников.

Такая угроза существует в отношениях с со старыми членами ядерного клуба. Что же касается расширения ядерного клуба за счт новых государств, то Роберт Пауэлл приходит к выводу развитие ПРО будет способствовать скорейшей нукларизации неугодных США режимов 157. В такой ситуации сдерживание окажется более успешным у той стороны, которая продемонстрирует большую готовность к решительным действиям. НПРО будет способствовать повышению уровня американской готовности применять силу, что сделает Вашингтон ещ более жстким и напористым в кризисных ситуациях. А это, в свою очередь повысит вероятность локального ядерного конфликта.

Аргументы противников развртывания НПРО усиливает их уверенность в технической невозможности (соответственно, нецелесообразности) создания абсолютно надежной системы ПРО на уровне колоссальных финансовых затрат на проект. Развитие технологий преодоления ПРО, куда более дешвых и многообразных, нежели системы перехвата, также ставит под сомнение эффективность последних. Стоимость плана Буша по созданию противоракетной обороны обойдется приблизительно в 100 млрд. долларов. В то же время, большинство экспертов полагают, что даже 95% эффективности ПРО не спаст Соединнные Штаты от неприемлемого ущерба, поскольку сегодня падение на территорию государства даже одной ядерной боеголовки станет для государства беспрецедентной катастрофой. А если учесть, что строительство ПРО будет способствовать интенсификации наступательных ядерных программ России и Китая, страховка, в данной ситуации не стоит вложенных в не средств.

Более того, разбросанные в разных уголках мира элементы ПРО США дадут противникам США некий потенциал принуждения (coercive edge). Уничтожение этих элементов может стать своего рода средством предупреждения США о том, что враг не намерен наносить общего ущерба американской территории, преследуя цель лишь принудить США к определнному роду действий. По аналогии, преступник, держащий пистолет у виска одной заложницы, способен заставить полицию предоставить ему вертолт и свободу передвижения. А Северная Корея или Иран, к примеру, могут пойти на такую акцию с целью заполучить свободу действий в своих регионах158.

Таким образом, суммируя аргументацию сторонников и противников развертывания американской ПРО, можно отметить, что проблемы безопасности американской территории разные политические силы видят по-разному. Основная дискуссия происходит вокруг идеи стратегической стабильности, сохранение которой с появлением новых вызовов международной безопасности становится все более сложным. Так, главной задачей наращивания системы ПРО США становится подкрепление американского сдерживания в его классической форме за счет убеждения потенциальных врагов в тщетности нападения на Соединенные Штаты. Впрочем, если США и достигнут своей цели, то за счет определенных потерь.

Во-первых, снижение уровня кризисной стабильности, поскольку общее укрепление позиций США приведет к еще большему экспансионизму самих Соединенных Штатов в результате невозможности мести со стороны потенциального врага. Во-вторых, Национальная ПРО вкупе с проводимой Вашингтоном стратегией глобального экспансионизма, дают потенциальным противникам США стимул к развитию асимметричных методов борьбы. Кроме того, Вашингтону стоит ожидать, что среди этих противников окажутся Россия и Китай, а также столь асимметричный враг как международный терроризм.

Упреждающие действия Одним из наиболее скандальных вариантов укрепления американского ядерного сдерживания стала стратегия «упреждающих действий».

Источником доктрины «упреждающих действий» стала «Стратегия национальной безопасности» за 2002 год. Согласно е положениям “маловероятно, что сдерживание, основанное лишь на угрозе возмездия, будет убедительным относительно склонных к риску лидеров «государств – изгоев», потому, опираясь на положение о “неминуемой угрозе”, “Соединены Штаты в случае необходимости будут действовать на опережение”. Согласно классической военной терминологии упреждающий удар наносится по вооруженным силам противника в тот момент, когда он готовит их к атаке, соответственно, СНБ 2002 предполагает вариант удара по территории противника ещ до того, как тот применит свои вооруженные силы. Причм характер американского удара ( обычными или ядерными средствами), вероятно, будет зависеть от предполагаемого характера угрозы со стороны противника.

То есть, доктрина Буша говорит о трансформации сдерживания путем возмездия в сдерживание путм повышения возможностей ведения войны. Однако данная доктрина не исключает элементов классического сдерживания, когда безопасность достигается путем потенциальной возможности нанесения удара возмездия. Впрочем, наиболее интересным моментом “доктрины Буша” является ее ретроспективность и тесная связь с традиционной антиклассической теорией сдерживания, подтверждаемой тезисом генерала где Бофре о том, что угроза первого удара является краеугольным камнем ядерного сдерживания160.

Анализируя «доктрину Буша», хотелось бы возразить популярной точке зрения, которая противопоставляет «упреждение» сдерживанию, настаивая на том, что введение в обиход первого означает крах второго.161 Здесь можно согласиться с политологами, которые утверждают что «упреждение» скорее является насильственным возобновлением условий сдерживания162.

Кроме того, угроза «упреждающего удара», повышая риск военной эскалации конфликта, одновременно усиливает эффект сдерживания. Нельзя не согласиться с Джоном Мершеймером в том, что именно в период обострения конфликтности между государствами, потенциал сдерживания значительно выше, чем в периоды разрядки, когда любая военная угроза ( в особенности, угроза ядерная) страдает нехваткой убедительности.

Соответственно, “доктрина Буша” действует сугубо в рамках сдерживания, повышая достоверность войны в глазах тех, против кого эта доктрина направлена. И, как любой инструмент сдерживания, эта стратегия содержит в себе перманентный парадокс.

“Упреждающий удар” допускает уничтожение вооруженных сил противника в процессе их развертывания для начала полномасштабной агрессии. Начало таких действий, фактически, означает то, что предполагаемая в рамках сдерживания угроза возмездия не является убедительной, – и соответственно сдерживание не действует.

С другой стороны – психологический эффект «доктрины Буша» как раз и рассчитан на то, что противник, признав готовность США к военным действиям достаточно высокой, воздержится от проявлений агрессии.

Другое дело, что на практике «упреждающий удар» скорее означает превентивные действия. Согласно словарю Merriam Webster латинский глагол praevenire, от которого происходит английское to prevent – означает „лишать возможности или надежды успешно действовать”, а также „препятствовать существованию”, в то время как praemere значит „приобретать раньше кого-либо”.163 Военная операция «Свобода Ирака», проведенная в году, является наглядной тому подтверждением. Садам Хусейн не успел нацелить на США или союзников ни одной ракеты, начиненной ОМУ, – однако был нейтрализован как «иррациональный диктатор», который в перспективе, вероятно, мог бы пренебречь угрозой полного уничтожения собственного режима. Впрочем, даже превентивная тактика, в принципе, не противоречит сдерживанию. Скорее ее можно охарактеризовать, как «предсдерживание», то есть, предотвращение угрозы на ранних этапах ее развития или же переход от системы сдерживания государства от применения ядерного оружия к сдерживанию от его приобретения164. Такая мера, наряду с усилением системы экспортного контроля, могла бы стать эффективным противодействием глобальному распространению ядерного оружия.

Авторы статьи «Ядерное измерение американского преимущества» Кейр Либер и Деррил Пресс утверждают, что нынешняя тактика администрации Буша-младшего основанная на противодействии росту могущества Китая и нейтрализации враждебных режимов в таких регионах, как Персидский залив, является оптимально выгодной для Вашингтона. Опасность эти исследователи видят именно в проведении Вашингтоном более умеренной политики, которая не будет препятствовать превращению Китая на второй мировой полюс, а также позволит режимам государств-изгоев обрести ядерное оружие. В таком случае мир, по мнению исследователей, ожидает опасность усиления темпов гонки вооружений и кризисная нестабильность165.

То есть, в данной ситуации стратегия упреждающих /превентивных действий, должна выступать стабилизатором сдерживания за счт нескольких уровней. Первый уровень «предсдерживание» направлен на предотвращение развития процессов ядерного распространения среди «государств-изгоев». Второй – антиклассическое «упреждение», нагнетая уровень конфликтности, как-бы разубеждает государство-соперника от планирования атаки по территории США. И третий – классическое сдерживание, скорее всего, в качестве «целевой аудитории» предполагает Россию и Китай, для которых по-прежнему достаточно угрозы ядерного возмездия. Таким образом, убедительность американской ядерной угрозы обретает некий «запас прочности», необходимый для сдерживания ещ неизученных в контексте законов стратегического поведения оппонентов.

Интересно, что критики «доктрины Буша», являющиеся представителями классической традиции сдерживания, видят в ней столько же недостатков, сколько достоинств находят авторы.

Прежде всего, это необоснованное реальной необходимостью снижение порога вмешательства США в локальные и региональные конфликты, что повышает угрозу вовлечения США в региональный ядерный конфликт. Ядерное сдерживание было и остатся эффективным против любой угрозы, кроме террористических организаций, которые не обладают таким атрибутом государств как территория и население ( потенциальные заложники удара возмездия).

На сегодняшний день не существует ни единого прямого подтверждения обратного, так же как и в пору, когда «антиклассики» сломали ни одно перо, отстаивая необходимость повышении убедительности сдерживания в глазах Советского Союза. В то же время неоправданное вмешательство США в конфликты с применением обычных вооружений в случае с ядерным противником может привести к применению противником ядерного оружия, при чм вследствие страха внезапной ядерной атаки, когда лидер государства-мишени будет поставлен перед небогатым выбором: погибнуть завтра в результате превентивной операции США, либо погибнуть сегодня, нанеся при этом ощутимый ущерб врагу166. Подобная ситуация, по мнению классиков, возможна лишь в том случае, если противник будет полностью «загнан в угол», чему, в общем, способствует «доктрина Буша».

Во-вторых, усиление темпов распространения ядерного оружия как следствие страха внезапной атаки США. Ведь стратегия превентивных/упреждающих действий лишает враждебные США государства любой гарантии невмешательства, что стимулирует повышение их интереса к ядерному оружию, поскольку лишь эта сила вс ещ считается адекватной для того, чтобы сдержать американский экспансионизм167. Та часть сторонников классической теории сдерживания, которая наиболее близка к неореализму даже склонна полагать, что приобретение ядерного статуса таким государством совсем не станет препятствием ни для регионального баланса сил, ни для США. Во-первых, потому что известна формула Пола Хуса вс ещ актуальна и диалог ядерных государств с неядерными как и прежде ведется на уровне обычных вооружений168. Соответственно, новое ядерное государство не станет решать свои региональные проблемы при помощи ядерного оружия, а прибережт свой ядерный арсенал лишь в качестве гаранта обеспечения собственного выживания Тому есть множество примеров, и одно из основных ядерных государств – Израиль не сумел сдержать ни одну из арабо израильских войн, управившись с противником силой исключительно обычных вооружений. То есть, ядерное оружие в данной ситуации играет скорее экзистенциальную роль для его обладателя.

Единственным вариантом оправданного применения упреждающего удара представляется ситуация, когда вооруженный конфликт с ядерным противником угрожает ядерной эскалацией, что повышает вероятность применения ядерного оружия. В этом случае, по мнению Чарльза Глейзера и Стива Феттера, атака по ядерным силам противника может быть оправданной, как единственная возможность ограничить ущерб для США. Все прочие варианты контрсилового нацеливания скорее снижают, чем укрепляют безопасность Соединенных Штатов, считают учные. Таким образом, стратегия превентивных/упреждающих действий является далеко не однозначным феноменом, который, подобно другим атрибутам ядерного сдерживания обладает двойным эффектом. С одной стороны угроза упреждающего/превентивного удара может рассматриваться как достаточно действенный инструмент возобновления убедительности ядерного сдерживания, а также выступать «кнутом» для наказания любого нарушителя режима нераспространения ядерного оружия.

С другой – еще ни одно из государств, имевших высокую мотивацию к получению ядерного оружия, не было удержано от осуществления этой цели. Более того, наличие конкретного врага является императивным стимулом для форсирования работ по созданию ядерного оружия.

В то же время, опыт Ирака, когда с изменением режима была, соответственно, разрушена и мотивация государства, может рассматриваться как элемент повышения угрозы вмешательства США на уровне предсдерживания. В данной ситуации пример Ливии, отказавшейся от ядерной программы вскоре после начала военной операции «Свобода Ирака», может считаться вдохновляющим. Разумеется, здесь правомерно исследование всего комплекса причин, побудивших Каддафи отказаться не только от ядерной программы, но и от сотрудничества с террористами и вычленение той роли, которую в процессе принятия решения сыграла «доктрина Буша». Кроме того, необходимо учитывать экономическую и технологическую развитость государства, дающие ему чткие либо достаточно размытые шансы на обладание ядерным оружием. И если Ливия, по оценкам многих специалистов, была не в состоянии довести до конца разработку ядерного оружия, то Иран, котороый форсирует развитие своей ядерной программы, является примером, когда чткая идентификация угрозы со стороны США на фоне довольно высокого технологического уровня государства, привела к противоположному результату.

Соответственно, если государство, которое обладает набором определнных мощностей (гражданская и военная инфраструктура, население, идеология) идет путем получения ядерного оружия или уже является го обладателем, вмешательство Вашингтона действительно подвергает США риску быть втянутыми в конфликт с применением ( либо угрозой применения) ядерного оружия, когда возможность возмездия предусмотрена с обеих сторон. Данная ситуация, как нам представляется, со временем приведт к необходимости выработки в США стратегии диалога угроз с подобными оппонентами. Причм, для того, чтобы дискредитация задекларированной угрозы не привела Вашингтон к ловушке обязательств, целесообразным представляется соблюдение некоторой непрозрачности в проведении «красных линий».

Ядерное табу и возможности «ограничение ущерба»

Третья линия трансформации ядерной стратегии, получившая широкое воплощение как в научной литературе, так и в практической политике, говорит о необходимости решить вопрос «ядерного табу».

Нельзя не согласиться с популярным мнением, признающим мощь американского ядерного арсенала избыточной, что неизбежно ведет к понижению убедительности ядерной угрозы Вашингтона. И впрямь, достаточно сложно поверить в реальность применения оружия гарантированного уничтожения с целью получения преимущества в региональных операциях.

Для этого вполне достаточно обычных вооружений, которыми владеют США, - соответственно, региональные акторы в определенной ситуации способны предположить, что активные военные действия против американских вооруженных сил в регионе, пусть даже с привлечением химического или биологического оружия, могут проводиться с минимальным риском ядерного возмездия.170 Продолжая логическую цепочку, если современные враги США пока не обладают ядерным оружием, то необходимо адаптировать американский потенциал к заданиям решения неотложных проблем безопасности Соединнных Штатов.

Исследователи видят несколько вариантов решения этой дилеммы – радикальный, который предлагают представители неоконсервативного лагеря, и умеренный, который неизменно связывают с либеральной мыслью. По большей части, второй подход основан на критике первого, ведь отстаивающие его «классики» считают вполне достаточным ядерное сдерживание, основанное лишь на угрозе возмездия, теорию, всячески подрываемую сторонниками антиклассического подхода.

Авторы правого фланга политической мысли предлагают повысить применимость ядерного оружия, превратив его тем самым из оружия исключительно политического в оружие применимое в войнах. Ядерное табу предполагает, что ядерное оружие невозможно эффективно использовать в региональных операциях благодаря колоссальной деструктивной силе. Ядерная бомба уничтожит весь интересующий США регион, вместе с его инфраструктурой, лишив его какой бы то ни было стратегической ценности, заодно вызвав панику во всем мире. В итоге, ядерное оружие помимо утраты оперативной пользы теряет и свою политическую функцию, ибо слабость убедительности сдерживания порождает его крах.

Таким образом, перед американским оборонным истеблишментом в новом тысячелетии ставятся новые задания относительно адаптации ядерного сдерживания к новым реалиям.

Основной целью такой адаптации является:

а) лишить ядерное оружие сковывающей его функции самосдерживания;

б) заставить потенциальных и реальных противников поверить в пункт (а).

Частично, обе задачи начали решаться с помощью «доктрины Буша» и соответствующей ей военной операции „Свобода Ирака”, которая продемонстрировала всему миру готовность Вашингтона прибегнуть к войне во имя укрепления своих региональных интересов.

Другим элементом решения проблемы стали военно-технические инновации, призванные превратить ядерное оружие из инструмента экзистенциального в оперативно-тактический.

И стержневым элементом осуществления этого задания стал проект новой боеголовки Robust Nuclear Earth Penerator (RNEP). Основной целью проекта стало создание боеголовок подземного проникновения, мощность которых не превышала бы одной килотонны. Разработка так называемых “мини-ньюкс”, или миниатюрных ядерных боеголовок (МЯБ), призвана решить две задачи. С одной стороны это повышение применимости ядерного оружия как такового, поскольку МЯБ по идее, должны быть лишены самосдерживающей функции стандартных ядерных вооружений.171 С другой, возлагаемая на RNEP миссия предполагает возможность уничтожить подземные производства и склады ОМУ потенциального противника, что повышает шансы удержать его от создания такого рода производств и складов и, соответственно, выполняет функцию предсдерживания. Длительное время вопрос разработки ядерного оружия малой мощности оставался вне особенного внимания американского военно-политического истеблишмента, поскольку глобальное ядерное противостояние с СССР, основанное на возможностях взаимного гарантированного уничтожения, требовало максимально мощного оружия. Однако, после распада Советского Союза и, соответственно, биполярной системы международных отношений вопрос о создании “мини-ньюкс” обретает новую жизнь.

В 1991 году в результате войны в Персидском заливе в Ираке обнаружилось несколько подземных бункеров для хранения ОМУ, а также командно-контрольных пунктов, расположенных глубоко под землй. В том же году исследователями Т. Даулером и Дж.

Говардом из Национальной лаборатории Лос-Аламос был подготовлен доклад, где отмечается: «Существующий ядерный арсенал США не имеет средств сдерживания Саддама, и вероятнее всего будет бессилен сдержать любого будущего тирана». 173 Учными делался вывод, основанный на двух предположениях:

1)Подземные склады ОМУ Ирака неуязвимы для обычных вооружений США, мощность которых недостаточна для уничтожения подземных объектов военной инфраструктуры.

2)Перспектива применения Соединнными Штатами ядерного оружия против таких государств, как Ирак, ничтожно мала, поскольку цель – уничтожение подземной военной инфраструктуры никак не сопоставима с полным уничтожением государства, которое станет результатом применения ядерного оружия.

Обе эти истины хорошо известны – как представителям американской администрации, так и лидерам «государств-изгоев», что существенным образом подрывает возможности американского ядерного сдерживания.

Отсюда следовал логический вывод о необходимости разработки оружия подземного проникновения, более эффективного, нежели весь класс обычных вооружений, и в то же время, менее деструктивного и опасного сочки зрения последствий, чем ядерное оружие. В 2001 г.

„Обзор ядерной политики” говорит о необходимости „модифицировать, совершенствовать существующие ядерные силы и развивать концепции создания систем ядерного оружия, более приспособленных для нужд нации”174. Провозглашенный в документе принцип дальнейшей разработки ядерного оружия сверхмалой мощности является в некоторой степени революционным, поскольку создание такого класса ядерного оружия (от нескольких десятых до 2-3Кт) теоретически заполнит пропасть между обычными и ядерными вооружениями. Причины разработки изложены в «Обзоре ядерной политики»: «Существующие обычные вооружения неэффективны для долговременного физического уничтожения глубоких подземных складов и предприятий», а нынешние ядерные вооружения обладают ограниченной возможностью проникновения в почвы, что «не обеспечивает высокой вероятности поражения этих важных целей. Более эффективное оружие подземного проникновения позволит атаковать ряд заглублнных целей, используя ядерные боеголовки значительно меньшей мощности. Такая мощность позволит добиться максимального поражения цели и одновременно снизить степень заражения наземных объектов». Решение о разработке миниатюрных ядерных боезарядов получило широкий резонанс в американской политической науке – у «мини-ньюкс» появились как яростные противники, так и сторонники – при чм в каждой из групп можно назвать имена известных учных.

Важно отметить и тот факт, что финансирование проекта создания миниатюрных ядерных боеголовок было заморожено Конгрессом в 2005 году, как в частности, и сам проект, который был свернут. Однако, актуальность этого вида вооружений представляется не менее высокой благодаря возможности создания аналогичных видов оружия в рамках другого проекта, который получил в том же году двйное от запрашиваемого финансирования.

25 млн. долларов тогда же было выделено на проект создания так называемых «боеголовок надежной замены» или Reliable Replacement Warhead (RRW), призванных заменить существующий ядерный арсенал США. Согласно официальным данным, новые боеголовки должны отвечать общим современным параметрам ядерного арсенала США, обладая такими необходимыми для современного ядерного оружия характеристиками, как надежность, повышенная выживаемость, а также большой срок эксплуатации. В то таки время, критический анализ позволяет говорить о большем спектре возможностей, которые разработчики RRW, вероятно, заложат в характеристики данной боеголовки.

Во-первых, согласно с определению, которым Департамент Энергетики оперирует на сегодняшний день, надежность боеголовки определяется возможностью достижения заданной мощности (взрыва) в пределах десятипроцентной погрешности. Это означает, что, к примеру, 350-килотонная боеголовка должна произвести взрыв мощностью не менее 315 и не более Кт. Характерно, однако, что подобная корреляция имеет значение лишь в ситуации боеголовки достаточно небольшой мощности. То есть, скажем, нет существенной разницы между взрывом в 90 или в 100 Кт, значительно более принципиальным этот момент видится для боеголовки мощностью 35 Кт и еще больше в 1-2 или несколько десятых килотонны. 176 Кроме того, в базовые характеристики данного вида оружия закладываются особенности противосилового оружия первого удара, поскольку опять же, стандартная ядерная боеголовка, направленная ударом возмездия против большого города с пригородами, вовсе не нуждается в высокоточном попадании, в то время как уничтожение конкретного военного бункера противника куда сподручнее осуществлять небольшим высокоточным оружием.

Во-вторых, согласно имеющейся информации, новые боеголовки планируются как оружие, которое случае применения спровоцирует низкий радиационный фон. Однако, согласно классической теории сдерживания оружие удара возмездия с целью повышения эффекта сдерживания как раз должно осуществлять максимальное радиоактивное заражение местности.

То есть, так называемый метод «ограничения ущерба» преследует целью уничтожение ядерного табу путем решения двух задач:

повышение «морального» или «гуманистического» аспекта сдерживания, когда народ государства-оппонента перестает быть заложником воинственных планов своего лидера.

Потенциальной целью вооруженных сил США становятся объекты исключительно военной инфраструктуры, что при соблюдении точности ударов и малых радиоактивных выбросах на поверхность земли (обещанных разработчиками RRW) потенциально минимизирует потери среди гражданского населения.

Возможность сохранения общества противника ( вместо уничтожения этого общества, которое является неотъемлемым следствием классической ядерной войны) что дает США по крайней мере шанс вовлекать прежнего врага в общий «пояс демократий».

Предоставленные выше аргументы дают нам основания считать, что американские аналитики все же работают над преодолением дилеммы применимости ядерного оружия, которое является одним из ключей к переосмыслению роли ядерного сдерживания.

Подводя итог аргументам сторонников «миниатюризации» ядерных боеголовок, следует отметить, что главным с политической точки зрения, в данной ситуации является именно аргумент повышения убедительности сдерживания противников. При чем речь идет скорее не об основном сдерживании агрессии против территории США, для чего достаточно уже имеющихся вооружений, а о такой непрямой функции сдерживания, как принуждение. Кроме того, совершенно очевидно, что планирование ядерного оружия будущего, будь то боеголовки миниатюрного либо стандартного формата, уверенно движется прочь от классической теории сдерживания с е упором на разработку и развртывание именно оружия возмездия. Напротив, универсальную роль постепенно приобретает антиклассическая стратегия сторонников «ограниченного возмездия», согласно которой убедительность сдерживания заключается именно в низком пороге применения силы, и в данному случае силы ядерного оружия.

Обычным вооружениям на сегодняшний день не хватает устрашающей репутации пусть самой маленькой ядерной бомбы. Здесь важен не столько эффект поражения цели, сколько радиоактивное заражение и апокалипсическая репутация, которая утвердилась за ядерным оружием почти за пол века «холодной войны». Таким образом, обязательство применить в ходе кризиса даже самое миниатюрное ядерное оружие обладает значительно большей возможностью сдерживания, чем угроза применения обычных вооружений. Фактически, выбор МЯБ – это, опять же, скорее угроза применения, нежели реальное применение.

При чем характерно, что сама полемика по данному вопросу относится к разряду классических, поскольку проблему эффективности ядерного оружия пытались разрешить еще «ястребы» времен «холодной войны». Не их вина в том, что перспектива войн с применением мегатонных боеголовок виделась скорее фантастическим фильмом, чем реальной картиной.

Просто их вера в бога по имени Ядерное Сдерживание не была столь безоглядной как у адептов классической теории, которые и поныне стоят на своих позициях. Единственной угрозой ядерному сдерживанию, по их мнению, является попытка «упростить» его, низведя до уровня традиционной военной теории, которая веками демонстрировала свою неэффективность.

В данной ситуации «мини-ньюкс» или любая другая ядерная боеголовка, обладающая возможностью «ограничения ущерба» может стать одним из решающих ударов по прочности все еще эффективного сдерживания. Итак, хор противников миниатюризации ядерного оружия выдвигает следующие аргументы:

1.

Политическая неэффективность миниатюрных ядерных боеприпасов. Патрик Морган, например, считает, что внедрение МЯБ в американский ядерный арсенал не решит проблему его применимости ( а следовательно и проблему убедительности ядерного сдерживания), поскольку ядерное табу, характерное для данного вида вооружений, останется. «Политические и психологические барьеры представляются чрезвычайно высокими, особенно если данный вид вооружений не является необходимым для эффективного военного ответа». 177 Кроме того, некоторые американские физики говорят даже о техническом несовершенстве RNEP. Основная цель такого оружия – поражение заглублнных объектов (по производству и хранению ОМУ), в то же время существующие модели оружия способны заглубляться не более чем на 20 м (10 м в скалистой местности), если же такое производство расположено на глубине 50–300 м, то для их уничтожения понадобится боеголовка мощностью не меньше чем 100 Кт. Большинство аналогичных производств, которые существуют на сегодняшний день, расположено на глубине 500–700 м, что автоматически делает эти объекты неуязвимыми для ядерного оружия малой мощности. Массированное радиоактивное заражение местности. Согласно приблизительным 2.

расчетам бомба подземного проникновения мощностью 1 Кт, примененная в таком густонаселенном центре, как, например, Багдад, приведет к распространению радиации на несколько квадратных километров, что повлечет гибель сотен людей. Еще более деликатным является вопрос поражения складов и производств химического и биологического оружия. Удар по такому объекту считается эффективным лишь при условиях его полного уничтожения – ситуация реальная лишь при максимально точном попадании заряда в цель. Если же заряд лишь частично уничтожит объект, то активные элементы химического или биологического оружия рассеются взрывом и превратятся в реальную угрозу для жизни мирного населения и американских солдат. Кроме того, даже при оптимальном попадании в цель взрыв оружия такой мощности на малой глубине может создать кратер, диаметр которого будет больше, чем диаметр зоны, которая образовалась в результате терактов 11 сентября в 2001 г., и сформирует огромную зону опасных радиоактивных осадков.

3. Уничтожение самосдерживающей функции стандартных ядерных вооружений. «Мини ньюкс» ведут к исчезновению этой функции, фактически снижая “порог применения” ядерного оружия. В последующем это может привести к размыванию барьера между войнами с применением обычных вооружений и ядерной войной, повышая вероятность последней во много раз. Разработка МЯБ, по мнению многих политологов, не только выводит США за рамки классического сдерживания, но и фактически находится на противоположном полюсе идеи ядерного разоружения. Классик неореализма Дж. Мершеймер так характеризует мир, свободный от ядерного оружия: «Стабилизирующий эффект ядерного оружия – осторожность, которую она формирует, безопасность, которую поддерживает, созданное им приблизительное равенство и четкость соотношения сил – все это будет потеряно. Мир в таком случае будет зависеть от других измерений нового порядка – количества полюсов и деления сил между ними».179 Ситуация заостряется с риском повышения возможностей попадания американских лидеров в «ловушку обязательств»180.

Принятая в декабре 2002 г. Национальная стратегия борьбы из ОМУ подчеркивает: «США подтверждают свое право ответить разрушительным ударом – включая применение всех возможных видов вооружений – на использование ОМУ против Соединенных Штатов, наших вооруженных сил за рубежом, а также наших друзей и союзников».


Другими словами, между сдерживанием и реальным применением оружия временами существует очень тонкое равновесие, которое с исчезновением ядерного табу будет легко нарушено, что угрожает втягиванием США в беспрецедентный доселе конфликт с применением ядерного оружия.

4. Тотальное ядерное распространение. Окончательный подрыв „негативных гарантий” неядерным государствам приведет, в первую очередь, к попытке «государств-изгоев» оградить себя от угрозы со стороны США путм разработки собственных ядерных арсеналов.

Таким образом, аналогично вопросу об упреждающем/превентивном ударе идея уничтожения ядерного табу имеет несколько возможных последствий. Прежде всего, действительно повышается уровень применимости ядерного сдерживания США, в особенности такой его политической функции как принуждение. Ведь угроза использования пусть миниатюрного, но ядерного оружия значительно превышает любую угрозу силами обычных вооружений. С другой стороны, уничтожение „ядерного табу” будет иметь ряд побочных эффектов:

Во-первых, это стирание условной границы между малыми и большими ядерными вооружениями, что в период конфликта теоретически способно низвести его с «малой» на „большую” фазу эскалации. Результатом станет неограниченная ядерная война, угроза, которую уже «похоронили» большинство экспертов сдерживания.

Во-вторых, угроза, сопряжнная с уничтожением ядерного табу, способна толкнуть лидера государства-оппонента на упреждающие действия против территории США или их вооружнных сил в регионе, в основе чего будет лежать страх внезапной ядерной атаки. Разумеется, данный акт станет «самсоновым выбором», однако и для США он будет иметь если не гибельные, то весьма неприятные формы.

Неприемлемый/непереносимый ущерб Необходимо отметить, что помимо критики широкой программы, предложенной «антиклассиками» для повышения убедительности ядерного сдерживания США, сторонники классического сдерживания также предлагают ряд модификаций теории, которые позволят ей и впредь сохранять успешность, не меняя при этом характера.

Рациональность не является основным условием для эффективности сдерживания, считает Патрик Морган. Сдерживание может действовать как в отношение рациональных, так и иррациональных лидеров. Зависит лишь в чм именно проявляется их иррациональность, а также в умении локализовать (адаптировать) понятие неприемлемого ущерба для каждой конкретной стратегической культуры.

Для эффективного сдерживания региональных противников сторонники классической теории продолжают действовать в рамках старой системы координат, адаптируя, однако некоторые аспекты теории сообразно новым вызовам безопасности.

Морган предлагает ввести категорию «непереносимого» ущерба, понятие, которое, по задумке учного, должно стать стержневым для сдерживания «государств-изгоев». Чем отличается «непереносимый» ущерб от неприемлемого? Прежде всего, он выражен не в количественных параметрах, а в качественных. То есть, вместо того, чтобы просчитывать необходимый процент уничтоженной инфраструктуры и населения государства, необходимых для его сдерживания, лучше задуматься о том, какой именно ущерб является непереносимым для режима потенциального противника. В данном случае, ответом на вопрос может стать гибель самого режима, физическое уничтожение государства либо полное политическое его подчинение.

Морган соглашается с одним из тезисов «антиклассиков» о том, что в современных условиях классический «неприемлемый ущерб», трактуемый как гибель четверти населения и 50% инфраструктуры государства может восприниматься некоторыми лидерами как «переносимый». Способность более-менее быстрому восстановлению, мобилизации ресурсов и т.п. может явиться фактором опыта либо переоценки лидера, в то время как непосредственное физическое уничтожение самого лидера и его политической власти станет концом Вселенной для него лично, а потому может трактоваться как «непереносимый ущерб». Главное в данной ситуации правильно оценивать стратегическую культуру оппонента, выделяя сообразно этому истинные ценности для каждой конкретной культуры, те ценности, уничтожение которых станет ущербом, непереносимым для данного государства и его лидеров181.

Убедительность американского сдерживания «государств-изгоев» по мнению Моргана, должна основываться на демонстрации недвусмысленных интересов США в каждом конкретном регионе или случае, а также непоколебимой готовности эти интересы отстаивать.

Для эффективного сдерживания противника США должны использовать возможность эскалационного доминирования, подкреплнную убедительной угрозой ядерного ответа в случае ядерной атаки по американским вооружнным силам в регионе.

Проблема ядерного терроризма В июне 2002 года президент Дж. Буш в своей известной речи в Вест-Пойнте, констатировал:

« Сдерживание – обещание массированного возмездия против государств – бессильно против теневых террористических сетей, не обладающих ни территорией, ни населением…»

Данная тема выносится за рамки характерной для данной работы классификации на классическую и антиклассическую теорию сдерживания. Причиной является тот факт, что терроризм, как относительно новое явление для глобальной безопасности, сегодня является предметом озабоченности и классиков и антиклассиков. Названная Ричардом Беттсом «мягким подбрюшьем американского превосходства» проблема терроризма, по мнению большинства учных не поддатся воздействию сдерживания, которое, в принципе, не применимо в отношении террористических организаций, таких, как «Аль-Каида», например. Прежде всего, имеются в виду организации международного характера, не обладающие, в отличие от государств, ни территорией ни населением, которые в ситуации сдерживания являются основными заложниками потенциального ядерного возмездия. То есть, невозможность нанести такой общности неприемлемый ущерб делает е неуязвимой, что превращает террористические организации в угрозу безопасности номер один.

Разумеется, нельзя сказать, что брошенный террористами вызов остался без ответа в американской политической науке, подобравшей к этой проблеме более-менее компромиссный подход.

В частности, по мнению Джеймса Кастилло, даже если ядерное сдерживание бессильно против террористических организаций, оно действует в отношении государств, спонсирующих терроризм, либо просто поддерживающих тесные вязи со многими террористическими группировками. Иран, Судан, не так давно ещ Ливия – все эти государства присутствуют в американском чрном списке «сочувствующих». Таким образом, информация об этих связях в случае ядерной атаки террористов по американской территории, становится основанием для возмездия по государству, снабдившему данную террористическую группировку соответствующим оружием182. Данный тезис является единственным пока предложенным средством, однако он полон уязвимых мест.

Во-первых, значение имеет степень близости подозреваемого режима с террористической группировкой – одно дело, общеизвестные данные, другое – случайная информация, ошибка, преднамеренная информационная кампания, как это было с Саддамом Хусейном, обвиняемым в связях с Осамой Бен Ладеном. Тогда целое государство станет жертвой американского ядерного возмездия - идея достаточно сомнительная, как с точки зрения морали, так и в плане убедительности подобной угрозы. То есть, такая угроза практически неубедительна, если брать во внимание классическое ядерное оружие с его колоссальной деструктивной мощью.

Использование МЯБ же, напротив, может оказаться неэффективным с практической точки зрения, следовательно представлять собой угрозу, не достаточной силы для того, чтобы предотвратить террористический акт.

Грэм Эллисон предлагает усовершенствовать метод возможностями экспертизы – радиоактивные частицы, взятые из места, где находился эпицентр ядерного взрыва, помогут учным определить страну-изготовителя данного ядерного устройства. То есть, рассматривается ситуация постфактум, когда на территории США террористическая группа без определнного места дислокации осуществляет ядерный взрыв183. Опять же данные экспертизы могут быть неоднозначны, кроме того, не дать желанного ответа. Так, например, образец пакистанского ядерного взрывного устройства лежит в основе, предположительно, будущего иранского и нынешнего северокорейского ЯВУ. Кроме того, не известно, кому ещ А.К. Хан в сво время продал секреты пакистанских ядерных технологий. Соответственно, в случае возникновения инцидента, кто из трх государств будет отвечать за содеянное? А если одно из них заявит о краже ЯВУ и предъявит неопровержимые доказательства? Даже, если вина какого-либо режима будет доказана, как авторы данного подхода представляют себе осуществление возмездия – ядерными средствами, ограниченными либо массированными ударами, противоценностными или контрсиловыми? И кто возьмт на себя роль палача безвинных граждан этих государств? Одно дело, когда угроза является неминуемой – тогда можно поверить в то, что государство пустит в ход свой ядерный арсенал, и другое, когда катастрофа уже свершилась в одностороннем порядке и снова включается фактор ядерного табу.

Впрочем, есть и другой ответ на эти вопросы. Новые виды боеголовок в своей программе имеют пункт об «ограничении ущерба». Даже сама формулировка в определнной степени снимает с американских военных и политиков ответственность, являющаяся основой «ядерного табу». Соответственно, убедительность сдерживания растт, делая враждебные режимы более осторожными в выборе контактов, в особенности, если речь идт о даже потенциально рассматриваемой передаче оружия или технологий. Майкл Леви, например, считает, что указанную выше стратегию наказания можно вполне считать аналогичной классическому сдерживанию времн «холодной войны», когда в ответ на любой пуск советской ракеты по американской территории предусматривалось ядерное наказание. Таким же образом, считает Леви, необходимо рассматривать и падение на американскую территорию ракеты с «начинкой»


иранского либо северокорейского происхождения. Поскольку сдерживание признано моральным, возмездие столь же морально, рассуждает исследователь. Достаточность ущерба в результате удара возмездия, по мнению Леви, определяется гибелью режима виновного государства184.

Впрочем, на смену старым вопросам приходят вс новые. А если начинка бомбы окажется российского происхождения? Россия, в отличие от Ирана или Северной Кореи, способна ответить не только неприемлемым, но и непереносимым для США ущербом, следовательно, в некоторых случаях указанный метод бессилен. Кроме того, известно, что в столь авторитарных странах, как Иран или Северная Корея, основным параметром непереносимости ущерба является само руководство, которое может вполне остаться в живых после «ограниченного» ядерного удара по территории своего государства.

Что касается методов прямого воздействия на террористические организации, вопрос по прежнему остатся нерешнным, а сдерживание бессильным. Впрочем, в неакадемической литературе, не менее озабоченной этой проблемой, встречаются самые разнообразные идеи, о чистоплотности которых говорить не приходится. Так называемая «доктрина Танкредо», например, призывает сдерживать исламский терроризм путм угрозы уничтожения основных мировых мусульманских святынь в ответ на ядерную атаку по территории США. Справедливости ради стоит отметить, что данная концепция содержит в себе основной принцип сдерживания – нанесение непереносимого ущерба. Тем не менее, представляется, что идеи такого рода вредят международной репутации США в глазах мусульман всего мира, среди которых немало и американских союзников. Так что, скорее всего, последствием провозглашения подобного принципа станет повышение уязвимости США за счт самых изощрнных террористических актов наподобие 11 сентября, при чм позиция международного сообщества в данной ситуации может обескуражить отсутствием какого-либо сочувствия к США.

Выводы Анализ эволюции ядерной стратегии США в постбиполярний период формулирует ряд следующих выводов:

Стержневым элементом ядерной политики США было и остается ядерное 1.

сдерживание, соответственно трансформация военной стратегии предопределена двумя тенденциями. С одной стороны, это неуверенность Вашингтона в том, что в новой анархической среде сдерживания будет обладать той же степенью убедительности, как и в период „холодной войны”. С другой – стремление модифицировать универсальное для времен биполярной конфронтации сдерживание сообразно реалиям современных международных отношений.

Характерно, что отсутствие чткой идентификации образа врага толкает многих американских политологов сомневаться в убедительности классического ядерного сдерживания. Данный «кризис убедительности сдерживания» лежит в основе модификации официальной доктрины за счт понижения порога применения силы, т.е. привлечения антиклассических методов повышения убедительности угрозы. Эта ситуация в определнной степени напоминает период становления постбиполярного мира, когда в США чрезвычайно низкий порог применения ядерного оружия аргументировался неуверенностью американских аналитиков в стратегических ориентирах Советского Союза. В то же время, отсутствие чткого образа врага за счт множественности понятия «государства-изгои» существенно усложняет возможность повышения порога сдерживания по мере взаимной адаптации военных стратегий, как это было в период «холодной войны».

2. Основным объектом ядерной стратегии США становятся как «государства-изгои», так и сама глобальная среда безопасности, которая по завершении „холодной войны” постепенно теряет одно из главных условий эффективного функционирования ядерного сдерживания состояние конфликтности. Именно этим объясняется либерализм ядерной политики Вашингтона в первые годы постбиполярного мира, и именно низкий уровень конфликтности приводит Белый дом к выводу относительно необходимости трансформации характера ядерной политики за счт повышения е конфликтного потенциала. Причиной такого решения можно считать отсутствие жесткой поляризации системы международных отношений, что способствует постепенному росту активности враждебных США авторитарных режимов „третьего мира”. А это, в свою очередь, на фоне характерного для классического сдерживания высокого порога применения ядерного оружия, ведт к ослаблению такой важной функции ядерного сдерживания, как политическое принуждение.

Принципиальным в данном случае становится вопрос, выдержит ли классическое ядерное сдерживание появление новых неофициальных членов ядерного клуба? Значительное количество американских политологов считает, что правила взаимной уязвимости, на которых основана стратегическая стабильность времен „холодной войны”, являются устаревшими для современной системы безопасности, поскольку доминирующим принципом существования этой системы является отсутствие единых стандартов стратегического поведения. Таким образом, переход к принципу „упреждающих” действий, разработка ядерного оружия малой мощности и развертывание национальной и глобальной систем ПРО в целом преследуют единственное задание – приспособить современное ядерное сдерживание к выполнению целей, с которыми справлялось сдерживание в период «холодной войны». В данном случае основной целью является возможность воздействия на поведение врага при помощи ядерной угрозы, избежав при этом непосредственной атаки по территории США. В данной ситуации речь уже не идт о глобальной ядерной войне, избежание которой было основной целью сдерживания во второй половине ХХ века. Сегодня низкая вероятность такой угрозы ведт к постепенному вытеснению формата „взаимного гарантированного уничтожения” традиционной военной логикой, когда основой стабильности является не status quo как результат потенциальных возможностей ядерного возмездия, а возможность мгновенного наказания любого нарушителя системы. Пути реализации данной цели видятся, прежде всего, за счет снижения порога применения ядерного оружия.

Выполнение поставленной цели, однако, обладает рядом побочных эффектов. С 3.

одной стороны, представляется, что убедительность ядерного сдерживания США вырастет в результате увеличения общего потенциала конфликтности международной системы безопасности, с другой, рост конфликтности международной среды будет способствовать стремлению других е членов к обеспечению собственной безопасности за счт симметричных (приобретение и наращивание ядерных потенциалов) и ассиметричных (поощрение терроризма) мер. Возвращаясь к классическому видению войны, Соединенные Штаты угрожают активизировать логику спирального конфликта, когда укрепление безопасности одного государства сопровождалось уменьшением безопасности других. В истории человечества нередко именно это способствовало превращению государства - нарушителя равновесия в главную мишень, что, в свою очередь, стимулировало:

а) вертикальную и горизонтальную гонку вооружений;

б) стремление других мощных государств возобновить определенное равновесие за счет укрепления собственного влияния.

Оба указанные последствия являются традиционными причинами начала войны в 4.

безъядерном мире, впрочем, уничтожение ядерного табу способно воспроизвести логику спирального конфликта с привлечением современных ядерных вооружений невысокой мощности. Теоретически, вопрос эскалации конфликта на уровень глобального будет сдерживать наличие большого ядерного оружия в арсеналах ядерных государств, однако, гарантии удержания малого ядерного конфликта от эскалации, остаются достаточно слабыми.

Глава 3.

Ядерная стратегия РФ: в поисках выхода Распад Советского Союза и смена глобальной конфигурации системы международных отношений стали сложнейшим периодом для российской ядерной стратегии. Это связано не только с упомянутыми выше изменениями в международной ситуации, которые повлекли необходимость внесения адекватных коррективов в военные планы государства. Для России постбиполярный период стал эпохой разлада между амбициями ядерной сверхдержавы и очевидной неспособностью поддерживать прежний уровень боеготовности стратегических ядерных сил. Эпохой, когда понятие «стратегическая стабильность» вс больше звучит как артефакт «холодной войны», уступая место новым вызовам, неподвластным классическому ядерному сдерживанию.

Наибольшие сложности встают на пути российских военных, учных и политиков, что связано со стремительной утратой Москвой былых позиций в мире, попыткой в какой-то мере задержать этот процесс с одной стороны, и поиском новой «политической ниши» с другой.

Ядерное сдерживание в российской политической мысли:

классификация подходов Подобно ситуации в американской политической мысли, российский спектр подходов можно аналогичным образом разделить на консерваторов и либералов либо, для простоты дифференциации на «традиционалистов», в своей основе очень напоминающих американских ястребов, образца «сделано в СССР» и «конструктивистов», которые подобно американским пытаются всеми силами отказаться от ментально-стратегических стандартов «холодной войны».

К традиционалистам относится ряд экспертов, рассматривающих современное ядерное сдерживание России в контексте классического стратегического баланса с США – подобно советскому периоду каждый новый военно-технический шаг американцев рассматривается ими как чтко спланированный глобальный заговор против российских стратегических интересов. В качестве реакции на слом старой системы военно-стратегических договоров (краеугольным камнем которых считался Договор о ПРО 1972 года) сторонники данного подхода предлагают максимизировать возможности СЯС России столь непопулярными у противоположного лагеря военно-техническими мерами как «мирвизация» ракет( оснащение их РГЧ ИН), выход из РСМД и возобновление производства ракет средней дальности.

То есть, основной заботой данного подхода является сохранение убедительности российского ядерного сдерживания на уровне возможности «гарантированного уничтожения» США. Соответственно, отношения с США рассматриваются этими экспертами через призму ВГУ и перспектив е сохранения. В науке среди представителей данного подхода можно назвать такие фамилии как Кургинян Е., Бялый Ю, Бахдачиев Ю. В практической политике это линия нынешнего руководства РФ в лице президента Путина и команующего РВСН Н. Соловцова.

К конструктивистам относятся эксперты, чтко признающие тот факт, что слом биполярной системы международных отношений и чткая заявка США на глобальное лидерство требует переосмысления не только роли России в современном мире, но и, что самое важное, переосмысления характера военно-стратегических взаимоотношений по линии Россия-США.

Необходимость отойти от инерции «холодной войны» и е основы - модели ВГУ, побуждает их к поиску новой модели взаимоотношений, которая, учитывая фактор ядерного сдерживания, не абсолютизировала бы его роль в политике РФ. Представители данного подхода склонны оценивать перспективы российско-американского ядерного конфликта как весьма низкие, предполагая, что основа будущего российского ядерного сдерживания должна учитывать такие факторы как реалистичность применения ядерных сил и их оперативность. В этом вопросе представители такого подхода методологически близки своим американским коллегам, которые отмечают грядущую трансформацию роли ядерного оружия из глобально-стратегической в операционно-тактическую. Данная позиция прежде всего основывается на понимании того факта, что в будущем основные вызовы безопасности для великих держав будут лежать в плоскости региональных столкновений.

Типичным для этого подхода представляется высказывание Алексея Арбатова: « Вс менее продуктивным становится опора на ядерное сдерживание как фактор предотвращения ядерной войны…Ядерные государства…. Должны разработать новый подход для предотвращения распространения ядерного оружия… В качестве первого шага США и Россия должны улучшить их военно-политические отношения в сфере ядерного оружия»185.

Помимо Арбатова к данному направлению можно отнести таких учных как С. Рогов, Н.

Соков, П. Золотарв. Среди политиков ближе всего к этому направлению стоят такие партии демократического спектра как Союз правых сил.

В целом, развитие российской ядерной стратегии является результатом взаимодействия двух указанных выше направлений. И если традиционалистов, в первую очередь, беспокоит растущее «окно уязвимости» РФ вследствие постепенной деградации ядерного потенциала, то конструктивисты заняты поиском адекватных альтернатив: а) глобальным категориям сдерживания периода «холодной войны»;

б) стратегии «взаимного гарантированного уничтожения», которое они также считают анахронизмом.

Договоры о сокращении стратегических вооружений в контексте убедительности сдерживания Достаточно важную роль в формировании ядерной стратегии России сыграло участие Москвы в Договорах по сокращению стратегических вооружений, в частности, СНВ-1, СНВ-2 и СНП. Характерно, что синхронность подписания данных договоров вместе с США не только не облегчила, но и значительным образом затруднила процесс поддержания убедительности сдерживания для российской ядерной стратегии.

Представляется целесообразным рассмотреть плюсы и минусы каждого из договоров, поскольку каждый из них заложил те проблемы убедительности, с которыми приходится сталкиваться россиянам и по сегодняшний день. И хотя СНВ-2, фактически, ныне не действует, его подписание и ратификация оказали значительное воздействие на современную структуру СЯС России.

Что касается СНВ-1, то этот Договор единственный из всех помимо общей программы сокращений предложил верификационный механизм, действующий и в данный момент ( срок СНВ-1 истекает в 2009 году, что, вероятно, потребует продления Договора).

Подписанный 31 июля 1991 года, СНВ устанавливал количественное ограничение межконтинентальных баллистических ракет (МБР);

их пусковых установок и боезарядов;

баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ);

их пусковых установок и боезарядов;

тяжлых бомбардировщиков (ТБ) и их вооружения, в том числе ядерных крылатых ракет дальнего действия, а также устанавливает потолки забрасываемого веса и совокупного веса полезной нагрузки МБР и БРПЛ.

В соответствии с положениями Договора стороны должны были иметь после сокращений равное количество носителей (по 1600единиц) и боезарядов (по 6000 единиц). Эти одинаковые для обеих сторон уровни, по идее, обеспечивали полный паритет. На практике однако, из-за согласованных в Договоре правил расчта, боезарядов, которыми располагала бы американская сторона, получалось на 2-2.5 тысячи единиц больше, чем имела бы Россия. Дело в том, что по Договору все ядерные вооружения, кроме крылатых ракет воздушного базирования (КВРБ) большой дальности, сколько бы их не было на одном ТБ, зачитывались, как один боезаряд за этим ТБ. Так как американский флот в 3,5 раза больше, чем российский, после сокращений по Договору это соотношение несколько изменялось, т.к. США сокращали численность своих ТБ примерно на 1\3. Итого, окончательное соотношение предполагалось как 1:2,36. В ответ США сняли свои требования о полной ликвидации тяжлых межконтинентальных баллистических ракет и о полном запрете мобильных МБР, для которых установлен подуровень 1100 боеголовок для разврнутых ракет, что было важно для России, уже тогда испытывавшей проблему с носителями. В итоге, не смотря на некоторую диспропорцию в соотношении ядерных арсеналов Москвы и Вашингтона, заложенную в положениях СНВ-1, даже ортодоксальные военные круги признали эффективность и справедливость этого Договора, поскольку в нм, по словам одного из многочисленных его составителей, генерал-полковника Н.Червова, был заложен принцип равенства возможностей и интересов. Количество боеголовок сокращалось практически на 30%, при чм структура СЯС каждого из государств оставалась традиционной для него 187. Уступки были сделаны с обеих сторон, что оставляло хороший потенциал для новых двухсторонних диалогов в русле сокращения наступательных ядерных вооружений.

В то же время, предусмотренный СНВ запрет на увеличение количества боеголовок на существующих носителях, по сей день усложняет задачу российским военным конструкторам.

Проблема будущего российского ракетного потенциала усугубилась подписанным 3 января 1993 года Договором СНВ-2, который запрещал производство тяжлых МБР. В результате этого ограничения Россия должна была уничтожить основу своего ударного потенциала – ракеты СС 18 и СС-19, которые несли соответственно десять и восемь боеголовок каждая. Тот факт, что в результате распада СССР Россия потеряла основной всесоюзный завод по производству МБР (Южный машиностроительный завод в Днепропетровске), фактически, ставил Москву в тупиковое положение. С одной стороны, необходимо было радикально расширить мощности ракетостроительного завода в Воткинске, с другой – уничтожить целое поколение мощнейших советских ракет, заменив их новыми, моноблочными. Именно как моноблочная разрабатывалась ракета «Тополь-М» в Воткинске, а учитывая, экономическую ситуацию в середине 1990-х, РФ имела возможность ставить на вооружение не более трх МБР в год. Кроме того, Россия должна была реструктурировать свою стратегическую триаду по образцу американской – 2/3 боеголовок на морской компоненте СЯС, 1/3 на сухопутной. Это при том, что для Советского Союза как раз традиционной была опора на сухопутные МБР (65% СЯС, в то время как на БРПЛ приходилось всего 16%), структура, логически оправданная его территориальным потенциалом188.

Единственным позитивным моментом для России стало предписанное Договором двухстороннее сокращение боеголовок до 3000-3500 единиц, что кое-как компенсировало стремительное ветшание российских СЯС189. Надо отметить, что СНВ-2, будь он реализован полностью, вероятно, мог бы стать одним из самых сильных ударов по убедительности российского ядерного сдерживания. Спасло ситуацию только то, что ратификация Договора произошла в году, а в 2002 Москва вышла из СНВ-2, фактически, заменив его Договором СНП.

Итак, 24 мая 2002 года в Москве президенты России и США подписали Договор СНП (нередко в научной литературе его именуют Московским договором). Сам Договор предусматривает сокращение стратегических наступательных вооружений обеих сторон до уровней в 1700-2200 ядерных боеголовок, разврнутых на соответствующих носителях, наиболее максимальный уровень сокращений, достигнутый с момента зарождения процесса контроля над вооружениями.190 Сам Договор, состоящий всего лишь из двух страниц, однако, стал для России существенным облегчением по сравнению с СНВ-2. Прежде всего, СНП позволил Москве производить дальнейшие вынужденные сокращения СЯС, так сказать, «сохраняя лицо». Соответственно, у РФ появилась возможность направлять сэкономленные средства на модернизацию ядерного потенциала. Кроме того, обе стороны отказались от принципа ликвидации межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися головными частями, основного пункта, из-за которого российская Государственная Дума в течение долгого времени отказывалась ратифицировать Договор СНВ-2. И наконец, в новом Договоре США согласились на свободную структуру формирования стратегических ядерных сил, что также было элементом противоречий СНВ-2.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.