авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«1 Моим родителям с глубокой нежностью и признательностью ...»

-- [ Страница 4 ] --

Основным пунктом критики российских экспертов стала так называемая «проблема возвратного потенциала».Суть е состоит в том, что предполагаемые сокращения американская сторона допускала лишь при условии, что боеголовки, снятые с носителей, будут не демонтироваться, а сохраняться на складах с возможностью дальнейшего восстановления.

Точнее, создатся два вида арсеналов складируемых боеголовок: «активный», то есть готовый к использованию, и «пассивный», подлежащий со временем демонтажу. По прогнозам специалистов, размеры такого «активного» потенциала в США сохранятся на уровне примерно в 4000 единиц, что, вместе с разврнутыми боеголовками, составит около 6000191.

Ещ одной сложностью для России является принципиальная позиция США по вопросу отказа от уничтожения носителей как таковых. То есть Договор от 24 мая 2002 года ссылается на сокращение носителей согласно СНВ-1, что на фоне сохранения возможности строительства межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися головными частями ( МБР с РГЧ ИН), делает проблему «возвратного потенциала» довольно острой.

Вообще, с точки зрения юридического выполнения, данный Договор имеет скорее номинальный характер, подразумевая по большей части не обязательство, а заявление о намерениях.

В целом, необходимо отметить, что сокращения российского ядерного потенциала в рамках СНВ, наряду с внешними вызовами, стали основным двигателем эволюции российской ядерной стратегии в направлении понижения порога применения ядерного оружия. В данной ситуации, понижение ядерного порога обусловлено попыткой компенсировать деградацию обычных вооружений за счт усиления роли ядерной компоненты. В то же время, возрастание роли ядерного оружия, по мнению многих аналитиков, само по себе страдает недостатком убедительности. И дело здесь в необусловленной высоким уровнем угрозы применением ядерного оружия, который необходимо восполнить промежуточной стадией на уровне обычных высокоточных вооружений.

Проблема ПРО Для России «проблема ПРО» стала одной из центральных в диалоге с США, как во второй половине 1990-х годов, так и в новом тысячелетии. Потерю системы, зафиксированной Договором о ПРО можно смело назвать для Москвы поистине драматичной, ибо на фоне вынужденных сокращений е ядерного потенциала понижение потенциальной уязвимости США за счт ПРО выглядит как ещ один удар по системе «взаимного гарантированного уничтожения». Удар, который многие представители политического и даже научного мира склонны оценивать как решающий.

При чм, если поначалу строительство американской системы национальной ПРО хотя и представлялось как негативное для российско-американского стратегического баланса, однако так называемый «динамический диапазон» позволял России в перспективе сохранять возможность наджного гарантированного уничтожения США.

В начале десятилетия предполагалось, что строительство НПРО не сместит границ области стратегической стабильности, поскольку запланированные 200 американских противоракет при самом удачном стечении обстоятельств смогут уничтожить не более 45 боевых блоков, оснащнных тремя ядерными боеголовками. Такая ситуация соизмерима даже с гипотетическим российским потенциалом в 700-500 МБР, которых будет достаточно для нанесения неприемлемого ущерба192.

В то же время, решение Вашингтона о размещении элементов ПРО в Европе (радаров в Чехии и ракет-перехватчиков в Польше) было расценено российским руководством как преднамеренная и недвусмысленная акция, направленная на нейтрализацию российских возможностей ответного удара возмездия. Предположительно, перехватчики, расположенные в Европе, получат возможность сбивать разврнутые в европейской части страны российские МБР, уже на активной фазе траектории, то есть непосредственно сразу после взлта, когда ракета вместе с несомыми боеголовками представляет собой единую оптимальную для поражения мишень. Так, радары в Чехии, по оценкам экспертов, смогут «просвечивать» всю территорию России вплоть до Урала, что вкупе с системой наведения, которой будет оснащена РЛС, может стать реальной заявкой на блокирование части российских стратегических возможностей.

Какие меры противодействия в данной ситуации выдвигает Москва? Условно их можно разделить на «конструктивные» и «милитаристские», при чм вторых в данном случае значительно больше, пожалуй ситуация в чм-то напоминает времена программы СОИ, когда основным кошмаром советского руководства стала перспектива быть отброшенными к ситуации абсолютного ядерного превосходства Вашингтона.

К «конструктивным» мерам можно отнести предложение Владимира Путина, сделанное в русле политики «либерального диалога» с США, к которой можно отнести идею создания совместной ПРО и отказ от «морально устаревшего» «гарантированного уничтожения»

как основы стратегических отношений.

По итогам июньской встречи ( 1-2 июня 2007) в загородном доме американского президента в Кеннебанкпорте российский лидер попытался вернуть США в русло возможности развития совместной системы ПРО с созданием в Москве и Брюсселе центров по обмену информацией для работы в рамках ПРО, а также использовать строящуюся на юге России (под Армавиром – «Воронеж»), станцию по раннему предупреждению ракетных пусков. Предложение это стало дополнением к поступившей ранее инициативе Москвы предоставить США для совместного использования в иранском направлении РЛС в Габале (Азербайджан). При чм Габалинская РЛС, по замыслу Москвы, должна была стать альтернативой Чешскому радару, а заодно и будущим противоракетам в Польше. Данное предложение не было принято американской стороной, во всяком случае в качестве адекватной замены систем ПРО в Восточной Европе193. Ответ Вашингтона подтолкнул Россию к формированию «милитаристского» пути убеждения.

К такому пути можно отнести решение Москвы преостановить выполнения своих обязательств по Договору об обычных вооружениях в Европе, а также серию испытаний стратегического оружия, проведнных летом 2007 года. Кроме того, прессу заполонили статьи о разработках сверхмощного и сверхнеуловимого нового поколения ракет. Не стоит также забывать и о самой страшной угрозе России – выйти из Договора РСМД, согласно которому США и СССР в конце 1980-х приговорили к уничтожению целый класс ракет (средней и меньшей дальности). Альтернативой в данной ситуации Москва видит возобновление производства и постановку на боевое дежурство ракет СС-20 «Пионер», которые в годы «холодной войны» были нацелены на Западную Европу. Фактически, «милитаристский» путь является угрозой России вернуться к стратегическим методам Советского Союза в диалоге с США и ЕС. И, вероятно, позиция Москвы хорошо понятна и Вашингтону и Брюсселю.

Нерешнным остатся другой вопрос – на сколько Москва сегодня готова – и на деле и в глазах западных союзников – к политике стратегической конфронтации как с материальных позиций, так и с позиций нового демократического государства, каким Россия объявила себя после распада СССР? Иными словами, в ближайшие пять-десять лет российскому ядерному сдерживанию предстоит пройти основной тест – на убедительность заявленных угроз.

Причм в данной ситуации убедительность российского ядерного сдерживания в который раз податся в контексте будущей возможности гарантированного нанесения ущерба Соединнным Штатам.

Эволюция ядерной стратегии РФ в период 1992- Формирование российской государственной военной стратегии происходит под влиянием стремления не утратить своего влияния хотя бы в ядерной сфере, в которой она, по праву накопленного в предыдущие годы ядерного потенциала, является одним из лидирующих монополистов. На фоне отсутствия средств на его содержание и прогрессирующей деградации этого потенциала Россия, говоря языком ядерного сдерживания, пытается подтвердить такую его категорию, как убедительность возмездия.

И если перед США проблема убедительности предстат в контексте такой категории как готовность к ядерному возмездию, то для России убедительность означает прежде всего способность к выполнению ядерной угрозы, что на фоне технического обветшания СЯС грозит обернуться драматическими для сдерживания перспективами. Кроме того, ещ одной сложностью представляется диссонанс между идеологией России как ядерной сверхдержавы и е практической неэффективностью относительно решения текущих проблем безопасности.

Такие процессы как расширение НАТО, Косовский кризис и строительство американской ПРО демонстрируют значительное ослабление принудительной составляющей российского ядерного сдерживания, ставя перед ним задачи реорганизации сообразно динамике развития глобальной среды безопасности.

До начала 90-х в СССР существовала доктрина национальной безопасности, основанная на тезисе о неприменении ядерных сил первыми, провозглашнная Москвой ещ в 1982 году.

Существенным образом тогдашняя позиция Советского Союза была обусловлена тем, что он имел преимущество по обычным вооружениям в Европе и контролировал там ситуацию. С распадом ОВД и СССР Россия и НАТО поменялись местами – сегодня Россия в военной сфере может полагаться только на свои стратегические ядерные силы (СЯС), что было отражено в военной доктрине России после 1992 г. В 1992 г. в ней присутствует фраза «Россия не применит первой ядерное оружие или любое другое оружие массового поражения», исчезнувшая в окончательном варианте. В ноябре 1993 новая доктрина дат негативные гарантии использования ядерного оружия.

А именно: «Российская Федерация не применит сво ядерное оружие против любого государства – участника Договора о нераспространении ядерного оружия, кроме как в случаях:

а) вооружнного нападения такого государства, связанного союзным соглашением с государством, обладающим ядерным оружием, на РФ, е территорию, ВС и другие войска или е союзников.

б) совместных действий такого государства с государством, обладающим ядерным оружием, в осуществлении или поддержании вторжения или вооружнного нападения на РФ, ВС или другие войска или е союзников». В данной формулировке налицо две тенденции:

на фоне ужесточения условий применения ядерного оружия вс ещ существует некоторая преемственность от советской формулировки, хотя обязательства РФ и представлены в виде негативных гарантий, в документе уже опущен тезис о неприменении ядерного оружия первыми. При этом вс ещ сохраняется идея ядерного ответа лишь государствам, способных угрожать Москве ядерным оружием.

Постепенная деградация и сокращение обычных вооружнных сил России на фоне предстоящего участия в Договоре СНВ-2 заставляют Москву уделять вс больше внимания ядерному сдерживанию. Кроме того, рост внимания к ядерному оружию в 1996-97 годах был обусловлен планируемым расширением НАТО на восток. Этот процесс стимулировал опасения по поводу возможного военного столкновения с альянсом – не широкомасштабного, а ограниченного, наподобие воздушных авиаударов, наносившихся по боснийским сербам в 1994 95 годах. Согласно представлению российских военных, возможной целью натовской интервенции могло бы стать вмешательство в чеченский вопрос либо ослабления влияния Москвы в СНГ.

Новая угроза, соответственно, формирует для российской оборонной стратегии новые задачи, и, прежде всего, это сдерживание ограниченной атаки обычными вооружениями по территории РФ. Решение этой задачи российские военные видят в повышении роли тактического ядерного оружия как более подходящего для локальных конфликтов.

Таким образом, в этот период российское ядерное оружие обретает новую миссию, которая раньше, фактически, отсутствовала в ядерной доктрине государства.

В послании президента Ельцина Федеральному Собранию в 1996 году проблеме ядерного оружия уделено большое внимание:

«Российская Федерация на обозримый период сохраняет статус ядерной державы для предотвращения ядерного нападения или крупномасштабной агрессии с применением обычных вооружнных сил и вооружений против не и/или против е союзников, а также предоставления новым независимым государствам Содружества ядерных гарантий в качестве одного из элементов соглашения по военным вопросам».196 Отныне крупномасштабная агрессия с применением обычных вооружнных сил становится вровень с ядерной атакой как стимул для применения ядерного потенциала России.

Концепция национальной безопасности 1997 года прямо объявляет: «Россия оставляет за собой право на применение всех имеющихся в ее распоряжении сил и средств, включая ядерное оружие, если в результате развязывания вооруженной агрессии возникает угроза самому существованию Российской Федерации как независимого суверенного государства».197 То есть здесь уже в форме позитивных гарантий декларируется готовность России к применению ядерного оружия первой «в случае угрозы существованию РФ», а вид оружия, которое может спровоцировать российский ядерный ответ, уже не ограничивается конкретной формулировкой.

В марте 1999 года президент Ельцин утверждает: «Основные положения политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания», где применение ядерного оружия в качестве «крайней меры» санкционируется в ответ на нападение на РФ, е союзников либо любое государство, с которым Россия имеет обязательства в отношении взаимной безопасности. При этом, уже не оговаривается не только вид оружия нападающего, но и степень угрозы для РФ.198.(Кокошин) 88.

А в апреле 1999 косовский конфликт диктует Москве необходимость трансформации ядерной стратегии сообразно новому вызову. Проведенные летом того же года военные учения «Запад 99» представляли собой инсценировку атаки НАТО на Калининградскую область по югославскому сценарию. В результате две цели в Европе и две цели в США были виртуально поражены при помощи оснащнных ядерными боеголовками крылатых ракет воздушного базирования. После проведения нескольких аналогичных учений, к 2000 году можно говорить о новой задаче, которую отныне выполняют ядерные силы РФ. Речь идт о де –эскалации ограниченных конфликтов199.

Военная доктрина России от 2000 года предусматривает применение ЯО в ответ на:

использование против РФ или союзников ядерного и других видов оружия массового уничтожения;

широкомасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических для национальной безопасности РФ ситуациях.

В то же время текст подтверждает возможность первого ядерного удара «в случае если все остальные средства истощены либо доказали свою неэффективность». Другими словами, положение о ситуации «критической для национальной безопасности РФ» уже чтко фиксирует повышенную готовность Москвы к применению ядерного оружия первой в оборонных целях200.

Достаточно точно развитие российской оборонной доктрины с 1993 по 2000 года охарактеризовала Роуз Готтемюллер – «комбинация военной необходимости – страховки слабости в области обычных вооружений – и политического выражения национальной гордости»201.

Данная ситуация легко объяснима соотношением военных бюджетов: в 1992 году российский военный бюджет по вкладываемым средствам примерно равнялся американскому, а в составлял 25% от него202.

Таким образом, с 1992 года, момента распада Советского Союза по 2000 год российская ядерная стратегия претерпела существенную эволюцию - от пассивного «экзистенциального»

сдерживания до сдерживания активного, путм «обороны по всем азимутам». При чм появление новых для РФ угроз отражается серией новых задач для российского тактического ядерного оружия – с одной стороны это сдерживание региональных конфликтов с участием России, с другой (в случае неэффективности сдерживания) – возможность де - эскалации конфликта путм нанесения «ограниченного» ущерба.

По сути дела то, к чему пришли нынешние составители ядерной стратегии России, было весьма характерно для США в эпоху биполярного мира, когда, не имея возможности полагаться на обычные вооружения в Европе, Вашингтон возлагал основные надежды на ядерные. При чм аналогичная ситуация наблюдалась и в советской ядерной стратегии первых этапов «холодной войны», когда Москва значительно уступала Вашингтону по размерам и мощи ядерного потенциала (1:17). Такой вариант предполагал стратегию минимального сдерживания с доминированием наступательных элементов, и годы подтвердили е успешность. В то же время мотивация у обеих сверхдержав для понижения порога применения ядерного оружия существовала практически идентичная – убедительность ядерного сдерживания. При чм в основе необходимости подтверждения убедительности лежала противоположная мотивация: если СССР и современная Россия в обоих случаях движимы неуверенностью в собственных силах, и, следовательно, в собственной способности к сдерживанию, то перед Вашингтоном всегда стояла проблема непредсказуемости действий соперника, что заставляло американцев демонстрировать свою перманентную готовность к решению проблемы ядерными средствами.

МЯБ как инструмент повышения убедительности сдерживания Постепенная трансформация российской оборонной стратегии проходит под влиянием нескольких элементов. Среди этих элементов, как уже было отмечено выше, и состояние российских обычных вооружений, и рост военно-политической активности НАТО на фоне упадка геостратегических позиций Москвы, и направление развития ядерной стратегии США.

Совокупность данных факторов диктует рост тенденций, адекватных тем, что происходят в рамках американской стратегии сдерживания, с той только разницей, что российская стратегия имеет реактивный характер, и, соответственно, находится в мене критикуемой позиции.

Итак, необходимость адекватного ответа на региональные вызовы предполагает адаптацию будущих ядерных арсеналов сообразно появляющимся угрозам. В данном случае, речь идт уже не возможности, а о реальности применения ядерного оружия, что помимо понижения ядерного порога требует изменения качественного характера части ядерного арсенала.

Ещ в 1996 году бывший министр атомной энергетики РФ Виктор Михайлов вносит предложение о развитии нового поколения ядерных боезарядов, низкая мощность и пониженный уровень радиации которых сделает их более применимыми, нежели существующие виды ядерного оружия203.

Действительно, ядерное оружие малой мощности, существенно превосходя возможности традиционных вооружений, по идее, не ведт к тотальному его уничтожению. Соответственно, открываются большие возможности по применению МЯБ для поражения значительных объектов инфраструктуры противника, военных баз, узлов коммуникаций либо проведения антитеррористических операций.

В то же время, документ Министерства обороны РФ за 2003 год под названием «Актуальные задачи развития Вооружнных Сил Российской Федерации» отмечает стремление неназванных сторон «вернуть ядерное оружие в число допустимых военных инструментов за счет реализации «прорывных» научно-технических разработок, превращающих ядерное оружие в относительно «чистое» с точки зрения последствий его применения». Следуя этому утверждению, в документе отчасти уклончиво говорится о том, что «понижение порога применения ядерного оружия потребует от России перестройки системы управления войсками и подходов к сдерживанию угроз различного уровня»204.

Представляется, однако, что создание МЯБ в России будет тесно увязываться с аналогичными действиями в Соединнных Штатах и если «мини-ньюкс» займут прочные позиции в будущем ядерном арсенале США, российские вооружнные силы ждт аналогичная участь.

Заданный ущерб:

Модификация российской доктрины Подобно современным представителям американской политической мысли, их российские коллеги также сочли понятие «неприемлемого» ущерба устаревшим, однако, в отличие от американцев Российская военная доктрина 2000 предлагает свою версию толкования ключевого элемента сдерживания. «Заданный ущерб» определяется как «ущерб, субъективно неприемлемый для врага, превышающий преимущества, которые агрессор ожидает получить в результате применения военной силы»205.

Преимущество этого термина в том, что по сравнению с классическим он обладает значительно более высокой степенью гибкости и утверждает, что ущерб, необходимый для эффективного сдерживания, должен быть соизмерим с уровнем и ставками конфликта.

Данная концепция относится к двум типам конфликтов – традиционному стратегическому сдерживанию, а также сдерживанию ограниченной атаки с применением обычных вооружений.

Согласно Доктрине крупномасштабная (глобальная) ядерная война на сегодняшний день не находится в списке первоочередных угроз. Упор на ограниченное применение ядерных вооружений появляется в Военной доктрине 2000 как реакция на косовский конфликт.

Основным объектом сдерживания в данной ситуации выступает американский неядерный потенциал, который может быть использован как инструмент политического давления на Россию. Крупномасштабные учения, проводимые российскими СЯС с 1999 года, моделировали применение ядерного оружия в региональных конфликтах, что предполагало весьма ограниченное количество ударов – до десяти для каждого сценария. Это дат некоторое представление о параметрах «заданного» ущерба, способного сдержать США и их союзников от атаки. В отличие от схемы ВГУ, которая предусматривает высокую степень контрценностного нацеливания, указанная модель ориентируется прежде всего на уничтожение элементов военной инфраструктуры. Более того, традиционные МБР представляются слишком мощными для нанесения «заданного» ущерба, для этой миссии больше подходят средние бомбардировщики, оснащнные крылатыми ракетами дальнего радиуса действия или ракетами малого радиуса.

Таким образом, современная военная доктрина РФ, фактически выводит крупномасштабные удары возмездия из спектра первоочередных инструментов успешного сдерживания:

возможности гарантированно доставить небольшое количество ядерных боеголовок при любом сценарии развития конфликта должно быть достаточно для того, чтобы сдержать и крупномасштабную ядерную атаку (которая представляется достаточно маловероятной) и, что более вероятно, крупномасштабную атаку с применением обычных вооружений.

Убедительность сдерживания при обоих сценариях должна сдержать угрозу применения силы в политических целях.

Концепция «предсдерживания»

- российский вариант Аналогично американским аналитикам, одной из главных забот их российских коллег стало обеспечение убедительности сдерживания за счт усложнения его уровней. В отличие от ядерной стратегии США, российская версия применения ядерного оружия выглядит значительно менее размытой. Данная ситуация обусловлена кризисом, связанным с развитием обычных вооружений, что и спровоцировало перенос основного акцента по обеспечению национальной безопасности на ядерное оружие.

В то же время, представляется, что на сегодняшний день, в отсутствие испытанного поколения миниатюрных ядерных боеприпасов, применение стандартного ядерного оружия во всех перечисленных в «Военной стратегии» пунктах, страдает нехваткой убедительности.

Ядерное табу ещ никто не отменял, таким образом, столкнувшись с угрозой не самого высокого уровня, Россия будет вынуждена пойти на компромисс, который может привести к дискредитации убедительности е ядерного сдерживания. Кроме того, столь широкий спектр возможностей применения ядерного оружия уже сам по себе дискредитирует данную угрозу в глазах потенциальных противников Москвы.

Предложение российских аналитиков предполагает возможность создания предъядерного сдерживания, основанного на возможностях обычных высокоточных вооружений.

Использование такого оружия должно быть «обставлено» как акт «последнего предупреждения»

в ходе военных действий перед селективным применением сравнительно маломощных ядерных боеприпасов, говорит Андрей Кокошин207.

Эффективность современного высокоточного оружия приближается к уровню МЯБ, однако лишена катастрофических последствий их применения. Так, по мнению Кокошина «предъядерный запас» сдерживания также должен иметь несколько уровней. Первый включает поражение объектов врага, ценных для ведения им боевых действий, например наемные центры радиоэлектронной разведки, узлы управления.

На более высоких ступенях эскалации, но вс ещ не переступая ядерного порога, речь может идти о поражениях объектов гражданской инфраструктуры, сравнительно удалнных от городов, но важных для функционирования их нормальной жизнедеятельности, электростанций например.

Впрочем, и ядерное и предъядерное сдерживание требует высокотехничных систем слежения, таких как российская система «Глонасс», дальнейшее развитие и оснащение группировкой спутников, что является насущным требованием национальной безопасности РФ.

Уязвимость СЯС и проблема удара возмездия Рост степени потенциальной уязвимости российских СЯС является основным объектом внимания как традиционалистского направления российской стратегической мысли, так и первоочередной заботой нынешней президентской администрации.

Необходимо отметить, что основной проблемой в данном случае представляется не нынешняя ситуация, но перспектива ближайших десяти лет, когда в связи с окончанием срока службы советских ракет Россия окажется перед возможностью потери 50% своего ударного потенциала.

Впрочем, нельзя сказать, что даже такие сокращениях российское ядерное сдерживание утратит свою эффективность. Разумеется, о паритете с США в подобной ситуации говорить будет сложно, однако объективную возможность гарантированного нанесения врагу неприемлемого ущерба Москва вс же сохранит.

Существует, однако, и альтернативный взгляд на эту проблему – прежде всего это позиция представителей традиционного подхода, однако он значительным образом подпитывается и заокеанскими политологами.

Брюс Блэр предполагает, что, учитывая динамику сокращений российских СЯС, в случае неожиданной ядерной атаки США Москве удастся сохранить лишь несколько десятков боеголовок среди мобильных МБР и на подводных лодках, при чм из-за разрушения инфраструктуры контроль национального руководства за ними может быть потерян208.

А Кейр Либер и Дэрилл Пресс в своей широко известной статье утверждают: «…Российские СЯС сегодня чрезвычайно уязвимы… Даже при самом высоком уровне оценки современных российских показателей, в результате атаки не выживет ни одна МБР, ни один тяжлый бомбардировщик и ни одна подводная лодка…» В подтверждение своего «убийственного» тезиса американские авторы приводят в пример уровни сокращения российской стратегической триады по сравнению с советским периодом - 39% ТБ, 58% МБР и 80% БРПЛ.

Впрочем, многие исследователи обвиняют данных авторов в чрезмерном сгущении красок.

Павел Подвиг отмечает, что не только российские СЯС существенно сократились с момента окончания холодной войны. Сокращения стратегических сил США по сравнению с те же периодом незначительно отличаются от российских показателей и выглядят следующим образом: 66% ТБ, 50% МБР и 50% БРПЛ. Кроме того, состояние наземных шахтных МБР не столь плачевно, как пытаются представить его американцы – хотя 80% МБР уже превысило срок службы, однако регулярные успешные испытания ракет позволили продлить срок их боевого дежурства ещ на 25 лет. Развитие и модернизация подводной компоненты СЯС ( постановка на вооружение новой ракеты СС-НХ-30 «Булава») идт интенсивными темпами, а проводимые с 2005 года учения российской стратегической авиации также позволяют говорить о том, что стагнация, которую переживали ядерные силы в середине 1990-х, постепенно начинает преодолеваться. Более того, официальная статистика разврнутых на январь 2006 года боеголовок демонстрирует некоторое преимущество в пользу России (5682) по сравнению с США (5521), разумеется, без учта «возвратного» потенциала США, который находится в неактивном состоянии. Тем не менее, согласно ожиданиям специалистов, настоящий кризис в российских СЯС наступит в середине следующей декады, когда окончится продлнный срок службы СС-18 и СС-19, поступивших на боевое дежурство в середине- конце 1980-х годов. Только СС- («Стилет») в 2006 году в российских СЯС насчитывалось 126 единиц – они должны будут списаны между 2016 и 2018 годами, что принест России потери больше чем в тысячу разврнутых боеголовок. В то время как финансирование оборонной промышленности в год не позволяет выпускать более 5 МБР211.

Однако, даже учитывая подобный уровень сокращений российского арсенала (примерно в раза по сравнению с нынешним), соотношение СЯС Россия - США будет куда менее контрастным, нежели в период Карибского кризиса, когда США обладали пятью с половиной тысячами боеголовок против 300 советских (1:17). Характерно, что даже столь колоссальное ядерное превосходство не позволило президенту Кеннеди исключить падение на американскую территорию хотя бы одной боеголовки, событие, которое стало бы беспрецедентной катастрофой в истории государства.

Сергей Крейдин и Виктор Сухорутченко выдвигают тезис о том, что даже одна ядерная боеголовка, гарантированно доставленная к цели, позволяет сохранить необходимый для сдерживания баланс страха, обеспечивающий «заданный» ущерб. Более того, по мнению учных, Россия сможет нанести США и «неприемлемый» ущерб, если, например, отталкиваться от критерия Брауна в 200 доставленных к цели боеголовок. Всего лишь две подводные лодки, несущие по 100 боеголовок каждая при 50% уровне поражения уничтожат 100 целей, соответственно, ещ сотня может быть обеспечена за счт 200 единиц наземной компоненты ударного потенциала212.

Определнная угроза убедительности российского ядерного сдерживания, по мнению Николая Сокова, состоит в реструктуризации российских СЯС на американский манер. Летом 2000 года после прихода на президентский пост Владимира Путина, российский Совет Безопасности принял несколько решений, которые существенным образом уменьшили ценность модернизацонных программ. Так, если советская (российская) структура СЯС отдавала предпочтение наземной компоненте стратегической триады (МБР), что существенным образом обусловлено огромной территорией государства, то США, омываемые двумя океанами, традиционно больше половины своих ядерных боеголовок размещали на БРПЛ. Нынешняя реструктуризация российских СЯС, отобравшая весомую часть средств у наземных СЯС в пользу флота, стала результатом борьбы между начальником Генштаба А.Квашниным вместе с Командующим ВМФ В. Куроедовым против министра обороны, а в прошлом командующего РВСН И.Сергеева.

В результате параметры наземной и морской частей стратегической триады в будущем должны поддерживать примерно одинаковый количественный уровень, что, в принципе, куда менее выгодно для России, всегда делавшей ставку на наемную компоненту. Проблема здесь не в традиционности/привычности подхода, а в том, что, в отличие от США, доступ России к океанам является достаточно ограниченным, в результате чего е подводные лодки куда легче могут быть идентифицированы и уничтожены. При этом Россия как бы сознательно отдат козырь, каким является е крупнейшая в мире территория вкупе со значительно меньшим количеством ограничений на наземное базирование, чем в США, что позволяет оптимально размещать МБР. А учитывая тот факт, что выживаемость наземной компоненты СЯС зависит прежде всего от количества ракет, при том, что количество российских МБР через десять лет сократится как минимум вдвое, отток средств из РВСН в пользу БРПЛ представляется значительным ударом по убедительности российского ядерного сдерживания. Кроме того, процессы модернизации менее всего коснулись РВСН, среди которых лишь один тип ракеты – моноблочная СС-27 ( «Тополь-М») является относительно новой, остальные же были созданы ещ во времена Советского Союза.

Определнной трудностью для российских ракетостроителей станет также то, что запрет, наложенный СНВ-1 на увеличение числа боеголовок на существующих носителях, касается непосредственно и ракеты «Тополь-М», задуманной изначально как моноблочная. Договор СНП освободил Москву от необходимости придерживаться принципа «1 ракета- 1 боеголовка», что позволяет оснастить «Тополь-М» тремя РГЧ ИН. Проблема состоит в том, что ракетостроителям придется обходить запрет СНВ-1, перестраивая «Тополь-М» так, чтобы он мог классифицироваться как новая модель ракеты213.

Правда, в последние годы наметилось некоторое улучшение ситуации, связанное с постановкой на вооружение мобильных МБР «Тополь-М1», оснащнных боеголовкой «Игла»

«Игла» обладает рядом преимуществ перед обыкновенной боеголовкой. На конечной фазе траектории «Игла», отделяясь от носителя, проходит по волнообразному маршруту, что не позволяет перехватчикам уничтожить е. Кроме того, «Игла» оснащена спутниковой технологией – специальным покрытием, которое делает е «невидимой» для электромагнитных импульсов и, соответственно, более сложной к идентификации.

Кроме того, осенью 2005 года Главнокомандующий РВСН Н.Соловцов заявил, что, начиная с 2007 года, ежегодно Российские вооружнные силы будут пополняться дивизией ( единиц) ракет «Тополь-М1», оснащнных боеголовкой «Игла»214.

Ответно-встречный удар Ещ одной возможностью нивелировать негативные последствия растущей уязвимости российских ядерных сил, является ответно-встречный удар, когда сигнал о пуске стратегических средств датся после первого же взрыва ядерного боеприпаса, доставленного противником до территории государства. Данная позиция имеет как ряд достоинств, так и существенные недостатки. Представляется, что не взирая на то, что нынешняя ядерная доктрина РФ основана на применении ядерного оружия в рамках первого удара, массированная ядерная атака должна быть ограничена классическим сценарием удара возмездия.

В то же время, та ситуация, с которой столкнулся российский ядерный потенциал в 1990-е, привела к полемике о возможности принятия на вооружение ответно-встречного удара.

К достоинствам его, прежде всего, относится то, что ответно-встречный удар не зависит от разоружающего свойства ядерного оружия и состава удара нападающего. Напомним, что сгласно классической теории сдерживания, ответно-встречный удар допустим как мера, стабилизирующая систему стратегических взаимоотношений.

Сторонники сохранения ответно-встречного удара в качестве меры сдерживания настаивают на нынешней неспособности России к полноценному ядерному удару возмездия, который последует в ответ на поражение е территории вражескими ракетами. Ибо первый удар может уничтожить значительную часть стратегических ядерных сил России, в результате чего эффективность удара возмездия будет значительно снижена. Учитывая вероятное обострение отношений с США, по мнению В. Белоуса, отказываться от тактики ответно-встречного удара было бы крайне непредусмотрительно215.

Учными Центра по изучению проблем разоружения, энергетики и экологии при МФТИ, которыми сделан вывод, что ответно-встречный удар является наиболее эффективным способом действия для российских СЯС. Упреждающий удар для России равносилен самоубийству, так как практически неуязвимые ПЛАРБ США способны в глубоком ответном ударе поразить на территории России не менее 1500 целей. С другой стороны высокие контрсиловые возможности БРПЛ “Trident II” и уязвимость российских СЯС к упреждающему удару США оставляют ответно-встречный удар наиболее предпочтительным для России вариантом гарантированного решения задач сдерживания216.

В то же время, к недостаткам ответно-встречного удара относится прямая зависимость системы кризисной стабильности от наджности работы систем предупреждения о ракетном нападении.

Алексей Арбатов отмечает, что нынешние российские РЛС, большинство из которых были введены в эксплуатацию в 1979 году, уже на столько устарели, что в их работе не исключн вариант ошибки. Свидетельством тому является ядерный инцидент 1995, когда запуск научно испытательной ракеты «Блэк Брандт» с северного побережья Норвегии был ошибочно идентифицирован российскими РЛС как запуск баллистической ракеты с подводной лодки, что едва не привело к катастрофическим последствиям. Арбатов предупреждает о высоком риске случайной ядерной войны, которому подвергает мир возможность ответно-встречного удара217.

А Павел Подвиг, анализируя состояние унаследованной от Советского Союза РЛС, утверждает, что качество е информации о ракетных пусках является низким настолько, что навряд ли эта информация может служить основанием для нанесения ответно - встречного удара.

Единственный вариант, когда системе вс ещ можно доверять, это фиксирование массированного ракетного пуска по территории России, считает учный 218. Данные комментарии, вероятно, были учтены Российской Федерацией, поскольку в январе 2008 года Москва официально приостановила действие соглашения с Украиной об эксплуатации РЛС на е территории. Данный шаг выглядит достаточно закономерным, особенно если принять во внимание евроатлантические устремления Украины, в то же время, вопрос о скорейшем введении в эксплуатацию новых РЛС на территории самой России приобретает особую актуальность.

Таким образом, на сегодняшний день концепция ответно-встречного удара представляется элементом, дополняющим сдерживание глобальной угрозы гарантированного уничтожения, перешедшей России по наследству со времн «холодной войны».

Принятие РФ на вооружение доктрины «первого ядерного удара» предназначается прежде всего для сдерживания эскалации региональных конфликтов, а также угрозы «ограниченной ядерной войны». Необходимо отметить, однако, что ввиду общего понижения ядерного порога, ответно-встречный удар в случае возникновения между Россией и США конфликтной ситуации, в силу технического несовершенства систем РЛС, содержит риск эскалации ограниченного ядерного конфликта до уровня глобального.

Выводы Итак, проанализировав направление развития ядерной стратегии Российской Федерации в постбиполярный период, мы пришли к следующим выводам относительно трансформации е ядерного сдерживания.

1. Общая деградация российского потенциала обычных вооружений диктует необходимость снижения порога применения ядерного оружия с целью сдерживания ряда локальных и региональных угроз. При этом, не взирая на то, что перспектива глобальной ядерной войны сегодня воспринимается как минимальная, сдерживание е в качестве неотъемлемого элемента, по-прежнему входит в задачи ядерной стратегии РФ.

Новый характер угроз демонстрирует необходимость выделения нескольких уровней ядерного сдерживания :

1) сдерживание локальных и региональных конфликтов угрозой ограниченного применения ядерного оружия;

3) де-эскалация (угрозой нанесения «заданного ущерба») локальных конфликтов с применением обычных вооружений;

2) сдерживание глобальной ядерной войны угрозой массированного применения ядерного оружия.

Причм, возможность эскалации первых двух стадий конфликта в третью оценивается как минимальная.

2. Рискованным моментом в данной ситуации может стать ответно-встречный удар, который в условиях начала реального ограниченного ядерного конфликта выступит как детонатор перехода с первого/второго уровня на третий. С другой стороны, доктрина ответно встречного удара в качестве меры сдерживания является достаточно полезной, поскольку потенциально сдерживает США от перехода на третий уровень конфликта.

3. В условиях понижения ядерного порога достаточно целесообразна доктрина «заданного ущерба», которая позволяет убедительно сдерживать потенциальных противников от потенциального военного давления на Россию в вопросах локальных ( типа Чеченского), а также региональных ( в рамках СНГ) конфликтов.

4. Представляется, однако, что в целях укрепления убедительности ядерного сдерживания, оборонная доктрина РФ получила бы некий « запас убедительности» за счт усложнения уровней сдерживания: от сдерживания высокоточным обычным оружием в качестве «предъядерной» меры предупреждения к ограниченному применению ядерного оружия в целях применения заданного ущерба ( вероятно, при помощи ядерных вооружений невысокой мощности), и затем уже – массированному применению ядерного оружия.

5. Кроме того, необходимо отметить, что принудительная функция российского ядерного сдерживания на сегодняшний день имеет ещ более низкую эффективность, нежели мы могли наблюдать это в ситуацией с США. В первую очередь это связано с тем, что и по сегодняшний день в отличие от Вашингтона, чья ядерная стратегия направлена прежде всего на отражение вызовов со стороны «государств-изгоев» для России главный вызов е политическому могуществу исходит со стороны классического ядерного оппонента – Соединнных Штатов.

Причм укрепление убедительности американского ядерного сдерживания путм лишения противников возможности к атаке через развитие систем ПРО и (что менее значительно) технически и ( что более важно) психологически сказывается на убедительности российской ядерной угрозы относительно США. В данном случае речь идт не о возможностях РФ сдержать непосредственную атаку по своей территории, которая никак не оспаривается, а прежде всего о способности Москвы воздействовать путм ядерной угрозы на действия оппонента.

Свидетельством этого процесса являются, прежде всего, американские планы в отношении размещения ПРО в Европе, которые Россия не в состоянии блокировать путм ряда задекларированных политическим руководством угроз.

Глава 4.

Индия, Пакистан и первая региональная система ядерного сдерживания Один из наиболее интересных современных примеров развития теории сдерживания демонстрирует первая региональная система ядерного сдерживания, созданная в рамках противостояния между Индией и Пакистаном. Ещ в начале 1990-х оба государства претендовали на статус «виртуальных» ядерных держав, однако после испытаний 1998 года их ядерный статус стал неоспоримой данностью, открыв широкие научно-политические дебаты о перспективах кризисной стабильности в регионе.

Фактически, Индия и Пакистан стоят у истоков формирования достаточно нового для науки и практики феномена. Характерной особенностью первой региональной системы ядерного сдерживания является то, что Нью-Дели и Исламабад исходят из классического опыта сдерживания, наработанного в рамках советско-американского противостояния, однако развивают его уже сообразно собственной культурно-стратегической специфике.

Переходя к опыту данных государств, наработанному в рамках региональной системы ядерного сдерживания, необходимо несколько слов сказать об особенностях ядерных программ Индии и Пакистана.

Итак, прежде всего, обе программы формировались как догоняющие. Индийская – относительно Китая, пакистанская – относительно Индии. Так, сразу же после испытания китайской ядерной бомбы, в 1964 г. – всего лишь через два года после поражения в пограничной войне с Индией, премьер-министр Л.Б. Шастри одобрил дальнейшие исследования по подземным ядерным испытаниям.

Пакистан в 1967 году обратился с протестом к Совету Безопасности ООН, ссылаясь на данные разведки о том, что Индия роет тоннель для будущего испытательного взрыва. Не получив, однако, должной реакции со стороны международного сообщества, Пакистан принял решение о развитии собственной ядерной программы. Показательным в данном случае можно считать высказывание Зульфикара Али Бхутто, занимавшего пост премьер-министра государства с 1971 по 1976 годы, о том, что «пакистанцы скорее будут есть траву, нежели примут ядерную монополию Индии».219 Соответственно, ядерная программа Пакистана началась в 1972 г. вскоре после его поражения в 1971 г в войне с Индией, и приняла полномасштабный характер после проведенного Индией в 1974 году «мирного ядерного взрыва». Одной из причин, побудивших Пакистан добиваться «паритета возможностей» с Индией в ядерной области стало чткое понимание неспособности государства по политическим и экономическим соображениям достичь аналогичного паритета в области обычных вооружений.

Причм в отличие от Пакистана, Индии во многом присущ статусный характер ядерного сдерживания. Значительным образом в данной ситуации просматривается и личностный фактор.

Решение об испытании ядерного оружия было принято премьер-министром Аталом Бихари Ваджпаи, который так его аргументировал:

«Для миллионов индийцев этот момент стал началом расцвета сильной и уверенной в себе Индии. Я полностью разделяю эту оценку и эту мечту. Индия никогда не рассматривала военную силу как единственное измерение национального могущества. Она является необходимым компонентом совокупного национального могущества. И я бы сказал, что основным значением ядерных испытаний стало то, что они дали Индии шакти, дали Индии могущество, дали Индии уверенность в собственных силах. На сегодняшний день оценка количественных показателей ядерных потенциалов Индии и, особенно, Пакистана достаточно затруднена вследствие политики ядерной непрозрачности, характерной в большей степени для Исламабада, в меньшей – для Нью-Дели. Так по информации СИПРИ за 2002 год индийский ядерный потенциал исчислялся примерно 30-45 боеголовками, в то время как пакистанский 15-20221. В то же время Национальный совет исследований и развития США, напротив, считает, что Пакистан сегодня лидирует по количеству боеголовок и соотношение выглядит как 48 против 30 или 35 у Индии. Ещ большие цифры дают недавние оценки Пакистанского ядерного потенциала – 55- 90 бомб, изготовленных из высоко обогащнного урана и 20-60 с плутониевой начинкой222.

Индийский же ядерный потенциал, максимальные оценки которого не превосходят боеголовок, к 2010 году ожидаемо достигнет отметки в 300-400 единиц223. Предположительно, на руку данной тенденции сыграет заключнное в 2005 году индийско-американское соглашение, в связи с которым топливо для мирной атомной энергетики Нью-Дели будет поставляться Вашингтоном, что позволит Индии направлять собственные ограниченные природные запасы урана на военные цели.

Что касается ракетного потенциала, то Индия здесь обладает бесспорным преимуществом в лице ракет «Агни-1», «Агни-2» и «Агни-3» с радиусом действия, соответственно, 700, 2500 и 3000 км224. Пакистан испытывает некоторые сложности с разработкой ракеты «Шахин-2»

(«Хатф-6») с аналогичным «Агни-2» радиусом действия, а потому вынужден полагаться на ракеты «Шахин-1» ( Хатф-3») и «Гаури» ( Хатф-5), дальностью полта 450 и 1200 км. При этом, в отличие от Пакистана, который делает упор именно на баллистические ракеты, Индия отдат предпочтение гравитационным бомбам, что обусловлено наличием самолтов «Мираж 2000H/Ваджра», способных осуществлять полты на расстояние до 3000 км. Пакистанская стратегическая авиация представлена самолтом F-16A/B, чьи возможности боевых полтов не превышают 1600 км225.

Специфической чертой южноазиатской системы сдерживания является то, что ни индийские, ни пакистанские ядерные силы не являются оперативно разврнутыми, что дат несколько «отложенный» эффект взаимной ядерной угрозы.

Итак, для упрощения исследования взаимного ядерного сдерживания в системе «Индия Пакистан» предлагаем анализ системы через призму основных элементов теории ядерного сдерживания.

УБЕДИТЕЛЬНОСТЬ ЯДЕРНОГО СДЕРЖИВАНИЯ Индия Характерным элементом индийского сдерживания является то, что в Индии ядерное оружие находится целиком в ведении гражданского руководства. При этом, ядерный арсенал государства рассматривается как политический инструмент, непригодный для использования в целях иных, кроме как сдерживание. Такой «особый» взгляд, из всех ядерных государств присущий лишь Индии, полностью противоположен классическому оперативному подходу, при котором ядерное оружие является дополнением к обычным вооружениям.

После проведения ядерных испытаний в мае 1988 года на полигоне Похран, официальной ядерной политикой Индии было провозглашено минимальное сдерживание.

В августе 1999 года экспертной группой при Совете национальной безопасности Индии был опубликован проект индийской ядерной доктрины. В тексте преамбулы говорится :

«…в условиях отсутствия глобального ядерного разоружения стратегические интересы Индии требуют создания системы эффективного, наджного ядерного сдерживания и способности нанесения адекватного ответного удара в случае его краха. ”. При этом отдельно оговаривается, что «политика «ответного удара» и «выживаемость» ядерного арсенала приобретают критическое значение». Эта идея практически полностью подтверждена в пресс-релизе индийской ядерной доктрины, опубликованном в январе 2003 года227.

Итак, индийская ядерная доктрина, сформированная согласно канонам классической теории сдерживания, предусматривает опору государства на «массированное возмездие» и исключает варианты «ограниченной ядерной войны».

В этой ситуации основной жертвой стремления к ядерной стабильности в Южной Азии представляется убедительность самой угрозы ядерного возмездия. И прежде всего это относится к Индии.

Во-первых, решение о неразвртывании индийского ядерного потенциала значительным образом подрывает тезис об убедительности индийского ядерного сдерживания. Данный подход обеспечивается таким феноменом как контроль политического, а не военного руководства Индии за е ядерным арсеналом. При таком подходе ядерное оружие рассматривается как политический инструмент, непригодный для использования в целях иных, кроме как сдерживание. Необходимо отметить, что подобная позиция полностью противоположна традиционному для других ядерных государств оперативному подходу, при котором ядерный арсенал рассматривается как дополнение к обычным вооружениям. Концепция ядерной войны не популярна даже среди военного командования Индии. Стратегия безопасности в целом и ядерная стратегия в частности полностью находятся под контролем гражданского руководства, что, фактически, исключает наличие стандартных военных планов применения ядерного оружия.

При этом, стремление Индии сделать сво ядерное сдерживание убедительным официально задекларировано в проекте е ядерной доктрины: «Любой противник обязан знать, что Индия способна и осуществит ядерное возмездие»228.


Непоследовательность практической и теоретической составляющих ядерной стратегии Индии значительным образом подчеркнул Каргильский конфликт 1999 года, когда поддерживаемые повстанцами пакистанские силы, замаскированные под гражданское население, оккупировали территорию индийской Линии контроля в Кашмире. Целью Пакистана было вызвать всеобщий страх эскалации конфликта от слабой интенсивности до обычного и далее до ядерного, надеясь, таким образом, спровоцировать международное вмешательство и вынудить Индию пойти на переговоры. Конфликт начался в мае, и на протяжении двух месяцев продолжались обстрел и бомбардировка индийцами пакистанских военных баз в горах, а также столкновения между индийскими и пакистанским армиями вдоль границы Линии Контроля. И хотя индийские вооружнные силы строго придерживались границы Линии Контроля, премьер министр Ваджпаи информировал правительство США о полной боеготовности Нью-Дели к началу контратаки на пакистанскую территорию. Данную угрозу полностью подтвердили наблюдения разведывательных спутников США – серьзность положения вынудила Билла Клинтона вмешаться и оказать давление на Пакистан с целью прекращения конфликта229.

Каргильский кризис признан одним из наиболее опасных за всю историю достаточно напряжнных индо-пакистанских отношений, ибо он, продемонстрировав классические особенности «парадокса стабильности/нестабильности», имел все шансы перерасти в ядерное столкновение. В то же время, тот факт, что Индия отказалась от развртывания ядерных сил даже в период или после данного конфликта, свидетельствует о весьма высоком пороге применения ядерного оружия, и соответственно, сильно понижает убедительность индийского ядерного сдерживания.

Балансирование на грани в контексте «парадокса стабильности/нестабильности»

Данный метод Индия попыталась применить в 2001 году, что не только не повысило убедительности е ядерной угрозы, но и привело к дискредитации принудительной функции сдерживания.

В январе 2000 года министр обороны Индии Джордж Фернандес провозгласил доктрину ограниченной войны в условиях ядерного зонтика. «Ядерное оружие не сделало войну невозможной, оно просто привнесло новое измерение в способ ведения войн…», отмечает Фернандес в свом интервью, как бы подтверждая стремление Нью-Дели в дальнейшем опираться на «парадокс стабильности/нестабильности». 29 декабря 2001 г. Фернандес заявил:

«Пакистан не будет использовать ядерное оружие, несмотря на то, что он не имеет обязательств по неприменению ядерного оружия первым в отличие от Индии. Мы можем выдержать ядерную атаку, выжить и нанести массированный контрудар. С Пакистаном будет покончено. У меня нет опасений, что ядерный вопрос встанет в ходе конфликта»230.

Опираясь на это убеждение Фернандес заявляет, что отныне ограниченные войны с применением обычных вооружений станут войнами будущего, соответственно, Индия должна быть к ним готова.

Подтверждением данного тезиса, фактически стали события 2001 года, когда Индия, сама попыталась сыграть на преимуществах «парадокса стабильности-нестабильности», воспользовавшись принудительной функцией своего ядерного арсенала. Так, антитеррористическая операция США в Афганистане стала для Индии сигналом для аналогичных действий в регионе. Террористические действия Пакистана с целью установления контроля в штате Джамму и Кашмир в октябре 2001 г. и нападение на индийский парламент в декабре того же года способствовали принятию соответствующего решения руководством Индии. Индия начала массовое развертывание сил вдоль пакистанской границы, угрожая начать необъявленную войну, если Пакистан не прекратит содействие террористам. Несмотря на то, что о применении ядерного оружия речи не шло, мобилизация вооруженных сил имела сильный ядерно-стратегический компонент - Индия выбрала метод прямого принуждения с целью вынудить Пакистан отступить перед нарастающей угрозой перерастания конфликта в полномасштабную или даже ядерную войну. Одновременно были предприняты усилия по оказанию непрямого давления на США, основной целью которых было заставить Пакистан отказаться от пособничества террористам231. Так, мобилизация обычных вооружений привела к образованию связи конфликта средней интенсивности с ядерным конфликтом. Индия заявила, что если Пакистан задействует собственные ядерные вооружения, то понесет гораздо больший урон.

Данная акция имела двойственный результат. С одной стороны принудительная функция индийского сдерживания побудила Мушаррафа на запрет джихаддистских движений и даже на обсуждение соглашения об экстрадиции по делу 30 индивидуумов, которых Индия преследовала за террористическую деятельность. С другой, данные достижения Индии ряд экспертов оценивает как тактические и временные. Прозрачный намк пакистанского руководства о том, что, будучи загнанным в угол, Исламабад не преминет воспользоваться своим ядерным арсеналом, вынудил Индию отозвать войска в октябре 2002 г232.

Таким образом, пытаясь бравировать ядерной угрозой, сам Нью-Дели не смог принять риска ядерного поражения и отступил перед лицом сдерживающей силы пакистанского ядерного оружия. Данный эпизод может быть сравним с Каргильским кризисом, при чм оба столкновения стали результатом неудачных попыток каждой из сторон воспользоваться парадоксом стабильности/нестабильности с целью получения политических либо стратегических преимуществ. В данной ситуации можно говорить о достаточно низком коэффициенте полезного действия, продемонстрированном принудительной функцией сдерживания, что существенным образом поясняет феномен кривой убедительности. В частности, безуспешность действий каждой из сторон объясняется тем, что, пытаясь нарушить статус кво, она вторгалась на территорию жизненных интересов противника, где убедительность его угрозы обусловлена доминированием основного сдерживания.

«Красные линии» индийского ядерного сдерживания Согласно опубликованному в 2003 году пресс-релизу индийской ядерной доктрины Индия берт обязательство на осуществление «массированного ядерного возмездия» в следующих случаях:

Атака индийской территории при помощи ядерного оружия.

Атака индийской территории при помощи химического или биологического оружия.

Атака по индийским вооружнным силам «где-либо», включая ситуации, где индийские ВС будут вовлечены в конфликт вне индийской территории. Последний пункт обнаруживает чткое видение индийцев относительно пути перерастания войны с применением обычных вооружений в войну ядерную. Более того, вероятно именно этот пункт должен стать ключевым элементом укрепления убедительности индийской ядерной угрозы. Так, классическая теория сдерживания предполагает «угрозу, полагающуюся на случай», которая предусматривает возможность перерастания единичной искры в глобальный пожар.

Антиклассическое сдерживание допускает ограниченную ядерную войну как элемент повышения убедительности сдерживания, при этом перспектива глобального обмена ядерный ударами служит страховкой от эскалации. Индийское ядерное сдерживание, фактически, использует опыт обеих направлений теории – от классического берт высокий порог применения ядерного оружия, от антиклассического – возможность «ограниченных войн» при наличии риска их перерастания в большую ядерную войну.

В данной ситуации понятным становится отказ Индии от подписания с Пакистаном пакта о взаимном ненападении, ибо, учитывая склонность Пакистана к неофициальным военным провокациям, данное соглашение, фактически, обескровило бы основной элемент убедительности индийского ядерного сдерживания.

Уязвимость индийских ядерных сил Возможность создания наджных ядерных сил Индии просматривается значительно чтче, нежели у Пакистана. Прежде всего, Индия обладает достаточно обширной и разнообразной территорией, на которой расположенный диверсифицировано ракетно-ядерный потенциал получит высокий запас выживаемости, подкреплнный дальностью полта индийской военной авиации. Кроме того, значительную роль в поддержании возможностей Индии ко второму удару играет заключение соглашения с США, последствием которого может стать:

увеличение индийского ядерного арсенала, что соответственно, повысит возможности его выживаемости в конфликте с Пакистаном.

продажа Индии американских систем ПРО класса “Patriot”. Учитывая тот факт, что ударный ресурс Пакистана является достаточно ограниченным, такая система может сыграть ключевую роль в защите индийских ядерных сил. В данном случае «минимализм» индийского ядерного сдерживания существенно подрывает некоторая незавершнность ядерной доктрины государства, которая наряду с планами развртывания систем ПРО предусматривает обретение Нью-Дели полноценной ядерной триады.

Тем не менее, оценивая стратегические возможности индийского ядерного потенциала, необходимо отметить, что не взирая на наличие столь очевидных недостатков, таких, как отсутствие систем предупреждения о ракетном нападении и сравнительно небольшое количество ядерных боеголовок, Индия обладает значительным потенциалом преодоления данных проблем и перспективной возможностью создания достаточно неуязвимых ядерных сил.

В целом, ряд специалистов отмечают неубедительность индийского ядерного сдерживания вследствие его «сниженного» уровня, подразумевая нынешнее состояние ядерных сил. Если Индия не приступит к развртыванию своих ядерных сил, она в ближайшем будущем рискует столкнуться со всеми опасностями неядерного сдерживания235. Перефразируя Кеннета Уолтца, если прерогативой обычного сдерживания является уверенность в готовности противника осуществить возмездие, то ядерное сдерживание делает упор на тот колоссальный ущерб, который станет последствием действий противника. Именно этот момент «сниженное» ядерное сдерживание Индии как раз и игнорирует. И неопределнность количества ядерных боеголовок, и откровенно политический характер сдерживания ликвидирует тот необходимый баланс страха, который свойственен ядерному сдерживанию, сформировавшемуся в отношениях сверхдержав в период «холодной войны».


Пакистан В отличие от Индии вся власть относительно ядерного арсенала государства сосредоточена в руках военного руководства государства – в то же время, Пакистан также сохраняет свой «особый» взгляд на ядерные вооружения как на символ безопасности государства.

Принципиальная идея ядерной политики Пакистана очень сходна с индийской.

«Поддержание минимального убедительного сдерживания во имя предотвращения агрессии против нашего государства». Так эта идея была озвучена лидером государства генералом Мушаррафом, откровения которого в условиях политики ядерной непрозрачности дают нам единственную возможность оценки ядерной политики Исламабада.236 Ещ одним важным тезисом Мушаррафа стал «победа над противником без ведения войны», что демонстрирует беззаветную веру Пакистана как в принудительную так и в сдерживающую функцию ядерного оружия237.

При этом Пакистану куда больше чем Индии знакомо чувство страха, которое сопровождало перспективу оказаться беспомощным перед обычным вооружнным потенциалом Индии, подкреплнным е ядерными силами. Поэтому, в отличие от Индии, Пакистан не давал обещаний не применять ядерного оружия первым, пряча основные элементы своей ядерной стратегии под сенью политики непрозрачности.

Действительно, недостаток стратегической глубины пакистанской территории и отсутствие аналогичных Индии наступательных возможностей делает достаточно реальной перспективу противостояния индийских обычных вооружнных сил и пакистанского ядерного арсенала. В этом контексте напрашивается аналогия военного соотношения Советский Союз-НАТО в период «холодной войны», когда советское преимущество в обычных вооружнных силах Североатлантический Альянс компенсировал низким порогом применения ядерных сил.

Ещ один достаточно важный момент – состояние боеготовности пакистанских ядерных сил.

Существует информация, что пакистанские ядерные силы находятся в более мобилизованном состоянии, нежели индийские. Об этом косвенно свидетельствует отрывок интервью президента Мушаррафа.

Со слов Мушаррафа, состояние пакистанских ядерных сил можно оценивать как «оперативно разврнутое» или в «компонентной форме». Последний термин эксперты склонны оценивать как частичное развртывание. Данную оценку Кумар Мишра дат, ссылаясь на интервью Мушаррафа, в котором тот на вопрос корреспондента: «Можете ли Вы сказать, что ядерное оружие [Пакистана] готово к применению либо оно сперва должно быть собрано?»

ответил: «Да, Вы правы, оно ещ не собрано, географически, прежде всего. Оно не применимо, да и не готово к этому». Впрочем, данная оценка состояния ядерных сил Пакистана добавляет ещ больше туманности к его ядерной политике, ибо вопрос о степени разврнутости ядерных сил остатся открытым. Возможно лишь предположить, что в противовес индийскому «минимальному убедительному сдерживанию», «минимальное убедительное сдерживание» Пакистана должно обладать большей вероятностью ядерного ответа, что в условиях небольшой территории государства и его неконкурентоспособности в области обычных вооружений предполагает более высокую готовность ядерных сил к атаке. И, вероятно, ответ на вопрос о ядерном пороге Пакистана следует искать в его доктрине «красных линий». Под «красными линиями»

подразумеваются условные границы поведения противника, нарушение которых может привести к осуществлению задекларированной ранее угрозы.

«Красные линии» Пакистана Одним из основных источников определения «красных линий», проведнных Исламабадом для своих противников (здесь подразумевается прежде всего Индия) является статья в прошлом влиятельных пакистанских функционеров, занимавших какое-то время посты глав министерств иностранных дел и высшие военные посты Пакистана. Абдул Саттар, Ага Шахи и Зульфикар Али Хан в своей статье говорят о возможных «красных линиях» ядерного ответа Пакистана.

Прежде всего это угроза существованию Пакистанского государства путм:

нанесения крупного поражения пакистанской армии.

оккупации или угрозы оккупации пакистанских жизненно важных экономических и урбанистических центров / коммуникаций.

политической дестабилизации государства. Значительная часть учных считает, что Индии не нужно прибегать к ядерному возмездию – чтобы обескровить Пакистан будет достаточно затяжной войны с полномасштабной мобилизацией, 45 дней которой принесут государству расходы в виде 400-600 млн. долл., в то время как его годовой бюджет равен лишь 2,2 млрд.(201-2002) Правда, Пакистан способен и к понижению ядерного порога. Генерал Халид Кидваи, глава отдела стратегического планирования, в свом интервью итальянским учным из центра Ландау заявил, что Исламабад рассматривает возможность ядерного ответа в случае даже попытки Индии дестабилизировать экономику либо политическую обстановку в Пакистане. Кроме того, Кидваи отметил, что в дальнейшем Пакистан, вероятно, будет вынужден диверсифицировать свой ядерный арсенал для того, чтобы в будущем иметь возможность «гибкого ответа» на любой вид агрессии. Ещ один вариант применения ядерных сил Пакистаном не исключн в том случае, если Индия предпримет ряд авиаударов по пакистанской территории. Базы ряда террористических группировок находятся в штатах Пенджаб и Синдх. Удар по этим целям содержит риск неправильной интерпретации и моментальной эскалации кризиса на уровень ядерного, предполагает Гурав Кампани. Впрочем, аналогичный индийскому «отложенный» эффект ядерного возмездия может в данной ситуации выступить как стабилизирующий.

Оценивая степень убедительности ядерного сдерживания Пакистана, необходимо отметить, что аспект применимости ядерных сил Исламабада выглядит значительно более убедительным, нежели у Нью-Дели. В то же время, низкий порог компенсируется невысокой выживаемостью пакистанских ядерных сил в случае обмена сторон ядерными ударами.

Уязвимость ядерных сил Пакистана Недостаток стратегической глубины Пакистана и отсутствие ракет достаточного радиуса действия являются факторами, потенциально сужающими стратегические возможности Пакистана. Прежде всего, это касается расположения ракетно-ядерных сил и возможности их идентификации. Так, если дальность полта пакистанских ракет не превышает 1600 км ( а именно ракетный потенциал является основой пакистанского ядерного арсенала), то для получения большей возможности поражения стратегических целей на индийской территории, весь ракетный потенциал государства по идее, должен размещаться вдоль границ с Индией.

При этом Скотт Саган, приводя в пример ракетную базу в Саргоде, отмечает, что пакистанские ракеты достаточно легко обнаружить, поскольку они расположены в местах, равноудалнных и от населнных пунктов и от общественных коммуникаций. Учитывая небольшую территорию Пакистана и предполагаемую дислокацию ракет, их обнаружение и уничтожение не представляется сложной задачей, в особенности при наличии современных систем спутникового слежения243.

Кроме того, отсутствие систем предупреждения о ракетном нападении могут сыграть роковую роль для Пакистана, обладающего ограниченным количеством компактно расположенных носителей, на которые возлагается широкая роль сдерживания широкомасштабной атаки Индии любыми видами вооружений.

Стабилизировать систему могло бы создание подводной компоненты ядерных сил. С 1994 года в Пакистане собирается французская подводная лодка класса «Агоста – 9Б», две единицы которой были поставлены на вооружение в марте 2007 года244. «Агоста-9Б»

предусматривает возможность оснащения 16 крылатыми ракетами типа «Гарпун» с ядерными боеголовками.245 По существующим данным, на сегодняшний день Пакистан располагает двумя такими подводными лодками, что в условиях реального противостояния с Индией, конечно, не является даже относительно приемлемым числом. По оценкам стратегических аналитиков, для обеспечения наджного потенциала второго удара, государство должно иметь в распоряжении не менее 9 подводных лодок с ракетами, оснащнными ядерными боеголовками246, что в условиях крайне ограниченных экономических возможностей Пакистана, представляется мало реальным.

Что же касается 2 подводных лодок, имеющихся в пакистанском ядерном арсенале на сегодняшний день, то их основной функцией является укрепление психологической составляющей ядерного сдерживания государства, которое можно озаглавить как «убедительность через повышение возможности».

СТАБИЛЬНОСТЬ СИСТЕМЫ ЯДЕРНОГО СДЕРЖИВАНИЯ В ЮЖНОЙ АЗИИ Рациональность акторов системы сдерживания В целом, существует несколько позиций относительно анализа перспектив рациональности Индии и Пакистана в случае возникновения угрозы обмена ядерными ударами. Следует отметить, что в науке существует несколько позиций относительно рациональности акторов в Южной Азии.

Первая позиция созвучна с мнением Мохана Малика, который оценивает роль эмоционального фактора в индо-пакистанском противостоянии как достаточно низкую. Тем более это касается ядерного конфликта, когда на кон поставлены категории экзистенциального характера, что практически сводит к нулю возможность неправильной интерпретации взаимных сигналов вследствие эмоционального напряжения сторон. Малик характеризует несколько последних войн между Индией и Пакистаном как «джентльменские», поскольку во всех трх войнах обе стороны избегали взаимного истощения, а также уничтожения гражданского населения и индустриальных центров друг друга. Не взирая на их воинственную риторику, лидеры в обеих столицах не пойдут на самоубийство, считает Малик247. И в общем, то его позицию подтверждает неуспех индийской политики принуждения в 2001 году, когда намк Пакистана на возможный ядерный ответ привл к де-эскалации конфликта.

Впрочем, в данной ситуации ясной становится позиция прежде всего Индии, которая традиционно обладает меньшей воинственностью, нежели Пакистан. Так, например, Скотт Саган весьма скептически оценивает рациональность пакистанской стороны в ходе Каргильского кризиса. Напомним, что конфликт начался именно по инициативе Пакистана, который самонадеянно положился на ядерный фактор как на абсолютную гарантию того, что приграничный конфликт не перерастт в полномасштабную войну. При этом, в ходе самого конфликта свидетели отмечают, что оба государства были как никогда близки к ядерной черте, однако пакистанские генералы продолжали утверждать, что Индия в любом случае не превратит противостояние в ядерное. То есть, именно пакистанская армия стала инициатором нарушения индийской линии контроля, и именно готовность премьер-министра Наваза Шарифа пойти на компромисс с Индией и прекратить вооружнные столкновения привела к его отставке. Шариф был обвинн в трусости и предательстве национальных интересов, а его место занял представитель армии генерал Мушарраф248. Напомним, что недавно Мушарраф был легитимно переизбран на президентский пост. Впрочем, анализ каждого конкретного лидера у власти является необходимым, учитывая наличие их субъективных человеческих характеристик.

Если же обращаться к пусть даже самой поверхностной оценке стратегических культур Индии и Пакистана, то в данном случае индийскую культуру нельзя оценивать однозначно. Так, если одним, и весьма важным элементом е является идеология пассивного сопротивления, вполне соответствующая политике избегания риска, то доминирующая сегодня идеология индийского национализма подат себя достаточно жстко. Так, например, бывший командующий индийской армией так озвучивает возможную индийскую реакцию на провокацию Пакистана:

«Если ядерная война способна положить конец тысячелетним завоеваниям Индии армиями мусульман, да будет так. Давайте начнм ядерную войну и разрушим Пакистан раз и навсегда»249.

Раджеш Басрур, которому принадлежит фундаментальное исследование в области индийской стратегической культуры, отмечает, что при всей своей стабильности, индийское ядерное сдерживание имеет некоторую тенденцию к трансформации из сугубо политической в операционную плоскость250. Это означает, что по мере устранения дилеммы убедительности сдерживания, перед которой сегодня стоит Индия, Нью - Дели одновременно получит новую проблему – стабильности сдерживания, ибо пакистанская ядерная стратегия имеет откровенно реактивный характер относительно индийской. Согласно высказыванию одного из влиятельных официальных лиц Пакистана: «Пакистан будет удовлетворн неоперативным сдерживанием в том случае, если Индия поддержит этот вариант. Если же Индия перейдт к «эскалации ядерной лестницы», Пакистан будет вынужден предпринять соответствующие шаги для поддержания убедительности своего ядерного сдерживания». При этом, нельзя забывать о том, что основой пакистанской стратегической культуры является Ислам, который при жизни пророка Мухаммеда сформировался как религия воинов.

Кроме того, для Пакистана индийский штат Джамму и Кашмир является насильно отобранной у мусульман, землй, территорией, которая согласно исламскому вероучению, должна быть непременно возвращена в лоно истинной веры. В 1994 году один из пакистанских генералов заявил: «Дайте нам вести священную войну за Кашмир. Ядерный Пакистан сдержит Индию от эскалации конфликта».252 Что можно отметить в данном случае в качестве позитива, так это чткое понимание пакистанскими военными недопустимости ядерной войны, в качестве негатива – их веру в невозможность такой войны вне зависимости от ситуации. То есть, Пакистан исключительно уверен в рациональности индийской стороны,, а потому смело отдат ей на откуп решение об эскалации конфликта. Данный вывод отчасти подтверждает интервью CNN, которое генерал Мушарраф дал в июне 2002 года. Стремясь успокоить прессу по поводу конфликтности в Южной Азии, пакистанский лидер отметил: « Я даже рискну заявить, что этого не стоит даже обсуждать ( ядерную войну), поскольку ни один вменяемый лидер не помыслит о начале ядерной войны, каким бы ни было оказываемое на него давление». В данной ситуации, однако, Исламабадом не предусмотрен тот путь, о котором мы говорили ранее, в частности, возможность бомбардировки индусами пакистанских вооружнных формирований непосредственно на территории Пакистана, - ситуация, которая может стать прелюдией эскалации обычного вооружнного конфликта на уровень ядерного. При чм вина за начало ядерного конфликта будет возложена на плечи Пакистана, как государства, обладающего значительно более низким порогом применения ядерного оружия.

Кроме того, значительно осложняет ситуацию проблема негосударственных акторов в Южной Азии. Именно они, по мнению того же Малика, являются тем иррациональным началом, которое заинтересовано в обмене ядерными ударами между Индией и Пакистаном. Речь прежде всего, идт об исламистских террористических организациях, которые обладают собственными базами на территории Пакистана. Среди организаций можно выделить такие как «Аль-Каида», или «Джамиате Улема Ислам»254. В частности, «Аль-Каида» проповедует глобальный джихад салафи, основной идеей которого является борьба с неисламским миром и уничтожение в его лице основной угрозы исламу. При этом любая военная акция Индии в отношении Пакистана может быть объявлена Аль-Каидой как глобальное наступление неверных на ислам, требующее немедленного отпора. В данной ситуации, возможными представляются такие уже описанные возможные сценарии ядерного терроризма, как нападение на ядерный объект Индии или кража ядерной боеголовки у Пакистана с целью осуществления удара по Индии. Основной целью подобной акции станет провоцирование ядерной войны между Индией и Пакистаном. Причм, для террористических организаций значительное разрушение Пакистана может быть даже выгодным, поскольку их существование на данной территории получит практически бесконтрольный характер. Пакистанское государство, в данной ситуации будет объявлено шахидом (мучеником за веру).

Таким образом, необходимо отметить, что в Южной Азии стабильность ядерного сдерживания может быть подорвана не вследствие классической иррациональности акторов системы, а вследствие а) слепой веры в могущество ядерного сдерживания;

б) действий негосударственных акторов на территории Пакистана (имеются в виду террористические организации).

Неприемлемый ущерб Одной из базовых проблем ядерного противостояния в Южной Азии является неопределнность таких ключевых для стратегии сдерживания понятий как «неприемлемый ущерб».

Демонстрируемая Пакистаном ядерная непрозрачность не дат нам возможности отслеживать позицию пакистанских военных, однако представляется, что существующий у Пакистана сегодня ядерный арсенал, будучи рассчитанным на минимальное убедительное сдерживание, в некоторой степени дат нам возможность оценить позицию Пакистана относительно категории неприемлемого ущерба. При этом можно принять ко вниманию позицию ряда исследователей о том, что Пакистан в отличие от Индии, придерживающейся политики «сдерживание путм наказания» исходит прежде всего из «сдерживания путм лишения возможности». Это означает, что современный ядерный арсенал Пакистана предполагает нанесение массированного ядерного удара по индийским ключевым центрам военной и городской агломерации боеголовками числом от 30 до 60 единиц, если брать среднее арифметическое приблизительных оценок современного ядерного арсенала Пакистана.

Ситуация с Индией более сложна, поскольку это государство, помимо уже существующих разноплановых экспертных оценок, обладает перспективным потенциалом увеличения количества и качества своего ядерного арсенала и, соответственно, повышения рамок понятия «неприемлемый ущерб».

Одним из основных проблем индийской ядерной доктрины считается недостаточная проработанность категории неприемлемого ущерба. Это существенным образом сказывается и на неопределнности характеристик минимального сдерживания для государства. Прежде всего, ядерная доктрина, гарантируя убедительное нанесение минимального неприемлемого ущерба, не отвечает на вопрос – какому именно противнику? Ведь совершенно очевидно, что понятие минимального неприемлемого ущерба существенно разнится для полуторомиллиардного Китая, сдерживание которого первоначально преследовала индийская ядерная программа, и для Пакистана, население которого насчитывает около 140 миллионов. Более того, именно эта недоговорнность порождает некоторую «незаконченность» основных установок индийской ядерной политики, как в теории, так и на практике. Незаконченность эта провоцирует готовность Индии в любой момент перейти от минимализма в ядерной доктрине к классическому операционному сдерживанию, страховкой которого является ПРО и полноценная ядерная триада.

Впрочем, как отмечают большинство исследователей, отношения Китая и Индии в данный момент достаточно стабильны и основное соперничество государств сегодня перенеслось из военной плоскости в торгово-экономическую, что, однако, всегда может измениться в случае появления новых факторов ухудшения взаимоотношений. Что же касается Пакистана, то диалог с ним также диктует необходимость уточнения понятия неприемлемого ущерба.

Ответ на вопрос о приблизительном определении параметров неприемлемого ущерба для потенциальных и реальных противников Индии пытаются дать ряд индийских исследователей.

Так, оценки неприемлемость ущерба делятся на несколько групп: до 25 боеголовок (вероятно, китайский фактор в данном случае не бертся в расчт);

от 25 до 100 боеголовок;

и больше ста. 255 Большинство научных оценок склоняются к показателям среднего и верхнего порога достаточности, хотя, последний превышает цифру 100 очень значительно. Бхарат Карнад, например, определяет параметры неприемлемого ущерба в 400 водородных бомб, расположенных на баллистических ракетах256.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.