авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«1 Моим родителям с глубокой нежностью и признательностью ...»

-- [ Страница 5 ] --

В то же время, целесообразным представляется прислушаться к рассуждениям, которые приводит Наим Салик, ставя в пример последствия разрушений, причиннные бомбой, мощностью равной сброшенной на Хиросиму. Итак, боеголовка, мощностью около 20 Кт взорванная в мегаполисе населением в 10 миллионов, в зависимости от погодных условий способна уничтожить от 50 до 100 тысяч жителей. В то же время, незавидной представляется судьба остальных 9,9 миллионов жителей города. Лишнные электричества и воды, подверженные риску радиоактивного заражения люди будут метаться по охваченному паникой городе, создавая в нм ещ больший хаос. Естественным образом, в городе замрт всякая экономическая, политическая и финансовая активность257. То есть, многомиллионный мегаполис может быть абсолютно парализован одним сравнительно маломощным ядерным боезарядом.

В данной ситуации понятие неприемлемого ущерба даже для густонаселнной Южной Азии предстат в совершенно ином свете, где неприемлемый уровень ущерба может быть нанесен десятком боеголовок очень невысокой мощности, количеством, по сравнению с которым существующие ядерные арсеналы и Индии и Пакистана уже представляются избыточными.

Угроза внезапной ядерной войны Прежде всего, необходимо отметить, что основным фактором, существенно понижающим угрозу внезапной ядерной войны, является «сниженный» или «отложенный» характер индо пакистанской системы ядерного сдерживания, то есть взаимное неразвртывание ядерных арсеналов, что лишает любой кризис риска моментальной эмоциональной реакции либо ошибки в интерпретации взаимных сигналов, которые являются основными факторами, способными спровоцировать внезапную ядерную войну.

Кроме того, дополнительной страховкой в данном случае является подписание Лахорской декларации в 1999 году, открывшей механизм взаимных консультаций и заведомого предупреждения о ракетных испытаниях друг друга. Лахорский механизм консультаций, фактически, дополнило соглашение, подписанное сторонами в 2005 году об учреждении в августе 2005 года «горячей линии» между министрами иностранных дел Индии и Пакистана 258.

В то же время, необходимо отметить, что данные меры носят преимущественно тактический характер, и в случае обострения конфликта, могут не оказать должного воздействия в силу доминирования других факторов.

Среди этих факторов необходимо прежде всего отметить то, что Исламабад придерживается политики «первого удара», которая служит для него неким уравнителем слабости Пакистана в области обычных вооружений. Напомним, что Пакистан отказался подписать с Индией соглашение о неприменении ядерного оружия первыми. Это значительным образом обусловлено тем, что развитие возможностей второго удара является для Пакистана проблематичным, учитывая как стратегическую глубину государства, так и его весьма ограниченные экономические возможности для строительства значительного ядерного арсенала. 259 Учитывая тот факт, что ядерное соглашение Индии и США предположительно дат Индии широкие возможности для повышения как количественного, так и качественного состава своих ядерных сил, единственной гарантией убедительности пакистанского ядерного сдерживания остатся игра на понижение ядерного порога. Как отмечает пакистанский аналитик Мазари Ширин:

«Можно прогнозировать, что доктрина ядерного щита будет становиться для Пакистана вс более привлекательной как символ растущей военной асимметрии между двумя государствами». Кроме того, рост индийской ядерной мощи, в условиях ограниченных возможностей Пакистана, будет диктовать Пакистану необходимость поиска укрепления убедительности собственного ядерного сдерживания за счт рассмотрения таких известных операционных мер как ответно-встречный удар, который является своего рода страховкой ядерных сил от уничтожения в первом ударе противника. Пока что между обоими государствами не существует средств предупреждения о ракетном нападении, однако, представляется, что их строительство является вопросом будущего, особенно в условиях операционализации ядерных доктрин Индии и Пакистана. То есть, если Индия установит системы ПРО на своей территории, Пакистану придтся прибегнуть к менее дорогостоящим, но адекватным мерам противодействия. В то же время, строительство систем предупреждения о ракетном нападении и принятие на вооружение доктрины ответно-встречного удара, адекватных для классического сдерживания в системе Москва-Вашингтон, окажет прямо противоположный эффект на стабильность сдерживания в Южной Азии. Прежде всего потому, что, учитывая географическую близость государств, максимальное подлтное время баллистической ракеты составит от 5 до 7 минут, что, фактически, лишает государства времени на прояснение ситуации. В данном контексте любая ошибка или сбой системы будет вести к катастрофе261.

Учитывая опасность первого варианта, другим вариантом обеспечения убедительности сдерживания Пакистана может стать сценарий упреждающего удара, который должен уничтожить индийские ядерные силы в момент их подготовке к атаке. Ответной мерой Индии может стать «упреждение упреждения», что выводит вероятность внезапной ядерной войны на очень высокий уровень. Тот факт, что индийский и пакистанский ядерный арсеналы значительно меньше, чем арсеналы СССР и США в годы «холодной войны» в данной ситуации станут фактором, понижающим порог сдерживания, поскольку степень страха от возможности гарантированного уничтожения друг друга является значительно более сильной, нежели в ситуации, когда размеры населений стран превышают ядерные возможности, что может дать иллюзию каких-либо перспектив после окончания ядерной войны.

Китайский фактор Действительно, рассмотрение ядерной диады Индия-Пакистан представляется неполным без учта китайского фактора. Почему же тогда мы рассматриваем сдерживание в Южной Азии как двух, а не трхполярную систему? Ведь ядерный Китай вполне мог бы нарушить сложившееся между Нью- Дели и Исламабадом равновесие, представ в виде третьего полюса системы сдерживания и предав ей тем самым ещ большую неповторимость. Впрочем, китайская тень всегда присутствовала в индо-пакистанском поле напряжения.

Напомним, что испытание ядерного оружия именно Китаем дало Индии толчок для исследований в области создания собственной ядерной бомбы. Китайский след, кроме того, весьма значительно просматривается и в создании Пакистанской ядерной программы, что подтверждает извечное стремление Пекина играть против интересов Нью-Дели. В индийской политической мысли даже сложилась позиция о предопределнности противоречий с Китаем, когда рост могущества Индии неизбежно наталкивается на китайское чувство превосходства.

Каково же место Китая в сложившемся равновесии сегодня?

Прежде всего, необходимо отметить, что индийские ядерные испытания Китай принял в штыки. Наряду с США и другими членами СБ ООН Пекин присоединился к Резолюции 1172, осудившей испытательные ядерные взрывы Индии и Пакистана.

Впрочем, сами индо-китайские отношения значительно улучшились к концу 1990-х.

Возможно, причиной тому стало осознание бесперспективности военного столкновения между двумя государствами. Эшли Теллис, автор одного из наиболее фундаментальных исследований в области индо-китайских противоречий утверждает: «Практически не существует обстоятельств, при которых применение китайского ядерного оружия было бы вероятным либо выгодным в контексте обычного вооружнного конфликта с Индией».263 Развивая данную мысль, автор исследования говорит о том, что даже применение Пекином тактического ядерного оружия в территориальном диспуте не сможет переломить преимущества, которое дают Индии е географические границы и обычные вооружнные силы. В данном случае обоюдное понимание такой ситуации способствовало стабилизации диалога между Пекином и Нью-Дели. Так, в июне 1999 года министр иностранных дел Индии Джасвант Сингх сделал заявление о том, что Индия уже не рассматривает Китай как угрозу264.

А начальник Генштаба Индии генерал С. Падманабхан так прокомментировал современные отношения с оппонентами Индии: «Уровень конфронтации и взаимного напряжения в отношениях с Китаем значительно менее взрывоопасен, нежели в отношениях с Пакистаном»265.

Позиция молчаливой поддержки Индии в Каргильском кризисе, которую Китай, фактически, занял, не поддержав Пакистан, а вслед за ним и тенденция к уравниванию китайско-индийских отношений с китайско-пакистанскими, свидетельствует о том, что обе стороны, вероятно, действительно начали новую главу в своих отношениях. Отношениях, где военное соперничество будет заменено естественной в условиях стремительного экономического развития обеих стран торгово-экономической конкуренцией.

Разумеется, в будущем ситуация может развиваться по самым разным сценариям – от стратегического сотрудничества до возобновления взаимной конфронтации между Индией и Китаем. В случае возобновления конфронтации в регионе может возникнуть трхполярная система ядерного сдерживания, которая, вероятно, подхлестнт индийское руководство как к операционализации политики сдерживания, так и к наращиванию ядерной триады и систем ПРО.

Это, в свою очередь, заставит Пакистан двигаться по пути дальнейшего укрепления убедительности собственного сдерживания, что значительно повысит риск развязывания случайной ядерной войны в регионе. При чм, роль Китая, скорее всего, будет носить исключительно дестабилизирующий характер, поскольку при сомнительной готовности Пекина предоставить Исламабаду ядерный зонтик, весьма высока вероятность его участия в наращивании пакистанских «ядерных мускулов».

Тем не менее, чткая тенденция к налаживанию отношений между Индией и Китаем на сегодняшний день исключает Пекин из той военно-идеологической системы противостояния,которая формирует платформу индийско-пакистанской системы ядерного сдерживания.

Выводы Прежде всего, необходимо отметить, что система ядерного сдерживания в Южной Азии формируется на основе двух противоположных тенденций – с одной стороны это стремление сделать сдерживание стабильным, с другой – убедительным. При чм проблема убедительности у Индии и Пакистана звучит по-разному.

Если недостатком индийского ядерного сдерживания является чрезвычайно высокий порог применения ядерного оружия, что вкупе с неоперативным подходом делает ядерную угрозу мало правдоподобной, то для Пакистана основной задачей убедительности стратегии сдерживания становится прежде всего достижение и укрепление физических возможностей ядерного возмездия, которое является последним бастионом конвенционного военного сдерживания государства. В данной ситуации туманность пакистанской ядерной политики призвана, прежде всего, скрыть недостаток сил и средств для обеспечения пусть даже минимального, но убедительного ядерного сдерживания.

В отличие от Пакистана для Индии ядерное оружие имеет прежде всего статусную роль, что и обусловило «сниженный» уровень индийского сдерживания. В то же время, ядерное соглашение с США дат Индии потенциально широкие возможности для обеспечения убедительности своей ядерной угрозы за счт наращивания ядерной триады и строительства систем ПРО. Данная возможность на фоне некоторой непрозрачности, присущей также индийской ядерной политике, дат Пакистану стимул для повышения убедительности собственной ядерной угрозы, что на сегодняшний день реально лишь за счт понижения ядерного порога.

Подобное военное соотношение напрашивается на аналогию периода «холодной войны» стратегическое поведение Пакистана одновременно заимствует и от натовского «гибкого реагирования», и от стратегии «ограниченного зондирования», которой придерживался Никита Хрущв. Основное отличие ситуации Пакистана от вышеуказанных ситуаций говорит не на пользу стабильности сдерживания. Так, умеренная воинственность риторики западноевропейцев уравновешивалась стратегией «гибкого ответа», предполагавшей возможность «дозированного»

ядерного удара в качестве реакции на наступление советских вооружнных сил, а дерзкое поведение Хрущва базировалось на доктрине «массированного возмездия», которая исключала ограниченное применение ядерных сил.

Стратегия Пакистана совмещает потенциальную «гибкость» ответа с балансированием на грани обычной войны. Опасность ситуации заключается в чрезмерном уповании пакистанской стороны на ядерный фактор, что может завести Исламабад в провоцировании Нью-Дели достаточно далеко. Результатом таких действий станет война с применением обычных вооружений, которая уже сама по себе предполагает ряд возможностей для перерастания в ядерный конфликт. Ситуацию осложняют ряд нижеприведенные факторы:

сравнительно небольшие цифры ядерных арсеналов Индии и Пакистана, что потенциально понижает уровень баланса страха между государствами, давая ложную надежду возможность изменения статус-кво вследствие ядерной войны.

географическая близость между государствами, что делает опасными столь принятые в контексте советско-американской практики меры как ответно-встречный удар, делая системы предупреждения о ракетном нападении элементом, дестабилизирующим систему.

Таким образом, потенциальные возможности к повышению убедительности индийского ядерного сдерживания могут стать для Пакистана своеобразным стимулом для осуществления адекватных/ассиметричных мер по повышению убедительности собственного сдерживания.

Данная тенденция значительным образом ударит по стабильности сдерживания, ибо представленная выше ситуация ведт прежде всего к «спирализации» конфликта в виде наращивания темпов гонки вооружений и взаимному понижению порогов применения силы.

Тем не менее, текущие события не могут быть интерпретированы однозначно. С одной стороны, рост ядерной мощи Индии неизбежно приведт к понижению ядерного порога Пакистана и к возможному принятию на вооружение таких доктрин, как «упреждение» или «ответно-встречный удар», что превратит ядерное столкновение между Индией и Пакистаном лишь в вопрос времени. С другой, откровенное ядерное превосходство Индии при сохранении к ядерному оружию политического подхода в рамках «минимального сдерживания», может привести к стабилизации поведения Пакистана и его отхода от политики риска, обусловленной «парадоксом стабильности/нестабильности».

Для теории важными представляются следующие выводы:

Основным врагом сохранения стабильности ядерного сдерживания в региональной системе является:

-стратегия, основанная на антиклассических методах теории сдерживания, которые предполагают понижение ядерного порога. В условиях незначительного количества ядерных боезарядов любое понижение ядерного порога будет приравнивать ядерное противостояние к конвенционному, и, соответственно, низведт эффективность ядерного сдерживания до эффективности обычного, которая, как известно, является достаточно низкой.

- географическая близость оппонентов, которая делает чрезвычайно опасными такие общепринятые для классической теории сдерживания меры как ответно-встречный удар, например.

- существование ядерного Китая на перифирии индо-пакистанской системы сдерживания нест в себе замороженный риск превращения биполярной структуры сдерживания в трхполярную, что чревато рядом дестабилизирующих для системы последствий.

- неэффективной является также принудительная функция ядерного сдерживания, попытка к осуществлению которой сопровождается такими явлениями, как «парадокс стабильности/нестабильности», которые ведут к угрозе конвенционализации ядерного фактора.

Глава Израиль – политика ядерной непрозрачности Переходя к оценке последней системы ядерного сдерживания, хотелось бы отметить, что данная глава в качестве основной задачи представляет исследование особенностей израильской ядерной политики на примере виртуальной системы сдерживания, которой пока не существует и может не появиться на Ближнем Востоке.

В то же время процессы распространения ядерного оружия затрагивают данный регион как никакой другой, что в перспективе делает достаточно реальной вероятность появления у Израиля исламского ядерного противника, кем бы он ни был.

Данная глава рассматривает в качестве такого противника Иран как государство, наиболее динамично и синхронно развивающее свои ядерную и военную программы.

В последние несколько лет в израильской политической мысли вс чаще звучат голоса в пользу пересмотра ядерной политики государства. Прежде всего, это связано с нарастанием качества внешних угроз для еврейского государства, в частности, угрозой номер один сегодня считается стремительное развитие иранской ядерной программы, что уже к концу нынешнего десятилетия грозит вхождением Исламской Республики в состав неофициальных членов ядерного клуба. Вкупе с демонстративной антиизраильской риторикой иранского руководства данная ситуация способна перевести противостояние двух сильнейших государств Ближнего Востока на новый уровень, где на страже интересов обеих сторон будет стоять их ядерное оружие.

В этой ситуации Тель-Авив неизбежно столкнтся с дилеммой эффективности национального ядерного сдерживания, которое и по сей день остатся одной из наименее открытых сфер политики Израиля.

Израильское ядерное сдерживание представляет собой одно из самых уникальных явлений ядерного века.

Начало ядерной программы Тель-Авива было положено ещ в 1964 году, когда в Димоне был введен в эксплуатацию исследовательский ядерный реактор. Плутоний, выделенный из топливных стержней в реакторе, позволил Израилю создать первый ядерный боезаряд в конце 1966 или в 1967 г. Несекретные оценки израильского ядерного потенциала в большей части основаны на данных, приведенных бывшим израильским ядерным специалистом Мордехаем Вануну в 1986 г.

В этом вопросе мнения аналитиков нельзя назвать однозначными – согласно их довольно расходящимся оценкам, основанным на приблизительном количестве ядерного топлива, произведенного реактором в Димоне, Тель-Авив может обладать количеством ядерных боезарядов от 137 до 200.267 Итак, Израиль стал шестым ядерным государством в мире, единственной страной на Ближнем Востоке, которая располагает ядерным оружием.

Уникальность израильского ядерного сдерживания в значительной мере обусловлена как географическими характеристиками государства, так и его историческим прошлым, которые лежат в основе формирования израильской стратегической культуры.

Размеры территории и геополитическое положение Израиля делает его, по выражению американских аналитиков, «страной одной бомбы», достаточно небольшой, чтобы быть уничтоженной одним ядерным ударом. Такая ситуация сформировала изначально наступательный характер военной стратегии Израиля, которая построена на тактике молниеносного нападения и нанесения урона противнику в первые часы конфликта. Этими же факторами обусловлен и израильский вариант политики ядерного сдерживания.

В то же время Тель-Авив стремится к поддержанию качественного военного неядерного превосходства, которое также способно убедить противника отказаться от использования силы и гарантировать победу в конфликте без применения ядерного оружия. Данная позиция является следствием израильской политики ядерной неопределенности или ядерной непрозрачности.

Авнер Коэн считает политику «ядерной непрозрачности» следствием священной роли безопасности для государства Израиль. «Израильтяне избегают произносить вслух слово «ядерная бомба», используя такие словосочетания как «ядерный выбор» или «ядерные возможности», подобно тому как ортодоксальные евреи никогда не упоминают всуе имя Господа, заменяя его синонимами»268.

Впервые политика «ядерной непрозрачности» была продемонстрирована в 1963 г. в ходе встречи Шимона Переса, тогдашнего израильского министра обороны, и президента США Джона Ф. Кеннеди. На вопрос об израильском ядерном потенциале и его намерениях в данной области Перес ответил, что «Израиль не будет первым государством, которое принесет ядерное оружие на Ближний Восток». В 1974 году Ицхак Рабин дополнил это положение, отметив, что Израиль так же «не может позволить себе быть вторым ( ядерным) государством» в регионе.269 Обычно эту фразу толкуют как угрозу отойти от ядерной непрозрачности в том случае, если любое другое государство на Ближнем Востоке сделает выбор в пользу ядерного статуса.

За свою уже более чем сорокалетнюю историю политика ядерной непрозрачности позволила Израилю добиться довольно несочетаемых преимуществ:

1)Смягчить очевидное противоречие между обретением государством военных ядерных возможностей и его стремлением сохранить Ближний Восток безъядерным.

2)Избежать так называемой «ловушки обязательств», когда лидер государства вынужден выполнить данную в рамках стратегии сдерживания угрозу, дабы избежать утраты убедительности собственных обещаний.

3)Совместить фактический ядерный статус с официальной политикой основного союзника Израиля – США, которые неизменно выступали флагманом движения по нераспространению ядерного оружия.

Уточнением израильской военной доктрины стала доктрина Бегина, ставшая официальной политикой после израильского авиаудара по иракскому исследовательскому реактору «Осирак», совершенному 7 июня 1981 г. Тогда израильский премьер-министр Менахем Бегин заявил, что Израиль блокирует любые попытки своих врагов приобрести ядерное оружие. Интенсивное развитие иранской ядерной программы сегодня представляет именно тот случай, когда молодое мощное государство с демонстративной антиизраильской риторикой может стать обладателем второго в регионе ядерного потенциала. Пока Тегеран не имеет ядерного оружия, и по официальным заявлением не собирается его разрабатывать. Однако если принять ко вниманию гипотетическую возможность Исламсой Республики Иран получить бомбу в ближайшие пять лет, даже наиболее примитивный «опытный» вариант атомного боезаряда может стать достаточно реальным фактором угрозы для Израиля. Причиной, опять же, является малая глубина израильской территории, в силу чего ущерб, причиннный ударом даже одной ядерной бомбы, может стать неприемлемым для Тель-Авива.

Иными словами, появление у Ирана даже наиболее примитивных образцов ядерного оружия будет иметь весьма значительные последствия – не столько с точки зрения непосредственной угрозы существованию Еврейского государства, сколько в силу изменений в рамках официальной ядерной политики Израиля, которые, вероятно, произойдут как реакция на «утяжеление»

иранского военного статуса. Хотелось бы также отметить, что Иран в данной ситуации, рассматривается и как практический пример и как теоретическая модель вероятных изменений для Ближнего Востока, неизбежная с учтом активизации современных глобальных процессов распространения ядерного оружия. Враждебность ближневосточных соседей Израиля уже ни раз заставляла политологов продумывать сценарии развития событий в том случае, если в регионе появится второе ядерное государство. Однако, никогда ещ такие проекты не казались столь реальными, как сегодня, когда Исламская Республика Иран семимильными шагами приближается к заветной ядерной отметке.

Объективная оценка ситуации на сегодняшний день предполагает три варианта развития событий.

1) Вхождение Ирана в клуб де-факто ядерных государств – публично, то есть, по примеру Индии или Пакистана. В этом случае мы рассмотрим как возможности Израиля предотвратить данный сценарий, так и состояние взаимного Ирано-израильского ядерного сдерживания, которое неизбежно установится на Ближнем Востоке.

2)Вхождение Ирана в клуб де-факто ядерных государств по примеру Израиля. Это означает формирование политики ядерной непрозрачности аналогично модели Тель-Авива. Данный сценарий предполагает установление нового вида биполярного ядерного сдерживания, в том случае, если обе стороны это устроит.

3)Остановка Ирана «у порога» клуба ядерных государств, то есть получение виртуальной возможности разработки ядерного оружия без осуществления последней.

Все три модели, правда в разной степени, способны оказать влияние на характер израильского ядерного сдерживания, что и оправдывает целесообразность их исследования в рамках данной тематики.

Сценарий 1. Ирано-израильское ядерное сдерживание – оценка возможностей и перспектив Для начала рассмотрим возможность Израиля удержать Иран от получения ядерного оружия путм принуждения – дипломатического либо военного. В принципе, данная ситуация реальна и для двух последующих сценариев, однако вероятность эта, на наш взгляд, уменьшается по мере продвижения по сценарной лестнице.

Итак, чем может угрожать Израиль Ирану на данном этапе развития иранской ядерной программы? Повторением ситуации 1981 года, когда был положен прецедент «доктрине Бегина», то есть разгромлен иракский реактор в Озираке.

Насколько реально оказание на Иран давления подобной угрозой? Такая вероятность представляется весьма низкой, поскольку:

А) Между двумя государствами не установлены дипломатические отношения, т.о. попросту отсутствует прямой канал связи. А в столь щепетильной ситуации как принуждение угрозой любой посредник способен не только не улучшить, но и усугубить отношения между Тегераном и Тель-Авивом, особенно учитывая огромное количество взаимной «очерняющей» информации в прессе, нередко дающей превратное представление о намерениях и целях противника.

В)Характер иранской стратегической культуры, основанной на богатом имперском прошлом с одной стороны, и печальном колониальном опыте с другой. Кроме того, религиозно мифологическое мировоззрение зороастризма, а также наслоившегося на него шиизма, предполагает чрно-белую картину мира, где Ирану уготована мессианская, и даже где-то мученическая роль последнего духовного оплота всех мусульман. В данной ситуации, отмечает Кэролайн Земке, основной фобией иранцев становится страх «потерять лицо», то есть, очутиться в ситуации, когда в очередной раз давление «неверных» приведт к очередному поражению устремлений иранского народа. Под таким поражением сегодня подразумевается сворачивание иранской ядерной программы вследствие давления извне271.

Таким образом, можно предвидеть, что попытка воздействия на Иран путм угроз окажет обратный эффект на развитие ядерной программы государства, подтолкнув его к ядерному выбору даже из духа противоречия, выраженного как «непреклонность иранской нации перед лицом неверных».

Итак, у Израиля остатся один вариант – практическое выполнение угрозы, задекларированной в рамках «доктрины Бегина». Способен ли Израиль сегодня разгромить ядерную инфраструктуру настолько, что это остановит развитие соответствующей программы государства?

С одной стороны, нынешнее состояние иранской ПРО не слишком отличается от иракской в 1981 году. А следовательно, для современных комплексов радиоэлектронной борьбы Израиля не составит особого труда нарушить работу обзорных РЛС и средств наведения зенитных ракет 272. С другой, в отличие от Ирака, обладавшего единственным ядерным реактором французской сборки, иранская ядерная инфраструктура разбросана по всей территории страны, в том числе и в гористой местности, а следовательно и одна военная операция не будет в состоянии уничтожить значительную е часть. Кроме того, в отличие от иракской, иранская ядерная программа сегодня практически самодостаточна, а соответственно, способна к самовосстановлению. А если учесть, что вышеупомянутая израильская операция не сумела уничтожить, а лишь затормозила развитие ядерной программы Ирака, попытка остановить Иран представляется практически безнадежной.

При этом следует упомянуть еще одно обстоятельство. В отличие от иракской ядерной программы, Иран параллельно разрабатывает урановый и плутониевый проекты, что значительно повышает «выживаемость» ядерной программы в целом.

Более того, Тегеран неоднократно заявлял, что Иран готов к массированному военному ответу на любую атаку, а это означает начало полномасштабной войны между двумя государствами, - ситуация, достаточно неблагоприятная для Израиля, учитывая его особенности273.

Оставшийся вариант действий Израиля, в частности, привлечение к военной антииранской операции собственного ядерного арсенала, имеет достаточно низкую вероятность в силу феномена «ядерного табу», сдерживающего любого обладателя ядерного оружия от его применения. Кроме того, помимо колоссального радиоактивного заражения всего ближневосточного региона, количество ядерного оружия, необходимого для уничтожения ядерной программы Ирана представляется почти колоссальным по сравнению с бомбами Хиросимы и Нагасаки.

Следовательно, нам остатся сделать вывод, что тактика принуждения скорее окажется непродуктивной в отношении Ирана и не принест Израилю желанного результата. Кроме того, такой вариант действий чреват для еврейского государства множеством побочных эффектов, таких как война на истощение, экологическая катастрофа для региона, а также обострение конфронтации с мусульманским миром и непоправимый удар по международному имиджу.

Таким образом, остатся предположить, что Иран, в случае, если он действительно настроен на создание собственного ядерного арсенала, вс же обретт возможности собственного ядерного сдерживания.

Итак, мы переходим к возможности установления взаимного ирано-израильского ядерного сдерживания, которое может быть проанализировано с позиций классических элементов теории ядерного сдерживания:

1.Убедительность израильского ядерного сдерживания в контексте двух, приведенных выше, методов е повышения.

2.Рациональность акторов системы сдерживания.

3.Проблема репутации Израиля.

3.Параметры неприемлемого ущерба для Ирана и для Израиля.

4. Проблема второго удара ( удара возмездия) для Израиля.

Убедительность израильского ядерного сдерживания Данная категория является одним из наиболее уязвимых мест еврейского государства.

Сегодня проблема убедительности израильского ядерного сдерживания вызывает наибольшее количество прений в науке. Политика ядерной непрозрачности сделала туманной информацию не только о ядерных возможностях еврейского государства, но и оставила открытым вопрос о «красных линиях» ядерного возмездия Израиля.

Итак, каковы же возможные варианты повышения убедительности ядерного сдерживания Израиля с точки зрения практической политики? Теория предлагает два варианта - классический и антиклассический.

Метод 1- балансирование на грани Фактор информации Классический вариант или brinkmanship strategy предполагает постановку оборонной доктрины таким образом, чтобы «угроза, полагающаяся на случай» удерживала врага от поползновений нарушить статус кво. Такого рода предупреждение лучше всего работает в рамках ситуативного сдерживания, и, казалось бы, не исключает возможности сохранения принципа «непрозрачности» в ядерной политике. Поскольку дефицит информации о противнике способен усилить эффект его угрозы, политика «непрозрачности» могла бы стать аргументом в пользу современного характера ядерной политики Израиля. Однако фактором информации преимущество «непрозрачности» исчерпывается, поскольку перед сдерживающей стороной вырастает проблема специфики ирано-израильских отношений. Во-первых, необходимо учитывать фактор коммуникации.

Отсутствие дипломатических связей между государствами при сохранении политики «непрозрачности» предполагает передачу «угрозы, полагающейся на случай» по неофициальным каналам. Такая форма сигнализирования усиливает риск певратной интерпретации угрозы, аналогично случаю президента Никсона, который пытался остановить войну во Вьетнаме, апеллируя к «стратегии безумца». В Иране неофициальной информации из «закрытых» каналов способны не поверить, либо же сочтут е провокацией, требующей достойной отповеди. Какие формы может принять «достойная отповедь» Исламской Республики, можно представить. В данном случае основной реакцией, вероятно, станет выдвижение контругрозы, направленной на убеждение противника в том, что принудительная функция его неофициального ядерного потенциала дала сбой. Кроме того, амплуа «безумного гонщика» будет серьзно оспариваться самим Ираном. В этом контексте вопрос рациональности, то есть адекватных сопоставлений преимуществ риска и его последствий, представляется весьма проблематичным.

Проблема рациональности Анализ рациональности акторов предполагает оценку возможных действий как Ирана, так и Израиля в контексте стабильности гипотетической системы сдерживания. Теоретические выкладки предполагают, что для Израиля оптимальным было бы выступать в роли «безумного гонщика», оставляя за Ираном амплуа рационального начала, то есть эксплуатацию опыта Карибского кризиса в узловой ситуации ( см. Гл. 1).

Такая стратегия рискует столкнуться с рядом проблем. Одну из таких проблем в данном случае представляют претензии оппонента Израиля на роль «безумного гонщика». Об этом свидетельствует как общая весьма дерзкая внешнеполитическая линия Тегерана, так и непосредственное заявление иранского президента М. Ахмадинеджада, сделанное в октябре 2005 года на конференции «Мир без сионизма», где он призвал «стереть Израиль с карты мира»274.

Впрочем, согласно мнению некоторых специалистов имидж Ирана на практике не отвечает действительности. Майкл Эйзенштадт, например, анализируя внешнюю политику Ирана, говорит об умении иранского руководства лавировать, избегая прямой конфронтации. Эйзенштадт обращается к ситуации 1998 года, когда когда движением Талибан было уничтожено девять иранских дипломатов, в ответ на что официальный Иран, сконцентрировав войска у границ, потребовал выдачи виновных судьям275.

Оценивая же современные события, можно отметить, что нынешняя внешняя политика Тегерана, хоть и довольно рискованна, однако полна «восточных» хитростей.

Существуют все основания полагать, что данная позиция Ирана представляет собой не столько определнно выраженный политический курс государства, сколько политику исламского руководства государства, призванную формировать его соответствующий имидж. Основной лейтмотив здесь - защита всех правоверных, особенно в столь важных вопросах, как арабо израильских конфликт, который с исламских позиций трактует Израиль как захватчика мусульманских святынь, стоящего на пути создания независимого Палестинского государства.

Кстати, Израиль в некотором смысле сегодня защищн своим обладанием Иерусалимом, в котором расположена мечеть Аль-Акса, одна из трх величайших мусульманских святынь. Так что даже если бы Иран и намеревался стереть еврейское государство с лица земли, наличие Иерусалима и палестинского населения сводят на нет идею о массированном ударе по территории Израиля.

В данной ситуации основной угрозой для Израиля станет опять же принудительная функция иранского ядерного оружия, проблема, в связи с которой на поверхность неизменно всплывает рациональность самого Израиля, как государства, которое, начав игру в «безумного гонщика» не сумеет вовремя остановиться. Традиционно присущая Израилю политика наступательного доминирования обусловлена высокой чувствительностью Израиля к людским потерям. После налета на Озирак премьер-министр Израиля М. Бегин отметил в своей публичной речи: «Наши специалисты сказали, что одна иракская 20 -килотонная бомба способна сразу уничтожить 50 израильтян и явиться причиной смерти еще 150 000 человек. Кроме того, последствия радиации не только послужат причиной смерти, но и лишат возможности рожать детей, или же дети будут рождаться с физическими или психическими отклонениями. Имея три атомные бомбы, противник будет способен уничтожить Иерусалим и окрестности, Тель-Авив с пригородами, а также Хайфу с близлежащими городами. 20% израильского населения будут уничтожены или облучены. В сопоставимых цифрах это будет равно 46 миллионам американцев. Вот почему иракская бомба будет постоянной угрозой Израилю»276.. И это было сказано об Ираке, государстве небольшом, с достаточно вяло развитой атомной энергетической инфраструктурой.

Достаточно несложно предположить, что в диалоге со склонным к риску Ираном Израиль будет чувствовать себя как на пороховой бочке, что, учитывая приносившую до сих пор плоды традицию «наступательного доминирования», способно привести к конфликту с применением ядерного оружия. При чм стороной-инициатором станет Израиль, а основной причиной классически сформулированный Томасом Шеллингом «страх внезапной ядерной атаки», отличающий нестабильные формы сдерживания.

Нестабильные в силу неравенства сторон по неким стратегическим показателям, которые относятся ко всем пунктам ирано-израильского противостояния.

Итак, анализируя возможности применения «стратегии безумца» к иранско-израильской системе ядерного сдерживания, можно прийти к следующим выводам:

Отсутствие возможности Израиля провести чткие «красные линии» в случае 1.

попытки применения «стратегии безумца» способно привести скорее к эскалации конфликта, нежели к политическому воздействию на поведение противника. Более того, отсутствие дипломатических каналов связи делает функцию принуждения невозможной и в обратном направлении.

Непрозрачность политических линий Израиля и Ирана с одной стороны и их 2.

несоответствие с другой способно, в свою очередь, спровоцировать военное столкновение двух государств. В частности, обусловленная высоким порогом чувствительности стратегия наступательного доминирования Израиля столкнется с иранским бравированием угрозой – что в отсутствие налаженных каналов связи чревато крушением системы сдерживания как следствие страха внезапной ядерной атаки.

Метод 2. «Ограниченное ядерное возмездие»

Как известно, именно такую стратегию предлагает антиклассический поход к проблеме убедительности ядерного сдерживания. В данной ситуации отход Израиля от политики непрозрачности также представляется необходимым, поскольку готовность государства к массированному возмездию подкрепляется стратегией «ограниченных» ядерных ударов.

В то же время, помимо необходимости коренным образом менять оборонную доктрину, Израиль может столкнуться с известными теории сдерживания проблемами. И первой из них является проблема репутации.

Проблема репутации Событием, спровоцировавшим данную дискуссию, стала Война в Персидском заливе года, когда Ирак выпустил по израильской территории около сорока ракет «Аль-Хусейн», оснащнных обычными боеголовками. Это свершилось, не взирая на суровое предупреждение, сделанное Тель-Авивом, о том, что последствием ракетных атак станет суровое возмездие, заявление, возможно подразумевавшее и ядерный ответ. Данный прецедент рассматривается экспертами с двух позиций.

Первый подход, предложенный Шаем Фельдманом, предполагает, что израильское ядерное сдерживание продемонстрировало себя как раз с успешной стороны: Ирак не осмелился применить против еврейского государства обширные запасы своего химического оружия, широко применяемого в ходе ирано-иракской войны277.

Другой подход, озвученный таким учным как Яир Эврон, интерпретирует убедительность израильского ядерного сдерживания как абсолютно несостоятельную, что и подтвердили иракские ракетные обстрелы. Что же касается неприменения химического оружия, то это, по мнению Эврона, произошло скорее по техническим причинам, нежели вследствие эффективности израильских угроз278.

Зеев Маоз, положивший начало третьему подходу, полагает, что ядерное сдерживание Израиля не является убедительным во всех случаях, где на карту не поставлено выживание государства. То есть, сегодня израильское ядерное сдерживание не в состоянии предотвратить ни химическую атаку, ни атаку обычными вооружениями по территории государства, что говорит о необходимости понижать ядерный порог путм отхода от политики непрозрачности. Нынешняя политика ядерной непрозрачности, по мнению эксперта, представляет собой Самсонов выбор – погибая, унести с собой врагов, что с точки зрения практической политики является абсурдом 279.

Итак, суммируя проблему репутации для Израиля, можно ожидать, что рассмотренный выше исторический прецедент окажет дурную услугу убедительности ядерного сдерживания государства, приведя Иран к мысли, что ни одно из его действий, прямо не угрожающее выживанию Израиля, не встретит ядерного ответа. Данная ситуация является неприемлемой для стратегии «ограниченного» возмездия, в том смысле что сдерживание не сработает пока практический механизм возмездия не будет запущен.

Тем не менее, представляется, что «ограниченное» возмездие в иранско-израильской системе сдерживания является сравнительно удовлетворительным вариантом. Отход от ядерной непрозрачности потребует от Израиля провести чткие «красные линии», пересечение которых он встретит «ограниченным» применением ядерных боеголовок, предположительно малой мощности. Данная ситуация реальна если «ограниченные» ядерные удары будут проводиться силами миниатюрных ядерных боезарядов, угроза, создающая как бы двойную линию сдерживания. Первой линией будет служить понижение порога применения данного оружия, если же угроза применения окажется неэффективной, сам факт применения «мини-ньюкс» может не только сдержать большую ядерную войну, но и оказать эффект политического принуждения.

Разумеется, в данной ситуации реально возникновение определнных проблем - Иран, по примеру СССР, может взять на вооружение доктрину массированного ответа на любую ядерную атаку.

Ведь, учитывая размеры территории Израиля «массированный» удар по этому государству не потребует большого ресурса боеголовок.

Неприемлемый ущерб В частности, параметры неприемлемого ущерба и его соотношение для каждого из государств этой системы во многом пояснят высказанный ранее тезис. При самом поверхностном сравнении иранской и израильской территорий всплывает огромное несоответствие примерно 1:100, площадь территории Израиля 20 991 квадратных километров, а Ирана 1 648 195 квадратных километров. Диспропорция населений выглядит значительно менее колоссальной 1:10 ( 7, миллиона израильтян против 70 миллионов иранцев)280. Опять же последний фактор играет против Израиля, ибо при маленькой территории плотность населения здесь весьма высока, что, соответственно, означает более высокий процент смертности на квадратный километр в случае ядерной атаки.

Что же касается Ирана, то для этого государства уровень неприемлемого ущерба будет значительно выше чем в Израиле. Более того, опыт ирано-иракской войны подтвердил, что потеряв погибшими около 500 тысяч человек Иран достаточно быстро оправился. Речь не о том, что для Тегерана цифра эта была незначительной, однако она показала, что некий «порог боли»

для Ирана был пройден ещ в конце 1980-х. И этот момент сегодня учитывается израильской разведкой. В марте 2004 года премьер-министр государства Ариэль Шарон заявил: «Чтобы сдержать разрушительный первый удар противника, Израиль обязан обладать видимой возможностью поразить в ответ не менее 15 городов противника». 281 Данный тезис говорит о необходимости проанализировать возможности израильского удара возмездия, ибо нет никакой гарантии, что в ходе пусть даже относительно слабого ядерного удара (3-5 ядерных боезарядов, подобных тем, что были сброшены на Хиросиму и Нагасаки – то есть, количество, реальное для получения Ираном в ближайшие годы) подавляющее большинство израильских ядерных сил не будет уничтожено.

Итак, какова возможность второго удара для Израиля сегодня?

Здесь мнения политологов и военных разделяются. Так, в 1980-м году Начальник Генштаба вооружнных сил Израиля Рафаэль Этан заявил, что размеры территории Израиля и его населения препятствуют установлению ядерного баланса страха, поскольку Израиль можно будет уничтожить уже в первом ударе282.

Совершенно противоположного мнения на эту проблему придерживается известный учный Эдвард Латтвак, который утверждает, что обладая даже ядерными боеголовками, размещнными на ракетах шахтного базирования, Израиль может обеспечить себе потенциал второго удара.

Причина, по мнению специалиста, состоит в значительном техническом отставании других государств Ближнего Востока от уровня Израиля, благодаря чему большинство их ракет весьма неточно поражают цели. Впрочем, такая позиция представляется достаточно легкомысленной, в первую очередь потому, что технический прогресс постепенно проникает и а Ближний Восток, уже не говоря о том, что ракетам с ядерными боеголовками нет нужды быть точными, ибо разница в несколько километров в плане эффективности не имеет значения.

Другим вариантом обеспечения возможности удара возмездия можно рассматривать ответно встречный удар. В то же время, подобный вариант если и эффективен для таких государств как Россия и США, то именно в силу довольно большого подлтного времени ракет, составляющего не менее 15 минут. Учитывая расстояние между Ираном и Израилем, подлтное время составит не более трх минут – явно недостаточно для того, чтобы, получив сигнал от СПРН, принять решение об ответной атаке, а также осуществить е – и вс это до того как вражеские ракеты упадут на территорию еврейского государства. Таким образом, такой вариант действий не будет приемлемым в ситуации ирано-израильского сдерживания.

Единственной возможностью обеспечить второй удар для Израиля может стать развитие морской компоненты ядерных сил. Согласно официальным данным с 2003 по 2006 годы Израиль приобрл у Германии 3 подводных лодки класса «Дельфин», способных нести баллистические ракеты с ядерными боеголовками. В то же время, здесь Израиль опять же подстерегает несколько проблем284.

Первое – приблизительные оценки израильских экспертов говорят о том, что для обеспечения эффективного ядерного сдерживания государству необходимо никак не меньше девяти подводных лодок такого класса – учитывая то, что одни из них будут нести боевое дежурство, другие стоять на ремонте, третьи направляться или возвращаться с боевого дежурства. В то же время содержание такого количества подводных лодок может подорвать оборонный бюджет государства, которое пока что, кстати, обладает лишь тремя ПЛАРБ285.

Второе - проблема с местом базирования, точнее несения боевого дежурства ПЛАРБ.

Предлагается два варианта – Средиземное море и Индийский океан. И если Средиземное море доступнее для Израиля, то навряд ли размещнные там ПЛАРБ будут максимально неуязвимы, учитывая сравнительно небольшую акваторию моря и его насыщенность деятельностью всех приморских государств. Индийский океан представляется более удобным в этом плане, но в таком случае путь к месту боевого дежурства будет лежать через Суэцкий канал и Персидский залив, где подводные лодки будут наиболее уязвимы.

Тем не менее, представляется, что, в случае форсирования Ираном ядерной программы, Израиль будет поставлен в столь жсткие рамки, что пойдт на риск и, возможно, попытается занять обе упомянутые ниши.

Впрочем, в любом случае убедительность второго удара Израиля может быть поставлена под сомнение если не самим Израилем, то его оппонентами, и прежде всего Ираном, что будет равносильно краху сдерживания. Для подтверждения такой убедительности, Израилю будет явно недостаточно одной лишь морской компоненты.

Итак, суммируя возможности повышения убедительности израильского ядерного сдерживания путм применения стратегии «ограниченного» возмездия, можно сделать следующий вывод:

Основной проблемой убедительности ядерного сдерживания Израиля 1.

является репутация государства, превратившая его ядерную угрозу в «Самсонов выбор», то есть, ядерное оружие применимо лишь в том случае, когда гибель самого государства практически предрешена. Ограниченное возмездие по идее должно решить эту проблему, в то же время, высока вероятность того, что фактор репутации Израиля предаст такой угрозе видимость блефа.

С другой стороны, Израиль может исправить проблему репутации путм 2.

понижения ядерного порога либо «ограниченного» выполнения задекларированной угрозы, что по идее способно повысить убедительность сдерживания. Такая ситуация в условиях диспропорции территориального потенциала способна спровоцировать массированный ответ Ирана с тем чтобы раз и навсегда обезопасить себя от израильской угрозы. В какой-то мере иранский ответ может нейтрализовать развитие у Израиля потенциала ядерного возмездия в лице подводных лодок с БРПЛ на борту. Таким образом Израиль обретает возможность массированного удара возмездия, тем не менее, убедительность израильского возмездия вс равно остатся на достаточно низком уровне, что может лишь спровоцировать Иран.

Таким образом, стратегия «ограниченного возмездия» является для Израиля 3.

столь же рискованной как и «балансирование на грани» с той разницей, что в данном случае страх внезапной ядерной атаки будет доминировать со стороны Ирана, что а для Израиля, учитывая его малый территориальный потенциал такая ситуация станет гибельной, а следовательно, абсолютно неприемлемой.

Таким образом, суммируя оба варианта повышения убедительности израильского ядерного сдерживания, можно сделать вывод о том, что любое изменение оборонной доктрины государства в сторону понижения порога применения ядерного оружия, повлечт негативные последствия для самого Израиля Страховкой, которая способна в какой-то степени укрепить израильское ядерное сдерживание, являются ядерные гарантии мощного ядерного государства, и здесь Тель-Авив, вероятнее всего, будет рассчитывать на своего основного союзника - США. То есть, Соединнные Штаты, вероятнее всего, должны будут предоставить Израилю гарантии расширенного сдерживания на манер тех, какие даны ими Западной Европе.

Расширенное сдерживание США-Иран На наш взгляд, возможность предоставления Израилю «американского ядерного зонтика»

весьма вероятна, в то же время е последствия для стабильности на Ближнем Востоке являются довольно неоднозначными.

Прежде всего, Как поведт себя Израиль, получив наджные гарантии защиты со стороны США? По мнению Джеймса Рассела, традиционная для государства тактика «наступательного доминирования», получив опору не только на свои, но и на американские ядерные силы, лишь возрастт, что приведт к «парадоксу стабильности/нестабильности», когда отсутствие большого ядерного конфликта подменяется значительным количеством малых кризисов с применением обычных вооружений.286 В ситуации с Ираном и Израилем такие конфликты, вероятно будут проходить на территории Ливана с привлечением спонсируемого Ираном движения «Хизбалла».


Со временем действия Израиля могут поставить его в позицию агрессора, Иран же, выглядя в глазах всего мусульманского мира «защитником правоверных», может не устоять от искушения «утихомирить агрессора», а при наличии ядерного оружия это чревато эскалацией большого ядерного конфликта. Так что, в случае предоставления гарантий расширенного сдерживания Израилю США придтся жстко контролировать Тель-Авив, более того, недостаток такого контроля грозит вовлечь Вашингтон в локальный ядерный конфликт.

Как поведт себя Иран, сдерживаемый тысячами американских ядерных боеголовок? Учитывая традиционно провокационный характер иранской внешней политики, можно ожидать, что Тегеран попытается серией «ассиметричных» шагов разъярить Израиль на столько, чтобы тот совершил первый необдуманный шаг, предоставив Ирану возможность разыграть карту мученика и защитника правоверных.

Как поведт себя Вашингтон, вовлечнный своими гарантиями безопасности в потенциальный ядерный конфликт? Прежде всего, надо думать, что с одной стороны США попытаются сдержать Израиль, с другой – «смирная» позиция Израиля может дать Ирану иллюзию слабости оппонента, что подтолкнт Тегеран к попытке радикально изменить баланс сил на Ближнем Востоке, путм ассиметричных шагов выталкивая других акторов из их сфер влияния. Здесь, вероятно, Иран столкнтся не только с интересами Израиля, но и нарушит традиционную сферу жизненных интересов Саудовской Аравии, которая вместе с Израилем будет требовать от США вернуть Иран к исходным позициям. Кроме того, Соединнные Штаты и сами наверняка попытаются оказать на Тегеран давление с целью не допустить геополитических изменений в регионе. Учитывая иранский менталитет, для которого подчиниться давлению будет значить «утрату лица», следует ожидать, что такая попытка приведт к эскалации напряжнности на Ближнем Востоке, ибо Иран, опять же в силу особенностей национальной ментальности, вероятно уже давно готов к игре «с нулевой суммой», где его устроит лишь максимальное количество очков. Последствием такой напряжнности, опять же, может стать эскалация конфликта на уровень ядерного, при чм результат здесь будет зависеть лишь от крепости нервов игроков. В данной ситуации Иран может прибегнуть к стратегии «самоослепления», вынудив США либо принять новую расстановку сил в регионе либо пойти на демонстративное применение ядерного оружия во имя укрепления принудительной функции сдерживания. Дойдт ли этот конфликт до уровня применения ядерного оружия будет, вероятно, зависеть на сколько рациональным будет выглядеть Иран в глазах США. Здесь вероятны два варианта развития событий. Либо результатом станет взаимный компромисс, который, подобно Карибскому кризису в годы «холодной войны» в какой-то степени стабилизирует отношения ядерных государств в регионе. Этот вариант развития событий маловероятен, поскольку между США и Ираном отсутствует какой бы то ни было баланс – силы или страха. Разумеется, Израиль может стать заложником иранской угрозы, однако в этой ситуации у США может не хватить политических возможностей удерживать от нападения Израиль и Иран одновременно. Прямым результатом развития ситуации в регионе станет вариант №2 - открытый ядерный конфликт.

В целом, можно сделать вывод, что «трхполяризация» структуры ближневосточного ядерного сдерживания за счт включения в не США влечт за собой ряд осложнений, которые имеют, в основном, дестабилзирующий характер. Так, удержание Израиля от агрессивных действий в перспективе будет толкать Иран на стимулирование «парадокса стабильности/нестабильности», что чревато срывом сдерживания и развязыванием регионального конфликта с применением ядерных боезарядов небольшой мощности. Причм, учитывая наступательный характер военной политики США, данный риск в предложенной виртуальной системе представляется куда более вероятным, нежели в индо-пакистанском взаимодействии, где высокий порог применения ядерного оружия является элементом стратегической культуры и волеизъявления государств.

Сценарий 2. «Ядерная непрозрачность» в политике Ирана Предполагает что Иран, сумев вс же получить ядерное оружие, по примеру Израиля не станет об этом заявлять. Данный сценарий является наименее вероятным, и при этом наименее опасным из трх предложенных к рассмотрению. Мало вероятным потому, что развитие иранской ядерной программы во многом имеет статусный характер, то есть – наличие ядерного оружия, по идее, должно быть обнародовано, в противном случае оно теряет сво основное предназначение.

К тому же, формирование оборонной политики «по образу и подобию Малого Сатаны», которым окрестили Израиль в Иране, навряд ли будет приемлемым для иранского руководства, хотя бы с позиций непопулярности этого шага в глазах иранской «улицы».

В то же время, если оставить хоть малую толику вероятности того, что Иран пойдт по пути «ядерной непрозрачности», такая политика значительно смягчит вероятность взаимного ядерного столкновения, поскольку она:

- исключает «страх внезапной ядерной атаки», являющийся основной причиной нестабильности ядерного сдерживания на начальных этапах. Ни одно из государств не осуществит ядерную атаку, поскольку ни одно из них официально не будет признавать свой ядерный статус.

- снижает необходимость предоставления американских ядерных гарантий Израилю, который может развивать свой подводный ядерный флот, так сказать «на всякий случай», то есть на случай если Иран когда-либо откажется от политики непрозрачности.

В то же время, подобный сценарий, опять же, имеет свои недостатки:

Во-первых, такое «замороженное» сдерживание всегда имеет риск перейти из латентной фазы в острую, и тогда вся ситуация сведтся к Сценарию 1 в полном объме.

Во-вторых, убедительность израильской угрозы сдерживания может значительно понизиться в силу того, что предусмотренное доктриной Бегина недопущение появления у врагов Израиля ядерного оружия продемонстрирует свою несостоятельность. На этапе непрозрачности взаимного сдерживания этот момент не будет существенно влиять на сдерживание, однако в случае обострения ситуации способна сыграть роковую роль.

Сценарий 3. Иран как «виртуальное» ядерное государство Сегодня многие специалисты склонны считать данный сценарий развития событий наиболее вероятным. Иран, разрабатывая полный ядерный топливный цикл, вс же не решится переступить черту, проведнную ДНЯО между ядерными и неядерными государствами. То есть Иран, как виртуальное ядерное государство, не обладая фактическим арсеналом ядерного оружия, сохранит за собой все возможности дабы в случае очевидной угрозы безопасности государства в кратчайшие сроки получить собственную ядерную бомбу. Каковы будут последствия этого шага для региональной и глобальной безопасности?

- «цепная реакция» по всему региону. Хотелось бы отметить, что уже в последний год значительно активизировали свою деятельности по развитию мирной атомной энергетики такие страны Ближнего Востока как Египет, Саудовская Аравия, Алжир, Тунис, Марокко и другие.

Значит ли это, что за стремлением к мирному атому в этих государствах прячется стремление к созданию собственной ядерной бомбы? Навряд ли, в то же время надо полагать, что реакцией на «пороговый» статус Ирана станет аналогичная ситуация с Египтом и Саудовской Аравией, которые также претендуют на статус региональных лидеров и не позволят Ирану долго удерживать пальму первенства в ядерной сфере.

В такой ситуации, мотивация Израиля отойти от «ядерной непрозрачности» также может усилиться, что подтолкнт всех остальных ближневосточных пролиферантов к наращиванию военных ядерных мускулов.

Впрочем, Израилю не обязательно быть той искрой, которая превратит Ближний Восток в сообщество ядерных государств, ибо провоцирующие факторы могут носить и неизраильское происхождение.

В любом случае, если Израиль будет ждать дальнейшего развития событий, сохраняя нынешний статус «непрозрачности», в перспективе его ядерный арсенал может стать объектом шантажа со стороны ближневосточных противников, способных поставить ультиматум: «Или Ближний Восток станет зоной, полностью свободной от ядерного оружия, или Израиль получит одновременно несколько ядерных соседей».

В данной ситуации, перед Израилем встанет задача любой ценой не допустить развитие военной компоненты иранской ядерной программы как общепровоцирующего фактора. Данная задача, вероятно, будет решаться путм разведывания и уничтожения военных ядерных разработок государства, что, опять же предполагает превентивный удар.

В то же время, отход от ядерной непрозрачности сегодня, когда иранская ядерная программа набирает темпы, способно спровоцировать Иран на ядерный выбор.

Выводы Таким образом, оценка современной ситуации на Ближнем Востоке, и в особенности, перспектив е развития, позволяет утверждать следующее:

-нынешняя политика «ядерной непрозрачности» для Израиля представляется оптимальной с точки зрения сглаживания возможных последствий ядерного распространения на Ближнем Востоке.

-в то же время стремительная интенсификация глобальных процессов распространения ядерного оружия в мире сегодня коснулась и Ближнего Востока – современный анализ событий позволяет предвидеть в ближайшем будущем появление в регионе нового ядерного государства, что, скорее всего, вынудит Израиль отступить от политики « непрозрачности» с целью повышения убедительности своего ядерного сдерживания.

-отступление от политики «непрозрачности» в свою очередь чревато рядом серьзных последствий для региона. В частности, это так называемый «эффект домино», то есть попытка обретения арабскими государствами ядерного статуса, вовлечение в систему ядерного сдерживания США как гаранта безопасности Израиля и нарастание на Ближнем востоке ядерной напряжнности вследствие «расшатывания» Тегераном уже сложившегося баланса сил. Данная ситуация способна в равной степени привести и к локальному вооружнному конфликту с ограниченным применением ядерного оружия, и обеспечить в регионе новую форму стабильности, основанную на взаимном ядерном сдерживании. В то же время, от классического ядерного сдерживания времн «холодной войны» ближневосточная система будет отличаться: а) многополярностью (три и более полюсов);


б) более низким уровнем стабильности в силу той же многополярности, поликультурности участников, а также диспропорции количественных и качественных характеристик участников.

В данном случае важными для теории представляются следующие тезисы:

а) фактор информации, отсутствующий в иранско-израильских отношениях, в ближневосточной системе сдерживания является ключевым, поскольку его отсутствие неизменно провоцирует «страх внезапной ядерной атаки» у Израиля, прежде всего.

Вариантом частичной нейтрализации «страха внезапной ядерной атаки» может стать понижение порога применения ядерного оружия за счт миниатюризации ядерных боеголовок. В то же время подобный шаг должен иметь двухсторонний характер, поскольку отказ Ирана принимать единые «правила игры» будет означать переход Тегерана к стратегии «упреждающих» либо «превентивных» действий.

б) политическое принуждение, являющееся одной из основных целей стратегии «балансирования», в контексте ирано-израильского сдерживания в лучшем случае не будет эффективным, а в худшем превратится в источник эскалации конфликта.

в) географическая диспропорция государств для теории сдерживания является не менее, а подчас даже более важной, нежели паритет по количеству вооружений;

г) трхполяризация системы ближневосточного ядерного сдерживания, предположительно, осложнит внутрисистемные связи, что в перспективе приведт к конвенциализации ядерного фактора и срыву сдерживания.

Заключение Более шестидесяти лет прошло с со дня бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, событий, которые положили начало феномену под названием «ядерное сдерживание». Его символом стало одно из самых ужасных изобретений человечества – ядерная бомба. «Оружие отразившее уродливую природу человеческих существ, их недоверие друг к другу, их стремление к власти и гигантомании… Но сколь бы аморальной, дорогостоящей и несостоятельной ни казалась политика сдерживания, она по сей день остатся единственным эффективным средством против ядерной агрессии»287. Так характеризует сдерживание Жерар Де Гроот, автор одного из самых масштабных и интересных исследований о «жизни» ядерной бомбы.

За свой более чем солидный для теории век – около шестидесяти лет – ядерное сдерживание претерпело десятки изменений и модификаций, ни раз подвергалось беспощадной критике и объявлялось всесильным. Или несуществующим. Подобно римскому богу Янусу сдерживание ни раз демонстрировало свои два лица. Как символ всемирного уничтожения и спасения одновременно в умах политиков, учных и военных оно процарствовало почти всю вторую половину двадцатого века. А с уничтожением одного из полюсов, его взрастивших, сдерживание было отправлено на помойку истории. Для того, чтобы через несколько лет вновь воскреснуть – уже в новом обличье с новыми особенностями и пороками, отразившими все пороки нынешней системы международных отношений. Каковы же эти особенности и чем они отличают нынешнее сдерживание от старого доброго сдерживания времн «холодной войны» именно на этот вопрос предстоит ответить данному разделу.

Итак, какие черты приобрело ядерное сдерживание, лишившись первоначальной основы своего формирования – структуры глобальной биполярности, характерной для периода «холодной войны»?

Прежде всего это регионализация стратегий сдерживания основных ядерных 1.

государств, что касается как сдерживания в политике акторов региональных систем, так и ядерных гигантов – США и России. Бесперспективность глобальной ядерной войны, продемонстрированная опытом эпохи биполярной конфронтации, сегодня рождает попытку государств применить «универсальное средство» для решения более мелких проблем безопасности, при чм именно уверенность в невозможности их эскалации на глобальный уровень лежит в основе понижения ядерного порога.

Данная тенденция является достаточно тревожной для региональных объектов «приложения»

политики сдерживания, речь,прежде всего, идт о неядерных государствах, в силу обстоятельств попадающих в е сферу. Для Украины, в частности, это угроза нацеливания российских ракет на е территорию как элемент сдерживания от интеграции в НАТО. В качестве примера иного рода можно привести Иран, в отношение которого политика давления путм военной угрозы также имеет место. Указанные случаи, на сегодняшний день, отличаются достаточно низкой степенью остроты, однако в дальнейшем, при утвердении подобной тенденции, аналогичные ситуации возможны и на более серьзном уровне.

Поиск убедительности ядерного сдерживания, успешно диктовавший развитие теории 2.

в период «холодной войны», и ныне является одним из основных стимулов трансформации как теоретических, так и практических основ политики сдерживания. Причм и в прошлом и сегодня основной задачей убедительности ядерного сдерживания было и остатся подтверждение применимости ядерного оружия. Главным отличием являются преследуемые государствами цели – если в период классического расцвета сдерживания первоочередной для сверхдержав была основная (защитная) функция сдерживания, то в постбиполярный период предпочтение отдатся второстепенной (принудительной) функции, где понятие «защита» относится скорее к интересам государств, нежели к исконным территориям данных государств либо их союзников. Данная ситуация рождает парадокс – с одной стороны защита сферы интересов является следствием снижения взаимной угрозы и глобальной конфликтности в международных отношениях, с другой – именно низкий уровень конфликтности ведт к деградации принудительной функции сдерживания и попытке искусственного нагнетания угрозы. Прежде всего, это относится к США и принятию «доктрины Буша» в качестве руководящего принципа военной политики, однако значительным образом тенденция проявляется и в снижении ядерного порога в российской оборонной стратегии, и в «парадоксе стабильности/нестабильности», сложившемся в отношениях Индии и Пакистана после обретения ими ядерного статуса.

3. Понижение ядерного порога является прямым следствием стремления государств к укреплению убедительности угрозы ядерного возмездия, которая на сегодняшний день преимущественно рассматривается как инструмент политического принуждения, функции, существенно снизившейся в условиях современного характера международной среды. При этом понижение ядерного порога нест в себе непосредственную угрозу стратификации уровней ядерного сдерживания: глобальный – локальный - региональный. Результатом данной стратификации может стать разрушение ядерного табу для двух нижних уровней, что, как представляется, нест несколько угроз:

а) конвенционализация ядерного оружия в его новом, маломощном формате, что, фактически, положит конец «долгому миру» и будет способствовать возвращению человечества к веками знакомой практике небольших войн.

б) размывание грани между «большим» и «малым» видами ядерных боезарядов и попытке применения классического ядерного оружия в войнах для достижения решающего преимущества.

4. Сравнительный анализ ядерной политики сдерживания в период «холодной войны» и на современном этапе демонстрирует характерное отличие, которое проявляется в намеренной нечткости ядерных стратегий в целом либо отдельных их сегментов. В частности «туманность»

или «непрозрачность» ядерных стратегий неофициальных ядерных государств значительным образом обусловлена их неуверенностью в своих возможностях реализации ядерного возмездия, в то время как непрозрачность дат оппонентам дефицит информации о возможностях данных государств, элемент, оптимальный для повышения убедительности сдерживания методом «балансирования на грани». Стоит, однако, отметить, что в условиях ядерной непрозрачности неофициальных членов «ядерного клуба» «балансирование на грани» осложняется ещ и отсутствием у этих государств ядерных потенциалов, способных к гарантированному уничтожению оппонента. В этом случае, перефразируя сценарий Шеллинга, второй из автомобилистов в ответ на провокацию первого может продолжать движение, надеясь, что лобовое столкновение не станет абсолютной катастрофой. В результате «балансирование на грани» превращается в основной залог нестабильности между государствами, в то время как этот метод является единственным доступным средством повышения убедительности ядерной угрозы таких государств. При этом необходимо отметить, что данную тенденцию несколько компенсирует довольно высокий порог применения ядерного оружия в политике данных государств.

Аналогичная тенденция проявляется и в некоторой размытости «красных линий» в политике ядерных сверхдержав, что обусловлено понижением доверия к убедительности собственного ядерного сдерживания. Причинами такого явления может служить как уменьшение сугубо технических возможностей сдерживания (случай России), так и отсутствие чткой идентификации образа врага, что ещ больше осложняется многополярностью враждебной среды (случай США).

Средством преодоления «проблемы убедительности» в данном случае является стремление к антиклассическим методам повышения убедительности ядерной угрозы, что проявляется в понижении ядерного порога и, как следствие, ведт к перспективам значительного понижения стабильности сдерживания.

5. Сравнительный анализ политики ядерных сверхдержав и политики неофициальных ядерных государств демонстрирует различный порог применения ядерного оружия. В частности, неофициальные ядерные государства придерживаются достаточно высокого порога, что помимо ряда прочих факторов (таких как их оппозиционность режиму нераспространения и нежелание портить отношения с основными его попечителями), обусловлено ограниченностью количественных показателей их ядерных арсеналов либо географическими особенностями.

Такие особенности не позволяют этим государствам рассчитывать на ограниченную ядерную войну как на метод повышения убедительности сдерживания, поскольку их возможность ко второму удару является более чем ограниченной. Отличительной чертой ядерного сдерживания неофициальных ядерных государств является его чткая политизация, что обеспечивает экзистенциальную роль ядерного оружия с одной стороны, а с другой – открывает путь для действия «парадокса стабильности/нестабильности».

В свою очередь, официальные ядерные государства ( в данном случае речь идт прежде всего о ядерных сверхдержавах), напротив, склонны к операционализации ядерного оружия, в то время как страховкой от эскалации ядерной войны по-прежнему является стратегия массированного возмездия. В данном случае, учитывая новую роль ядерного оружия в политике США и России «парадокс стабильности/нестабильности» исключается в силу существенного понижения ядерного порога.

6. Необходимо отметить ту особую роль, которую приобретает географический фактор в оценке стабильности стратегии ядерного сдерживания, и соответственно, поддержании такого фактора как убедительность сдерживания, без которого стабильность является достаточно условной. В частности, географическая близость сторон -оппонентов дисквалифицируют столь популярную в контексте классической теории сдерживания меру как ответно-встречный удар, а малая площадь территории государства максимизирует уязвимость его ядерных сил, что сильно понижает перспективы достижения стабильного сдерживания, основанного на возможностях второго удара. При этом, характерной чертой современного сдерживания является его применение в региональных системах, что, на сегодняшний день компенсируется экзистенциальным характером ядерного оружия для участников этих систем. В то же время, представляется, что по мере возникновения новых угроз либо обострения ситуаций внутри указанных систем, ядерное оружие в политике этих государств будет постепенно приобретать операционный характер.

7. Как результат анализа данной тенденции можно сказать, что классическая теория сдерживания, основанная на «массированном возмездии» и применении ядерного оружия лишь в ответ на ядерную агрессию, реальна лишь в международной среде, которую отличают стабильность системного соотношения сил и уровня конфликтности, а также относительная предсказуемость и стратегическое равенство участников. Совокупность вышеуказанных факторов дат каждому из акторов уверенность в убедительности, и, соответственно, чтком функционировании собственной стратегии ядерного сдерживания, ситуации, практически невозможной в условиях динамично меняющейся анархичной среды, характерной для постбиполярного периода.

8. Таким образом, результатом нашего исследования является моделирование некоего «нового» облика теории ядерного сдерживания, который она приобретает на современном этапе вследствие проанализированных выше тенденций и факторов. Прежде всего, необходимо отметить, что на сегодняшний день в мире сформировалось два типа ядерного сдерживания.

Первый тип, характерный для старых ядерных государств, характеризуют такие факторы как:

Дестабилизирующие:

а) снижение уверенности государств в убедительности собственной угрозы возмездия б) как следствие понижение ядерного порога и соответственно, операционализация стратегий сдерживания.

Стабилизирующие:

а) возможность де-эскалации конфликта путм сохранения возможностей к гарантированному уничтожению оппонента.

Второй тип, характерный для неофициальных ядерных государств:

Стабилизирующие:

а)высокая уверенность в убедительности ядерного сдерживания.

б) как следствие, высокий ядерный порог.

Дестабилизирующие:

а) недостатком высокого ядерного порога является «парадокс стабильности/нестабильности».

б) отсутствие возможностей де-эскалации в случае начала ядерного конфликта.

в) географический фактор как неотъемлемый в региональных системах;

г) потенциальный риск мультиполяризации сдерживания;

Общестабилизирующим фактором для обоих типов систем является значительное снижение количественных показателей неприемлемости ущерба в сравнении с периодом «холодной войны», что может стать благоприятным моментом для укрепления ядерного сдерживания, представленного в любой, даже минимальной форме.

В итоге, можно сделать вывод, что современная теория ядерного сдерживания представляет собой комплекс элементов, стремящихся к взаимному равновесию, при сохранении чткой тенденции к конвенционализации конфликтов будь то путм ограниченного применения ядерного оружия, либо в рамках «парадокса стабильности/нестабильности».

В отличие от старых систем ядерного сдерживания новые обладают рядом потенциально взрывоопасных характеристик, исключающих возможности поддержания классического ядерного сдерживания, основанного на взаимной угрозе ответного ядерного удара. Большинство новых систем в силу ряда вышеуказанных качеств лишены гибкости классического ядерного сдерживания, сформировавшегося в годы «холодной войны» между США и СССР.

Компенсирующей силой в данной ситуации является воля самих государств, устанавливающих высокий порог применения ядерного оружия. Опасения в данном случае вызывает субъективность этого фактора, который может меняться в зависимости от появления новых интересов, угроз или рисков, что посвлечт за собой дестабилизацию такой системы ядерного сдерживания. Корень проблемы следует искать в такой категории как убедительность ядерного сдерживания. Для стабильности системы негативными являются как чрезмерная, так и недостаточная вера в возможности ядерного сдерживания, которые толкают государство либо на значительное понижение ядерного порога наряду с наращиванием количественных показателей ядерного арсенала, либо формирует «парадокс стабильности/нестабильности», что открывает путь для дальнейшей эскалации конфликта.

Насколько тенденция к конвенционализации ядерного сдерживания сможет возобладать в будущем и переступить через сохраняющее свою силу понимание убийственности ядерного конфликта, судить сложно, однако представляется, что возможности ядерного сдерживания на сегодняшний день вс ещ являются достаточными для удержания человечества от большой ядерной войны.

В заключении хотелось бы отметить, что, не взирая на ряд существенных недостатков и подчас справедливую критику, ядерному сдерживанию удалось остановить одну из самых опасных тенденций, наметившихся в ХХ веке – бессознательное стремление человечества к самоуничтожению путм мировых войн, каждая их которых была вс более страшной.

Постбиполярный опыт, однако, подсказывает, что ядерному оружию удалось не столько погасить это стремление человечества, сколько замедлить. И, вероятно, локальные конфликты являются для человечества своего рода «паром», который препятствует общему выплскиванию воды в процессе кипения мировой истории. Сегодня остатся лишь надеяться, что ядерное сдерживание и в новой анархичной среде останется той «крышкой», которая убережт нас от глобального потопа.

Не взирая на всю аморальность принципа его действия, более эффективной теории на сегодняшний день пока не существует, кроме того здесь как нельзя более уместными представляются слова американского политика и представителя в ООН Адлая Стивенсона: «Зло живт не в атоме, но в душах людей». Глоссарий Взаимное гарантированное уничтожение (ВГУ) – существующая у государств противников потенциальная возможность уничтожить оппонента путем массированного ядерного удара возмездия, что является залогом стабильности сдерживания.

Неприемлемый ущерб – масштаб ожидаемых потерь от применения ядерного оружия, делающий ядерную войну нерациональной.

Противоценностная стратегия – военная стратегия, при которой целью военного нападения выступают гражданские объекты, то есть города, населенные пункты и т.п. Основным назначением такой стратегии является сдерживание противника от вооруженной атаки угрозой отплаты.

Противосиловая стратегия – такая стратегия, при которой целью военного нападения выступают вооруженные силы противника. В отличие от противоценностной, противосиловая стратегия является классической для любой войны, ведь основным ее назначением становится лишение государства –супротивника способности к возмездию.

Виды сдерживания - Общее (general) – попытка повлиять на оппонента заранее рассчитанными рациональными угрозами ( СССР-США в период «холодной войны») -Ситуативное (immediate)- один из акторов видит угрозу атаки и принимает меры для сдерживания е ( Карибский кризис) -Минимальное(конечное) (finite) – сдерживание вероятного противника от ядерного нападения путм возможности нанесения ему неприемлемого ущерба.

-Расширенное(enhanced) – сдерживание противника от применения любых видов ОМУ, в том числе от атаки обычными вооружениями, а также от эскалации конфликтных ситуаций.

-Основное (basic)– сдерживание атаки потенциальных противников государства по его собственной территории (Россия, Китай любое г-во).

Распространнное(extended) - сдерживание атаки потенциальных противников государства по территории его союзников ( США – государства НАТО) Список сокращений БРПЛ – баллистические ракеты на подводных лодках.

БГ – боеголовки.

ВГУ – доктрина взаимного гарантированного уничтожения.

КНБ – концепция национальной безопасности.

КВРБ – крылатые ракеты воздушного базирования.

МБР – межконтинентальная баллистическая ракета.

МБР РГЧ (ИН) – межконтинентальная баллистическая ракета с разделяющимися головными частями индивидуального наведения.

МЯБ – миниатюрные ядерные боезаряды.

ПРО - противоракетная оборона.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.