авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Содержание ЭВОЛЮЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СОЦИОЛОГИИ. КОММЕНТАРИЙ К ПРОБЛЕМЕ Автор: Н. В. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Hirschauer S. Editorial Judgments: A Praxeology of 'Voting' in Peer Review // Social Studies of Science. 2010. Vol. 40. N1. P. 71 - 103.

Hyland K. Disciplinary discourses: Social Interactions in Academic Writing. Ann Arbor: The University of Michigan Press, 2004 [2000].

Latour B. Science in Action: How to follow scientists and engineers through society. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1987.

Norris S. P., Philips L.M. The Relevance of a Reader's Knowledge within a Perspectival View of Reading // Journal of Reading Behavior. 1994. Vol. 26. N 4. P. 391 - 412.

Oleinik A. Publication patterns in Russia and the West compared // Scientometrics. 2012. Vol.

93. Iss. 2. P. 533 - 551.

Sawyer A.G., Laran J., Xu J. The Readability of Marketing Journals: Are Award-Winning Articles Better Written? // Journal of Marketing. 2008. Vol. 72. N 1. P. 108 - 117.

Schelling T. S. The Strategy of Conflict. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1960.

Simon H.A. Rationality as Process and as Product of Thought // American Economic Review.

1978. Vol. 68(2). P. 2 - 16.

Skinner Q. Visions of Politics. Vol. 1: Regarding Method. Cambridge: Cambridge University Press. 2002.

Smith D.E. Texts, Facts, and Femininity: Exploring the relations of ruling. London & New York:

Rout-ledge, 1990.

Spektor-Levy O., Eylon B. -S., Schrez Z. Teaching Scientific Communication Skills in Science Studies: Does it Make a Difference // International Journal of Science and Mathematics Education. 2009. Vol. 7. N 5. P. 875 - 903.

Stremersch S., Verniers I., Verhoef P.С. The Quest for Citations: Drivers of Article Impact // Journal of Marketing. 2007. Vol. 71. N3. P. 171 - 193.

Warner R. Applied Statistics: From Bivariate Through Multivariate Techniques. Thousand Oaks, CA: SAGE, 2008.

White H.D. Relevance theory and citations // Journal of Pragmatics. 2011. Vol. 43. Iss. 14. P.

3345 - 3361.

Wilson C.S., Tenopir С. Local Citation Analysis, Publishing and Reading Patterns: Using Multiple Methods to Evaluate Faculty Use of an Academic Library's Research Collection // Journal of the American Society for Information Science and Technology. 2008. Vol. 59. N 9. P.

1393 - 1408.

Yore L.D., Hand B.M., Florence M.K. Scientists' Views of Science, Models of Writing, and Science Writing Practices // Journal of research in science and teaching. 2004. Vol. 41. N. 4. P.

338 - 369.

стр. ТРАНСМИССИЯ КУЛЬТУРНОГО КАПИТАЛА И СОЦИАЛЬНАЯ Заглавие статьи МОБИЛЬНОСТЬ Автор(ы) М. Ф. ЧЕРНЫШ Источник Социологические исследования, № 8, Август 2013, C. 42- Социальная политика. Социальная структура Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 46.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ТРАНСМИССИЯ КУЛЬТУРНОГО КАПИТАЛА И СОЦИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ Автор: М. Ф. ЧЕРНЫШ ЧЕРНЫШ Михаил Фдорович - доктор социологических наук, руководитель сектора социальной мобильности Института социологии РАН (E-mail: che@isras.ru).

Аннотация. Исследуется процесс трансмиссии культурного капитала в изменяющемся обществе, проверяются гипотезы о влиянии институциональной среды и социальных сетей на траектории социальной мобильности.

В нарративах о мотивации мобильности раскрываются стимулы и ограничения е в современном обществе, делается вывод о культурном габитусе социального актора как динамическом факторе, влияющем на его социальные перемещения.

В контексте изучения мобильности культура должна быть представлена как система символических маркеров принадлежности к социальным группам и как совокупность мотивов, соотносящихся с ранними этапами биографии, а также структурой сетевых взаимодействий на этапе зрелости.

Ключевые слова: культурный капитал * социальная мобильность * габитус Теоретические основания исследования. Начальный период: акцент на институтах.

В исследованиях социальной мобильности традиционно на первом плане оказывалось влияние на судьбу факторов институционального происхождения. Никто из основателей теории мобильности, ни П. Сорокин, ни его последователь С. Липсет, не подвергал сомнению тот факт, что большинство решений индивиды принимают самостоятельно под влиянием жизненных обстоятельств, которые во всех случаях формируются индивидуальной траекторией жизненного пути. Было бы, однако, неверно полагать, что перемещения индивидов в социальном пространстве имеет стохастический характер и никак не зависит от среды, в которой они живут, от социализирующих и прочих социальных институтов, выполняющих функцию регуляторов поведения. Говоря о подобных институтах, Т. Парсонс предлагал использовать метафору обозрения большого города с высоты птичьего полета: на его улицах мы видим толпу людей, каждый из которых спешит по своим, одному ему известным делам. Однако если подняться над этими улицами на вертолете и взглянуть на, казалось бы, хаотичную толпу, то сразу становится ясно, что наблюдаемые перемещения - это не хаос, а строгий порядок, который можно описать в категориях направления, скорости и плотности. В феномене социальной мобильности, как, возможно, ни в одном другом, изучаемом социологией, обнаруживает себя тесное взаимодействие разных уровней жизнедеятельности - индивидуального и социетального.

Важный вопрос, которым задавались ранние исследователи мобильности, можно сформулировать следующим образом: как, каким образом в хаос индивидуальных волнений привносится общий порядок, общественное регулирующее начало.

Первоначально приоритет в рассмотрении данной темы принадлежал структурному стр. направлению. П. Сорокин, как и многие мыслители его эпохи, полагал, что общий социетальный уровень занимает по отношению к индивидуальному господствующее положение. Общество, развиваясь, обставляет жизнь человека регуляторами ограничителями, с одной стороны, и стимулами - с другой. Ограничители ставят индивида на почву реальности, заставляют его почувствовать те границы, которых он может достичь, но выйти за которые ему будет сложно. Стимулы, напротив, побуждают индивида к действию. При этом совсем не важно, каков их модус - положительный или отрицательный, кнут это или пряник: эффект зачастую одинаков - изменение социальной позиции. Нередко отрицательные и положительные стимулы сходятся и тогда эффект их совместного влияния усиливается до такой степени, когда в сознании индивида возникает мысль о неизбежности социальной мобильности. Примерно та же ситуация, полагает Сорокин, возникла в Советской России после Октябрьской революции: опасности для жизни представителей старых элит были таковы, что многим не оставляли выбора.

Поднятая потрясениями "социальная муть" разрушила все из сложившихся в прежние годы иерархий - управленческих, хозяйственных, интеллектуальных, квалификационных.

Многие из образованных граждан Российской империи выбрали отъезд из страны потому, что риски, связанные с попыткой продолжить прежнюю жизнь в ней, были слишком высоки;

в неупорядоченной, хаотичной среде обесценивались ресурсы, которыми располагал образованный класс, - образование, квалификация, включенность в систему управления.

Обобществленная трансмиссия: новые функции системы образования. В схожем духе, подтверждая сорокинские идеи о приоритете социетальных факторов в определении мобильности, рассуждали С. Липсет и Р. Бендикс. Индивидуальное стремление к мобильности, утверждали они, формируется под влиянием изменений в общественной жизни и экономике. С одной стороны, для мобильности очень важен режим свободы, создающий в обществе климат, подходящий для социальных перемещений;

с другой - на увеличение потоков мобильности работают факторы "вытеснения", порождаемые прежде всего экономической динамикой. Чем быстрее развивается экономика, тем быстрее отмирают старые предприятия, архаичные технологии, тем чаще возникают отрицательные стимулы передвижения - потеря работы, деквалификация. Сорокин, Липсет и Бендикс усматривали в общих, социетальных тенденциях мобильности поступательные изменения. В первой половине XX в. набирала темпы тенденция к урбанизации, побуждавшая крестьян переезжать в города. В развитых странах мира увеличивался вес средних слоев, причем в большинстве случаев их пополнение происходило за счет выпускников все более сложной, развитой системы профессионального образования. Казалось, на первый взгляд, что именно образование должно сыграть решающую роль в стабилизации потоков восходящей мобильности.

Однако по мере того, как ситуация развивалась, наметился разрыв между ее внутренней установкой на образовательные предпочтения учащихся и социальной мобильностью.

Оказалось, что развитие экономики и масштабы подготовки специалистов могут разниться в значительных пределах. Экономика страны может находиться в кризисе или даже упадке, на масштабах производства специалистов такая ситуация скажется не сразу и не в полной мере. Столь мощная инерционная система, как образование, не способна изменять численность обучаемых ею специалистов каждый раз, как только экономика впадает в рецессию или кризис. Это означает, что в какие-то периоды происходит перепроизводство и выпускники учебных заведений оказываются в ситуации, когда им приходится довольствоваться более низкими социальными позициями, чем то, на что они рассчитывали изначально.

В отдельные периоды подобное рассогласование может быть результатом даже не кризиса, а модернизации, внедрения более современных производств, требующих кадры в иных количествах и иной квалификации, чем то, что производит система образования.

Похожая ситуация случилась в ряде развитых стран в конце 1980 - 1990-х гг., когда многие крупные производственные компании стали переводить производства за рубеж, в развивающиеся страны. В развитых странах снизился спрос на инженерные специальности, и смягчило напряженность на рынке труда лишь то, что процесс вывода производства растянулся на более, чем два десятилетия и к тому стр. времени многие вузы сумели либо изменить профиль, либо вовсе завершить подготовку кадров по техническим специальностям.

Кроме того, необходимо принимать во внимание, что система образования воспроизводит и производит не только квалификации, но и социальный статус, причем первые далеко не всегда тождественны второму. "Проблема, - писал Н. Смелзер в монографии, посвященной мобильности, - не столько в количестве студентов, переполняющих вузы.

Она в большей степени связана с содержанием образования и статусными ориентациями, а также программой обучения, поощряющей огромное число учащихся работать на получение такого образования, которое не востребуется в больших количествах.

Образовательная политика зачастую поощряет такие расхождения с потребностями, облегчая учащимся получение диплома в области права или гуманитарных наук, оставляя трудомкими дипломы в естественнонаучной или инженерной областях". Очевидно, что политика поощрения гуманитарных наук - это неявное решение, которое может быть выражено следующей фразой: "Мы дадим части нашей молодежи более высокое образование и больше надежд на будущее, чем это возможно"". Смелзер полагает, что таким образом государство и общество создают себе серьезные проблемы. В Египте, к примеру, гуманитарии, лишенные надежд на трудоустройство, активно вступали в революционные организации, участвовали в протестах, давая выход не только общественным, но и собственным социальным фрустрациям. В этом они существенно отличались от "технарей", настроенных консервативно, ориентированных не столько на радикальные преобразования, сколько на выгоды, которые давало постепенное экономическое развитие. Следует подчеркнуть, проблема, о которой пишет Смелзер, не снимается глобализацией и связанными с ней перетоками рабочей силы. Если некоторые "технари" все же имеют возможности переехать в другую страну и там получить работу, то "гуманитарии", как правило, тесно связаны со своей страной, "укорененностью" тех познаний или компетенций, которые они в ней получают.

Трансмиссия или развитие: преодоление или сохранение статуса. В современном мире статусные соображения оказывают на систему образования не меньшее влияние, чем соображения прагматические. По мере перехода к современности многие ограничения статусного характера - сословные или кастовые - теряли свою значимость. Один из примеров - Индия, где кастовые идентичности сохраняются, прежде всего в сельских районах, в городах же существует возможность делать карьеру, скрывая кастовую принадлежность, чем многие молодые специалисты не замедлили воспользоваться. В прошлом веке частым явлением для людей из низших каст стал отказ от религии предков и переход либо в христианство, либо в ислам. В обоих случаях религиозная "мобильность" совершалась во имя изменения статуса, выхода из традиционной системы воспроизводства социального неравенства. Очевидно, в этом случае переход к более высокому статусу получает свою идеологию оправдания, выраженную в религиозных ценностях.

Не только в развивающихся, но и в развитых странах получила распространение "идеология мобильности", предполагающая повышение социального статуса в каждом следующем поколении.

Многие родители, принадлежащие к группам с невысоким уровнем квалификации, рассматривают получение детьми высшего образования или другой высокой квалификации как собственное семейное достижение. Зачастую ориентации на достижение интериоризируются молодыми людьми благодаря не столько родителям, сколько другим "значимым взрослым" - дальним родственникам, заинтересованным учителям, коллегам по работе, распознающим в молодом человеке способности и внушающим ему или ей необходимость продвижения по социальной лестнице. Иными словами, в современном обществе побудительные мотивы мобильности могут иметь разное происхождение. Они могут корениться в "габитусе" или рождаться как ответ на вызовы текущей экономической или социальной ситуации, как результат изменений в более широком социальном контексте.

В большинстве случаев мотивация мобильности сталкивается с ограничениями социального или экономического плана. Реальность отличается от идеологий "открытости", которые культивирует современное общество. Декларируемый посыл совет стр. ского общества сталкивался с административными ограничениями мобильности - от невыдачи паспортов крестьянам для удержания их на селе до прописки, призванной сдержать темпы урбанизации. В рыночной ситуации ограничения мобильности могут, к примеру, быть связанными с разной стоимостью жилья в разных регионах, различиями в доходах семей (одни имеют возможность покупать для детей дополнительные образовательные услуги, а другие подобных возможностей лишены). При этом независимо от образовательного габитуса дети в дальнейшем должны будут конкурировать за социальные позиции, и вероятность того, что дети из семей с высоким достатком одержат в этом соревновании победу, будут если не предопределены, то, по меньшей мере, высоки.

Дальнейшая радикализация культурной программы. Значительный вклад в понимание значимости культурной межпоколенческой трансмиссии вносят современные школы изучения культуры и, в частности, сильная культурная программа в социологии, которая активно продвигается Д. Александером. Рассматривая социальное воспроизводство, данная школа предлагает ставить во главу угла процесс производства и воспроизводства смыслов. Важной предпосылкой появления смысла становится культурный пласт повседневной жизни, включая символы и ритуалы. В жизни каждого человека символические ряды образуют определенный порядок, именно взаимосвязь между обозначающими образует смыслы, которые вместе образуют текст. Данная школы утверждает автономность культуры как самостоятельной текстогенерирующей подсистемы общества, обладающей, кроме всего прочего, способностью влиять на другие подсистемы и, в целом, на социальный порядок. Автономия культуры - не новая идея, но прежде самостоятельность культурного действия ограничивалась существующим институциональным порядком.

В концепции П. Бурдье культура, понимаемая как элемент габитуса, оказывает значительное влияние на социальные структуры, однако при этом сама является продуктом социального порядка - "структурирующей структурой". Культурные различия трактуются Бурдье как важный фактор воспроизводства классовой структуры, а также залог ее удивительной устойчивости. Очевидно, что сторонники "сильной культурной" программы идут еще дальше. Для них культура не просто самостоятельная область жизни, но и один из важнейших детерминантов социальных различий. Из этого следует, что слабость культуры, нарушение процесса трансмиссии чреваты обширными лакунами, нарушающими социальный порядок. В некоторых случаях подобная дестабилизация выглядит как предпосылка развития, как новое измерение свободы, позволяющее выйти из-под влияния заданных образцов и внести серьезные правки в социальные тексты.

Разные школы склонны по-разному, с разной модальностью оценивать длительность подобных "созидательных" периодов.

Для социологов, представляющих сорокинскую традицию, свобода культурного конструирования являлась бы скорее свободой разрушения, нежели свободой созидания.

Старые культурные коды перестают работать, но потом - в силу своей устойчивости воскрешаются в сознании и возвращаются на доминирующие позиции, соседствуя нередко с некоторыми новыми кодами, возникшими в период преобразований. Сорокин и его последователи считали, что реконструирование культуры - это болезненное состояние общества, которое рано или поздно разрешается его возвращением в более устойчивое состояние. Преобразованный текст должен приобрести характер прочитываемого большинством, стать универсалией, принятой и привычной для общества.

Сторонники сильной программы, напротив, полагают, что конструирование или, точнее, переписывание текста социальности - неотъемлемая характеристика жизни современного общества. То, что некоторые символьные ряды мыслятся как устойчивые, не означает, что процесс переписывания социальных текстов остановился и далее конечные смыслы бытия будут именно такими, какими мы сегодня их представляем. Таким образом, проблема возвращается в привычное русло обсуждения статики и динамики: что такое трансмиссия культурных образцов - передача некоего наследства или обеспечение условий, при котором сумма культурных активов передается от одного поколения к другому.

Соответственно, необходимо понять, как осу стр. ществляется трансмиссия - как текст, который следующему поколению необходимо заучить наизусть, или как способность к чтению "социального текста", позволяющего индивиду успешно ориентироваться в динамичном обществе? Каждая из упомянутых альтернатив являет собой крайнее состояние процесса трансмиссии. На самом же деле оба варианта присутствуют и взаимодействуют в одном межпоколенческом контексте внутри семьи или учебного заведения. В реальном социальном порядке свобода воли и внешние ограничения, положенные обществом, становятся важными факторами, влияющими на биографию индивида, качества и объем наследуемого культурного капитала.

Поиск сбалансированных подходов: легитимация капитала и "динамический габитус". С учетом сказанного важной составляющей трансмиссии капиталов становится процесс легитимации. Жизненные цели, которые ставит перед собой индивид, должны быть "оправданы" одним из субъектов социализации и получить поддержку в общем порядке смыслов, в котором он предполагает жить и действовать. Процесс легитимации, заключающийся в том, чтобы внушить индивиду веру в то, что его путь, его жизненная стезя если не единственно возможные, то, по меньшей мере, законные, оправданные с точки зрения существующей системы общих или групповых ценностей. Как отмечалось в работах П. Бурдье, процесс легитимации берт начало в детстве, когда ребенок на примере родителей осознает возможности и ограничения социального порядка. Бурдье настаивает, что для разных социальных групп представления о возможностях и ограничениях социального порядка разнятся в широких пределах. В одном случае дети ориентированы прежде всего на воспроизводство материальных условий жизни. В наследство от родителей они получают установку на труд как источник материального благополучия. В других классах культивируется уважение к знаниям, ребенка воспитывают в духе понимания культурных или иных образцов. В классовой концепции Бурдье жизненные миры классов тотальны: все, даже музыка, служит цели воспроизводства социального статуса. Если высшие классы общества воспитывают в детях уважение к классической музыке, то только для того, чтобы в будущем дети сохраняли статусные характеристики группы, к которой они принадлежат. Дети из среды рабочих будут, скорее всего, слушать незатейливые популярные мелодии, дети среднего класса отдадут предпочтение сложным образцам классической музыки, джазу или интеллектуальному року. Возникает ситуация, при которой классовые миры замыкаются границами культуры, по сути, не пересекаясь ни в одной из областей жизни.

С подобной позицией не согласился Л. Пассерон, один из ближайших сподвижников Бурдье, написавший вместе с ним немало работ. Он оказался ближе к позициям "сильной" культурной программы, полагая, что культура не может быть жестко поделена на классовые анклавы. Школа - это, безусловно, то место, где воспроизводятся классовые различия, но, полагал Пассерон, нельзя отрицать наличие у нее эгалитарной, универсалистской программы. В школе ребенок не только осознает свою принадлежность к определенному классу, но и усваивает некоторый объем объективных знаний, приобретает ряд полезных навыков для того, чтобы успешно ориентироваться в современном обществе. Благодаря этому в обществе возможно несколько легитимирующих инстанций, рассредоточенных в географическом пространстве и временнбй протяженности. Есть все основания, полагает Д. Тернер, определить процесс трансмиссии капиталов как "динамический габитус" - постоянно меняющуюся конфигурацию социализирующих институтов, в которой они оказывают на индивида влияние, разное по интенсивности и направлению. В современном обществе влияние институтов может быть не только не синхронным, но и зачастую противоположным:

индивид обитает в плюральном ценностном пространстве и самостоятельно выбирает для себя ценностную идентификацию, при этом на разных этапах жизни ценностные идентификации могут различаться в широких пределах.

"Динамический габитус" - важная система идей, которая наилучшим образом объясняет процессы трансмиссии в изменяющемся обществе. На фоне постоянно меняющегося социального ландшафта семья, как и прежде, стремится передать детям капиталы, которые она считает полезными для успешного воспроизводства или, стр. если ситуация позволяет, улучшения социальных позиций. Однако динамика уклада жизни такова, что выбранные семьей приоритеты зачастую себя не оправдывают. В постоянно меняющейся системе координат важными становятся другие знания, нестандартные навыки. Необходимость воспроизводства требует уже не столько повторения родительского пути, не столько применения знаний и навыков, усвоенных в детстве, сколько новых поведенческих стратегий. Новая ситуация не отрицает старой, она лишь дополняет ее новыми приоритетами, актуализируя по ходу дела новые пласты полученных по наследству капиталов. В результате дети могут не только воспроизвести, но и упрочить социальные позиции семьи, используя для этого иную комбинацию ресурсов, чем та, что задавалась на раннем этапе пути. В противоречивости и изменчивости процесса наследования коренится возможность для индивида быть свободным, выбирать в жизни приоритеты и те из унаследованных капиталов, которые наилучшим образом соответствуют новому времени.

Результаты исследования. База проекта. Некоторые из гипотез были проверены в ходе качественного исследования трансмиссии капиталов, включавшего в себя две части. В первой - изучение процессов наследования велось с помощью биографических интервью.

Повествуя о своей жизни, респондент связывал в единый нарратив детский, юношеский и зрелый периоды своей жизни, перечислял знания или навыки, мотивы, которые побуждали его совершать те или иные действия. Не осознавая, он конструировал биографию как процесс применения разных капиталов, приобретенных в разные периоды жизни. В большинстве случаев он воспроизводил обстоятельства, которые побуждали его изменять жизнь, оценивал эффективность знаний или ценностей, которые ассимилировал в ранние, юношеские годы жизни. Всего было взято 70 подобных интервью, при этом они были квотированы по трем признакам - социальному (рабочий, управленец, предприниматель), возрастному и географическому (Москва и три других города). Во второй части комплексного исследования использовался метод неформализованного интервью внутри одной семьи, имеющей взрослых (старше 25 лет) детей. На вопросы должны были отвечать оба родителя, если они находились в пределах досягаемости, и взрослые дети. При этом каждая из сторон должна была оценить то, как готовили детей к семейной жизни и что из усвоенного в семье удалось применить в жизни для воспроизводства или повышения статуса. В фокусе исследования оказались наиболее сложные, турбулентные годы биографии респондентов. Социальные изменения становились, таким образом, фактором, который существенно влиял на выбор респондента, заставлял его многократно изменять оценки того, что было приобретено в прошлом.

Источники капиталов. Изначально предполагалось, что основным источником капиталов для респондента, чья биография началась в советское время, является семья.

Действительно, несмотря на все усилия власти по эквализации жизненных возможностей, семья оставалась важным агентом социализации и ключевым источником ценностей, знаний и навыков, которые впоследствии вели респондента по разным этапам его биографии. Утопия, согласно которой в развитой стадии социализма государство возьмет на себя воспитание следующего поколения строителей коммунизма, по сути изымая ребенка из семьи, так и не стала реальностью. Семья утверждала свое влияние посредством взаимодействия с ребенком на самых ранних этапах жизни, в ходе формирования основных структур габитуса. Именно на этом этапе, как показало исследование, воспроизводили себя статусные группы советского общества. Выяснилось, что в семьях, имеющих разные социальные характеристики, родители по-разному общались с детьми. В семьях образованного класса общение было более тесным, регулярным. В этом общении ребенку часто задавали в форме игры или иным способом стандарты, которым он должен был соответствовать. В семьях, в которых родители имели высшее образование, во главу угла ставилось интеллектуальное развитие. Вопрос о том, что должен делать ребенок после школы, даже не обсуждается. Как данность воспринималась перспектива, в которой ребенок обязательно поступал в вуз, получал высшее образование, а затем, как и родители, утверждал себя в занятии, требовавшем высокой квалификации. В семьях рабочего класса общение было не столь интенсивным.

Особенностью таких семьей часто была высокая степень стр. отчуждения детей от родителей, акцент на формализации подобных отношений. Для того, чтобы дети соответствовали заданным родителями стандартам поведения, их чаще, чем в семьях образованного класса, подвергали наказаниям. Часто - особенно в сельских семьях - ребенок рассматривался как рабочая единица и должен был с ранних лет брать на себя обязанности по дому, хозяйству, одним словом, доказывать свою экономическую полезность. Семейная атмосфера и "достижительские" ориентации семьи варьировались в широких пределах. В одних семьях детей ориентировали на более высокий статус, получение, по меньшей мере, среднего технического образования. Родители "вкладывались" в детей, питая надежды на то, что дети превзойдут их социальный статус и будут заниматься "чистым", умственным трудом. В других семьях дети изначально подталкивались к тому, чтобы повторить родительский путь, начать трудиться и зарабатывать деньги как можно раньше. Следует отметить, что в рефлексивной ретроспективе действия и ценности родителей переосмысливались как препятствовавшие самореализации детей.

Возникает вопрос: какой ценностный контекст способствовал рефлексии респондента по поводу родительской семьи и ее "детской" политики? В результатах исследования явным образом просматривается влияние универсальных норм, заданных в общественном нормативном порядке. Сложившаяся в обществе система норм, безусловно, ориентировала детей на получение образования и квалифицированный труд. Отчасти она была продуктом государственной политики, сделавшей среднее образование универсальным стандартом для всего населения. Отчасти возникала как результат индивидуализации жизни в советском обществе. Дети по мере взросления обретали все больше свободы определять собственную траекторию жизни. Данный выбор не всегда предполагал полный разрыв с родительским габитусом: не отдавая себе отчет, респондент воспроизводил основные ценностные ориентации родительской семьи, но в конкретных решениях действовал так, как если бы его решение означало разрыв с родительскими установками. Необходимо подчеркнуть, что процесс трансмиссии капиталов в позднее советское и постсоветское время все более походил на интерактивное взаимодействие.

Родители понимали, что в новой ситуации дети не могут полностью повторять их жизненный маршрут, что в период радикальных изменений неизбежен торг, в рамках которого какие-то из приобретенных ресурсов придется отдать, чтобы обеспечить семье и себе экономическое выживание.

В течение жизни советского и постсоветского поколения важнейшим из многих был социальный капитал, который семья респондента или он сам приобретали в ранние годы биографии. Благодаря социальному капиталу молодежь получала возможность смягчать строгость ограничений, которые в советское время могли существенно тормозить социальное продвижение. Социальные сети выполняли функцию поддержания социальной позиции, "упорядочивали" биографию респондента, устраняя из нее момент случайности. Особого упоминания заслуживает фактор "значимого другого" - семьи, родственника или наставника, изменяющего жизненную ситуацию ребенка, наделяющего его ресурсами для выживания или продвижения. Такую роль мог сыграть, к примеру, "любимый учитель" - преподаватель, сумевший передать респонденту любовь к какому либо предмету в дополнение или даже в обход семейной традиции. Аналогичное влияние мог оказать непосредственный руководитель на предприятии, где респондент начинал работу в ранние годы трудовой жизни. "Значимым другим" мог стать в какой-то момент дальний родственник, чьи занятия и трудовые достижения казались респонденту более весомыми и интригующими, чем достижения ближайших родственников. Биография респондента развертывалась благодаря последовательности значимых встреч, которые респондент ощущал как поворотные, радикально меняющие направление жизни.

Кейс 1. Фактор "значимого другого" и социальных сетей. Респондент Н. родился в небольшом шахтерском городке Новосибирской области. Его родители погибли в автокатастрофе, из родственников остались дед и бабушка. Ситуация усугубилось тем, что у него открылось серьезное заболевание суставов. Он продолжал ходить в школу, в которой его поддерживали "значимые другие" - учителя.

стр. Респондент. Помню хорошо учительницу французского языка. Ее звали Раиса Михайловна. Помню ее. Да, и еще фамилия учительницы математики. Уколова ее фамилия.

Интервьюер. Помните, да?

Респондент. Даже помню, да. У меня лица их стоят перед глазами до сих пор. Но далее проблемы со здоровьем обострилась, одному деду, инвалиду войны - к тому времени бабушка респондента умерла, - оказалось не по силам нести на себе бремя воспитания ребенка и его лечения. Ребенка отправляют на лечение в Новосибирск.

Респондент. Меня в Новосибирск перевезли, и там я месяца четыре или пять пролежал в гипсе в больнице. Врачи сказали, что моя болезнь безнадежна, сказали, что чуть ли не ноги отнимать надо. Но мне помогли знакомые. Они помогли мне, забрали к себе.

Интервьюер. Какие знакомые, откуда?

Респондент. В общем, в этих Шахтах рядом соседи жили, их дочь жила в Новосибирске. А у нее, как говорится, сын был, и мы с ним были друзья. Она в Новосибирске жила, и к ней ее сын приезжал. В общем, они меня вроде как сына своего взяли к себе в семью. Даже в самом Новосибирске. Они похлопотали и достали мне путевки в детский санаторий. Я туда три раза съездил, после этого я бегать начал. Бросил костыли и побежал.

Биография респондента могла бы иметь менее благополучное продолжение, если бы в какой-то момент он не оказался на попечении знакомых - значимых других, изменивших траекторию его жизни. Институциональная структура, которая должна была оказывать ему помощь, действовала по определенному алгоритму, не предусматривавшему специальные действия ("хлопоты"), направленные на помощь больному ребенку.

Понадобилось вмешательство "значимого другого", чтобы возможности, которые были заключены в институтах, начали раскрываться, меняя его судьбу. "Значимые другие", источники культурных навыков и полезных связей играли важную роль в жизни ребенка во все моменты его биографии. Его социализация была бы ущербной, если бы он эпизодически, но достаточно регулярно не оказывался в "нормальных", полных семьях.

Интервьюер. У вас остались друзья после интерната?

Респондент. Да, есть друг. Он в Новосибирске живет.

Интервьюер. В Новосибирске?

Респондент. Да, мы перезваниваемся. Мы и после интерната дружили с ним вс время.

Интервьюер. После интерната, да?

Респондент. У него семья жила в Новосибирске. Он учился в обычной группе, не детдомовской. На субботу-воскресенье они забирали меня домой.

Интервьюер. Его забирали?

Респондент. Да, его и меня.

Интервьюер. И вас забирали?

Респондент. Да, они забирали. Я у них по субботам-воскресеньям жил, они забирали меня.

После лечения добровольные опекуны устраивают ребенка в специализированный интернат для лечения детей с проблемами опорно-двигательной системы. Пробыв там год, он переводится в обычный интернат детдомовского типа. Там он доучивается до восьмого класса. В этот важный момент его биографии женщина, которая до этого брала на себя заботы о нем, выбывает из его жизненного контекста. Е сын оказывается в тюрьме, она с головой уходит в собственные проблемы. В результате молодой человек вновь оказывается наедине с системой институциональных правил, согласно которым выходящему из детского дома должно быть представлено жилье. Но система, лишенная внешнего наблюдения и влияния, вновь не срабатывает: молодого человека по сути выбрасывают на улицу. Такая ситуация, куда хочешь, туда и иди. "После детдомовского интерната мне положена была хотя бы комната в коммуналке. Они и сейчас, эти законы советские, действуют. Нужно было похлопотать, а некому".

стр. Оказавшись предоставленным самому себе, он устраивается на работу на завод, производящий телевизоры "Электросигнал". Могло бы показаться, что в этот момент он оставил в прошлом тот период жизни, когда мог полагаться на помощь друзей, учителей, наставников. Однако, как показали дальнейшие события его жизни, связи, сформированные в ранний период биографии, оказались прочной сетью, которая эпизодически активизировалась, меняя биографию респондента, обеспечивая его мобильность.

Респондент. У меня друг детства, вот этот, про которого я говорил. Он теперь в Москве живет.

Интервьюер. Тоже в Москве живет, да?

Респондент. Да, он - генерал милиции.

Интервьюер. Да что вы?!

Респондент. Да. Он мой лучший друг детства.

Интервьюер. Вы с ним до сих пор поддерживаете отношения?

Респондент. Да. Он теперь уже не работает в милиции, на пенсии, как говорится.

В возрасте шестнадцати лет респондент оказывается в общежитии в компании пьющих рабочих. Он и сам постепенно привыкает к спиртному, и все могло бы закончиться для него так, как для многих других детдомовцев, - полной деградацией, если бы какой-то момент на его пути не оказался "значимый другой" - женщина-мастер, пекущаяся о его судьбе. Функции, которые она выполняет, сравнимы с родительскими - она становится альтернативой деградации.

Интервьюер. Как вас приняли на заводе?

Респондент. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю старшего мастера -женщина была. Она буквально нянчилась со мной. Не всегда я был нормальный, не всегда хорошо было.

Интервьюер. То есть вы нарушали дисциплину?

Респондент. Дисциплину нет, не нарушал. Выпивать начал. Жил с теми, кто был старше меня. А они пили. Женщина эта спасла меня.

Интервьюер. Что она делала для того, чтобы спасти вас?

Респондент. Разговаривала со мной, говорила о том, к чему нужно стремиться, от чего нужно уходить. Работал я прилично, прилежно. Потом я пошел на повышение не учеником слесаря-сборщика, а уже регулировщиком меня поставили, третьего разряда, зарплата побольше.

Респондент поступает в вечернюю школу, получает аттестат о среднем образовании.

Жизнь, казалось бы, входит в привычное русло, нужно лишь повышать квалификацию и делать следующие шаги по должностной лестнице. Однако в возрасте 19 лет респондент встречается с товарищем по детдому, и тот предлагает ему уехать на север, где возможны большие заработки. Траектория жизни респондента снова меняется под влиянием сетевых связей, сформированных в детдоме. Заработать больших денег на севере респонденту не удается. Он оказывается в бригаде рабочих, в которой правила поведения задают бывшие уголовники. Ценностного капитала, который респондент приобрел в прошлом, оказывается достаточно, чтобы ощутить все риски той ситуации, в которую он попал.

Улучив момент, он вместе с одним из своих земляков бежит из бригады и возвращается в Новосибирск. Здесь снова селится в семье друга, которая когда-то заботилась о нем, устраивала на лечение в санаторий, а затем находит работу маляра в строительном управлении. Он начинает с подсобных работ, а затем приобретает специальную квалификацию, становится рабочим, занимающимся покраской фасадов городских зданий. Работа оказалась "денежной", респондент получает до 800 руб. в месяц. В компании других рабочих он вновь начинает выпивать, пристрастие к спиртному превращается в болезнь. В очередной раз респондент оказывается в пограничной зоне между тем, что можно назвать нормальной жизнью, и личностной деградации. Однако в этот момент снова срабатывают сетевые "заделы" прошлого. Шел 1978 г., страна готовилась к Олимпиаде, старый детдомовский друг -еще один "значимый другой" - зовет респондента в Москву. В столице он получает работу в строительном управлении, занимающимся восстановлением фасадов. Он живет в комнате в Люберцах, которую ему предоставил в общежитии тот старый друг, стр. который пригласил его в Москву. В этот период биографии респондент принимает решение о продолжении обучения. Он поступает в строительный техникум и, в конце концов, получает формальные "креденшлз", закрепляющие за ним статус квалифицированного строительного рабочего. Он женится, родители жены устраивают его на выгодное место - рабочим в автосервис. Однако семейная жизнь не складывается, он разводится, женится во второй раз, рождается дочь. Вместе с новой женой они покупают кооперативную квартиру, но и в этой семье начинаются конфликты, причиной которых становится пристрастие респондента к спиртному. Квартира разменивается, респондент остается в собственной однокомнатной квартире, а его жена уезжает в Тюмень с дочерью. Он устраивается в ДЭЗ строительным рабочим. Культурный капитал, заключенный в опыте общения со "значимыми другими", в очередной раз выручает его из сложной ситуации. Он бросает пить, становится бригадиром строительных рабочих ДЭЗа, где работает до выхода на пенсию. В общении с подчиненными он воспроизводит ценности, которые интериоризировал в детстве и юности: необходимость соблюдать дисциплину, умерить употребление спиртного.

В биографическом нарративе респондент акцентирует внимание на том, что было важно в его жизни, - социальные сети, жизненные "зацепки", помогавшие выбираться из сложных ситуаций. Культурный капитал, который накоплен им по мере прохождения разных этапов жизни, - это не только и не столько сумма формальных знаний и навыков, приобретенных в семье или школе. В багаже культурных заделов оказывается способность поддерживать неформальные связи, отношения с друзьями детства, ценности, рождаемые не столько наследованием, сколько интерактивным общением со "значимыми другими" - людьми, несущими в себе позитивные жизненные ориентации.

Нет сомнения, что траектория мобильности респондента могла бы быть менее благополучной, если бы не интеракция неформальных связей, не влияние "значимых других" на равнодушные к судьбе отдельного человека институциональные структуры.

Кейс 2. Ограничения семейного габитуса. Габитус, сформированный семейной историей, способен оказывать существенное влияние на траектории социальной мобильности. Его влияние представлено не только накопленным культурным капиталом, но и совокупностью ограничений, которые задаются в раннем детстве. Семья респондента А.

первоначально проживала в Иваново, там жили е бабушка и дед. Однако сама она родилась в Москве и считает себя коренной москвичкой. Родители респондента не смогли получить высшего образования: отец и мать воевали на фронтах Отечественной войны, мать ушла на фронт в семнадцать лет, а отец - в восемнадцать. Отец, пройдя три войны Отечественную, японскую и "еще какую-то", демобилизовался только в 1948 г. Их дочь долгое время оставалась на попечении бабушки, которая установила жесткие правила поведения. Ребенку - и без того замкнутому - приказывалось избегать всякого общения со сверстниками. Данный этап социализации проходил с нарушениями, ребенок не имел возможности развить в себе способность к общению.

Респондент. Я была забитая. Меня бабушка от себя никуда не отпускала семь лет. Я не гуляла ни с кем во дворе, у меня не было никаких подруг и никакого общения ни с кем, кроме бабушки.

Интервьюер. С детьми общения не было вообще?

Респондент. Вообще не было. И я, когда пришла в школу, я пришла совершенно дикая. Я шарахалась ото всех. Мое дело было только учиться. Все ребята бегали на перемене - я стояла у двери.

Интервьюер. И как долго продолжалось вот такое состояние ваше?

Респондент. Такое состояние? Пока не закончила школу. Всю школу я стояла у стеночки. Всю школу ни с кем не дружила, ни с кем не общалась, только здрасьте и до свидания.

Респондент попала в школу, где культивировались жесткие методы воспитания и преподавания. Учителя "старой закалки" усиливали семейные комплексы "ограниченной интимности". 'Тяжело, да. Мне было очень тяжело чисто в моральном смысле. Даже не столько в учебном, сколько именно в моральном. Я боялась что-либо спросить, стр. что-то сказать лишнее, то есть у меня инициативы было абсолютно ноль, совершенно.

Совершенно нулевая инициатива, и я всего боялась, я всего шарахалась. Ну вот, потом я закончила восемь классов в пятнадцать лет и пошла поступать в техникум". Первое существенное перемещение респондент совершил, стремясь не столько к достижению, сколько к преодолению ограничений семейного габитуса. В этот момент сыграла свою роль случайность: поступить в один техникум не удалось, но по дороге "подвернулось" другое учебное заведение и респондент стала учащейся ПТУ.

Респондент. Я очень боялась вернуться с документами. Мне нужно было именно в этот день куда-то их отдать. Потому что я безумно боялась, у меня мама была очень строгая, я очень сильно боялась, что мне просто попадет за мой срезанный экзамен.

Уже будучи учащейся ПТУ, она поступила в вечернюю школу, которую закончила почти на одни пятерки. Учеба легко давалась респонденту, она без особых затруднений освоила портновскую специальность и могла бы продвигаться дальше, но мотивация достижения была для нее в тот момент менее важной, чем мотивы преодоления психологического дискомфорта родительской семьи. Именно поэтому в зрелом возрасте она пыталась поступить в школу практической психологии, но окончить ее не удалось, плата за обучение оказалась слишком высокой.

Итак, респондент, работая, продолжала жить в родительской семье, отдавала ей все заработанное, получая только карманные деньги на дорогу и питание. Она совершала акты мобильности, но при этом оставалась на одной ступеньке социальной лестницы.

Стала работать кассиром на вокзале, вышла замуж за рабочего, родила двух детей. После замужества ее отношение к родственникам изменилось, она, по ее собственному выражению, стала чаще "показывать зубки". Муж "запил", перестал приносить деньги, респондент осталась одна с двумя детьми на руках. А далее были другие рабочие места, не требующие высокого уровня квалификации - рабочая по снабжению, штамповщица, уборщица. Выкладываясь полностью на нескольких работах, респондент обеспечивала детям относительно высокий уровень потребления. Материальные заботы заслонили необходимость общаться с детьми, которые, как и сама респондент, не имели возможности активно общаться с матерью. "Конечно, внимания детям я уделяла очень мало. Мне просто было некогда. У меня все мысли были заняты добыванием денег. Денег нужно было много, потому что их надо одевать, и в школу надо, льгот у меня никаких, и потом вот они в школу пошли. Ну вот. И, в общем, короче говоря, вот я так".

Габитус ограниченного общения воспроизвел себя в следующем поколении, ограничивая для детей возможность восходящей мобильности. Респондент делала все возможное, чтобы поддерживать в семье высокий уровень потребления, но это продолжалось лишь до того момента, пока не настали тяжелые времена. Пришло время радикальных реформ, и предприятия, на которых она работала, закрылись. В этот период респондент выходит замуж во второй раз, рожает третьего ребенка, но и этот брак оказывается несчастливым.

Оставшись без работы и мужа, она вдруг получает возможность воспользоваться институциональными льготами, унаследованными от советской системы социального обеспечения. Государство предоставляет ей, как матери трех детей, имеющей к тому же в семье ветерана войны, четырехкомнатную квартиру. Стандарты жизни несколько улучшаются, дети подрастают и начинают работать. По признанию респондента, характер воспитания повлиял на их дальнейшую судьбу. Только третий ребенок, дочь, учась в школе, ставит себе целью поступить в вуз. Она легко учится в специализированном физико-математическом классе. В третьем ребенке респондент видит возможности реализации своих несбывшихся жизненных планов. Когда-то она хотела поступать в вуз, училась скорочтению, чтобы облегчить себе дальнейшее обучение, обнаружила в себе способность к рисованию и стремилась е в себе развить, тратя на это занятие единственное имеющееся у нее свободное время - ночь. Способность рисовать передалась младшей дочери, которая, по утверждению респондента, занимается графикой, рисует углем. Процесс, наблюдающийся в этом случае, - это даже не столько трансмиссия культурного капитала, сколько культурное сотворчество. Обнаруживая и раскрывая в себе способности в стр. уже зрелом возрасте, респондент делает своего третьего ребенка сопричастным происходящему, задает вектор его мобильности в будущем.

Заключение. Результаты исследования подтверждают гипотезу о том, что трансмиссию культурного капитала невозможно рассматривать только как механический процесс передачи знаний или навыков родителями следующему поколению. В современном обществе культурный капитал - это совокупность возможностей, характерных не только для конкретной семьи, но и для общества в целом. Совокупный, суммарный культурный капитал аккумулируется на макроуровне социальными институтами и может быть доступен индивиду как часть динамического, интерактивного габитуса, в котором огромную роль играют социальные сети и "значимые другие". Институциональные, сетевой и семейный уровни формируют важные предпосылки социальной мобильности, задают возможность ее рефлексивной коррекции в момент, когда индивид обретает автономию принятия решений за пределами родительской семьи. Родительская семья важна, но лишь как стартовая точка "динамического габитуса", который претерпевает постоянные изменения под влиянием микро- и макроконтекста жизни в пору перемен.

стр. КОНЦЕПЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ В Заглавие статьи ОТЕЧЕСТВЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор(ы) М. Б. ГЛОТОВ Источник Социологические исследования, № 8, Август 2013, C. 53- Социальная политика. Социальная структура Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 29.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи КОНЦЕПЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ СОЦИОЛОГИИ Автор: М. Б. ГЛОТОВ ГЛОТОВ Михаил Борисович - доктор социологических наук, профессор кафедры истории и теории социологии Российского государственного педагогического университета им. А.

И. Герцена (E-mail: glotov.m@mail.ru).

Аннотация. Рассмотрена национальная специфика предлагаемых отечественными социологами моделей стратификации. Дано авторское видение стратификации современного общества;

выделены страты, показатели и индикаторы, а также процессы дестратификации социальной структуры российского общества.

Ключевые слова: социальное неравенство • социальная страта • класс • индексы стратификации • одномерная и многомерная стратификация • уровни стратификации • модели стратификации • дестратификация Первым из отечественных социологов концепцию социальной стратификации стал разрабатывать П. А. Сорокин. Ему принадлежит заслуга введения в социологический лексикон понятия "социальная стратификация". В работе 1927 г. "Социальная мобильность" он определял ее как дифференциацию "некой данной совокупности людей на иерархически соподчиненные классы", что "проявляется в наличии высших и низших слоев" [Сорокин, 2005].

П. А. Сорокин исходил из аксиоматической предпосылки о наличии в обществе расслоения (он признавал его законом развития общества) в силу присущего ему социального неравенства. С точки зрения социолога, реальное социальное равенство людей - это миф, который за всю историю человечества так и не стал реальностью. В его понимании страты - это большие группы людей, различающиеся по положению в общественной иерархии, обусловленному неравномерным распределением "прав и стр. привилегий, обязанностей и ответственности, социальных благ и лишений, социальной власти и влияния среди членов того или иного сообщества" [Сорокин, 2005].


Особенность стратификационного подхода П. А. Сорокина состояла в том, что социальная структура была представлена, с одной стороны, как множество одномерных социальных страт в горизонтальном социальном пространстве по одному из признаков социального неравенства, а с другой стороны, как ранжированные многомерные социальные страты в вертикальном социальном пространстве по нескольким определенным признакам социального неравенства. В качестве основных многомерных стратификационных показателей им были выделены экономический, политический и профессиональный статусы личности. Входящие в состав многомерных социальных страт группы он обозначил как "кумулятивные". Понятия "социальное пространство" и "кумулятивные группы" были предложены П. А. Сорокиным в русский период его научного творчества в работе "Система социологии" (1920).

Т. Е. Комогорцева отмечает: "Несмотря на то, что создателем теории стратификации был русский социолог, в России она долгое время находилась под идеологическим запретом.

Термин "стратификация" был подвергнут в советской научной литературе критике, так как господствовала марксистская теория классов" [Комогорцева, 2009]. Советская социология не признавала стратификационный подход, объявляя его лженаучным. В "Кратком словаре по социологии" (1988) указывалось, что теория социальной стратификации характерна для "буржуазной социологии" и "противостоит марксистской теории классов и классовой борьбе" [Краткий словарь..., 1988]. Однако в 1990-е гг.

наметился постепенный переход к признанию возможности построения стратификационной модели социальной системы. Возникновение в России новых социальных групп (бизнесмены, предприниматели, менеджеры, наемные рабочие) и знакомство с зарубежными концепциями структурирования социума привело отечественных социологов к отходу от принятой в советской социологии социально классовой структуры и поиску иного стратификационного подхода к анализу общества. В эти годы появились первые в отечественной социологии публикации о социальной стратификации З. Т. Голенковой, Т. И. Заславской, В. И. Ильина, В. В. Радаева, О. И.

Шкаратана [Голенкова, 1995;

Заславская, 1997;

Ильин, 1991;

Радаев, Шкаратан, 1996].

Начиная с середины 1990-х гг. были защищены первые диссертации, посвященные проблеме социальной стратификации [Ярмоленко, 1995;

Тихонова, 2000;

Лящевский, 2004;

Гончарова, 2005].

Один раз первым В. И. Ильин предпринял попытку ознакомить "советского читателя, далекого от западной социологии", с концепцией социальной стратификации. Он предложил вместо понятия "социальная структура", традиционного для советского обществоведения, использовать понятие "социальная стратификация" [Ильин, 1991].

Вместо горизонтальной и вертикальной стратификации П. А. Сорокина он использовал термины "одномерная" и "многомерная" стратификация. В качестве признаков одномерной стратификации им были выбраны власть, собственность, возраст, доход, пол, раса, территория, профессия. Что касается многомерной стратификации, то автор ограничился рассмотрением таких ее видов, как сословия и касты, общественные классы, неклассовые слои, социально-отраслевая и профессионально-должностная структура.

Попытку противопоставить существующей социально-классовой структуре этакратическую стратификацию советского общества в зависимости от распределения власти предпринял В. В. Радаев. Им выделены пять стратификационных слоев: правящий - политическое руководство страны;

номенклатурный - высшие партийные функционеры и хозяйственные управленцы;

промежуточный - руководители среднего и низшего уровня;

исполнительный - специалисты, квалифицированные работники, служащие и работники средней и низкой квалификации;

иждивенческий - учащиеся, инвалиды, пенсионеры;

депривилегированный - безработные, деклассированные элементы, заключенные, солдаты [Радаев, 1991]. Наиболее многопланово концепция социальной стратификации была рассмотрена В. В. Радаевым и О. И. Шкаратаном в работе, в которой представлены девять форм исторической социальной стратифи стр. кации - от архаично-традиционалистских до либерально-модернистских [Радаев, Шкаратан, 1996].

З. Т. Голенкова объединила в одно понятие структуры социальную и стратификационную.

"Под социальной стратификационной структурой общества", по ее мнению, следует понимать "многомерное иерархическое социальное пространство, в котором социальные группы, слои, классы различаются степенью обладания властью, собственностью, социальным статусом, имеют свою систему ценностных ориентации" [Голенкова, 1995]. С ее точки зрения, основные типы социальной стратификации должны быть представлены экономической и профессиональной иерархией. При этом З. Т. Голенкова не делает различия между классами и стратами, полагая, что они "обладают определенным социальным статусом в обществе, который определяется определенным образом жизни, образованием, престижем".

Предложенная Т. И. Заславской модель социальной стратификации, сохраняя этакратическую направленность, дополнена экономическими признаками. Согласно е точке зрения, следует выделять следующие социальные страты: политическая и экономическая элиты (высший слой);

верхний слой;

средний слой;

базовый слой;

нижний слой;

"социальное дно" [Заславская, 1997: 9].

В дальнейшем Т. И. Заславская несколько уточнила предложенную стратификационную модель российского общества. Так, в высшем и верхнем слоях она выделила три вида элит: господствующая, правящая и субэлита - крупные собственники и менеджеры. К среднему слою были отнесены среднее звено бюрократии, средние офицерские чины, мелкие и средние предприниматели, директора небольших государственных предприятий, высококвалифицированные профессионалы. Базовый слой составляют 2/3 занятых в экономике и более половины россиян. Нижний слой представлен неквалифицированными рабочими и служащими, хроническими безработными, пенсионерами и инвалидами [Заславская, 2004: 286 - 287].

Т. И. Заславская также отметила, что главные срезы социальной структуры -классовый и стратификационный, представляя собой "альтернативные, в то же время дополняют друг друга" [Заславская, 2004: 144]. При этом стратификационный срез "имеет преимущество при изучении общества с более размытой и латентной структурой, где классовые антагонизмы не являются главным определяющим фактором общественной жизни" [Заславская, 2004: 149]. Таким, по е мнению, является трансформирующееся в данное время российское общество.

На синонимичное использование терминов "социальная структура", "социальная стратификация" и "стратификационная система" указывала Н. Е. Тихонова. С ее точки зрения, стратификационная структура российского общества может быть представлена тремя классами: средним - "состоятельные" и "обеспеченные", базовым - "средне - и малообеспеченные" и низшим - "бедные и нищие". Для каждого из классов предлагался специальный показатель: для низшего - семейное положение, для базового и среднего региональные особенности рынка труда [Тихонова, 2000: 3, 12, 15].

Комплексный подход к выделению критериев социальной стратификации и страт представлен Л. А. Беляевой. По ее мнению, комплекс критериев социальной стратификации включает следующие показатели: социально-политические: обладание властью, выполнение управленческих функций в государственной и политической сфере;

социально-экономические: владение собственностью, управление собственностью, отраслевая занятость, профессиональная деятельность, территория проживания;

социально-культурные: уровень образования, квалификация, потребности, интересы, ценности, престиж, образ, стиль жизни [Беляева, 2001: 33 - 34]. В предлагаемой модели Л.

А. Беляева выделила шесть основных страт по социальному статусу, принадлежности к профессионально-должностной группе и отношению к собственности: элитный слой;

предэлитный слой;

управленческий слой;

массовый слой работников умственного труда;

массовый слой работников физического и исполнительского труда;

самозанятые.

стр. В отличие от упомянутых авторов В. И. Жуков в качестве основного показателя ранжирования трудоспособного населения российского общества выбирал экономический - величину источников дохода. Его стратификационная модель оказалась одномерной, представленной следующими группами: низкооплачиваемые работники (рабочие и служащие бюджетной сферы государственных учреждений и организаций) - около 70%;

среднеоплачиваемые работники (рабочие и служащие негосударственных учреждений и организаций, государственные служащие, высокооплачиваемые рабочие топливно энергетических комплексов) - около 20%;

высокооплачиваемые работники (генералитет, служащие высших правительственных и финансовых структур) - около 3%;

богатые, обслуживающие внутрироссийский рынок, - около 3%;

сверхбогатые предприниматели, занятые бизнесом на внешнем международном рынке, получающие более половины всех доходов самодеятельного населения - около 0,2% [Жуков, 2002: 118 - 119].

О приоритете экономического показателя места личности в стратификационной структуре - уровне материального благосостояния, писала и Ф. Ф. Саетгалиева. Однако она выделяла такой показатель, как власть, которая, по ее мнению, носит универсальный характер, так как большой объем власти позволяет достигнуть высоких индексов по всем остальным показателям [Саетгалиева, 2000: 18]. На наш взгляд, неправомерно преувеличивать значение как экономического, так и политического показателей, поскольку высокий индекс первого может способствовать увеличению индекса второго.


Оригинальный историко-социологический подход свойственен работе С. И. Дука "Социальная стратификация информационного общества: сравнительный анализ".

Оригинальность концепции состоит в том, что в доиндустриальном, индустриальном и постиндустриальном обществах, несмотря на разность моделей социальной стратификации, константным их компонентом является средний класс, который представлен образованными людьми и выступает в качестве стабилизирующего ядра социальной структуры. Согласно авторской концепции, "в эпоху информационного общества основными структурообразующими признаками выступают профессиональный статус личности, а также уровень образования. Уровень дохода является в настоящее время лишь сопутствующим признаком" [Дука, 2005: 221].

В 2000-е гг. в отечественной социологии приоритетное значение получил эмпирический анализ стратификационной модели российского общества. Так, на основе социологических опросов 15 тыс. респондентов в 408 населенных пунктах 59 субъектов Российской Федерации была предложена "цвето-воротничковая" стратификационная модель. Так как в поле исследования не попали представители элитарного слоя, то всех респондентов они ранжировали следующим образом: "белые воротнички - 1" (1,8%) - топ менеджеры, владельцы небольших собственных предприятий, специалисты высшей квалификации;

"белые воротнички - 2" (5,4%) - менеджеры среднего звена управления, работники интеллектуального труда высокой и средней квалификации;

"голубые воротнички - 1" (10%) - педагоги, врачи, служащие государственных предприятий;

"голубые воротнички -2" (5%) - работники сферы обслуживания;

"синие воротнички - 1" (2,7%) - высококвалифицированные рабочие;

"синие воротнички - 2" (5,5%) квалифицированные рабочие;

"синие воротнички - 3" (10,8%) - рабочие;

"серые воротнички - 1" (10%) - токари, слесари, грузчики, строители, разнорабочие;

"серые воротнички - 2" (4,8 %) - бедные;

"неработающие" - 9,7%. Самым большим по численности оказался замыкающий слой - "пенсионеры" (31%) [Реальная..., 2006: 66].

Несмотря на то, что исследователи опирались на результаты масштабного эмпирического исследования, предложенную ими модель социальной стратификации российского общества вряд ли можно назвать приемлемой. Она дает представление не о многомерном стратификационном расслоении общества, а об одномерном, профессиональном.

Экономическая одномерная стратификационная модель коллектива под руководством М.

К. Горшкова представлена 10 социальными слоями: первые два - состав стр. ляют находящиеся за чертой бедности по реальному уровню жизни экономически активного населения (21%);

третий слой - 17% балансирующих на грани бедности;

четвертый - 24% малообеспеченных. В сумме эти четыре страты охватывают 62% населения России. К слоям 5 - 8 отнесены 33% представителей "среднего класса", к 9 - 10 5% богатых. Все слои авторы объединили в четыре страты: бедные (1 - 2), малообеспеченные (3 - 4), средние (5 - 8) и верхние (9 - 10) [Россия, 2007:3 - 9;

Тихонова, 2007].

В последнее время появились работы отечественных социологов, в которых теоретический стратификационный анализ совмещен с эмпирическими исследованиями социального расслоения своего региона. Так, например, Ф. С. Файзуллин и А. В.

Марковина предложили несколько типологий стратификации (классовую, тендерную, расовую, возрастную, этническую) и ее видов (одномерная и многомерная, объективная и субъективная, по сферам общественной жизни) [Файзуллин, Марковина, 2004: 10, 34 - 35].

По мнению В. Х. Беленького, стратификационная система шире социальной структуры;

он утверждает, что социальная структура является компонентом стратификационной системы [Беленький, 2009: 6]. С точки зрения П. Л. Кузнецова, стратификационная система является "одной из составляющих частей социальной структуры" [Кузнецов, 2010: 4]. О. А. Кармадонов считает, что социальная стратификация может быть представлена двумя видами: морфологической (по показателям уровня дохода, уровня образования, наличия властных функций) и дискретно-символической (по показателям общественной значимости, престижа и статуса) [Кармадонов, 2010: 6]. А. В. Качкин и Т.

Б. Качкин предлагают различать девять типов стратификационной системы: физико генетическая, рабовладельческая, кастовая, сословная, этакратическая, профессиональная, классовая, культурно-символическая, культурно-нормативная [Качкин, Качкина, 2010: - 46].

Предложенные отечественными социологами стратификационные модели социальной структуры, с одной стороны, отражают специфику социального расслоения в нашей стране, а с другой, в них сохраняются экономико-этакратический и классово профессиональный подходы к структурированию общества. Не отрицая правомерности предлагаемых отечественными социологами стратификационных моделей социальной структуры, было бы целесообразнее использовать модель, применимую к любому типу современного общества (см. табл. 1).

Таблица Стратификационная модель современного общества ПОКАЗАТЕЛИ И ИНДИКАТОРЫ СТРАТЫ Богатство Власть Образование Престиж Элитарная сверхбогатые глобальная ученая степень наивысший Высшая богатые национальная высокообразованные высокий Средняя зажиточные региональная среднеобразованные значимый Низшая бедные местная малограмотные низкий Маргинальная нищие бытовая безграмотные нелегитимный В данной модели константными являются страты и показатели. Что касается индикаторов, то они могут иметь национальное своеобразие. Например, в некоторых странах в качестве экономического показателя может быть взят размер частной собственности, в других величина душевого дохода. Индикатор величины душевого дохода может соизмеряться с минимальной оплатой труда, с прожиточным минимумом или размером минимального дохода в данной стране. Однако следует учитывать, что, например, малоимущими в странах Европейского Сообщества считаются граждане с доходом менее 600 евро в месяц.

В России такой ежемесячный доход характерен для среднеимущих. Властные индикаторы должны учитывать не только принадлежность к политическому управлению, но и участие в общественной жизни.

стр. Отнесение к той или иной страте происходит посредством интеграции индикаторов всех четырех показателей. Национальную специфику также отражает престиж, который определяется не объективными, а субъективными индикаторами общественного мнения.

Так, если российский профессор вуза по своим доходам признается зажиточным, его интеллектуальное влияние распространяется в пределах национального государства, уровень образования определяется докторской степенью, а престиж его профессии признается значимым, то он может быть отнесен к высшей социальной страте.

Несмотря на то, что существует определенная зависимость и соответствие между экономическими, политическими, образовательными и профессиональными стратификационными показателями, не всегда только материальное положение определяет принадлежность человека к той или иной социальной страте. Например, принадлежащие к элитарной социальной страте известные политики или выдающиеся ученые не обязательно бывают сверхбогатыми (в большинстве случаев по экономическим показателям они могут быть отнесены к средней социальной страте). Некоторые очутившиеся в маргинальной социальной страте также могут иметь высшее образование или прежде их профессии были престижными. Поэтому необходима комплексная оценка их индексов по каждому показателю. Так, невысокие индексы экономического и политического показателей могут быть компенсированы высокими индексами образовательного и профессионального показателей, и наоборот.

При субъективном и самооценочном способе определения места личности в стратификационной модели общества может возникать завышение или занижение некоторых индикаторов вследствие имитации или мимикрии реального социального статуса личности. Например, человек со средним достатком, живущий в фешенебельном районе или посещающий элитный клуб, будет восприниматься как принадлежащий к высшей социальной страте. Преувеличенно оцениваемый один из стратификационных показателей позволяет человеку считать себя принадлежащим к более высокой социальной страте. Некоторые люди, которые имеют высокий индекс образовательного или профессионального показателей, но ведущие в быту скромный образ жизни, могут быть отнесены окружающими к представителям средней социальной страты. В то же время есть люди, которые стараются всяческими средствами демонстрировать свою принадлежность к более высокой социальной страте.

Чтобы иметь реальное представление о социальном расслоении современного общества, социологам необходимо при описании стратификационной модели использовать многофакторный анализ социальных статусов, учитывая вс многообразие стратификационных показателей. Графическое е изображение может иметь либо ромбовидный вид, когда к средней социальной страте будет принадлежать большинство населения, либо усеченно-пирамидальный вид, в случае если большинство будет принадлежать к низшей социальной страте.

Для стратификационной модели российского общества характерна резкая поляризация между высшей и низшей стратой, что вызывает социальную напряженность. Как утверждает Ж. Т. Тощенко, "десятикратная разница в доходах самых богатых и самых бедных слоев населения является критическим пороговым показателем, превышение которого чревато социально-политическими потрясениями в обществе" [Тощенко, 2005].

В России разрыв в уровнях доходов 10% низкодоходных и 10% высокодоходных граждан достигает более 30 крат.

Для снятия социальной напряженности необходимо принять меры прежде всего по экономической дестратификации. Такими мерами могут быть прогрессивные ставки налогов на высокие доходы;

официально установленный минимальный уровень оплаты в соответствии с прожиточным минимумом;

увеличение заработной платы работникам бюджетных учреждений и непрестижных профессий;

поддержка благотворительности;

предоставление возможности получения бесплатного среднего и высшего профессионального образования, а также бесплатного медицинского обслуживания для малоимущих;

повышение пенсий, льгот и пособий малообеспеченным слоям;

социальная защита детей, инвалидов. К сожалению, введение единого подоходного стр. налога, замена льгот компенсационными выплатами, даже несмотря на увеличение размеров минимальной оплаты труда и пенсий, незначительное повышение ставок бюджетникам, в конечном счете, при сегодняшней "рыночной" экономике, достаточно высоких темпах инфляции, прогрессивно растущей плате за коммунальные услуги, расширении платного образования и медицинского обслуживания не способствует эффективной экономической дестратификации.

Стратификационный подход к анализу общества, признавая правомерность социального расслоения, в то же время указывает на возможность стимулирования жизнедеятельности людей, способствует толерантному отношению к существующему социальному неравенству.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Беленький В. Х. Стратификационная система общества: некоторые проблемы теории и общественного развития. Красноярск, 2009.

Беляева Л. А., Социальная стратификация и средний класс в России: 10 лет постсоветского развития. М., 2001.

Голенкова З. Т. Социальная стратификация общества как предмет научного анализа // Социальная стратификация современного российского общества: Аналитическое обозрение. М., 1995.

Гончарова С. В. Социальная стратификация российского общества в условиях социальной трансформации (на материалах Приморского края). Автореф. канд. дис. Владивосток, 2005.

Дука С. И. Социальная стратификация информационного общества: сравнительный анализ // Проблемы теоретической социологии. Вып. 5. СПб., 2005.

Жуков В. И. Российские преобразования: социология, экономика, политика. 1985 - 2001.

М., 2002.

Заславская Т. Н. Современное российское общество: Социальный механизм трансформации. М., 2004.

Заславская Т. Н. Социальная стратификация и дифференциация доходов в России // Взаимосвязь социальной работы и социальной политики. М., 1997.

Заславская Т. Н. Социальная стратификация современного российского общества // Общественные науки и современность. 1997. N 2.

Ильин В. И. Социальная стратификация. Сыктывкар, 1991.

Кармдонов О. А. Социальная стратификация в дискурсивно-символическом аспекте // Социол. исслед. 2010. N6.

Качкин А. В., Качкина Т. Б. Социальная структура и социальная стратификация: учебное пособие. Ульяновск, 2010.

Комогорцева Т. Е. Теория стратификации П. А. Сорокина и стратификация современного российского общества// П. А. Сорокин и современные проблемы социологии. К 120-летию со дня рождения П. А. Сорокина и 20-летию факультета социологии СПбГУ/ Материалы Международной научной конференции - Первых Санкт-Петербургских социологических чтений 16 - 17 апреля 2009 г. В 2-х т. Т. 1. СПб., 2009.

Краткий словарь по социологии. М., 1988.

Кузнецов П. Л. Социальная стратификация в трансформирующемся обществе: учебно методическое пособие. Иркутск, 2010.

Лящевский А. Б. Социальная стратификация в условиях трансформации российского общества. Автореф. канд. дис. Краснодар, 2004.

Радаев В. В. Властная стратификация в системе советского типа // Рубеж. 1991. N 1. С.

130- 132.

Радаев В. В., Шкаратан О. И. Социальная стратификация. Учебник для вузов. М., 1996.

Реальная Россия: Социальная стратификация современного российского общества. М., 2006.

Россия трансформирующаяся. М., 2007.

Саетгалиева Ф. Ф. Социальная стратификация. Ульяновск, 2000.

Сорокин, П. А. Социальная мобильность. М., 2005.

Тихонова Н. Е. Факторы социальной стратификации в условиях перехода к рыночной экономике. Автореф. докт. дис. М., 2000.

Тихонова Н. Е. Социальная стратификация в современной России. Опыт эмпирического анализа. М., 2007.

Тощенко Ж. Т. Социология. Изд. 3-е. М., 2005.

Файзуллин Ф. С, Марковича А. В. Социальная стратификация современного российского общества: ее критерии и тенденции. Уфа, 2004.

Ярмоленко Л. В. Социальная стратификация: теория и реальность. Автореф. канд. дис.

Казань, 1995.

стр. Заглавие статьи СОЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ МОСКОВСКОГО ВОЛОНТЁРСТВА Автор(ы) П. В. ШЕВЧЕНКО Источник Социологические исследования, № 8, Август 2013, C. 60- Социология молодежи Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 38.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ СОЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ МОСКОВСКОГО ВОЛОНТЁРСТВА Автор: П. В.

ШЕВЧЕНКО Шевченко Павел Владимирович - кандидат психологических наук, доцент, начальник отдела мониторинга систем управления Московского городского педагогического университета (E-mail: shevchenko@sadovaya.mgpu.ru).

Аннотация. Рассматриваются социологические и социально-психологические характеристики волонтрского сообщества Москвы. Выявлена специфика жизненной ориентации молодых волонтров. Рассмотрены проблемы координации и организации волонтрского движения.

Ключевые слова: волонтрство * добровольчество * молоджь * мотивы * потребности * ценности * жизненные ориентации Добровольчество - относительно новое (или хорошо забытое старое) явление в общественной жизни современной России. Огосударствление общественной сферы при социализме способствовало развитию отдельных форм безвозмездного труда ("тимуровцы", субботники), но степень добровольности участия в них вряд ли соответствовала той, что указывалась в официальных документах. Два десятилетия построения капиталистических отношений, основанных на идее индивидуальной успешности (финансовой, карьерной и т.п.), также вряд ли могли способствовать развитию морали добровольчества. Тем не менее добровольчество, или волонтрство как явление существовало в нашей стране всегда, и его развитие привело к тому, что появилась необходимость в принятии соответствующего закона, проект которого в настоящее время находится в стадии обсуждения.

Данные о вовлечнности наших соотечественников в добровольчество разнятся [Певная, 2013]. Количество отечественных социологических исследований волонтрского движения значительно уступает исследованиям других сфер социальной жизни.

Масштабное общероссийское исследование волонтрства было проведено в 2012 г.

[Ресурс..., 2012]. Исследование волонтрского движения в Москве проводилось впервые в марте 2013 г. по заказу Департамента семейной и молоджной политики города Москвы.

Основной задачей была оценка возможного потенциала роста участия молоджи (до лет) в волонтрском движении в Москве в ближайшее время. Основным методом исследования был анкетный опрос. Поскольку волонтрство не имеет в настоящий момент установленной половозрастной структуры и определение возрастных границ входило в задачи исследования, заполнение анкеты предлагалось всем волонтрам на сайте Surveymonkey.net. Ссылка на анкету распространялась среди волонтрских организаций. Всего на сайте было заполнено 650 анкет (на вопросы отвечали волонтеры всех возрастов, были выделены возрастные категории, в рамках которых проводилось сопоставление). Для выявления различий между молоджью, участвующей в волонтрском движении, и молоджью, не имеющей опыта волонтр стр. ства, было опрошено 650 молодых (до 30 лет) москвичей. Выборка - стратифицированная, структурированная по полу и возрасту. Выборка "не-волонтров" стала контрольной по отношению к стихийной выборке волонтров. Именно на фоне ответов не-волонтров волонтрские ответы являются показательными.

В дополнение к анкетному опросу использовался экспертный опрос. Было опрошено экспертов, в роли которых выступили руководители волонтрских организаций и координаторы работы с волонтрами.

Московский волонтр - кто он?

Согласно устоявшимся представлениям, волонтр - человек, добровольно и безвозмездно занимающийся какой-либо полезной деятельностью. Волонтры руководствуются в своей деятельности принципом - помогать людям. При этом масштабы помощи не имеют значения.

Социально-психологический портрет волонтра. Помощь людям - одна из ведущих внутренних потребностей человека, который считает себя волонтром. Увидеть нуждающегося в помощи, оказать помощь по зову сердца, считать своей референтной группой таких же добровольных помощников - вс это наиболее ярко выделяет волонтров с большим опытом работы на фоне тех, кто никогда не был или только пробует себя в этой роли.

Существует прямая зависимость между длительностью участия в волонтрской работе и ростом ощущения того, что вокруг встречается готовность помогать. Отвечая на вопрос "Насколько часто встречается среди окружающих Вас людей готовность помогать друг другу?", 67% "зрелых" волонтров (со стажем более года) отметили в свом окружении готовность помогать "часто", в то время как среди не-волонтров 50%.

По мнению экспертов, непосредственно работающих с волонтрами, 1 - 1,5 года - это своего рода испытательный срок, особенно для эмоционально нагруженных видов деятельности, таких, как помощь детям с ограниченными возможностями здоровья, безнаджно больным и т.д. Те, кто продержался год и нашл себя в этой деятельности, как правило, остаются и дальше. Год - показательный срок, поскольку он соответствует одному циклу в учбе, работе, жизни в целом. Если человек научился выделять время на помощь другим более или менее регулярно, значит, его личные приоритеты соответствуют принципам волонтрского сообщества.

Стремление помогать является необходимым, но не достаточным условием для того, чтобы стать волонтром. Спектр мотивов волонтрской помощи шире (см. рис. 1).



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.