авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Содержание ЭВОЛЮЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СОЦИОЛОГИИ. КОММЕНТАРИЙ К ПРОБЛЕМЕ Автор: Н. В. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Необходимо указать на то, что в нашем сравнении социологии и прикладной физики по уровню интернационализации за рамками исследования остался анализ географии цитирований. Мы изучали только географию публикаций, а именно то, насколько для каждой из дисциплин характерен принцип "публикуем своих". Интересным развитием исследования представляется изучение того, в какой мере для дисциплин характерен принцип "цитируем своих". При принятии управленческих решений, по крайней мере в России, данные о цитированиях используются не так часто, как показатели научной продуктивности, т.е. данные о числе публикаций. Впрочем, данные о цитированиях могут учитываться в измерениях и принятии решений опосредованно, например, если учитывается импакт-фактор журнала. В исследовании О. Кирчик показано, что цитируемость зарубежных публикаций российских ученых находится на среднемировом уровне, тогда как публикации в российских изданиях, даже переводимых на английский язык, получают существенно меньшее цитатное признание [Kirchik et al., 2012].

Возможно, что и здесь существует разница между дисциплинами, и в таком случае для корректных измерений науки необходимо знать, какова она. Пока мы можем отметить, что из вошедших в наше исследование журналов по социологии неанглоязычные журналы, за отдельными редкими исключениями, оккупируют самые нижние позиции в рейтинге по импакт-фактору (согласно JCR версии 2009 г.).

В заключение скажем, что мы не ставим под сомнение ценность таких ресурсов, как Web of Science и Scopus, не только как систем научного поиска, но и как инструментов измерения вклада в науку, в том числе и для общественных наук. Тем не менее, приведенные нами данные являются основанием для осторожности в интерпретации оценок, полученных по WoS и Scopus, особенно когда речь заходит о межстрановых и междисциплинарных сравнениях.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Губа К. С. Западная теория в петербургской социологии: между Максом Вебером и Эрвингом Гоффманом // Социол. исслед. 2012. N 6.

Закон Пермского края от 29.11.2011 N 873-ПК "О внесении изменения в Закон Пермского края "О дополнительных мерах социальной поддержки отдельной категории лиц, которым присуждена ученая степень доктора наук"".

Закон Пермского края от 21.12.2011 N 892-ПК "О дополнительных мерах социальной поддержки отдельной категории лиц, которым присуждена ученая степень кандидата наук, работающих в государственных образовательных учреждениях высшего профессионального образования".

О проекте eLIBRARY.RU см.: URL: http://elibrary.ru/projects/citation/elibrary_about.asp (дата обращения: 26.08.2012).

Порядок представления информации о публикациях и расчета академических надбавок федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования "Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики"" в 2012/2013 гг. URL: http://www.hse.ru/science/scitund/bonus order2012/ (дата обращения: 26.08.2012).

Приказ Минздравсоцразвития РФ от 26.08.2010 N 738н "О методике оценки результативности деятельности научных организаций, подведомственных Минздравсоцразвития России, выполняющих научно-исследовательские, опытно конструкторские и технологические работы гражданского назначения".

Приказ Минобрнауки РФ от 08.11.2010 N 1116 (ред. от 02.09.2011) "О целевых показателях эффективности работы бюджетных образовательных учреждений, находящихся в ведении Министерства образования и науки Российской Федерации".

Приказ от 28.10.2011 N 3876/1 "Об утверждении Положения о порядке установления работникам СПбГУ доплат стимулирующего характера за научные публикации". URL:

http://csr.spbu. ru/wp-content/uploads/2011/10/prikaz_publ.pdf (дата обращения: 26.08.2012).

Приказ ректора Уральского федерального университета В. А. Кокшарова от 25.04.2012 "О порядке стимулирования публикаций в зарубежных научных журналах". URL:

http://urfu.ru/ fileadmin/user_upload/nauka/nich/Binder1.pdf (дата обращения: 26.08.2012).

стр. Приказ Росстата от 09.12.2010 N 432 "Об утверждении Методики оценки результативности деятельности научных организаций, подведомственных Федеральной службе государственной статистики, выполняющих научно-исследовательские, опытно конструкторские и технологические работы гражданского назначения".

Распоряжение Правительства РФ от 08.12.2011 N 2227-р "Об утверждении Стратегии инновационного развития Российской Федерации на период до 2020 года".

Савельева И. М., Полетаев А. В. Публикации российских авторов в зарубежных журналах по общественным и гуманитарным дисциплинам в 1993 - 2008 гг.: количественные показатели и качественные характеристики*: Препринт WP6/2009/02. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2009.

Соколов М. М. Российские социологи на международном и национальном рынке идей // Социол. исслед. 2009. N 1.

Указ Президента РФ от 07.05.2012 N 599 "О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки".

Юревич А. В. К проблеме оценки вклада российской социогуманитарной науки в мировую // Вестник Российской академии наук. 2011. N 7.

Archambault E., Vignola-Gagne E., Cote G., Lariviere V., Gingras Y. Benchmarking scientific output in the social sciences and humanities: The limits of existing databases // Scientometrics.

2006. N 68(3).

Hicks D., Wang J. Coverage and Overlap of the New Social Sciences and Humanities Journal Lists // Journal of the American Society for Information Science and Technology. 2011. N 62(2).

Huang M., Chang Y. Characteristics of Research Output in Social Sciences and Humanities:

From a Research Evaluation Perspective // Journal of the American Society for Information Science and Technology. 2008. N59(11).

Kirchik O., Gingras Y., Lariviere V. Changes in Publication Languages and Citation Practices and Their Effect on the Scientific Impact of Russian Science (1993 - 2010) // Journal of the American Society for Information Science and Technology. 2012. N 63(7).

Lane J. Let's make science metrics more scientific // Nature. 2010. N 7288.

Nederhof A. J. Bibliometric monitoring of research performance in the Social Sciences and the Humanities: A review // Scientometrics. 2006. N 66(1).

Van Noorden R. A profusion of measures // Nature. 2010. N 7300.

стр. СПИСОК ВАК: ЭЛИТАРНЫЙ ЖУРНАЛЬНЫЙ КЛУБ ИЛИ Заглавие статьи ПРОФАНАЦИЯ КАЧЕСТВА НАУЧНЫХ ПУБЛИКАЦИЙ?

Автор(ы) М. Е. ИЛЛЕ Источник Социологические исследования, № 8, Август 2013, C. 111- Социология науки Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 43.8 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи СПИСОК ВАК: ЭЛИТАРНЫЙ ЖУРНАЛЬНЫЙ КЛУБ ИЛИ ПРОФАНАЦИЯ КАЧЕСТВА НАУЧНЫХ ПУБЛИКАЦИЙ? Автор: М. Е. ИЛЛЕ ИЛЛЕ Михаил Евгеньевич - старший преподаватель кафедры философии и социальных коммуникаций Университета гражданской авиации (Санкт-Петербург), главный редактор журнала "Телескоп"(E-mail: red_tel@mail.ru).

Аннотация. Анализируется уровень цитирования социологических изданий, включенных Высшей аттестационной комиссией Министерства образования и науки РФ в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий.

Ключевые слова: российский индекс научного цитирования * социологическая периодика * репутация корпуса социологических журналов Уже немалое количество лет существует перечень ведущих изданий, в которых должны быть опубликованы научные результаты диссертаций на соискание ученой степени доктора и кандидата наук. На сайте ВАК мы читаем, что "Создание специализированного Перечня является мерой временной, вынужденной, необходимой для по стр. вышения уровня требовательности при оценке диссертаций. В Перечень включаются те издания, которые, по мнению ВАК, могут выступать в качестве одного из инструментов внешней по отношению к системе государственной аттестации экспертизы диссертационных исследований" [О перечне...]. Таким образом, включение в этот перечень является своеобразным знаком качества для журналов и других изданий. Как известно, нет ничего более постоянного, чем что-то временно утвержденное. Этот перечень приобрел широкое значение, поскольку при учете результатов деятельности научных сотрудников в расчет берутся только публикации в изданиях Перечня.

Одним из критериев включения в Перечень является "Регулярное предоставление информации об опубликованных статьях по установленной форме в систему Российского индекса научного цитирования" [О перечне...]. К материалам, доступным на сайте научной электронной библиотеки, осуществляющей расчет РИНЦ и предоставляющей много другой аналитической информации, мы и обратимся, чтобы проверить соответствие заявленного высокого научного статуса изданий из Перечня ВАК их реальной востребованности научным сообществом.

Тексты по социологии публикуются в самых разных изданиях, но нельзя объять необъятное, и из списка изданий, включенных в перечень ВАК в редакции от 25.05. г., были отобраны только те издания, в названии которых были слова: социология, социальные или общественные науки и одновременно эти издания представлены в НЭБ. Всего в список вошли 48 изданий. Существует вероятность, что какие-то издания были мной пропущены, но она невелика и возможная погрешность не может существенно повлиять на результаты анализа.

Таблица 1 содержит представленные в НЭБ данные о двухлетнем импакт-факторе за г. (число цитирований в текущем году статей, опубликованных в журнале за предыдущие два года, поделенное на число этих статей), о суммарном числе цитирований изданий и расчетный показатель суммарного числа цитирований в год (общее число цитирований, поделенное на количество лет со дня основания издания по 2012 г.). В этой таблице все представленные издания ранжированы по показателю среднего числа цитирований. В таблице 2 выделены издания с относительно высоким уровнем цитирования.

Как мы видим из представленных в таблицах 1,2 данных, только 11 изданий из списка ВАК имеют относительно высокий импакт-фактор за 2010 г. (последний год, по которому показатель подсчитан), еще пять изданий в среднем в год цитировались не менее 20 раз.

Таким образом, при достаточно лояльных критериях (20 цитирований в год, согласитесь, достаточно скромный показатель, импакт-фактор величиной в 0,141 тоже не шибко много), только треть анализируемых изданий замечаемы научным сообществом, их читают, цитируют. Все остальные издания имеют настолько низкий показатель цитирования, что их влияние на научную жизнь отметить достаточно трудно. Есть просто удивительные издания. Например, Ученые записки Петрозаводского государственного университета. Серия Общественные и гуманитарные науки. Записки издаются с г., в НЭБ представлены номера с 2008 по 2012 г. За все годы существования этих "Ученых записок" для них имеется только одно цитирование. И подобный результат не единичен, изданий с ничтожно малым уровнем цитирования достаточно много (см. табл. 1). И почему же они в списке ВАК? Или тогда логичен другой вопрос - для чего в качестве критерия включения в Перечень нужно предоставлять информацию по РИНЦ, если этот индекс никакого фактического значения не имеет? Вопросы риторические. Индекс научного цитирования "является мощным инструментом, позволяющим осуществлять оценку результативности и эффективности деятельности научно-исследовательских организаций, ученых, уровень научных журналов и т.д." [Научная электронная библиотека...]. Возможно, утвержденный ВАК список изданий имел какой-то смысл в первые годы его появления, хотя и это сомнительно, но сейчас этот инструмент совершенно не выполняет возложенные на него функции. Многочисленные скандалы, связанные с плагиатом в диссертационных работах, низким качеством этих работ, убедительно стр. Таблица Цитирование журналов по данным НЭБ на 10 февраля 2013 года Импакт- Среднее Суммарное число Год фактор число Название издания N основания РИНЦ цитирований журнала в цитирований РИНЦ 2010 г. в год Социологические исследования 1 1974 1,059 20276 Общественные науки и 2 1970 0,832 7580 современность Экономическая социология 3 2000 0,618 1153 Социологический журнал 4 1994 1718 Журнал социологии и 5 1998 0,226 1299 социальной антропологии Мир России: Социология, 6 1992 0,760 1869 этнология Мониторинг общественного 7 1993 0,054 1317 мнения: экономические и социальные перемены Социология. ООО "Журнал 8 2004 339 ~ инновации и инвестиции" Регион: экономика и социология. 9 0,781 2003 "Издательство Сибирского отделения Российской академии наук" 10 Полития. Журнал политической 1996 0,409 503 философии и социологии политики 11 Социальная политика и 2001 0,187 343 социология 12 Социология образования 1999 0,182 243 13 Труд и социальные отношения 1999 0,074 369 14 Социология медицины 2002 212 15 Историческая психология и 2008 0,302 82 социология истории 16 Ученые записки Российского 1996 310 государственного социального университета 17 Современные исследования 2009 55 "~ социальных проблем 18 Социология власти 1989 0,094 381 19 Социология: методология, 1991 0,075 358 методы, математическое моделирование 20 Вестник Российского 1993 0,071 307 университета дружбы народов.

Серия: социология 21 Научный вестник Уральской 2007 0,024 80 академии государственной службы: политология, экономика, социология, право 22 Гуманитарные и социально- 2000 0,017 182 экономические науки 23 Вестник экономики, права и 2007 71 социологии 24 Вестник Томского 2007 0,027 49 государственного университета.

Философия. Социология.

Политология http: // elibrary.ru/ стр. Таблица 1 (продолжение) Суммарное Импакт- Среднее число Год фактор число Название издания цитирований N основания РИНЦ цитирований журнала в 2010 г. в год РИНЦ 25 Известия высших учебных 1973 0,016 393 заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки 26 Социум и власть 2003 0,080 91 27 Вестник Московского 1946 0,043 608 университета. Серия 18:

социология и политология 28 Системная психология и 2010 13 социология. "Московский городской педагогический университет" 29 Социальные и гуманитарные 2003 0,026 60 науки на Дальнем Востоке.

Дальневосточный государственный университет путей сообщения 30 Известия высших учебных 2002 0,066 57 заведений. Поволжский регион.

Общественные науки 31 Гуманитарные и социальные 2006 31 науки. Северо-Кавказский научный центр "Южный федеральный университет" 32 Вестник Волгоградского 2003 0,011 35 государственного университета.

Серия 7. Философия.

Социология и социальные технологии 33 Известия высших учебных 2002 34 заведений. Социология.

Экономика. Политика.

Тюменский нефтегазовый университет 34 Социология города 2007 0 14 35 Известия высших учебных 2002 35 заведений. Социология.

Экономика. Политика.

Тюменский нефтегазовый университет 36 Научные ведомости 1995 0,141 59 Белгородского государственного университета. Серия.

Философия, социология, право 37 Вестник Санкт-Петербургского 1946 0,079 155 университета. Серия 12.

Психология. Социология.

Педагогика 38 Вестник Воронежского 2006 0,022 10 государственного университета.

Серия. История. Политология.

Социология 39 Известия Саратовского 2005 0,039 14 университета. Новая серия.

Серия. Социология.

Политология 40 Вестник Южно-Российского 2008 0 9 государственного технического университета. Серия.

Социально-экономические науки 41 Вестник Южно-Уральского 2001 0 13 государственного университета.

Серия Социально гуманитарные науки стр. Таблица 1 (окончание) Суммарное Импакт- Среднее число Год фактор число Название издания цитирований N основания РИНЦ цитирований журнала в 2010 г. в год РИНЦ 42 Гуманитарные, социально- 2010 3 экономические и общественные науки 43 Социология и право 2009 4 44 Известия Орловского 1995 8 0, государственного технического университета. Серия: социально экономические и гуманитарные науки 45 Известия Уральского 2006 3 0, федерального университета.

Серия 3. Общественные науки 46 Вестник Адыгейского 1998 0,031 5 0, государственного университета.

Серия 1. Регионоведение:

философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология 47 Ученые записки 1947 1 Петрозаводского государственного университета.

Серия. Общественные и гуманитарные науки 48 Ученые записки Орловского 1940 0 6 государственного университета.

Серия: гуманитарные и социальные науки Таблица Журналы с относительно высоким уровнем цитирования Импакт- Суммарное Среднее фактор число Год число Название издания РИНЦ цитирований N основания цитирований журнала в в год год РИНЦ Журналы с относительно высоким импакт-фактором за 2010 год 1 Социологические 1974 1,059 20276 исследования 2 Общественные 1970 0,832 7580 науки и современность 3 Регион: экономика 1963 0,781 2003 и социология.

4 Издательство 1992 2000 0,760 1869 1153 93 Сибирского 0, отделения Российской академии наук Мир России:

Социология, этнология 5 Экономическая 1996 0,409 503 социология.

6 Полития. Журнал политической философии и социологии политики 7 Историческая 2008 0,302 82 психология и социология истории 8 Журнал социологии 1998 0,226 1299 и социальной антропологии 9 Социальная 2001 0,187 343 политика и социология 10 Социология 1999 0,182 243 образования 11 Научные ведомости 1995 0,141 59 Белгородского государственного университета.

Серия. Философия, социология, право стр. Таблица 2 (окончание) Импакт- Суммарное Среднее фактор число Год число Название издания РИНЦ цитирований N основания цитирований журнала в в год год РИНЦ Журналы, имеющие в среднем в год не менее 20 цитирований 1 Социологический 1994 1718 журнал 2 Мониторинг 1993 0,054 1317 общественного мнения:

экономические и социальные перемены 3 Труд и социальные 1999 0,074 369 отношения 4 Социология 2002 212 медицины 5 Социология. ООО 2004 339 "Журнал инновации и инвестиции" об этом свидетельствуют. Более того, "Перечень ведущих изданий" ставит в один ряд ведущие социологические журналы и многочисленные "вестники" и "ученые записки", которые, по всей видимости, читают только публикующиеся в них авторы. Это наносит очевидный вред репутации всего корпуса социологической периодики.

В качестве иллюстрации сделанного вывода приведем объявление о вакансии в Европейском университете в Санкт-Петербурге. "Факультет политических наук и социологии в ЕУСПб открывает конкурс на позицию доцента или профессора в области городских исследований и городского планирования. Требования к кандидатам: PH.D.

одного из ведущих университетов мира или иная степень не ниже кандидатского уровня, но в сочетании с наличием публикаций в англоязычных рецензируемых журналах"1.

Понятно, что ориентация на англоязычные издания - это общая тенденция ведущих российских университетов, напрямую не связанная с отношением к российским журналам, но, с другой стороны, не рекомендовать же им публикации в журналах из Перечня ВАК, зная о репутации пресловутого перечня в социологическом сообществе?

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Научная электронная библиотека eLIBRARY.ru // URL: http://elibrary.ru/project_risc.asp?

О перечне рецензируемых научных журналов и изданий для опубликования основных научных результатов диссертаций (Решение президиума ВАК от 2 марта 2012 г. N 8/13;

Заключение президиума ВАК от 25 мая 2012 г. N 22/49) // URL:

http://vak.ed.gov.ru/ru/help_desk/list/.

http://www.eu.spb.ru/index/announcements/9398 - 2013 - 01 - 16 - 12 - 33 - стр. ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО СОЦИОЛОГИЧЕСКОМУ Заглавие статьи ВООБРАЖЕНИЮ Автор(ы) В. А. БАЧИНИН Социологические исследования, № 8, Август Источник 2013, C. 117- Кафедра. Консультации Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 35.3 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО СОЦИОЛОГИЧЕСКОМУ ВООБРАЖЕНИЮ Автор: В. А. БАЧИНИН БАЧИНИН Владислав Аркадьевич - доктор социологических наук, профессор Аннотация. Социологическое воображение - это способность творческого сознания создавать мысленные образы, обладающие дополнительной информативностью. Они представляют интерес для социологов тем, что пригодны для использования в качестве иллюстративных и объяснительных средств, способны после их аналитической "распаковки" встраиваться в общую картину социальной реальности.

Ключевые слова: социологическое воображение * социальные образы * социологические образы * социологическая рефлексия Творческий потенциал воображения необъятен. Его печать лежит на всм идеальном мире духовной жизни человека, на великом множестве культурных форм и цивилизационных достижений. Для гуманитарного сознания воображение - великолепная возможность путешествовать куда угодно и совершать то, что невозможно проделать в действительности. Как и мысль, оно не имеет пределов и не знает преград. Перед ним открыты прошлое и будущее, сущее и должное, земное и потустороннее. В любую из реалий оно способно погрузиться на какую угодно глубину. Равным образом оно может и подняться над миром этих реалий на любую высоту. Оно способно соединять несоединимые в реальности объекты, создавать из них любые комбинации и ансамбли, синтезировать новые образы из разрозненных частей отдельных представлений, изменять размеры, пропорции, конфигурации всех предметов. Оно открыто прошлому, настоящему и будущему, сочетает в своих картинах ретроспективность с футуристичностью и может быть религиозным, мифологическим, художественным, философским, историческим, политическим, социологическим.

Воображение - это, конечно же, прежде всего образы, а затем уже мысли о них. Кстати, на сущностную связь с образами указывает сама морфология слова воображение, где "образ" - его коренная основа.

Образами живет искусство, но и наука не отгорожена от них стеной.

Можно даже сказать, что она насыщена ими не менее, чем понятиями.

Случаются эпистемологические ситуации, в которых используемые понятия не дают рассудку возможности пробиться к истине, и только образы помогают приподнять завесу и обнажить искомые смыслы. И социология в этом отношении не является исключением. В ней немало понятий, чей вид и звучание мгновенно рождают определенные образы, расширяющие умозрительные горизонты теоретических представлений.

Вот, к примеру, несколько из них, взятых наугад: анкета и респондент, индивид и группа, аномия и катастрофа, утопия и антиутопия и т.д.

Произнося стр. их, мы, как правило, сразу воображаем некую картину или картинку, порой бедную формами и красками, а порой довольно яркую.

Эти истины давно известны и на них вряд ли стоило бы специально останавливаться, если б не во многом загадочный процесс их заметной актуализации в нынешнюю эпоху "визуальной культуры", "иконического поворота", "имагинативного1 всплеска" в гуманитарных науках. Примечательно, однако, совсем другое: хотя вс сказанное выше и знакомо социологам, но почему-то к существенным методологическим выводам эти сведения приводят их не часто. Чарльз Миллс с его когда-то новаторской книгой "Социологическое воображение" [Миллс, 1998 ] - пример, скорее, исключения, чем правила. И тема социологического воображения продолжает оставаться почти периферийной для современной социологии [Штомпка, 2005].

Социологами практически не вспоминается общенаучная идея И. Канта о непременном триединстве усилий чувственности, воображения и мышления в познавательной деятельности. Они охотно рассуждают о проблемах чувственно-эмпирического и рационально-теоретического познания, но тема воображения, как социального, так и социологического, не часто попадает в поле их зрения. Между тем, возражать против кантовской идеи о том, что без воображения невозможны ни восприятие, ни познание, ни нормальная духовная жизнь и культурная деятельность, нет никакой возможности.

Если эту идею перевести на социологический язык, образуется тезис о том, что между эмпирическим и теоретическим уровнями социологического познания, между фактами из жизни общества и рефлексией о них располагается мост, именуемый социологическим воображением, и что это последнее - обязательный участник процесса социологического познания. Воображению сопутствует созерцание, при котором рассудок часто склонен пребывать в "спящем режиме" и ограничиваться пунктирными прочерчиваниями контуров неких будущих умозрений.

Важный методологический урок "Критики чистого разума" состоит еще и в том, что Кант пользовался категорией продуктивного воображения, настойчиво подчеркивая творческую силу воображения, видя в генеративности его изначальное свойство. А это, в свою очередь, наводит на мысль о том, что социологическое воображение уже по самой своей сути также должно быть продуктивным и нести в себе существенный эвристический ресурс, пренебрегать которым нецелесообразно.

Несмотря на это, большинство социологов продолжают относиться к методологическим ресурсам социологического воображения довольно прохладно. Привыкшие работать исключительно в рационалистическом режиме и применять одни и те же, сугубо рассудочные ключи ко всем дверям, ведущим в социологические тайники, они не испытывают особого энтузиазма при попадании темы социологического воображения в поле их научного зрения. И это несмотря на вынужденные признания в том, что существует большое количество рационально не прочитываемых социальных реалий, к которым неплохо было бы применить какой-нибудь дополнительный методологический инструментарий. Так ищущий взгляд озадаченного аналитика останавливается на социологическом воображении.

И это, в некотором роде, спасительный акт, поскольку социологическое воображение действительно способно выводить социологическое сознание за узкие рамки теоретических рационализации. Социолог, берущийся за этот инструмент, в каком-то смысле перестает быть только ученым. Он как бы, помимо своей воли, выдвигается в расширенное межкультурное пространство, где много своих особенностей и где даже его язык поневоле меняется, утрачивает сухую академическую скованность, начинает Имагинация (лат. imago - образ) - в психиатрии и психоанализе (К. Юнг) воображение (Жмуров В. А. Большая энциклопедия по психиатрии, 2-е изд., 2012 г.). В социологическом употреблении - синоним термина воображение (прим. редакции).

стр. походить на язык публициста, а то и беллетриста, становится непривычно мким, широким, даже слишком широким, так что иным порой начинает казаться, что не мешало бы его и "сузить". Столь широким, ярким, нестандартным был некогда язык Чарльза Миллса, за что автор книги "Социологическое воображение" и терпел нарекания от коллег.

Социальные факты, интересующие социологов, чаще всего существуют порознь. Они разъединены и во внешнем мире и в нашем восприятии.

Чтобы объединять их в требуемые ансамбли, нужны усилия не только разума, но и воображения. И оно действительно вторгается в деятельность социологического сознания, не требуя на то позволения познающего субъекта. Практически в любом социологическом конструкте, в любой интерпретации какой бы то ни было социальной реалии можно обнаружить следы его деятельности. Социологи обычно не обращают на них внимания, не придают им значения, а между тем, не будь их, социология как наука вряд ли смогла бы нормально существовать и успешно развиваться.

Несмотря на то, что социологическое знание имеет не только понятийную, но и образную выраженность, его эпистемологическая сущность продолжает толковаться сугубо дискурсивно, то есть излишне узко. Социальные образы, которыми изобилует культура, редко рассматриваются как полноценный ресурс социологического познания.

Их "перековкой" в социологические образы профессиональные социологи почти не занимаются. Засилье непомерно рационализированных эпистемологических стратегий привело к оттеснению чувственно-образных познавательных форм далеко на задний план. Новаторская работа Ч. Миллса, приобретшая всемирную известность, мало что изменила в этом отношении, оставшись похожей, скорее, на блестящую интеллектуальную провокацию, чем на знамение приближающегося имагинативного поворота в социологии.

Сам Миллс, выбросивший на социологический рынок заманчивую новинку, к сожалению, не потрудился дать необходимые и достаточные сопроводительные пояснения относительно генеалогии, сути, структуры, содержания социологического воображения. У него оно прекрасное качество ума, но при этом так преподнеснное, что его трудно отличить от прочих, столь же важных свойств. Миллс слишком общо характеризует социологическое воображение, устроив презентацию в основном его функциональных свойств - способности совершенствовать объяснения исторических процессов, повседневной жизни, отдельной человеческой судьбы, пересечения биографического и исторического и т.д. Миллс увидел в социологическом воображении способность, позволяющую проникать в невидимую суть наблюдаемой повседневности, гибко и плавно переходить от одних методологических перспектив к другим, искусно сопрягать разноплановые идеи. Вс это верно и важно, но рассуждать в подобном ключе - вс равно, что говорить об особенностях ложек, вилок и тарелок, ограничившись указанием только на функции их участия в примах пищи, но не упоминая о формах, размерах, материалах, из которых они изготовлены, об их эстетических качествах и прочем.

Важна мысль Миллса о том, что социологическое воображение делает более наглядными наши представления о самых сокровенных областях бытия посредством обнаружения их связей с многообразием социальной реальности. Но методологические основания стратегии подобных обнаружений остаются у него не раскрытыми.

Эти и другие впечатления от книги Миллса наводят на мысль о том, что если на место слов социологическое воображение поставить, скажем, словосочетание социологическая рефлексия, текст от этого ничуть не пострадает, его главные смыслы сохранятся и его чтение останется вполне гладким процессом. Иными словами, Миллс оставил после себя непростую задачу: каждый, кому по душе его нововведение, вынужден фактически сам разрабатывать методологические проблемы, связанные с теоретическим содержанием концепта социологического воображения.

Если задуматься над вопросом о связи имагинации и социальности, то придтся признать, что всякое воображение (т.е. субъект воображения, процесс воображения и его результат - воображаемое, образы) имеет явную социальную окраску и не может стр. быть совершенно лишено каких бы то ни было признаков социальности.

Присутствие этих признаков в имагинативных структурах, а также различия практикуемых интерпретаций придают всему, что связано с деятельностью воображения, черты разнообразия и даже пестроты. Так, в разговоре о проблеме воображения, интерполированной в методологическое пространство социологической теории, можно рассуждать, по меньшей мере, о двух типах воображения - социальном и социологическом.

В социальном воображении велика роль самопроизвольных субъектных реакций. Оно работает как спонтанно включающийся механизм, посредством которого человек откликается на интересующие его социальные реалии при помощи столь же спонтанно рождающихся социальных образов. Первичной данностью ему служат социальные факты, явления и процессы. Они - то онтологическое основание, на которое опирается социальное воображение, та основная пища, которой оно питается, та непосредственная данность, чь отображение, в первую очередь, проступает в социальных образах.

Различия между социальными и социологическими образами становятся отчетливо видны, если взглянуть на те и другие сквозь призму темы зеркальности и зазеркальности. Социальные образы существуют в пространствах имагинативного натурализма. Они зеркальны в том смысле, что являются, как правило, инертными репродукциями внешних социальных реалий. Их поведение похоже на поведение зеркальных отражений, не совершающих никаких самостоятельных акций, которые шли бы вразрез с поведением их прообразов.

Что же касается социологических образов, то они устроены иначе.

Может даже возникнуть впечатление, что они как будто существуют в некоем фантастическом Зазеркалье, где у них своя, особая, самостоятельная жизнь. Это происходит из-за того, что внешнее рефлексивное начало, исходящее от аналитика, подключает к ним свою интеллектуальную энергетику и придат им динамизм живых, автономных реалий.

Взгляд в зеркало позволяет увидеть не себя, а всего лишь сво отражение. Анализ социального или социологического образа - это исследование не реального предмета, субъекта или процесса, а всего лишь его идеальной, вторичной версии, трансформированной воображением е создателя. Когда социолог погружается в зазеркальные глубины, образуемые деятельностью социологического воображения, то у него может возникнуть впечатление, будто его обступает какая-то совершенно иная реальность. Это происходит оттого, что социологическое воображение удваивает мир, добавляет к первичной социальной реальности вторичную, умозрительную ирреальность. Так возникает мир социологического "Зазеркалья", наполненный двойниками, хотя и похожими на оригинальных субъектов, но, вместе с тем, сравнительно автономных и требующих к себе особого отношения. Вс это ставит перед социологическим сознанием труднейшую методологическую задачу по концептуальной разработке теоретических стратегий, позволяющих умело черпать из социологического "Зазеркалья" ценную гуманитарную информацию и пускать ее в социокультурный оборот.

Социологическое воображение, равно как и социальное, может быть индивидуальным и коллективным, репродуктивным и креативным, нормативным и девиантным, ценностно аморфным и имеющим яркую этическую, идеологическую или даже религиозную окраску и т.д. В его темпоральных, семантических, ценностных, нормативных и прочих структурах, в фокусе его деятельности не только рождаются образы, но и совершается процесс мышления образами, которые используются как средство и материал для социологических рефлексий. То есть в нм присутствует ориентация как на отображение социальных реалий, так и на их активное, целенаправленное гуманитарное осмысление.

Включаясь и начиная работать по воле и команде познающего субъекта, оно отличается внятной функциональностью с е отчетливыми планами касательно возможных вариантов использований социологических образов в познавательном процессе. Эти образы могут черпаться откуда угодно, но их задача всегда одна - прояснять суть тех социальных данностей, которые интересуют социологическое сознание.

стр. У социологического воображения имеется важное свойство, которое может быть довольно точно охарактеризовано при помощи концепта "восполняющего понимания" (М. М. Бахтин). Там, где социологическая рефлексия буксует и не дат ответов на имеющиеся вопросы, где е сугубо рационалистические конструкции не восполняют дефицита позитивного знания, воображение может прийти к ней на помощь, и порой с самой неожиданной стороны. В этом отношении оно компенсаторно.

Родившиеся образы, восполняя понимание и проясняя суть дела, охотно свидетельствуют не о другой реальности, а о той же самой, но увиденной иначе, как бы с другой стороны, под иным углом зрения или другими глазами. И тогда в восприятии аналитика происходит как бы переформатирование объекта: при появлении дополнительного ракурса в поле зрения могут попадать такие свойства, которые до этого не были видны и даже не подозревались в нм. Более того, в общий строй социологического сознания привносится дополнительная интеллектуальная живость, которой ему порой не хватает и которая никогда не бывает лишней. Строгая сдержанность, дисциплинированная формализованность социологической рефлексии хорошо дополняется эстетически-игровой лгкостью социологического воображения. В результате тяжеловесный "конь" основательной дискурсивности и "трепетная лань" летучей образности начинают тянуть "телегу" социологического познания уже вдвом, не мешая, а помогая друг другу.

Как образы всегда субъективны и в науке ничего не доказывают, так и социологическое воображение, само по себе, не доказательно и не способно в одиночку трудиться на социологической ниве. Поэтому речь должна идти о привлечении социологического воображения только лишь в помощники, соработники. Данное положение является отголоском старинной темы взаимодействия понятийно-теоретического и образно-художественного начал культуры. И в этом его плюс, поскольку уже сама причастность к разряду "вечных" проблем, то есть наличие древнего культурно-исторического корневища указывает на несомненную эвристичность этого положения.

Для заключения дружеского союза между социологической рефлексией и социологическим воображением имеются весомые основания антропологического характера, связанные с функциональной асимметрией человеческого мозга, со способностями левого и правого полушарий по-своему воспринимать действительность. Современной антропологии известно, что левое полушарие: отвечает за логическое мышление, за аналитические способности по структурированию целостностей и расчленению их на составные элементы;

позволяет выявлять и жестко противопоставлять друг другу самые разные противоположности, в том числе белое - черному, свет - тьме, добро злу, разумность - чувственности, эмпирическое - теоретическому и т.д.;

обеспечивает предрасположенность индивида к занятиям рациональной, научно-исследовательской деятельностью;

ориентирует субъекта преимущественно на будущее, направляет на новаторские изменения, отвечает за индивидуальную активность, устремлнную в перспективу выстраиваемых футуристических прогнозов.

Правое полушарие коры головного мозга ведает иными функциями:

отвечает за образное мышление, за целостное восприятие объектов;

позволяет одномоментно схватывать открытое множество имеющихся в предмете связей;

предопределяет развитие наклонностей к художественно-эстетической деятельности;

позволяет замечать в предмете не только различия, противоположности, полюса, но и сходные черты сторон, фиксировать весь спектр промежуточных состояний и свойств и не настаивать ни на жестких противопоставлениях противоположностей, ни на обострениях противоречий;

ведает установками на созерцательное мироотношение, предписывает адаптивно, приспособительно реагировать на внешние раздражители, нацеливает на внутреннее преодоление обнаруживающихся противоречий;

ориентирует на повышенное внимание к прошлому, на сохранение связей между ним и настоящим, на консерватизм, уважение к традициям и обычаям.

стр. Эта, далеко не полная, эскизная экспозиция позволяет легко заметить, что социологическое воображение апеллирует к тем ресурсам человеческого опыта, которые восходят к деятельности правого полушария. Социологическая же рефлексия имеет своей базой левополушарную активность коры головного мозга. Данное обстоятельство можно считать объективным антропологическим основанием того, чтобы эти две способности рассматривались в качестве союзников, соработников в общем деле социологического творчества, чтобы траектории их движений не воспринимались параллельными, непересекающимися, чуждыми одна другой прямыми.

Современным аналитикам, привыкшим пользоваться, по преимуществу, ресурсами рационального мышления, т.е. загружать задачами лишь левое полушарие, отвечающее за дискурсивную деятельность, не целесообразно пренебрегать ресурсами правого полушария и образного мышления, поскольку сама антропология как бы взывает к ним и отдат в их распоряжение набор заманчивых возможностей по оптимизации познавательной деятельности.

Восприятие социологом социальной реальности не является простой, зеркальной рецепцией. В отображение субъект непременно привносит нечто от себя, и это привнесение является продуктом индивидуального воображения.

Деятельность социологического воображения хотя и может иметь познавательную направленность, но это другое познание, другая аналитика, другое мышление, во многом не похожее на рациональное. В нем реализуется право человеческого духа на игру и свободу, на свободно-игровое отношение к самым серьезным сторонам социальной жизни. Если в социологической рефлексии явственно и сильно представлено нормативное, дисциплинарное начало, то в социологическом воображении столь же явственно представлены начала интеллектуальной игры и свободного духовного полта. Это важное различие, и в нм заключается залог взаимного тяготения этих способностей, условие их обоюдной нужды друг в друге. Вместе они способны составлять то единое целое, в котором ни одна из сторон не стремится возвыситься над другой.

Поскольку человеческое воображение не всемогуще, как не всемогуща и человеческая мысль, то они заинтересованы друг в друге.

Социологическое воображение питает социологическую мысль, а мысль, в свою очередь, должным манером упорядочивает и оформляет стихию социальных и социологических образов, придает им новые формы и вписывает их в свои дискурсивные ландшафты. Более того, в тех особых случаях, где речь идт о социологии духа, религии, искусства, воображение способно подводить мысль к тем пределам, где завершается мир относительного и открывается трансцендентное бытие с его абсолютами.

Социологическое воображение не может полноценно существовать, если на него наброшена смирительная рубашка позитивистской рассудочности, если оно совершенно отгорожено от трансцендентной реальности с ее высшими смыслами и абсолютными ценностями. В таких условиях оно становится похожим на зеркало, повернутое своей поверхностью исключительно к земной почве и потому отображающее только то, что происходит на ней. Мир небес, горных вершин, сияющих светил, мерцающих созвездий остатся за его пределами как бы не существующим. А между тем, трансцендентное бытие вездесуще и открывается любому гуманитарию, будь то философ, историк, филолог, психолог, социолог, если его мыслящее, чувствующее, воображающее "я" пожелает соприкоснуться с ним.

Подобно воображению как таковому, защищающему душу от пустоты и тем самым выполняющему экзистенциальную функцию, социологическое воображение защищает социологическое сознание от гипертрофии иссушающей рассудочности, от опустошающей, мертвящей прагматики, от миражей самодостаточности и амбициозных иллюзий своего могущества. Оно, если и не одухотворяет социологическую мысль, то, по крайней мере, привносит в е строй определнную толику тепла, живости, стр. человечности, помогает ей помнить о человеке и не застревать в хитросплетениях рассудочных структур и умозрительных конструкций.

Есть некоторая парадоксальность в том, что автор первой монографии по социологическому воображения Чарльз Миллс - американец.

Принадлежи он не к столь практичной и даже прагматичной нации, была бы понятна его приверженность к аутсайдерской теме, выбивающейся из общего прагматического строя направлений тогдашней теоретической социологии. Возникающее недоумение немного сглаживается тем обстоятельством, что Миллс - выходец из католической семьи. В данном случае это немаловажно, поскольку религиозное воспитание препятствует эмоциональной бедности и сухости мировосприятия. На примере Миллса видно, как в наше секулярное время личная религиозность интеллектуала или даже просто следы детского религиозного воспитания, с одной стороны, поставили ученого-гуманитария в его творческой деятельности несколько особняком, а с другой - открыли глаза на перспективное научное направление, незамеченное его коллегами.

Если литераторы имеют право на вымысел и создаваемые ими художественные образы не обязаны буквально совпадать с предметами отображения, то у социолога такого права нет, и потому социологические образы должны быть конгруэнтны в своих основных чертах отображаемым ими реалиям. Иными словами, социологическое воображение должно находиться под контролем не только разума, но и совести ученого. В противном случае "вторая реальность", творимая его синтезирующей силой, будет мало пригодна для нужд научного познания.

Бывают случаи, когда создателями социологических образов выступают интеллектуалы-литераторы, имеющие право на фантазии. И тогда их социологические образы могут обладать натуральным сходством с их прообразами, а могут и не обладать им и даже вообще не иметь натуральных прообразов. В подобных ситуациях социологической рефлексии приходится основательно потрудиться при "распаковке" сосредоточенных в них смыслов.

Социологическое воображение - это способность создавать мысленные образы2, обладающие дополнительной информативностью. Они представляют интерес для социологов тем, что пригодны для использования в качестве иллюстративных и объяснительных средств, способны после их аналитической "распаковки" встраиваться в общую картину социальной реальности. То, что находится за пределами непосредственного восприятия (предмет, субъект, отношение), может быть мысленно и одновременно образно воспроизведено с помощью социологического воображения. То, что в социальном мире предстат существующим порознь, кажется разъединенным, разбросанным, собирается в целостности социологических образов силою творческого "я". Уже самим фактом своего существования эти образы демонстрируют, что продуктивность социологического сознания состоит не только в способности к аналитическим разъятиям, но и в готовности к синтезам, к целостному видению общих проблемно тематических картин.

Социологическое знание - это, конечно же, не продукт социологического воображения, не совокупность социологических образов. Включая в себя эти образы, оно предполагает наличие обязательной рефлексии относительно них. Отсюда непростая методологическая задача по уяснению логики преодоления границ, отделяющих воображение от рефлексии. Отсюда трудности протяженного пути, когда приходится перемещаться от фактов к образам, от образов к рефлексии о фактах и образах, к понятийным конструктам, где вс это должно быть увязано в приемлемые, убедительные концептуальные ансамбли, в резюмирующие идеи о единстве эмпирической Для исследований проблем социологического воображения хорошим подспорьем могло бы служить введенное Э. Я. Голосовкером понятие "смыслообраза". В самом его строе подчеркнута связь между воображением и мышлением, образами и смыслами [Голосовкер, 2012].

стр. фактичности, эстетической образности и конструктивной рациональности, чтобы в конечном счете из всего этого можно было извлечь конкретную познавательно-практическую пользу.

Методологически сложная композиция из череды процедур по конвертации первоначальных образов в понятия, идеи и концепты требует основательного профессионального мастерства и недюжинной творческой изобретательности. Она столь трудомка, что в иных случаях способна порождать ощущения, похожие на те, которые возникают у грузчиков, поднимающих рояль с первого этажа на второй и обнаруживших узость лестничного прохода. Может быть, этим и объясняется то, что к решению подобных задач социологи обычно не слишком склонны.

Социологическое воображение не приковано намертво к социологической науке, а способно существовать, помимо нее, за е пределами, т.е. обладает некоторой культурной автономией. В своих начальных, простых и даже наивных формах оно обнаруживается уже на уровне обыденного сознания. Но особое раздолье ему предоставляет серьезная литература, отвечающая строгим критериям высокой художественности.

Есть все основания утверждать, что на сегодняшний день наиболее интересные результаты по разработке проблемы социологического воображения представлены не в трудах по теоретической социологии, а в текстах, близких к литературоведению [См.: Винницкий, 2006;

Голосовкер, 2012;

Пешио, 2002]. Если в социологическом сознании процесс легитимации воображения как методологического конструкта находится еще в самом начале, то в теории литературы концепт воображения давно и прочно занимает одно из главных мест. В то время, как социологи лишь намечают возможности развития имагинативной социологии, литераторы широко и активно используют ее ресурсы.

Фрагменты литературных текстов, где господствует социологическое воображение, ценны отнюдь не прямыми высказываниями о социальных реалиях, а совсем иным. Социологическое воображение играет роль, которую можно сравнить с функцией маневренного локомотива: оно выводит состав социологического сознания из эпистемологических ангаров или когнитивных тупиков на главные рельсовые магистрали, где перед ним открываются пространные перспективы заманчивых маршрутов. Преодолевается изначальный разрыв между познавательными функциями литературы и социологии.

Обнаруживается, что литература, имеющая дело преимущественно с воображаемой реальностью, оперирующая художественными образами, то есть, по сути, фикциями, далкими от мира научных понятий, располагает чем-то вроде буферной зоны (или шлюза), соединяющего ее с социологией. Социологическое воображение выступает в качестве такого шлюза и оказывается той способностью творческого сознания, которой с равным успехом могут пользоваться и художники, и ученые социологи. При явных творческих удачах вместо учных штудий, обычно несколько холодноватых по стилю и тону, а то и просто уныло серых, появляются тексты, материал которых отличается интеллектуальной живостью, пластичностью, раскованностью и дополнительной эвристичностью. Социологическое воображение как будто для того и существует, чтобы привносить эти черты внутрь социологической дискурсивности, не взламывая е рамки, а раздвигая их за счет внерациональной составляющей и тем самым обозначая новые смысловые горизонты.

Социологическое воображение ученого-социолога, как правило, ограничено его институциональной принадлежностью, чьи отягчающие бремена пригибают его творческое "я" к земле, не допускают излишней легкости, препятствуют свободным полтам мысли. Что же касается социологического воображения художника, писателя, оно, напротив, внеинституционально, дистанцированно от государственных структур и потому обладает несравнимо большей свободой и раскованностью творческих имагинаций.

стр. Для литератора главным ориентиром служат не интересы государства и не истины науки, а правда жизни, то есть совокупность тех истин бытия, которые окрашены в личностно-субъективные, экзистенциальные тона. Они имеют особый характер: в них рациональное сочетается с внерациональным и сверхрациональным, понятийность замешана на образности, социологическая рефлексия движется бок о бок с социологическим воображением.


Социологу важно, чтобы социологические образы, попадающие в поле его зрения или намеренно создаваемые им самим, обладали свойствами носителей и трансляторов концептуальных сообщений. Самым удачным из них доступна роль эпистемологических структур, готовых работать не только в различных сферах сущего и должного, но и открытых мирам трансцендентальных значений и трансцендентных смыслов.

Каждый социологический образ с присущими ему значимыми смыслами - это средоточие имагинативных сообщений, информативный сгусток социального опыта, чьи семантические, ценностные и нормативные структуры пребывают до поры в сврнутом состоянии. В нм, с его репрезентативностью и мультипликативностью, присутствует скрытая динамика имманентной мысли, которая, при желании, может быть разврнута в открытую множественность смысловых интерпретаций. Образы с их несомненной информативностью, а также демонстративной неоднозначностью и неопределнностью будят понятия, воображение стимулирует мысль, а она, поначалу движущаяся чуть ли не ощупью, исполняется уверенности, силы и восходит к новым смысловым горизонтам.

С наибольшей пользой ресурсы социологического воображения применимы на двух ступенях познавательной деятельности: при формулировке перспективных задач исследования и на этапе интерпретации полученных результатов. Поначалу социологические образы могут выглядеть, как что-то размытое и зыбкое, не имеющее жестких и однозначных смысловых границ. Так же обстоят дела и с их ценностными и нормативными границами. Вс это не просто открывает широкий простор для творческих интерпретаций, но делает их совершенно необходимыми. Однако при интерпретации не обходится участием одной лишь социологической рефлексии. Хотя она и берет на себя основную работу по отфильтровыванию из социологических образов всего того, что отвечает е познавательным интересам, но в социологическом воображении нужда не отпадает. Оно направляет мысль в ту сторону, куда та без него, скорее всего, не двинулась бы. Его образы, подобно вехам-указателям, заставляют мысль перемещаться от одного образа к другому, руководят е продвижением. Если социологическое воображение обнаруживает свою продуктивность тем, что синтезирует из материала эмпирических фактов разнообразные картины социальной реальности, то социологическая рефлексия эти картины комментирует. Без е активного вмешательства они оставались бы не распакованными и, значит, не включившимися в познавательный процесс. Так что в какие-то моменты социологическое воображение оказывается едва ли не впереди социологической рефлексии в роли временного лидера, благодаря которому либо рождаются новые смыслы, либо прежние смыслы, трансформировавшись, обретают новую жизнь.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Бородай Ю. М. Воображение и теория познания (К критике кантовского учения о продуктивной способности воображения). М., 1966.

Виницкий И. Ю. Дом толкователя: поэтическая семантика и историческое воображение В. А. Жуковского. М.: Новое литературное обозрение, 2006.

Гопосовкер Я Э. Имагинативный абсолют. М.: Академический проект, 2012.

Инишев И. Феноменология как теория образа // Логос. 2010, N 5.

Катречко С. Л. Продуктивное воображение как общий корень чувственности и рассудка // Эпистемология и философия науки. 2011. Т.

XXVIII, N 2.

стр. Миллс Ч. Р. Социологическое воображение. М.: Стратегия, 1998.

Пешио Д. Социологическое воображение в современном англоязычном литературоведении // Новое литературное обозрение. 2002, N Селларс У. Роль воображения в кантовской теории опыта // Эпистемология и философия науки. 2011. Т. XXVIII, N2.

Социальное воображение. Материалы научной конференции. СПб.

2000.

Штомпка П. Формирование социологического воображения. Значение теории // Социол.исслед. 2005. N10.

стр. АНАЛИЗ И СИСТЕМАТИЗАЦИЯ НАУЧНЫХ Заглавие ПОДХОДОВ К ФОРМИРОВАНИЮ ТИПОЛОГИИ статьи ДОВЕРИЯ (ОПЫТ БИБЛИОГРАФИЧЕСКОГО АНАЛИЗА) Автор(ы) А. Н. АНДРУЩЕНКО Социологические исследования, № 8, Август 2013, C.

Источник 126- Кафедра. Консультации Рубрика Место Москва, Россия издания Объем 39.0 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи АНАЛИЗ И СИСТЕМАТИЗАЦИЯ НАУЧНЫХ ПОДХОДОВ К ФОРМИРОВАНИЮ ТИПОЛОГИИ ДОВЕРИЯ (ОПЫТ БИБЛИОГРАФИЧЕСКОГО АНАЛИЗА) Автор: А. Н.

АНДРУЩЕНКО АНДРУЩЕНКО Анна Ивановна - кандидат социологических наук, доцент кафедры экономики и предпринимательства Криворожского металлургического института ГВУЗ "Криворожский национальный университет"(E-mail: andrushchenko83@mail.ru).

Аннотация. В статье обсуждаются концептуальные основы доверия как сложного социального конструкта;

изучены его критерии и особенности их построения. На основе их анализа и систематизации, предложена универсальная типология доверия, отображающая особенности его формирования на всех социальных уровнях.

Ключевые слова: анализ * систематизация * типология доверия За последние годы наблюдается рост интереса к формированию доверительных отношений в разных сферах жизни общества. Это порождает разные трактовки доверия и его типологии, которые иногда существенно отличаются друг от друга. Одна из главных причин многообразие проявлений доверительных отношений в жизни современного общества.

Начиная изучение доверия, следует отметить, что представители классической социологической мысли Ф. Теннис и Г. Зиммель заложили теоретические основы его исследования. В дальнейшем идея доверия в социальных отношениях получила отражение у Дж.

Дрисколла и К. Скотта, которые различают обобщенное и ситуационно специфическое доверие.

Э. Усланер также различает обобщенное (моралистическое) и специфическое (стратегическое) доверие. Обобщенное доверие отражает установку индивида оказывать его незнакомцам, чужеземцам.

Оно не ориентировано на конкретного индивида в определенном контексте, а выражает представление о поступках людей. По его мнению, моралистический тип доверия в большей степени связан с оптимистическим От редакции. Публикуя статью А. Н. Андрущенко редакция обращает внимание на тот факт, что проблема джовкерия стала одной из важнейших в мировой и отечественной социологии. Поэтому детальный анализ различных точек зрения, трактовок и попыток типологизации доверия позволит читателям сориентироваться в этом поиске, осуществленном как социологами, так и представителями смежных наук.

стр. взглядом на мир. Специфическое доверие характеризует отношения с индивидами, с которыми актор чувствует социальное и/или территориальное сходство. Оно воспроизводится при наличии опыта взаимодействия и владении информацией о конкретном индивиде партнере по взаимодействию, отображая ожидания относительно его действий.

Э. Гидденс выделяет два типа доверия: доверие людям (базисное, элементарное) и доверие абстрактным (техническим, экспертным) системам. Первый тип доверия базируется на взаимной ответственности и соучастии. Для него характерна уверенность в честности другого, что служит главным источником ощущения аутентичности себя самого.

Второй тип доверия обеспечивает надежность повседневной жизни, но не может заменить взаимности и интимности в отношениях доверия между личностями. Э. Гидденс отмечает: "Доверие - это кредит доверия агентам или абстрактным системам, основанный на своеобразном "погружении в веру", которая выносит за скобки игнорирование или недостаток информации".

Оба типа доверия выполняют функции создания локалов стабильности с чувством безопасности. По мнению Э. Гидденса, невозможность индивида самостоятельно сохранить стабильность своего жизненного мира вынуждает его верить в бесперебойность функционирования системы и добропорядочность окружающих его социальных акторов.

Впоследствии, сопоставляя выведенные два типа доверия с социологическим различием между традиционным и современным обществами, Э. Гидденс приходит к принятию решения о выделении третьего типа доверия - доверие институционализированным личным связям [Гидденс, 2005: 174].

Т. Ямагиши выделяет обобщенное доверие как отдельный тип наряду с другими формами информационного взимодействия. По его мнению, ключевое отличие состоит в том, что обобщенное доверие основано на ожиданиях относительно надежности других индивидов в целом (как общей характеристики людей) и доверии, основанном на информации, базирующейся на сведениях об определенном индивиде. Если межличностное доверие возникает в ситуациях непосредственного взаимодействия, то формирование обобщенного доверия связано со стереотипами относительно незнакомых индивидов.

Особенно сильной в плане изучения сущности и типологии доверия является русская школа социологии, поэтому дальше рассмотрим взгляды наиболее ярких специалистов в этом вопросе.

Современный социолог А. Ю. Алексеева, подобно Т. Ямагиши выделяя два типа доверия - обобщенное и межличностное, сформулировала четыре главных различия между ними: 1. Обобщенное доверие может рассматриваться как феномен макроуровня, а межличностное доверие формируется на микроуровне;

2. Обобщенное доверие не связано с конкретной ситуацией взаимодействия, предметом и объектом доверия, тогда как эти элементы являются неотъемлемым контекстом формирования межличностного доверия;

3. Объектом обобщенного доверия является "незнакомец", "чужак", "обобщенный другой", тогда как межличностное доверие - это доверие конкретному индивиду (как личности или как исполнителю социальной роли);

4. Обобщенное доверие в целом - это опыт нашего доверия, усвоенный в детстве.

Межличностное доверие - "гибкий" феномен, зависящий от ситуативных факторов и опыта предоставления доверия или в похожей ситуации, или определенному контрагенту, поэтому оно является более "хрупким" по сравнению с обобщенным доверием [Алексеева, 2008: 96 97].


Что касается межличностного доверия, то основаниями его классификации является наличие опыта взаимодействия партнеров и дополнительных условий его предоставления. На основе данных критериев А. Ю. Алексеевой построена типология, включающая четыре формы доверия: безусловное персонифицированное доверие, условное персонифицированное доверие, безусловное личностное доверие и условное личностное доверие.

стр. В. Звоновский различает следующие типы доверия: межиндивидуальное доверие (доверие между индивидами), которое, в свою очередь, может быть: а) личное (когда индивиды знакомы лично и их связывают непосредственные отношения друг с другом);

6) безличное (когда личное знакомство индивидов не является обязательным и они видят в отношениях следствие своей принадлежности к более широкой социальной общности);

в) институциональное доверие (доверие индивидов социальным институтам и их представителям).

Наряду с этим, В. Звоновский выделяет особый тип доверия, который он называет повседневным доверием, что представляет собой не какой то одноразовый акт доверия (например, голосование за политическую партию), а повседневную уверенность в соблюдении некоторых условий взаимодействия даже при отсутствии угрозы санкций - например, уверенность в том, что автомобили ездят по проезжей части, а не по тротуару [Звоновский, 2008: 99 - 100]. Свои мысли социолог подкрепляет словами известного марксиста Р. Бреннера, который отмечает, что именно такой тип доверия делает возможным развитие экономической деятельности, поскольку продолжающаяся во времени трансакция требует от ее участников взаимопонимания.

Кстати, употребление термина "обобщенное доверие" В. Звоновский считает не совсем удачным, поскольку, на его взгляд, создается иллюзия обобщения всех типов доверия, что противоречит принципу типологии. Поэтому вместо обобщенного доверия он считает более целесообразным говорить о повседневном межиндивидуальном безличном доверии [Звоновский, 2008: 101].

Приведенная типология доверия В. Звоновского частично пересекается с типологией, предложенной С. Ю. Барсуковой. Она различает три вида доверия, представленных в виде концентрических кругов, расходящихся от индивида: межличностное доверие (является побочным продуктом дружбы и приятельства);

деперсонализированное доверие (возникает в результате функциональной взаимозависимости);

обобщенное доверие (это совокупность предположений индивида относительно других участников социального взаимодействия) [Барсукова, 2004].

Как видим, в типологии доверия С. Ю. Барсуковой явления, отнесенные к третьему и частично ко второму типу доверия, близки к тому, что В.

Звоновский называет повседневным межиндивидуальным безличным доверием.

Г. М. Заболотная также отмечает функциональность доверия в двух аспектах - личностном и общественном. В первом случае доверие удовлетворяет базовые человеческие потребности и, прежде всего, потребность индивида в онтологической безопасности, обеспечивая социальное и психологическое благосостояние при взаимодействии с внешней реальностью. Второй случай наступает тогда, когда поле доверия начинает охватывать не только межличностные, но и политические, экономические отношения, распространяется на институты и организации, символическую систему и на социальный порядок в целом [Заболотная, 2003: 68].

А. В. Крахмалева отмечает, что основными формами доверия в экономике являются: деловое доверие;

общее доверие;

институциональное доверие;

доверие бизнеса;

потребительское доверие;

доверие между партнерами;

доверие финансовым институтам;

доверие инвесторов;

доверие кредиторов заемщикам;

доверие наемного персонала работодателям.

Украинский социолог Р. М. Гоч, также изучая особенности формирования доверия в экономических отношениях, отмечает, что доверие чаще всего проявляется на следующих уровнях:

межличностный (доверие в сотрудничестве и партнерстве);

организационный (доверие в организациях, между организациями, организациям);

государственный (доверие и деньги, доверие экономике, доверие социальным институтам);

межгосударственный (межгосударственное доверие, доверие международным организациям, доверие и международные инвестиции) [Гоч, 2010: 131].

Д. В. Князев исследуя социально-управленческие механизмы формирования доверия населения институтам государственной власти, выделяет такие уровни социального управления для реализации доверия в обществе: макроуровень (уровень со стр. циума);

мезоуровень (уровень организаций);

микроуровень (уровень личности и малых социальных групп) [Князев, 2009].

Н. И. Лапин, изучая взаимосвязь доверия и социального капитала, также предлагает рассматривать их на разных уровнях, в частности: микро-, мезо- и макроуровне, т.е. на уровне индивидов, отдельных организаций и всего общества [Лапин, 2006: 11].

М. Г. Магомедов, исследования которого связаны с трансформационными процессами в российском обществе, говорит о существенной деформации институтов социального доверия, которая произошла в постсоветский период на групповом и социетальном уровнях. Кроме того, он уделяет внимание изучению особенностей формирования социального доверия в межличностных и межгрупповых отношениях. Однако четкого группирования всех перечисленных социальных уровней, а также определения типов доверия на этих уровнях социолог не предлагает [Магомедов, 2009].

Г. С. Ромашкин считает доверие сложным феноменом общественного сознания и поведения, имеющим свои структуру, типы и уровни. Он отмечает важность анализа различных уровней доверия, которые выступают одним из ключевых условий успешного функционирования рыночной экономики. Социолог выделяет системный, социальный, межличностный и институциональный типы доверия в современном обществе. Кроме того, Г. С. Ромашкин различает существование доверия на микро- и макроуровнях. На микроуровне оно существует как ощущение, как установка и как рациональная характеристика сознания и поведения индивида. На макроуровне социолог определяет общенациональный "радиус доверия", выражающий определенный уровень деперсонифицированного и институционального доверия [Ромашкин, 2011].

Принципиальное различие между понятиями "системное доверие" (понимаемом в эмпирических исследованиях как уверенность) и "личностное доверие" (понимаемое как доверие) показал Н. Луман.

Критерий различения уверенности и доверия существует, по его мнению, в зависимости от "способности индивида различать опасности и риски". Такая способность обусловлена степенью его осмысления альтернативных стратегий в сложившихся обстоятельствах. Если уверенность характерна в большей степени для взаимодействий индивида и функциональных систем (экономика и политика), то доверие более необходимо, по Н. Луману, в ситуациях формирования, поддержания и сопровождения межличностных отношений [Цит. по:

Reina, 2006:100- 102].

Один из философов права XX века Б. С. Шалютин замечает, что все уровни доверия (а он выделяет их три - межличностный, организационный (корпоративный) и общественный (институциональный)) выступают своеобразным "термометром" социального здоровья общества, поскольку отношения между людьми как чужими регламентируются законом. Отношения между индивидами как своими, принадлежащими к одной организации, регламентируется моралью, а мораль является той формой самоорганизации и регуляции, которая не опосредована насилием [Шалютин, 2006: 42].

Феноменолог А. Шюц рассматривает доверие на микроуровне - на уровне взаимодействия индивидов в группе - и фиксирует особый вид доверия - доверительность или установка на доверие.

О. Н. Крюкова, изучая сущность и тенденции динамики доверия в культуре, выделяет следующие уровни доверия: базовый - такое доверие присуще любому индивиду, поскольку именно оно позиционирует отношение к внешнему миру и к самому себе, обеспечивает ощущение идентичности и возможность взаимодействия в социальном окружении;

личностный - доверие рассматривается в контексте психологической структуры личности, процессов инкультурации и социализации.

Кроме того, существует типология доверия, по которой выделяют доверие межличностное (доверие между людьми) и институциональное (доверие людей социальным институтам и их представителям).

Соотношение межличностного и институционального доверия является в основном предметом изучения социально-экономического социологического направления. Оно включает проблемы развития предпринима стр. тельства, коррупции, низкого уровня доверия в обществе, которым посвящены труды Т. Б. Алишева, С. Роуз-Аккерман, А. Селигмана, Э.

Ульман-Маргалит и др.

Вынужденное, сетевое, репутационное доверие как элементы рыночных отношений анализируется в исследованиях В. Радаева, А. Кузиной, Дж.

Брадача, В. Оучи и др.

По схожему критерию строится типология доверия, исходя из которой выделяют доверие вертикальное (доверие социальным организациям правительству, органам правопорядка, церкви и т. д.) и горизонтальное (доверие людям). Несмотря на критерий типологии доверия, исследователями всегда подчеркивается, что если личное доверие - это своеобразный фундамент любого общества, то институциональное доверие - основа жизни сложноорганизованных обществ, где существуют специальные организации, генерирующие и поддерживающие "правила игры".

Останавливаясь на изучении подхода украинских ученых относительно определения сущности и типологии доверия, следует отметить, что, к сожалению, теоретически они весьма односторонни, поскольку обычно носят политический характер.

В частности, А. Ф. Колодий при изучении основ функционирования гражданского общества и сущности связанного с ним понятия гражданственности выделяет в таком ракурсе две разновидности доверия: доверие просто соотечественникам (тем людям, с которыми особа не знакома) - формируется под влиянием общественного участия и жизни в гражданском сообществе;

доверие политическим институтам - частично является следствием первого, но претерпевает решающее влияние деятельности политических институтов, зависит от их легитимности. Поэтому его целесообразно считать компонентом политической культуры, а не социального капитала [Колодій, 2003: 7].

Существуют определенные особенности в типологии доверия с точки зрения психологов. Так, украинский психолог А. Э. Хурчак, сосредоточив внимание на изучении психологических особенностей амбивалентности аттитюдов в юношеском возрасте, выделяет такой тип доверия, как "доверие себе". Считая доверие личностной характеристикой, среди главных его критериев она выделяет самоценность (переживание ценности своей личности), самопринятие и самоприверженность в жизненно важных сферах.

Активно изучается доверие и в российской психологии. Так, И. В.

Антоненко, изучая социально-психологические особенности доверия, уделяет внимание его классификации. В частности, по критерию видов субъекта и объекта доверия ею были выделены: частное и генерализованное (общее) доверие, межличностное и предметное доверие, абстрактное и социальное доверие;

социальному доверию по другому признаку также противопоставлено личностное доверие. Кроме того, И. В. Антоненко ведет речь о базисном доверии, формирующемся на первом году жизни ребенка.

Н. Б. Астанина в поисках психологического содержания доверия видит в нем оптимальное взаимодействие человека с миром. Нарушение системы доверия инициирует деструктивные способы самоутверждения. Н. Б. Астанина выделяет следующие типы доверия:

базовое доверие: а) базовое доверие миру - обеспечивает переживание безопасности, непрерывности и стабильности бытия;

б) базовое доверие себе - способствует самосохранению и автономному существованию;

в) базовое доверие другому - позволяет сохранять устойчивые позитивные отношения с партнером;

а также ситуативное доверие, которое бывает:

а) доверие миру - обеспечивает кратковременный контакт с миром для удовлетворения ситуативных потребностей;

б) доверие себе необходимо для самоподдержки и автономного поведения в проблемной ситуации;

в) доверие другому - обеспечивается оптимальным конструктивным взаимодействием в рамках отдельной ситуации.

Т. П. Скрипкина раскрывает сущность доверия в социально психологическом аспекте, называя его самостоятельным видом установки - отношения к миру и к себе. Поэтому она различает две формы доверия: доверие миру и доверие себе. По ее мнению, доверие разным сторонам мира и доверие себе не существуют изолирован стр. но друг от друга и являются относительно самостоятельными формами доверия. Их уровни доверия находятся в состоянии подвижного равновесия [Скрипкина, 1998].

Р. Ю. Кондрашова считает доверие двухполюсным явлением, поскольку, по ее мнению, доверие одновременно направлено на себя и на мир. В связи с этим, она рассматривает следующие виды доверия:

доверие себе (является основным условием сохранения целостности личности, фундаментальным условием существования человека как самостоятельного суверенного субъекта жизнедеятельности;

предполагает отношение личности к самой себе как к ценности);

доверие миру (это базовая, жизненно необходимая установка личности.

Оно в разной степени проникает во все сферы бытия, с которыми сталкивается или взаимодействует субъект).

У феномена доверия миру Р. Ю. Кондрашова выделяет следующие составляющие: доверие другому (это частный случай взаимодействия человека с миром, выступающий условием взаимоотношений в системе "человек - человек", это исходное условие положительности межличностных отношений, условие порождения новых смыслов. Без взаимного доверия отношения становятся конфронтационными);

доверие человеку, который познает (особое доверие субъекту познания как ответственно действующему в получении истинного знания и в исправлении ошибок);

доверие транслируемым идеям (связано с такими универсальными условиями возникновения доверия, как значимость и надежность. При трансляции определенных идей вполне закономерным есть появление "естественного барьера недоверия").

Кроме того, Р. Ю. Кондрашова поддерживает мысль Т. П. Скрипкиной, также считая, что доверие себе и доверие разным сторонам света не существуют изолированно друг от друга - они всегда связаны между собой. В том случае, когда доверие себе и миру оказываются не взаимосвязаны, распадается система "Человек и Мир".

О. В. Маркова, как и Р. Ю. Кондрашова, рассматривая доверие другому как внутриличностный феномен, считает ее формой проявления, доверия миру. Суть этого феномена, на ее взгляд, заключается в специфическом отношении субъекта к другим людям, предусматривающем переживание их актуальной значимости и априорной безопасности как объектов, фрагментов мира.

Т. С. Пухарева подобно Р. Ю. Кондрашовой различает такие самостоятельные виды доверия, как доверие себе, доверие другим, доверие миру. Такая классификация обусловлена тем, что доверие проявляется как субъективное отношение к себе, к другим и к миру.

Оно имеет эмоционально-чувственную основу и отражает внутреннюю позицию личности. Говоря подробнее, доверие себе является отношением к собственной субъектности как значимой для личности.

Этот вид доверия позволяет человеку занять определенную ценностную позицию по отношению к самому себе, к миру и является показателем целостности личности. Соответственно доверие другим можно рассматривать как субъективное отношение к другой личности, основанное на позитивном прогнозировании ее будущих поступков.

Доверие другим выходит за пределы межличностных отношений, осуществляя функцию связи между людьми.

И. Ф. Прохорова, применяя комплексный феноменологический подход к проявлению отношения "доверие-недоверие", изучает их на трех уровнях: субъективном, поведенческом и индивидуальном.

С. А. Корнев рассматривает доверие с точки зрения индивидуальной парадигмы, то есть как феномен, проявляющийся в диадическом взаимодействии. Это означает, что доверие как двухуровневый социальный феномен имеет межиндивидуальный и межгрупповой уровни организации взаимодействия субъектов.

И. И. Сидоренкова предложила новое видение особенностей проявления доверия в группе как многомерного конструкта. В зависимости от субъектов групповой активности (индивид, подгруппа, группа), которые выступают объектом доверия, она выделяет три уровня проявления доверия: межличностное доверие, доверие подгруппе, доверие группе. В зависимости от сфер социальной активности субъектов (поступки, коммуникация, деятельность) Она определяет три вида проявления доверия: конфиденциально-охранное, информационно-инфлюативное, деятельностно-исполняющее. Каждый уровень доверия выражается в трех видах проявления доверия.

стр. Условия и проблемы доверия на внутриличностном, внутригрупповом и межгрупповом уровнях исследованы также в работах К. А.

Абульхановой-Славской, Г. Г. Дилигенского и др.

Следует отметить, что среди сформированных типологий доверия наиболее полной, по нашему мнению, является типология доверия А. А.

Дворянова. Она заслуживает большого внимания, поскольку он справедливо определяет значимость субъект-объектного признака для построения типологии доверия. По его мнению, субъект-объектная взаимосвязь отражает органическое единство индивида, социальных групп, организаций, институтов, которые могут выступать одновременно субъектами и объектами доверия [Дворянов, 2006].

В соответствии с субъект-объектным признаком А. А. Дворянов выделяет следующие виды доверия, различающиеся по таким критериям: 1) по типу субъектов. Субъекты доверия могут быть:

индивидуальными (отдельные индивиды, носители личностной идентификации);

коллективными неструктурированными (большие и малые социальные группы, которые формально не организованы и не имеют правового основания своего существования, объединенные временно или постоянно ввиду определенных обстоятельств, на основании общих актуальных потребностей - это профессиональные, демографические, поколенческие, социально-территориальные, потребительские, социально-психологические общности);

коллективными структурированными (организованные субъекты, деятельность которых осуществляется через совместные действия и регулируется определенными социальными нормами - это общество, организованное в рамках государства, социальные институты, организации и корпорации);

2) по типу объектов. По этому критерию выделяются: доверие личностям (межличностное доверие);

доверие абстрактным системам (безличное, символическое доверие);

доверие институционализированным связям (общественное доверие).

А. А. Дворянов отмечает, что ряд типов доверия проявляется в отношении к результатам человеческой практики, т.е. основаны на институционализированных связях. Однако в случае общественного доверия речь идет о доверии социальным системам как совокупности различных структурированных и неструктурированных сообществ и групп людей. Символическое доверие, которое возникает в процессе общих и высокодифференцированных способов обмена людей, имеет преимущественно деперсонифицированный характер;

3) по сфере. Сферами доверия выступают все сферы жизнедеятельности общества: экономическая, политическая, духовная, социальная, национальная, этническая, религиозная, межнациональная, частно семейная и т.д.;

4) по категории. По этому критерию А. А. Дворянов выделяет следующие виды доверия/недоверия: системное доверие/недоверие (порядкам и режимам, духовным ценностям данного общества);

структурное доверие/недоверие (экономической политике, ценообразованию, политике в области образования);



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.