авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |

«Тюменская областная Дума Тюменский государственный университет Тюменский государственный нефтегазовый университет СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ РЕГИОНОВ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Одна из основных, как уже отмечалось, – это снижение уровня доступности дошкольного образования для населения. Она влечет за собой рост социальной напряженности и недоверия к государственным структурам. Молодые родители начала третьего тысячелетия более нетерпеливы, чем их отцы и деды. Они хотят жить здесь и сейчас, т.е. устройство ребенка в муниципальное дошкольное образовательное учреждение рассматривают как свое конституционное право и конституционное право своего ребенка «на получение общедоступного и бесплатного дошкольного образования», согласно п. 4 Типового положения о дошкольном образовательном учреждении [4].

Далее следует проблема отсутствия достаточного, чтобы удовлетворить потребности населения, количества мест в дошкольных учреждениях.

Перепрофилирование и изменение внутренней архитектуры помещений детских садов, переданных в 90-е гг. ХХ в. другим владельцам, даже при их возвращении в статус детских учреждений потребуют значительных финансовых вложений на реконструкцию и ремонт зданий. Кроме того, как говорилось ранее, здание практически каждого пятого детского сада и так требует капитального ремонта.

Таким образом, данная сфера нуждается в увеличении финансирования из государственного или муниципальных бюджетов для обеспечения современной материально-технической базы дошкольного образования.

Следующая проблема – это правовое обеспечение деятельности детских учреждений разного уровня и типа, упрощение без снижения уровня контроля оформления мини детских садов, групп кратковременного пребывания и т.п.

учреждений негосударственного типа. При повышении доли негосударственных образовательных учреждений в сфере школьного и высшего профессионального образования, в системе дошкольного образования их доля с 1995 по 2006 год снизилась с 9,1% до 1,9% [5;

218].

При монополии государственных и муниципальных дошкольных учреждений режим их работы все меньше ориентирован на учет особенностей трудовой деятельности родителей. Так, за тот же период времени почти в три раза сократилось количество детских садов, работающих по шестидневному графику: с 13,4% от общего числа до 5,1% [5;

219].

Многообразие видов и форм организации ухода за детьми и их воспитания за пределами родительского дома требует утверждения государственного стандарта дошкольного образования, который по настоящее время существует как проект. Это позволит выйти на решение проблемы методического обеспечения разнообразных детских воспитательных и образовательных учреждений.

Но, пожалуй, наиболее актуальным к началу третьего тысячелетия стал вопрос о кадровом обеспечении дошкольного образования, поскольку новые формы работы ДОУ требуют и новых подходов к подготовке и расстановке кадров.

Данные статистики показывают, что уменьшение количества дошкольных учреждений с середины 90-х годов ХХ века в России сопровождалось и снижением численности педагогических кадров, занятых в сфере дошкольного образования.

Так, если в 1995 году в стране насчитывалось 753,3 тыс. педагогов данного профиля, то в 2006 году численность педагогического персонала в дошкольном образовании России составила 638, 8 тыс.

При столь существенном сокращении педагогических кадров в их структуре увеличилась доля педагогов со стажем работы свыше 15 лет с 37,5% в 1995 году до 54,4% в 2006году [5;

152]. С одной стороны, можно говорить о том, что за годы кризиса удалось сохранить наиболее профессиональное ядро воспитателей и педагогических работников, но с другой – возникает проблема старения педагогического персонала, нарушения естественной преемственности между поколениями педагогов.

Специфика педагогического труда связана с тем, что в нем особую роль играют мотивы деятельности. Социологические исследования показывают, что среди студентов педагогических вузов и колледжей мотивация на продолжение работы по специальности невысока. Позитивная мотивация в таком случае формируется уже в процессе общения с более опытными специалистами, передающими свой опыт работы и положительный настрой на нее.

В заключение следует отметить, что выявленные только на основе анализа статистических данных проблемы ставят вопрос о необходимости более углубленного социологического исследования состояния и тенденций развития системы дошкольного образования.

Список литературы 1. Федеральный закон: Выпуск 41 (224). Об образовании. - М., 2004.

2. Образование в Российской Федерации: 2007. - М., 2008.

3. Дошкольные учреждения Свердловской области: статистический сборник. Екатеринбург, 2008.

4. Типовое положение о дошкольном образовательном учреждении (утв.

постановлением Правительства Российской Федерации от 12.09.2008, № 666) // http://mon.gov.ru/dok/prav/vosp/ 5. Образование в Российской Федерации: 2007. М., 2008.

*** В.Г. Немировский СПЕЦИФИКА СОЦИОКУЛЬТУРНОГО ПОРТРЕТА КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ КАК ЭЛЕМЕНТА СОЦИОКУЛЬТУРНОГО АТЛАСА РЕГИОНОВ РОССИИ Несмотря на регулярное проведение различных социологических исследований, посвящённых анализу социокультурных процессов в Красноярском крае, серьёзной проблемой остаётся несопоставимость этой информации с теми данными, которые были получены в других регионах страны. Такое положение, безусловно, затрудняет как научное осмысление полученных данных, так и их прикладное использование. Между тем важной вехой в изучении социокультурных процессов, протекающих в различных регионах современной России, было создание и широкая апробация типовой методики «Социологический портрет региона», разработанной под руководством доктора филос. наук, члена-корреспондента РАН Н.И. Лапина и доктора социол. наук Л.А. Беляевой. В настоящее время в Красноярском крае нами планируется проведение репрезентативного исследования по данной методике. Планируется опросить более 1000 респондентов методом формализованного интервью, проживающих в 20 различных городах и районах края, представителей разных социальных групп, а также 60 экспертов по данной тематике методом глубинного интервью. При этом у исследовательской группы имеется многолетний опыт подобных исследований, ежегодно проводимых по заказам краевых органов власти и других организаций.

Материалы, полученные в результате сопоставления с данными по другим регионам России, дадут возможность выявить общее и специфическое в социокультурном развитии Красноярского края, определить его характерные особенности. Это исследование позволит дополнить Социокультурный атлас регионов России достоверной информацией о социокультурном состоянии и процессах в одном из важнейших сибирских регионов. Основу экономики Красноярского края составляет добыча полезных ископаемых, цветная металлургия, электроэнергетика, машиностроение, лесная отрасль, сельское хозяйство. Высокое развитие имеет система высшего и среднего профессионального образования.

Однако существуют разные оценки состояния и специфики развития социокультурной сферы Красноярского региона: от весьма оптимистичных до негативных. За последние годы социологами установлено особенно резкое падение не только общекультурного уровня населения, но значительное снижение нравственности жителей данного региона. Планируется применить также некоторые дополнительные авторские методики, сопоставление которых с инструментарием, уже использованным при разработке известного «Социального портрета региона», даст возможность расширить представление о социокультурном потенциале Красноярского края, факторах его формирования. Данные методики предназначены для анализа структуры и уровня развития системы ценностных ориентаций и социальных потребностей в массовом сознании и бессознательном населения региона. Их применение позволит внести определённый вклад в развитие социологической концепции регионов, социологии культуры, социологии массового сознания, социологии управления, ряда других отраслевых социологических теорий и внесёт научную новизну в концепции методов социологических исследований в данной сфере. И, разумеется, в некоторой мере сможет обогатить эвристические возможности методики «Социальный портрет региона», основанной на разработанном Н.И. Лапиным антропосоциетальном подходе.

Таким образом, основная цель планируемого нами исследования заключается в создании научно обоснованного социокультурного портрета Красноярского края (на базе универсальной апробированной методики, разработанной под руководством Н.И. Лапина и Л.А. Беляевой) и сопоставлении его с портретами других регионов и общероссийскими данными в рамках Социокультурного атласа регионов России. Это даст возможность более глубокого анализа проблем социокультурного развития данного региона и поиска обоснованных путей их решения.

*** О.В. Остроухов СОЦИАЛЬНЫЕ ИНДИКАТОРЫ И ПОКАЗАТЕЛИ ФЕДЕРАТИВНЫХ ОТНОШЕНИЙ Сегодня можно с уверенностью сказать, что социум России изучен очень слабо.

К сожалению можно констатировать, что даже специалистам совершенно неизвестно, что воспринимается людьми как существенный социальный дискомфорт, а с чем жители того или иного региона согласны мириться.

Разные люди оценивают одни и те же условия совершенно по-разному - что для одних хорошо, для других нетерпимо. Это свидетельствует о том, что оценка благосостояния народа, его социального самочувствия не может базироваться только на анализе условий его существования. Необходимы объективные индикаторы, непосредственно отражающие ощущения и настроения людей.

Несомненно, эти индикаторы помогут по-новому взглянуть на пути развития России, будут играть эффективную роль в оценки деятельности органов власти, ведь:

«Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления» (Конституция РФ, Глава 1, Статья 3).

Современное законодательство РФ в определенной степени отражает социальные показатели в двух указах Президента: «Об оценке эффективности деятельности органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации»

№ 825 от 25 июня 2007 года и «Об оценке эффективности деятельности органов местного самоуправления городских округов и муниципальных районов» № 607 от 27 апреля 2008 года. В этих документах определен перечень показателей эффективности деятельности органов власти с претензией на оценку социально экономического состояния регионов и муниципальных образований. Однако этот подход, на наш взгляд, в современной России непригоден для оценки социального самоощущения людей и прогноза их поведения. Необходимы конкретные индикаторы и социальные показатели.

Разработка таких индикаторов и социальных показателей - предмет социологии. Для выводов о поведении населения чаше всего используют опросы общественного мнения, в ходе которых люди высказываются о своей жизни. Однако масштаб трудозатрат, на проведение социологических опросов не позволяет решать оперативные задачи, особенно межрегионального плана. Большинство исследований проводятся по выборке, репрезентативной лишь для России в целом, что полностью нивелирует региональную специфику. Кроме этого вербальная оценка ситуации самими людьми также неадекватно описывает процессы - она дает сильный личностный “фон”. Зачастую люди, находящиеся в одних и тех же социально-экономических условиях, нередко поддерживают диаметрально полярные политические взгляды. Наконец, все опросы общественного мнения в России мало надежны. На Западе к опросам привыкли, а в России до сих пор люди внутренне опасаются наказания за высказанные слова.

Поэтому, на наш взгляд, можно предложить три основных направления научных исследований по вопросам выработки показателей социального самочувствия населения России.

Первое. В 90-х годах в Организации Объединенных наций (ООН) был разработан показатель уровня развития человеческого роста. Итоговый индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) рассчитывается как среднеарифметическая сумма значений трех компонентов: индекса долголетия, определяемого показателем ожидаемой продолжительности жизни;

индекса образования (состоящего из индекса грамотности (2/3) и индекса охвата обучением детей и молодежи от 6 до 23 лет (1/3)) и индекса дохода, определяемого показателем ВВП по паритету покупательной способности.

Подобную систему расчета социального благополучия людей можно было бы применить и в РФ. В межрегиональном сравнении, точно так же, как и в международном анализе, можно использовать индекс развития человека и другие аналогичные показатели. Соответственно целям развития различных регионов, строится система критериев (характеристик развития) и показателей, которые измеряют эти критерии. Несмотря на некоторые различия между регионами в иерархии ценностей можно определить уровень социального состояния по некоторым универсальным интегральным показателям. Одним из таких показателей может являться индекс развития человека (ИРЧ), разработанный в рамках Программы развития ООН. Данный показатель может ранжировать регионы по восходящей от 0 до 1. При этом для расчета можно использовать три показателя экономического развития:

• ожидаемая продолжительность жизни при рождении;

• интеллектуальный потенциал (грамотность взрослого населения и средняя продолжительность обучения);

• величина душевого дохода с учетом покупательной способности валюты и снижения предельной полезности доходов.

ИРЧ определяется как средняя арифметическая трех указанных показателей.

Индекс каждого показателя рассчитывается по формуле:

X i -- X i min Ii =--------------------, Xi max --- Xi min где Xi -- фактическое значение i показателя;

Ximax и Ximin - соответственно минимальное и максимальное значение i-го показателя.

Наряду с интегральным показателем можно использовать отдельные частные показатели развития региона. Эти показатели (и некоторые другие уже используются, согласно выше названным указам Президента РФ).

Среди них:

- национальный доход на душу населения;

- уровень потребления отдельных материальных благ;

- степень дифференциации доходов;

- продолжительность жизни;

- уровень физического здоровья;

- уровень образования.

В результате исследования и эмпирической проверки результатов, можно будет выработать формулу расчета определенного социального показателя, назовем его условно ИСЧПР (индекс состояния человеческого потенциала региона). По этой формуле будет реально осуществлять сравнения социального самочувствия людей в различных регионах России и ранжировать их по определенной шкале.

Второе. Сегодня, когда следование общепринятым нормам и правилам социальной жизни в России большому числу людей оказывается невыгодно, становится возможным проявление такого явления в обществе как аномия.

Главными характеристиками социального состояния общества сегодня становятся:

• высокий уровень социального недоверия (власти, государству, закону, окружающим);

• значительное возрастание числа девиаций;

• множественные нарушения социально-структурных взаимодействий, то есть кризис механизмов социальной интеграции;

• ограниченные возможности правового регулирования, кризис нормы как социального института;

• значительный рост уровня стрессовых и депрессивных состояний, психических расстройств (тревожности, страха, беспокойства).

Исходя из этих и других показателей общества, можно обозначить социальные индикаторы состояния аномии современного российского общества. Их можно разделить, прежде всего, на объективные и субъективные и сгруппировать по структурному признаку. Основанием этого может являться классификация видов аномии, выделенная в трудах Э. Дюркгейма, и разграничение состояния аномии по условно объективному и условно субъективному основаниям. Эта матрица может служить основой для определения социальных индикаторов аномии.

Базовый индикатор по своему значению может определяться как относительно устойчивое, выраженное явление в выделенной для исследования сфере. Базовые индикаторы, в свою очередь, предоставляют возможность вычленения на их основе производных индикаторов как частных, специфических, переменных показателей (см. таблицу 1, автор: Панфилова А.О.) Таблица Базовые индикаторы социальной аномии Сфера проявлений Объективные индикаторы Субъективные индикаторы социальной аномии Нормативно-правовая неопределенность экономической жизни Показатели социально Социально- экономических изменений экономическая (падение объемов производства, резко возросший уровень инфляции, нестабильность ситуации на финансовом рынке, социальная поляризация, высокий уровень бедности) 1. Высокая доля теневой экономики 2. Социальная поляризация и значительное увеличение уровня бедности населения 1. Низкий уровень политической и социальной активности граждан Социально- 1. Высокий уровень политическая недоверия к органам власти 2. Неопределенность гражданской и политической позиции 3. Низкий уровень интереса к социально политическим событиям 1. Девальвация прежних культурных норм, ценностей, правил 2. Элементы «культурного шока»

Социокультурная 3. Общая слабость нормативно-правового поля 4. Элементы фрустрации, целевой неопределенности, дезориентированности.

1. Готовность к принятию и усвоению социально неодобряемых моделей поведения                                                              Критериями сравнения данных индикаторов выступают индексы и показатели, установленные ВОЗ, принятые в международной экономической практике, а также субъективная отнесенность их к разряду таковых на основе анализа социальных проявлений аномии в ее основных концепциях.

Девиантная Значительное увеличение количества самоубийств 1. Высокий уровень преступности и правонарушений 2. Высокий уровень употребления алкоголя, наркотиков 3. Высокий показатель заболеваемости алкоголизмом и наркоманией Представленная таблица это небольшой штрих к изучению представляемой проблемы. Сущность социальных изменений в контексте аномии состоит в том, что российский социум сегодня оказался в состоянии социальной неопределенности:

прежние институты и отношения были разрушены, а новые, несмотря на громкую политическую декларацию, еще не созданы.

Вместе с тем, аномию можно трактовать как системную и специфичную характеристику российского социума. Основаниями этого выступают:

• Во-первых, обусловленность кризисных явлений совокупностью факторов как универсального характера, так и обусловленных спецификой российской действительности.

• Во-вторых, отличительными чертами трансформации российского общества служат алогичность, хаотичность социальных процессов, затрудняющие социологический анализ, дисфункциональность и рабочая непригодность прежних индикаторных систем.

• В-третьих, длительность и многоаспектность трансформационных процессов Российского общества сообщают их следствиям аналогичную сложность и плюралистичность проявлений.

Аномия сегодня может быть представлена как имманентная специфическая характеристика социальных изменений. Являясь логическим спутником трансформационных процессов, в условиях российской социальной ситуации она приняла затяжную и специфичную форму. Поэтому ее индикаторы могут с высокой долей вероятности выступать критерием социальной перспективы в плане их постепенной ликвидации или замены.

В результате исследований по этому направлению можно будет выработать конкретные показатели состояния аномии в том или ином регионе и даже внутри регионов в конкретных муниципальных образованиях. Назовем его условно ИСА – индекс социальной аномии. Учет этого индекса поможет принимать эффективные меры по снижению социальной напряженности.

Третье. Перечисленные проблемы делают чрезвычайно актуальным изучение статистики событий, которые по своей природе отражают ощущение людьми благополучия или неблагоприятности жизненной ситуации и проявляются в их поведенческих реакциях. Поступки или события не являются простым отражением жизненных условий, они совершаются в результате преломления ситуации через систему ценностей самого человека, которая включает общечеловеческие, корпоративные (государственные, классовые, этнические, семейные и др.) и личностные ценности. Условия, которые кажутся крайне благоприятными для людей с одной системой взглядов, могут быть абсолютно нетерпимы для других.

Поэтому оптимальным средством решения поставленной задачи представляется оценка поддающегося учету набора поведенческих и демографических и других реакций общества, среди которых имеются такие, которые испытывают существенное влияние либо объективных социально экономических процессов (например, реакция на условия труда), либо наоборот, личностных или узкокорпоративных ценностей (определяющих, например, уровень рождаемости). Алгебраическое отношение частоты негативных реакций к частоте позитивных реакций населения (увольнения/поступления на работу, эмиграция/иммиграция между регионами, разводы/браки, смертность/рождаемость) позволяет объективно сопоставлять условия жизни в разных регионах.

В результате разработки коэффициента негативно-позитивных реакций (условно этот коэффициент можно назвать КНПР) станет возможным оценивать и ранжировать состояние социального самочувствия людей внутри регионов.

Надеемся, что это поможет руководству регионов планировать работу подведомственных им правительств.

Представленные выше направления научной деятельности сектора социальных индикаторов и показателей не являются окончательно оформленной концепцией. В ходе работы, возможно, будут представлены и другие социальные показатели. Но в любом случаи все теоретические разработки необходимо будет эмпирически подтверждать. Для этого, предлагается условно первый этап плана работы на 2009-2010 г.г. Считаем необходимым провести базовое социологическое исследование как минимум в 10-15 регионах с целью подтверждения правильности выбранных направлений деятельности. Параллельно провести социологический эксперимент по созданию экспертной панели для последующего мониторинга социальной ситуации в 3-4 регионах (условно с высоким уровнем социального самоощущения - 1, условно средним-1-2 региона и условно плохим - 1). В случае успешного завершения эксперимента – создать общероссийскую экспертную социологическую панель для осуществления мониторинга социального самочувствия населения регионов.

*** Секция «СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РЕГИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ»

Е.В. Андрианова РЫНОК ТРУДА В ТЮМЕНСКОЙ ОБЛАСТИ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА В сложившихся осенью 2008 года и продолжающихся кризисных явлениях в мировой экономике претерпел существенные изменения рынок труда. Каким же образом участники трудовых отношений адаптируются к новым условиям, диктуемым кризисом? Какие проблемы испытывают граждане региона в связи с наступлением кризиса?

Проблема исследования связана с осмыслением современных противоречий в области труда, выявлением степени индивидуализации социальной жизни в данном контексте и воспроизводящимися до сих пор массовыми установками на социально экономическую зависимость от государства, тем самым – воспроизводством «зависимых» мотивационных моделей экономического поведения.

Таблица Динамика трудовых мотивов населения (% от числа ответивших), 2006-2009 гг.

Какую работу Вы предпочли бы сегодня, если бы могли Юг ТО ХМАО ЯНАО ТО выбирать?

2009 2006 2009 2006 2009 2006 2009 Иметь пусть небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне 43 35 43 43 46 43 43 Иметь пусть небольшой, но твердый заработок 8 3 10 5 8 4 9 Иметь небольшой заработок, но больше свободного времени и более легкую работу 8 5 10 6 8 7 9 Много зарабатывать, пусть даже без особых гарантий на будущее 18 24 17 19 21 19 19 Иметь собственное дело, вести его на свой страх и риск 9 17 10 13 11 13 10 Не знаю, отказ 13 16 10 14 6 14 10 Итого 100 100 100 100 100 101 100                                                              Выполнено при финансовой поддержке федеральной целевой программы «Научные и научно педагогические кадры инновационной России», мероприятие 1.3.1 по направлению «Философские науки, социологические науки и культурология», по проблеме «Трансформация мотивации и трудовых отношений в условиях кризиса на примере Тюменской области». НК-234П.  Структура трудовых мотивов работников Тюменской области претерпела заметные изменения. Так, у большей доли работников (по сравнению с исследованием 2006 года) на первом месте стоит желание иметь пусть небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне – 43% на юге области и ХМАО и 46% - в ЯНАО (см. таблицу). Доля тех, кто готов много зарабатывать, пусть даже без особых гарантий на будущее, почти в три раза меньше (18% на юге Тюменской области, 17% в ХМАО и 21% в ЯНАО). За период после 2006 года повысилось число тех, кто готов вести свое дело, на 8% на юге области и на 2-3% - в северных округах.

Отметим зависимость трудовых мотивов от образования работника. Чем более образованны люди, тем чаще они готовы много зарабатывать, пусть даже без особых гарантий на будущее. Так, среди тех, кто имеет высшее и послевузовское образование, 20% и 32% соответственно хотели бы много зарабатывать без гарантий на будущее, а иметь собственное дело, вести его на свой страх и риск 13% и 19% соответственно, что значительно выше, чем в среднем по региону.

Работники со всеми остальными типами образования сегодня чаще всего предпочитают иметь пусть небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне. Женщины значительно чаще мужчин выбирают стабильность, гарантии завтрашнего дня, менее склонны к риску. Жители деревень предпочитают небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне на 15% чаще, чем городские жители.

С точки зрения возрастных различий, конечно, чем моложе группа населения (до 25 и 25-34 лет), тем больше доля тех, кто предпочитает много зарабатывать без гарантий на будущее и вести свое дело. Так, среди указанной возрастной группы 23% хотели бы много зарабатывать без гарантий на будущее, а примерно 15% иметь собственное дело, вести его на свой страх и риск (для сравнения, среди лиц в возрасте 55-64 лет такие мотивы имеют лишь 11% и 5% соответственно). Переход от патерналистского к рыночно-ориентированному типу трудовой мотивации происходит в возрастной когорте 35-44 лет. Далее, при приближении пенсионного возраста трудовая мотивация снижается уже по объективным причинам.

В трудовой мотивации наблюдаются две противоположные тенденции. По сравнению с результатами исследования 2006 года в возрастных когортах после 35лет существенно выросли патерналистские настроения работников, особенно на юге области и в ЯНАО. Одновременно выросла доля тех, кто готов работать в рыночных условиях, среди горожан моложе 35 лет с высшим образованием. Тем не менее в среднем по области произошло увеличение доли работников, желающих иметь пусть небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне. Эта тенденция закономерна: увеличение доли населения, предпочитающего стабильность, объяснима резким сокращением доходов граждан, возросшим риском остаться без работы.

В целом мы можем констатировать, что кризис дал благоприятную возможность улучшить внутренние механизмы работы рынка труда – оптимизируются организационные структуры, пересматриваются бюджеты, выстраиваются новые стратегии развития, рождаются новые продукты. Но на этом фоне жители Тюменской области не вполне готовы к работе в условиях кризиса, существуют противоречия между состоянием рынка труда и системой мотивации работников.

*** И.В. Бабаян СОЦИАЛЬНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СТАТУС МУЗЫКАНТА В УСЛОВИЯХ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ Воздействие социокультурных, экономических, политических процессов и явлений на социальную структуру выражается в изменении характера организации взаимоотношений между классами, группами, организациями, социальными институтами и особенностей «структурных переменных» (Парсонс, Мертон), отражающих ролевые статусные отношения. Социальная структура, рассматриваемая как «система отношений, организующих общество в единое целое, то, что держит общество воедино, не давая ему рассыпаться на отдельные элементы – группы-агрегаты или изолированне индивидуумы;

с другой стороны, как совокупность статусов, групп, слоев или классов, организованная в иерархическом порядке, то есть не равных в том, что касается доступа к ресурсам, которыми обладает социальная система» [1, с. 49 - 95] очерчивает круг вопросов, связанных со сферой культуры, искусства, деятельностью творческих профессий, в частности музыкальной культуры и профессии музыканта, - отношения между музыкой и обществом, выраженные в потреблении музыкальных продуктов, в восприятии и воздействии музыки, вторым основным моментом является деятельность музыканта в обществе.

Профессиональная практика раскрывает особенности устройства социальной структуры, социальных институтов, социально-экономическое положение человека, занимающего определенную профессиональную позицию в этой структуре.

Востребованность определенных видов профессий и появление новых являются своеобразной реакцией, вызванной социальными потребностями данного общества.

Вместе с тем вследствие социальных преобразований профессии, закрепившиеся в социальной структуре, подвергаются социальным трансформациям.

В ситуации структурного перелома усиливается профессиональная нестабильность, непрерывность профессионального пути, происходит переоценка социально-профессионального статуса музыкантом. Взаимодействие социальной структуры и повседневных практик (П. Бурдье, Э. Гидденс) музыканта позволяет выявить, в какой мере происходит влияние времени, социокультурных изменений на биографию музыканта как основного актора, участвующего в производстве и воспроизводстве ценностей музыкального искусства, через призму индивидуального действия музыканта, повседневность можно рассмотреть формирование жизненных и профессиональных стратегии в биографии.

Наряду с зафиксированными биографическими поворотами в профессиональном пути дипломированного музыканта, влекущими за собой смену социально-профессиионального статуса, отмечаются практики, связанные со сменой деятельности, в которой музыка становится основным родом деятельности.

В данном контексте, где профессиональное образование не является основополагающим, встает вопрос о том, что есть профессия, профессионализм, кто есть профессионал (Т. Парсонс, М. Вебер). Следует согласиться с мнением М.Л. Магидович о том, что «признать работника искусства профессионалом можно лишь в том случае, если такая идентификация признается аудиторией, коллегами, критиками, знатоками искусства» [3, с. 139-152]. В первом и во втором биографических случаях «фиксирование траектории личности, индивида через позиции в различных социальных полях, где он действует, преломляется в исследовании в возможность фиксирования реального положения индивида, его статуса, по тем позициям, которые он действительности занимает» [2, с.42].

Таким образом, профессия музыканта раскрывает особенности устройства социальной структуры, социальных институтов, указывает на социально экономическое положение человека, занимающего определенную профессиональную и социальную позицию в этой структуре. Здесь вырисовывается схема отношения между государством, рынком, профессией и гражданами, которая эксплицитно отмечается в переходный период, сопровождающийся социальными изменениями, трансформациями ценностей, структурной неопределенностью.

Переломная социальная ситуация трансформирует смыслы профессии музыканта и вместе с тем влечет за собой изменения жизненных и профессиональных траектории, проблематизирует вопрос самоидентификации.

Список литературы 1. Ионин Л.Г. Культура и социальная структура/Сборник материалов международного семинара «Современные социологичесике теории и подходы.

Диалог между Россией и Западом» (19-22 декабря 1995 г., Москва) 1996. С. 49 - 95.

2. Магидович Л.М. Профессиональная идентичность художника // Журнал социологии и социальной антропологии, 2004, № 3. С. 139 - 152.

3. Попова И.П. Профессиональный статус специалистов в меняющемся российском обществе / И.П. Попова. - М.: Наука, 2004. С. 42.

*** И.Л. Бакланов, Е.В. Закалюкина, И.С. Кубарькова НАСИЛИЕ В СЕМЬЕ КАК СОЦИАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА В России проблема насилия в семье приобрела особую значимость в последние пятнадцать лет, для которых характерны радикальные социально политические и экономические преобразования. Полное изменение вектора идейно побудительных факторов – верований, ценностей, мотиваций, надежд, отношений – предопределило перемены в восприятии моделей конфликтного поведения в семье.

В результате, несмотря на различный характер и сложность интерпретации феномена домашнего насилия, четко прослеживается общая тенденция возрастания всестороннего осуждения любого качества его проявления.

Восприятие насилия в семье с точки зрения закономерного явления общественного развития связано с определенным риском чрезмерного упрощения и универсализации этого феномена. Домашнее насилие не есть явление, одинаково присущее каждой семье и санкционированное каждой культурой, поэтому следует признать существование большого количества социальных контекстов, его определяющих.

В современной российской социологии направление исследования насилия в семье только начинает разрабатываться. В рамках существующих теоретических и методологических традиций научного анализа насилие в семье рассматривается исключительно на уровне индивидуальных характеристик жертв/обидчиков и на микроуровне семейной среды. Современные условия развития социальных процессов в России диктуют необходимость выведения проблемных областей приватной сферы на уровень макроанализа, что определило направление изучения деструктивного феномена насилия в семье как социальной проблемы.

Особенностью данного направления социологического анализа является ее практическая значимость – исследования, проводимые в рамках данного направления, не ограничиваются постановкой только научных задач, а рассматриваются как одна из основ будущих социальных реформ.

Основным элементом анализа в рамках теории социальных проблем мы определяем категорию «социальная проблематизация» – совокупный показатель общественного восприятия насилия в семье как деструктивного феномена на макросоциальном уровне, который может быть выражен через:

субъектный фактор (участники, позиционирующие проблему);

легитимацию (признание проблемы на государственном уровне);

активизацию действий по нахождению путей решения (формулирование официального плана);

исполнение разработанного плана.

Замеряемыми индикаторами показателей, определяющих уровень социальной проблематизации домашнего насилия в России, являются:

наличие/отсутствие ресурсов воздействия на общественное мнение участников процесса актуализации;

масштаб и направление научных исследований;

наличие/отсутствие системы учета случаев жестокого обращения с членами семьи (ближайшими родственниками) статистическими службами и структурами реагирования на устранение последствий (правоохранительные органы и медицинские учреждения);

наличие/отсутствие и характер программ по решению проблемы на различных уровнях;

разветвленность и динамика развития сети специальных служб по защите жертв семейного насилия и профилактики предотвращения жестокого обращения в семье;

уровень правовой защиты жертв (межгосударственный, федеральный, региональный, индивидуальный) и наличие/отсутствие специального законодательства;

характер освещения данного явления в СМИ (оценочные установки реагирования на проявление насилия в семье).

Насилие в семье – феномен конкретно-исторический, зависящий от особенностей моральной парадигмы того общества, в котором он проявляется.

Родственно-семейное насилие считалось допустимым до определенного исторического периода общественного развития, поскольку семья обладала специфическими контрольно-карательными функциями, признаваемыми обществом.

Причинами низкого уровня государственного/общественного беспокойства и ненаделения домашнего насилия статусом значимой социальной проблемы в современной России следует считать:

приоритет традиционных патриархатных мировоззренческих установок как на системном уровне, так и на уровне индивидуальных характеристик;

медленное формирование института гражданского общества, в частности – малочисленность женского движения, что приводит к отсутствию политиков-женщин на уровне принятия ответственных решений;

невнимание политической элиты, игнорирующей международные обязательства по созданию адекватных механизмов противодействия семейному насилию;

отсутствие российских крупномасштабных исследований, способствующих серьезности восприятия существующей проблемы на общественном уровне.

Основными направлениями при разработке комплексной стратегии взаимодействия межведомственных структур и общественных организаций в процессе противодействия насилию в семье следует считать: финансовое обеспечение, реформирование законодательства, оказание повсеместной поддержки общественным организациям, просветительские, образовательные, исследовательские инициативы, совершенствование сферы предоставления услуг пострадавшим от насилия в семье.

*** К.И. Богомазов СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ АТЛАС РЕГИОНОВ РОССИИ И СЕТЕЦЕНТРИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ ТЕРРИТОРИЯМИ* Идея комплексного представления и использования в реальном времени в единой глобальной пространственно-временной системе координат разнородной (общегеографической, навигационной, тактической и т.д.) информации оказалась особенно востребованной в военных целях - т.н. «Situational Awareness» [10, 11] «представление ситуации в не опосредованном проекциями или иными картографическими либо иными условностями виде становится фундаментальным фактором, позволяющим оперативно управлять предельно динамичным геоцентрическим ТВД - и тем самым добиваться победы в войнах нового типа» [11].

Но задачи, стоящие перед современным государственным и муниципальным управлением, требуют комплексного отображения разнородной информации не менее военных. Именно поэтому термин «сетецентрическая концепция» адекватен для государственного и муниципального управления в современных условиях.

Соответствующее техническое и программное обеспечение (особенно ГИС инструментарий и ИКТ) всё чаще решает те или иные задачи управления территориями. Однако зачастую задачи государственного и муниципального управления решаются локально: для отдельных отраслей и ведомств. Чаще других используют ГИС-инструментарий службы МЧС, управления транспортом (причём дифференцированно: общественным и специальным), службы кадастра и др. Такое использование ГИС-технологий не решает задач комплексного управления, требующего поддержки принятия управленческих решений с визуализацией всей полноты значимой информации об управляемом объекте (территории, населении, экономических и социальных объектах инфраструктуры) в динамике и во взаимосвязи.

Довольно часто речь идёт не об управлении, а лишь о контроле. Например, о контроле целевого использования транспортных средств [5, 6]. Или об обеспечении                                                              * Проект выполняется при поддержке РГНФ (грант № 08-03-00518а).

контроля соблюдения правил дорожного движения. Такой фрагментарный подход пока характерен и для развитых стран. И отсутствие комплексности не только приводит к снижению эффективности управления территориями, но и не решает локальной задачи в условиях искусственного «абстрагирования» от взаимосвязанных процессов. Например, эксперты отмечают недостаточность мер по автоматическому контролю за соблюдением правил дорожного движения автоматическими датчиками GPS в Великобритании вне связи с конкретной обстановкой на дорогах, а на основе лишь датчика автомобиля и его положения, а так же скорости на дороге [8, 9].

Возможно, в ряде случаев имеют место субъективные причины противодействия руководителей внедрению комплексных средств управления и контроля. Ведь неизбежно, что такие системы не только распространят своё влияние на круг технических исполнителей, но и сделают возможным контроль самого менеджмента (например, в Японии приборами GPS-слежения решили оснастить и чиновников, что не вызвало единодушного одобрения [3]).

В любом случае, и в развитых странах с многолетними традициями использования ГИС-инструментария приходится констатировать отставание гражданского управления от военного в плане движения к сетецентрической концепции.

Поэтому относительно «бодрые» отчёты российских чиновников об использовании инструментария ГИС (ГЛОНАСС/GPS) для решения отдельных («локальных») задач в Омске, Красноярске и многих других городах свидетельствуют о недостаточности притязаний самих чиновников и часто – об их недостаточной компетенции в области применяемых для управления технологий [4, 7].

Между тем именно динамичное развитие социально-экономических процессов, взаимосвязанных и взаимообусловленных, требует комплексного многомерного инструментария поддержки принятия управленческих решений. И потребность в таком инструментарии и его овладении в целях управления наиболее остро проявляется в условиях развития финансово-экономического кризиса и преодоления его последствий. Показательно, что именно в связи с антикризисным управлением Совет по предпринимательству при кабинете министров Украины анонсировал научно-образовательный цикл лекций «ГИС как один из инструментов преодоления кризиса» [1, 2].

Однако в многомерной модели представления социально-экономической информации благодаря решению ряда «локальных» задач всё больший объём получают «привязанные» к конкретным территориям показатели экономического развития, состояния транспортной, коммуникационной, коммунальной инфраструктуры, экологической обстановки. Но всё ещё мал удельный вес социального измерения. А ввиду связываемой с кризисом отсрочки переписи населения такой разрыв имеет тенденцию к росту.

Между тем многочисленные социологические исследования всё ещё не приобретают «территориальной привязки». Не той, конечно, которая позволяет в процессе обработки социологической информации вычленить населённый пункт, а той, которая позволяет интегрировать данные социологического исследования в контекст государственного и муниципального управления.

Особенно остро проблема интеграции стоит перед комплексными социологическими исследованиями, к которым относится и социокультурный портрет региона, выполняемый по типовой методике, разработанной под научным руководством члена-корреспондента РАН Николая Ивановича Лапина (Центр социокультурных изменений ИФ РАН) [12], который трансформировался в проект Всероссийского мониторинга [13].

В частности, и осуществляемый при поддержке РГНФ проект социокультурного портрета Омской области в соответствии с идеями, заложенными в типовой методике, был не только направлен на решение задач социальной компаративистики регионов, но и предназначен для целей развития возможностей управления на основе комплексной оценки. Особенностью Омского портрета стало в соответствии с заранее заявленной программой исследования «дополнение и развитие типовой методики в части использования реляционной модели данных для интеграции всех измерений социокультурной среды (ГИС, мультимедийные объекты)».

В публикациях об итогах создания социокультурного портрета Омской области ГИС-инструментарий и реляционное представление данных до сих пор описывались лишь с точки зрения верификации полученных результатов, включения в анализ данных статистики и социально-экономических показателях, имеющих «территориальную привязку», описания методики работы с ГИС-информацией в социологическом исследовании. Это объяснимо для первого года создания социокультурного портрета, когда задачи сбора данных диктуют соответствующие приоритеты.

Однако данные получены, и наконец можно и нужно представить социокультурный портрет на карте области таким образом, чтобы он дополнил социальным измерением комплексное представление о регионе и его субъектах. В чём окажется преимущество использования ГИС-инструментария, когда данные уже собраны? На поверхности находятся очевидные достоинства по перегруппировке в целях управления конкретными территориями. Простой пример. Ленинский округ г.

Омска расположен на правом берегу Иртыша, но имеет «анклав», который не только находится на другом берегу реки, но и отделён Кировским округом, а вслед за ним и районом Приветный (административно находящимся за городской чертой). И никакой другой метод, кроме регистрации ГИС-данных, не позволит увидеть разницы между анкетами, собранными «рядом». Ни фиксация почтового индекса (он (644068) совпадает для объектов во всех трёх различных муниципальных образованиях). На первый взгляд, проблему может решить указание улицы. Но только при попытке соотнести данные социологического исследования с результатами тех или иных выборов встанет проблема границ избирательных участков, которые не совпадают с границами улиц. А ведь могут интересовать и проблемы оценки общественных образований, взаимодействующих в свою очередь с конкретными административными структурами по территориальному признаку. И оценка реализации федеральных программ (например, по ремонту ветхого и аварийного жилья) должна строиться в разрезе управленческого подчинения соответствующих территорий. Между тем значительный жилой массив ул. Северный (не путать по склонению с ул. Северная!), Челябинская, Входной микрорайон могут при упрощённом подходе «путешествовать» между городом и сельским поселением Омского района, между разными берегами Иртыша (достаточно лишь включить в анкету вместо ГИС-»привязки» вопрос о районе проживания, как ответ «Ленинский округ» автоматически «перенесёт» респондентов на много километров, на другой берег и из окраины города в его центр).

Но именно сохраняя исходную ГИС-информацию, мы можем корректно группировать любой (в т.ч. и названный) район по тем или иным признакам.

Например, административное подчинение (и не только находящихся на данной территории муниципальных объектов - школы, больницы, но и бизнес-образований:

отделения банков, например, подчинены соответствующим районным филиалам), результаты выборов по различным избирательным участкам и др.

Другое важное преимущество - точность указания ответов, а следовательно, и проблем в разрезе территорий. Выше уже приведен пример с созвучными улицами (Северная и Северный). Эта же проблема может коснуться и населённых пунктов (например, Ачаир и Ачаирский, расположенные рядом, но входящие в состав разных сельских округов [14]). При этом без ГИС-»привязки» ошибки могут коснуться и обработки данных в разрезе типов поселений, уровня урбанизации, принадлежности к тем или иным экономическим зонам.

В целях иллюстрации наличия отмеченной проблемы приведу пример из базы по Тюменской области, где большой массив выборки (более 4500 анкет против 1200 анкет по Омской области) позволил проявить необходимость ГИС- «привязки»

ярче: дважды фигурирует населённый пункт «Пионерский» (12 и 20 респондентов), отличаясь наличием пробела в названии одного из вариантов (всего таких «пар» не менее 4). Конечно, приняв во внимание программу исследования и сверив карту, можно устранить подобные ошибки, но только в том случае, если речь не идёт о населённых пунктах с действительно подобными названиями и территориально близко расположенных. Если обработать данные по Тюменской области в разрезе населённого пункта и типа поселения, то можно будет заметить 3 «разновидности»

Нижневартовска (деревня, малый город и средний город). Между тем включение в портрет ГИС-данных обеспечивает привлечение объективных характеристик территориальных образований автоматически.

Не остаются неизменными границы территориальных образований. Например, Закон Омской области «Об административно-территориальном устройстве»

претерпел несколько редакций [14]. Между тем именно наличие ГИС-данных позволяет перегруппировать «старые» анкеты в новых заданных границах и выявить динамику социальных процессов для административного образования в условиях изменения его границ.

Именно сочетание социологической информации и данных транспортной инфраструктуры по районам Омской области позволило выявить не только фактическое (известное и без соответствующего социологического исследования) расстояние до ближайшего медицинского учреждения, но и его оценку в разрезе возраста и состояния здоровья респондента, потребности которого в медицинском обслуживании дифференцируют оценку.

Т.е., с одной стороны, карта административного деления или иная (в Омской области активно использовались карты избирательных участков, характеризующие современные показатели численности избирателей) служит основой разработки маршрутов социокультурного портрета в рамках заданных территорий и последующего контроля интервьюеров. С другой стороны, анкеты, обладающие ГИС-данными, «возвращаются» на карту региона и/или его муниципального образования, дополняя его характеристики совокупностью «социального измерения». При этом и органы государственного и муниципального управления, и научное сообщество, привлечённое к исследованию социокультурного портрета региона, взаимно обогащают представление об исследуемой территории на различных «слоях» многомерной карты, раскрывающей возможности сетецентрической концепции управления территориями только в том случае, когда все необходимые для управления измерители (социальные, экономические, экологические и др.) оказываются объединенными единой системой координат в целях развития государственного и муниципального управления.


Данная задача ещё ждёт своего решения, но в любом случае проект построения социокультурного атласа регионов России выиграет, если территориальная «привязка» будет носить общий характер для наиболее активных и заинтересованных участников проекта. В этом плане хотелось бы изучить возможности внедрения ГИС-инструментария в социокультурный портрет не только в Омской области с относительно небольшой (пока) выборкой, но и в тех регионах, где типовая методика нашла более полное воплощение и где социокультурный портрет используется администрацией глубоко и с накопленным позитивным опытом. Таким потенциалом, в частности, несомненно обладает Тюменская область.

Список литературы 1. CNews.ru: Лента новостей. «Украина: чиновников обучат ГИС-основам антикризисного управления», 21.08.2009// http://cnews.ru/news/line/print.shtml?

2009/08/21/358607.

2. И. Галенко. Совет по предпринимательству при кабинете министров Украины.

Анонс научно-образовательного цикла лекций «ГИС как один из инструментов преодоления кризиса» (на украинском языке) // http://www.radakmu.org.ua/uk/ news_partners/1445.html.

3. Служба информации Piligrim-Москва, GPSearch.org. «Японских чиновников снабдят системой GPS-слежения», 2009// http://www.gpsearch.org /news/234.html 4. Служба информации Piligrim-Москва, GPSearch.org. «Красноярские автобусы работают под GPS контролем, чиновники говорят про ГЛОНАСС», 2009 // http://www.gpsearch.org/news/953.html.

5. ООО «ТехноКом». «ГЛОНАСС-GPS. Система АвтоГРАФ: Описание работы», 2008//http://www.tk-chel.ru/autograph-system/ag-system-description.html.

6. ЗАО ИТС-Софт. «ГЛОНАСС-GPS. Система мониторинга транспорта Position Report» // http://www.its-soft.ru/?l=1.

7. Альберт Акопян, Еженедельник «КДО-Информ». «Чиновник с ГЛОНАССом:

межевание по-московски», 03.04.2009// http://www.kdo.ru/author/ daily/ daily_12212.html.

8. Тимур Хасанов, ЗАО «Газета.Ru». «Тормоз из космоса», 16.09.2008 // http://www.gazeta.ru/auto/2008/09/16_a_2839090.shtml.

9. ГИС-Ассоциация. «В Великобритании на автомобили будут установлены GPS-датчики, контролирующие скорость передвижения», 2008 // http://www.gisa.ru/48019.html.

10. А.Е. Кондратьев «Независимое военное обозрение». «Борьба за информацию на основе информации», 24.10.2008// http://nvo.ng.ru/concepts/ 2008-10 24/1_info.html.

11. CNews.ru: Главные новости. «24 воздушная армия ВВС США: первая кибернетическая», 21.08.2009// http://cnews.ru/news/top/print.shtml?2009/ 08/21/358761.

12. Центр изучения социокультурных изменений ИФ РАН. «Библиотека:

социокультурные портреты регионов»// http://iph.ras.ru/page51916486.htm.

13. Центр изучения социокультурных изменений ИФ РАН. «Публикации участников программы Социокультурная эволюция России и ее регионов« // http://iph.ras.ru/page48873902.htm.

14. Перечень административно-территориальных образований Омской области (в ред. законов Омской области от 30.07.2004 № 546-ОЗ, от 18.05.2007 № 903-ОЗ, от 04.06.2008 № 1044-ОЗ).

*** Е.С. Гайдаржи КОМПЛЕКСНЫЕ ИНДЕКСЫ В СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ПОРТРЕТАХ РЕГИОНОВ РОССИИ Индекс развития человеческого потенциала - ИРЧП Международный индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) с 1990 г.

ежегодно рассчитывается и публикуется в рамках реализуемой ООН Программы развития (ПРООН). Он состоит из трех равнозначных компонентов: доход - душевой ВРП по паритету покупательной способности (ППС) в долл. США;

долголетие ожидаемая продолжительность жизни (число лет);

образование – определяется показателями грамотности (с весом в 2/3) и доли учащихся среди детей и молодежи в возрасте от 7 до 24 лет (с весом в 1/3). ИРЧП рассчитывается как среднеарифметическая от суммы трех компонентов.

Содержательный смысл индекса: чем ближе его значение к единице, тем выше возможности для реализации человеческого потенциала населения страны.

Высоким считается ИРЧП от 0,800 и более.

ИРЧП для России рассчитывается с 1997 г. С 2005 г. Россия вошла в число стран с индексом выше 0,800, но при этом занимает только 67-е место, главным образом из-за очень низкой ожидаемой продолжительности жизни.

По индексу развития человеческого потенциала (ИРЧП) Тюменский регион в последние 15 лет устойчиво занимает первое-второе места из 79 учитываемых российских регионов, другие регионы, входящие в УРФО, не поднимаются в рейтинге регионов России по ИРЧП выше 33-го места.

Высокий показатель ИРПЧ в Тюменской области объясняется прежде всего высокими душевыми доходами в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах. Соседние области отстают по этому показателю от Тюменской области.

Индекс сбалансированности человеческого потенциала – Исп Значение ИРЧП состоит также в том, что составляющие его частные индексы позволяют измерить сбалансированность компонентов человеческого потенциала населения регионов, а тем самым – и сбалансированность их социокультурных функций.

Исп рассчитывается как обратная величина суммы квадратов отклонений индексов образованности, долголетия и материального благосостояния от ИРЧП региона, деленной на 100. См.: Доклад о развитии человеческого капитала в Российской Федерации. - М., ПРООН, 2004.

Исп = { 1 : [ (И – Идх) + (И – Идл) + (И – Иоб)] } : 100, где:

И – ИРЧП;

Идх – индекс дохода;

Идл – индекс долголетия;

Иоб – индекс образования.

Несоответствия между уровнями основных составляющих (частными индексами) ИРЧП, которые отражают качество жизни населения (доход на душу населения, долголетие, образование) усилились начиная с 2000 г.

Индекс сбалансированности ИРЧП к 2006 г. снизился до величины 0,183.

Поскольку за это время доходы росли, а индекс образованности снижался, нужно говорить о контрастах компонентов ИРЧП. В целом, Тюменская область относится к регионам, которые могут опираться на собственные ресурсы и возможности для повышения человеческого потенциала. Но необходимо усиливать сбалансированность ИРЧП, чтобы его более высокий ранг обеспечивался и другими показателями.

Индекс социального самочувствия населения – Исс.

Содержание излагаемого индекса социального самочувствия (Исс) не претендует на универсальность. Он позволяет фиксировать коэффициенты трех составляющих социального самочувствия россиян: (1) среднее значение защищенности населения (Кз) от 10 социальных опасностей - ответы на вопросов;

(2) степень удовлетворенности населения своей жизнью в целом (Ку) ответы на один вопрос;

(3) среднее значение социального оптимизма (Ко):

сравнение уровня жизни с прошлым годом, ожидания в ближайшем году, уверенность в своем будущем - ответы на 3 вопроса. Тем не менее эти 3 коэффициента принимаются как равнозначные, а в целом Исс рассчитывается как среднее от их суммы:

Исс = (Кз + Ку + Ко) : 3.

Сигналами состояния социального самочувствия, минимально достаточного для устойчивости сообщества, можно считать значения Исс в диапазоне от 0,51 и выше, а недостаточного – от 0,5 и ниже.

Каждый коэффициент вычисляется на основе интервью, в котором респондент выражает степень своего согласия/несогласия с предлагаемыми ответами по 5-балльной шкале: от определенно позитивного (балл № 5) до четко негативного (балл № 1). Итоговое количественное значение ответа определяется как взвешенная средняя арифметическая: каждый балл умножается на число (или процент) респондентов, поставивших такой балл;

произведения суммируются и усредняются (сумма делится на число баллов (= 5) и на общее число ответивших (или на их процент от числа опрошенных).

Данные о позициях «не знаю» и «отказ от ответа» находятся за пределами шкалы оценок, поэтому они не учитываются при подсчете баллов. Такие позиции представляют собой уклонения от ответов, которые следует отличать от «затрудняюсь сказать точно», «ничего не изменилось» и подобных ответов, которые обычно располагаются в середине порядковой шкалы. Если процент таких уклонений («молчания», по Н.Ф. Наумовой) статистически значим (более 5%), то следует отметить данный факт и по возможности содержательно его интерпретировать;

еще лучше – опросить экспертов о причинах уклонения от ответов (см.: Наумова Н.Ф. Молчание как голос сурового жизненного опыта//Наумова Н.Ф. Человек и модернизация России. - М., Канон+, 2006. Глава VI).

Таблица Показатели коэффициентов, входящих в состав Ксс Показатели Юг ТО ХМАО ЯНАО В целом ТО Кз 0,62 0,64 0,62 0, Ку 0,68 0,68 0,68 0, Ко 0,61 0,65 0,63 0, Таблица Показатели Ксс для субъектов Тюменской области и для России Юг ТО ХМАО ЯНАО В целом ТО Россия 0,64 0,66 0,64 0,65 0, Таким образом, видим, что индекс социального самочувствия в регионе выше общероссийких показателей. Наибольший вклад дает коэффициент удовлетворенности, что может объясняться более высоким уровнем дохода населения Тюменского региона относительно остальных субъектов Федерации.

Индекс качества жизни - ИКж Имеются «узкие» и «широкие» определения качества жизни, соответственно – и его индексы. Целям социокультурного портрета региона отвечает индекс, учитывающий возможности типовой методики и понятный органам управления и населению, т.е. имеющий прикладную ориентацию.

В качестве исходного можно использовать достаточно узкий, так называемый «кризисный», индекс качества жизни, предложенный сотрудниками географического факультета МГУ. Он рассчитывается как среднеарифметическая из 4 частных индексов:

А – индекс отношения среднедушевых денежных доходов к прожиточному минимуму;

В – индекс доли населения с доходами выше прожиточного минимума;

С – индекс уровня занятости населения;

D – индекс здоровья.

При этом индекс здоровья рассчитывается как среднее из 2 показателей: а) долголетие, или ожидаемая продолжительность жизни;

b) младенческая смертность.

Немаловажно, что «кризисный» Икж рассчитан для всех регионов России за 2002 - 2005 годы: см. сайт НИСП: hptt//www.socpol.ru/atlas/indexes/ index.shtml.


*** Я.И. Галеева ЦЕННОСТНЫЕ ОРИЕНТИРЫ И СОЦИАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ РЕГИОНАЛЬНЫХ СМИ* Информационно-коммуникационная революция привела к тому, что средства массовой информации приобрели способность перерабатывать и быстро распространять колоссальный объем информации, оказывая тем самым существенное влияние на сознание и поведение всех слоев общества.

Социологу-исследователю необходимо знать процессы, связывающие СМИ и их аудиторию, для того, чтобы более отчетливо постигать закономерности формирования общественного мнения, идеологии. Значение печати, радио и телевидения в современном мире переоценить просто невозможно. Они превратились в мощный инструмент воздействия, охватывая своим влиянием беспрецедентное в истории число людей. Мы сочли необходимым обратиться, для начала, к отдельной частице сложного процесса массовой коммуникации – материалам печатных СМИ, проанализировать ценностные ориентиры региональных изданий и сравнить их с базовыми жизненными ценностями жителей Курской области.

Чтобы выяснить, какие поведенческие установки и ценностные ориентации личности формирует у жителей Курской области региональная пресса, мы провели вначале контент-анализ новостей и аналитических материалов региональных газет на примере таких изданий, как «Друг для друга», «Аргументы и факты. Курск» и «Курская правда», опубликованных в период с сентября 2008 по февраль 2009 года.

                                                             * Работа выполнена при поддержке РГНФ в рамках проекта № 08-03-00498а «Курская область и ЦФО в динамике социокультурных изменений».

Как выяснилось в ходе анализа, можно выделить несколько тем, которые действительно вызывают интерес региональных СМИ Курской области. Так, за анализируемый период из 630 крупных публикаций на различные темы 119 статей рассказывают о проблемах ЖКХ и управляющих компаний г. Курска (18,8% от всего числа исследуемых публикаций), 92 статьи – о политической жизни области, работе областной Думы и комитетов Администрации Курской области (14,6%);

58 статей – о коррупционных скандалах и криминальной хронике (9,2%), 35 статей – о культурной и религиозной жизни областного центра (5,5%). Проблемам экономики посвящено 27 публикаций (4,3%), здоровью и демографии – 16 (2,5%);

спорту – 14 (2,2%);

транспорту – 11 (1,7%);

сельскому хозяйству – 6 (0,95%);

армии – 5 (0,8%);

образованию – 4 (0,6%). Остальные 243 публикации (38,6%) посвящены различным темам сенсационного характера, малозначительным событиям области, знаменитым личностям региона, а так- же интересам курян (рыбалка, Интернет, автомобили).

При этом не все газеты одинаковы в своих ценностных ориентациях.

Обращает на себя внимание то, что культурная жизнь города и области региональными СМИ освещается крайне редко и чаще всего людьми, не имеющими непосредственного отношения к искусству. Но совершенно другая ситуация складывается с информацией, касающейся политических или финансовых структур Курской области.

Как известно, в пореформенный период многие издания региона перешли под контроль влиятельных структур в обмен на финансовую помощь. Отдельные СМИ Курской области, имея в качестве своих учредителей властные либо финансовые структуры, освещают деятельность руководителей этих структур с положительной стороны (позитивная установка), при этом замалчивают либо негативно информируют аудиторию о работе других руководителей и политиков (негативная установка). Зачастую наименование учредителя не указывает прямо на владельца СМИ, однако в процессе знакомства с содержанием текстов издания выясняется направление его информационной политики, а также определяется тот субъект, чьи интересы отстаивает данная газета.

Базовые жизненные ценности, отмеченные населением Курской области, и ценностные ориентиры ряда печатных региональных СМИ в целом совпадают. В то же время, как показывают данные проведенных исследований, наиболее значимыми опасностями для курян выступают преступность, произвол чиновников и правоохранительных органов, бедность [1;

55], а это и есть те самые темы, которые раскрывает на своих страницах большинство газет области. Следовательно, газеты, как правило, рассчитывают на ряд категорий читателей, уже имеющих специфические системы ценностных ориентаций. Надо сказать, что порой ценностные ориентации читателей одной и той же газеты бывают весьма противоречивы.

В целом анализ материалов региональных СМИ Курской области, статистических данных и результатов социологического исследования выявил ряд проблем, характеризующих специфику развития региональной прессы в аксиологическом измерении. Средства массовой информации региона уделяют мало внимания духовным ценностям курян. Проблемы населения области остаются в стороне от формирования информационного потока, т.к. руководители большинства изданий (политики, финансовые структуры) направляют свои действия в СМИ не на представительство и защиту интересов тех или иных социальных групп, а на воплощение их интересов в смоделированном образе наиболее востребованного регионального политического лидера или органа власти.

Одной из важнейших задач сегодня, на наш взгляд, является повышение уровня компетентности работников СМИ, а также постоянное обучение руководителей региональных средств массовой информации. Необходимо повышение уровня социальной ответственности, утверждение понимания, что эта ответственность далеко не всегда связана лишь с благотворительностью и большими затратами. И первой ступенькой в диалоге между СМИ и обществом, полагаем, должно стать формирование взаимного доверия. Пока же, как показали результаты регионального социологического исследования, о доверии СМИ заявили лишь 26,3 % респондентов, а о недоверии почти в два раза больше – 47,6 % [2;

204].

Следует отметить, что деятельность большинства периодических печатных изданий сегодня носит коммерческий характер. Их цель, как и любого бизнес института, – получение прибыли, а важным условием достижения данной цели является расширение аудитории газеты. Это в настоящее время обеспечивается при помощи широкого использования шокирующих, интригующих, завораживающих, привлекающих внимание заголовков и тем. Поэтому было бы удивительно в нынешней ситуации ожидать, что коммерческие газеты в добровольном порядке обратятся к базовым культурным ценностям курян, станут повествовать о духовной стороне жизни жителей региона.

Список литературы 1. Социокультурный потенциал развития Курской области: аналитический отчет по результатам социологического исследования / авт.-сост. Е.А. Когай, Ю.М.

Пасовец. – Курск: Изд-во Курск. гос. ун-та, 2007. – 61 с.

2. Когай Е.А., Кульсеева Т.Г., Пасовец Ю.М., Телегин А.А. Социокультурный портрет Курской области. – Курск: Изд-во Курск. гос. ун-та, 2008. – 227 с.

*** М.Г. Ганопольский, Г.А. Черемнова ТЕНДЕНЦИИ ПРОФЕССИОНАЛИЗМА И КОРПОРАТИВИЗМА В ЖИЗНИ РЕГИОНАЛЬНОЙ ОБЩНОСТИ Профессиональные и корпоративные начала были заложены в основу региональной общности еще на первом этапе нового индустриального освоения Тюменской области. Люди, приехавшие сюда на волне добровольного массового порыва, соотносили себя с уже имевшейся или будущей профессией (геолог, строитель, нефтяник) и с организацией, где им предстояло работать. Понимание того, что отныне они жители определенной местности, пришло позже, когда организационно-ячеистая структура будущей региональной общности была уже сформирована. Именно организация была тем адаптивным механизмом, который первоначально объединил этих людей в общем деле на новом месте, позволил им находить взаимопонимание в рамках трудового процесса и за его пределами.

Технологические цепочки производства и соответствующие способы организации людей, вовлеченных в трудовой процесс, распространялись и на остальные сферы их жизнедеятельности. То есть на первом этапе это была еще не территориальная общность, а скорее территориально-производственный гиперколлектив.

Профессионализм в нем поддерживался, а корпоративность нивелировалась благодаря общим целям производства и сходным устремлениям работников.

Такой гиперколлектив с унифицированной организацией труда и быта обладал огромным потенциалом для реализации крупномасштабных народнохозяйственных проектов. Но эти мобилизационные преимущества существенно ограничивали свободное внепроизводственное общение людей, которые стали понимать, что приехали сюда надолго, а может, и навсегда. Организационные структуры предприятий, придавая определенность, стабильность и даже жесткость производственным связям, по-прежнему проецировались на отношения людей за рамками производства. Конечно, это препятствовало естественному развитию общностных процессов.

И все же процесс формирования региональной общности продолжался, преодолевая эти препятствия. Рассмотрим основные ценностные орбиты, по которым это происходило.

Первая из них концентрировала ценности преодоления организационно технологической схемы производства, в которой люди рассматриваются как придатки технологии либо, в лучшем случае, как ее агенты. Трудовые функции обволакиваются коммуникациями, ориентированными на различные потребительские, культурные, престижные, рекреационные и иные стандарты. В коллективе предприятия происходит дробление или сепарация с образованием различных клубов, кланов, клик.

Вторая ценностная орбита связана с преодолением властных функций и их символов. Здесь представлены различного рода служебные субэтосы, способствующие ограничению властных полномочий и компенсирующие их отсутствие. Здесь же вырабатываются стандарты “мудрого руководства” и “достойного подчинения”. Коммуникативный обмен не ограничивается в данном случае рамками одного предприятия и вовлекает в орбиту опыт однотипных, однородных, смежных и иных коллективов.

Третья ценностная орбита формировалась в процессе преодоления ведомственности и производственной иерархии по месту жительства. Постепенно ведомственные поселки теряют свою однородность, размываются их границы, усиливается сознательное кооперирование людей по внепроизводственному принципу: от землячества в границах предприятия – до территориального сегрегирования на основе имущественного расслоения. Особого внимания заслуживает ценностно-мотивационный комплекс, связанный с дальнейшим распространением на север коллективного садоводства и огородничества – естественного канала “заземления популяции” и адекватного способа практически духовной интерпретации места.

Рассмотренные орбиты – это основные параметры ценностного дрейфа социокультурного пространства региона от организации к общности. В ходе такой трансформации дополнительную поддержку получили ценности профессионализма, поскольку морально-деловые качества человека стали цениться выше, чем его принадлежность к той или иной организации. Такая тенденция была характерной чертой региональной общности вплоть до начала 90-х годов.

Как известно, эти годы были отмечены процессом регионализации, который в Тюменской области проявился особенно болезненно. Возникли серьезные препятствия для естественного развития единого территориального хозяйства, осуществления социокультурного обмена, а значит, и для становления региональной общности. Тогда же параллельно с процессом регионализации принципиально иные формы начинает приобретать тенденция корпоративности. На смену предприятиям, работавшим на основе единой общегосударственной собственности, приходят частные корпорации. Такого рода корпоративность деструктивно воздействует на уже сложившиеся общностные связи. Возникают различные социальные и социально-психологические перегородки как внутри корпораций, так и между ними.

Это не только сказывается на внепроизводственном общении людей, но и затрагивает их отношения в производственной сфере. Ориентация на выбор места работы (определенной организации) подчас в ущерб ее содержанию существовала и раньше, но с развитием новых корпоративных форм труда она становится особенно заметной. Начинают ослабевать внутрипрофессиональные контакты и разрушаться профессиональные группы. Тем самым подтачиваются основы профессионализма, что, в конечном счете, является негативным фактором. Остановимся на этом моменте более подробно.

Корпорация, как правило, обещает человеку большие возможности для карьерного роста и гарантии его социального благополучия. Но в ответ работник обязан подчиниться установленным в ней правилам общения и поведения. Иногда он должен придерживаться определенной формы одежды, а в некоторых случаях подчинить регламенту корпорации отдельные стороны своей личной жизни. В таких договорных (контрактных) отношениях человек не просто ограничивает собственную свободу, но должен смириться с потерей полноты и подлинности бытия, заменяя их суррогатом мнимых, то есть корпоративных, форм поведения. Казалось бы, корпоративные внепроизводственные мероприятия (юбилеи, банкеты, различные формы проведения досуга и проч.) призваны в какой-то мере восполнить эту потерю.

Но контрактные отношения всегда формальны и остаются таковыми даже в рамках подобных мероприятий. По-настоящему очеловечить их способны лишь формы контактного общения (дружба, добрососедство и др.). Все это весьма противоречиво сказывается на состоянии микрообщности, в чем-то актуализируя общностные связи, но вомногом ослабляя их.

Что же касается региональной общности в целом, то корпоративные тенденции, имея в общем-то надрегиональный характер, проявляются здесь специфическим образом. Во-первых, они способны ослабить даже длительно существующие контакты, уже не говоря о еще не устоявшихся общностных связях.

Во-вторых, они разрушают профессиональные сообщества, негативно воздействуют на профессионально-нравственную ситуацию. Особенно чувствительны к ней социально ответственные профессии, которые выполняют в обществе (и в общности) скрепляющую роль. То есть подрывая профессиональные начала, заложенные в основу региональной общности, корпоративность ничего не может предложить взамен.

Впрочем, мы не собираемся делать по этому поводу мрачных прогнозов, а заодно трактовать региональную общность как идеал, к которому нужно стремиться.

Мы видим свою задачу в том, чтобы показать вызревание нового социокультурного конфликта, который характерен для всего общества, но в концентрированном виде проявляется в Тюменской области – конфликта между традицией жить сообща (контактными отношениями) и корпоративным поведением, предполагающим все большую вовлеченность в отношения контрактные.

*** И.Л. Грошев, И.А. Грошева ДИАЛОГ ВЛАСТИ И ЦЕРКВИ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ПРОБЛЕМА Эффективность любой политической системы определяется не только наличием её совершенных элементов, но и адекватной обратной связью власти и общества. Проблема оптимизации взаимоотношений органов государственного управления с населением обусловлена сложностью (многомерностью) составляющих современного российского общества. Среди наиболее актуальных факторов, описывающих диалог между различными категориями, группами и слоями граждан России и властью, являются:

национальный. Большое разнообразие народов, народностей, этносов, занимающих исторически заданные территории, создают национальные анклавы в рамках одного государственного образования (только в Тюмени существует 26 образований по национальному признаку);

территориальный. Удаленность субъектов Федерации от «центра», принимающего судьбоносные для населения решения, предопределяется многоуровневым механизмом принятия и реализации политических, экономических и социальных программ. Учитывая же историческую специфику нашего государства, создаются предпосылки для формирования своеобразного «феодального наместничества», что в свою очередь ведет к дискредитации центральной власти;

ментальный. Данный фактор включает в себя практическую значимость национального и территориального факторов. Так, симбиоз различных национальных культур, традиций, вероисповеданий и мировоззрений налагает на «русскую душу загадочность», которая притягательна и непознаваема извне. В современных условиях практически невозможно, используя западные модели управления государством, сформировать в регионе «унифицированный язык власти», понимаемый и принимаемый всеми;

исторический. Вся многовековая история России демонстрирует дистанцирование власти от потребностей народа. Это связано и с привлечением к управлению государством «варягов» (царствующих особ иных государств с иным менталитетом), и с многочисленными войнами, как с внешними (татаро-монгольское иго), так и внутренними врагами (опричнина, крепостное право, крестьянские бунты).

Стремление народа к свободе и справедливости в конечном итоге превращается в самоцель, т.е. не достижение заданного состояния, а процессная самореализация.

Снижение уровня нравственной и духовной культуры общества также становится причиной нестабильности как в регионе, так и в России в целом.

Церковь, чья деятельность, отчасти, нацелена на возрождение высокой нравственности и духовности человека, несомненно, сталкивается со следующими коллизиями:

1. Коррумпированность во власти существует, этот факт никто не оспаривает, и вовлечение служителей церкви во властные структуры априори предполагает наличие нравственных компромиссов;

2. Проповедование нравственных идеалов на фоне государственной пропаганды прагматических целей и интересов приводит к непониманию диалога Церкви и власти в глазах граждан. Например: освящение игорных домов, загородных особняков «новых русских»;

строительство культовых сооружений на деньги, добытые неправедным, незаконным путем;

непротивление злу, исходящему от отдельных представителей власти и т.д.;

3. Наличие на одной территории различных религиозных течений утверждает человека в осознании того, что решение вопроса единения нации, выработки единых подходов - проблематично не только на уровне государства, но и в пределах одной религии.

К числу основных концептуальных различий в реализации регулятивной функции власти и Церкви следует отнести:

масштаб заявленных задач. Власть практически игнорирует «единицу общества» как показатель эффективности своей деятельности, т.е. «благо для всех - превыше блага для каждого». Церковь на первый план выдвигает интересы, нужды конкретного индивида, т.е. персонифицирует функцию;

«самочувствие». Власть испытывает дискомфорт от временности своего существования, неопределенности будущего и неспособности объективно осознать настоящее. Церковь же – вне времени, имеет высокую степень преемственности традиций, ритуалов, идейных постулатов;

критерии оценки. Для власти характерна оценка результатов работы в количественных показателях: статистические данные, в динамике демонстрирующие определенные успехи и неудачи во всех областях общественной жизни и т.д., Церковь опирается на духовно-нравственные детерминанты, описывающие действительность в качественных показателях.

В силу вышесказанного следует охарактеризовать диалог Церкви и власти в современной России как неэффективный в связи с различным их статусным положением, различными целевыми установками и механизмами реализации влияния на общество и конкретного индивида. В обществе по-прежнему доминирует и культивируется «потребительский нравственный тип личности»;

происходит расслоение общества;

в связи с ростом уровня образованности населения снижается степень внушаемости – возрастает самостоятельность;

в качестве эталона принят эгоизм и крайний индивидуализм.

Противопоставить же «машинному мышлению» современного человека дефиниции, не «укладывающиеся в алгоритмический язык», возможно лишь в том случае, если кардинально изменить подходы к формированию сознания человека либо нравственные нормы, духовные устои выразить математическими знаками, символами. В обоих случаях способ решения задачи не отвечает требованиям Церкви.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.