авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Lietuvi kaLbos institutas

Lenkijos Lietuvi draugija

kuLtr, men ir taut centras «Paribys» seinuose

Ldk kaLbos,

kuLtros ir

ratijos

tradicijos

v tarptautins konferencijos

Praneim tezs

2008 m. lapkriio 12–14 d.

vilnius – seinai

Lietuvi kalbos institutas

vilnius 2008

udK 801:947.45.02/03(06)

Li232

Tezi rinkin sudar Marina istiakova Konferencij remia:

LieTuvos RespubLiKos vieTimo iR moKsLo minisTeRija LieTuvos RespubLiKos KonsuLaTas seinuose vaLsTybinis sTudij iR moKsLo fondas TauTini maum iR ieivijos depaRTamenTas pRie LieTuvos RespubLiKos vyRiausybs vysKupo anTano baRanausKo fondas «LieTuvi namai»

seinuose LenK insTiTuTas LieTuvos nacionaLinis muziejus isbn 978-9955-704-64-5 © Lietuvi kalbos institutas, TuRinys Станислав Алексеев. Православная полеми- Kstutis Gudmantas. emaii bajoro uraai ческая литература Великого Княже- Martyno Bielskio Viso pasaulio kroni koje ства Литовского второй половины XVI в.: первые шаги конфессионализа Юрий Ясиновский. Нотнолинейные ирмо ции логионы: типология, репертуар, укра инская и белорусская локализация slavia barlieva. Gregory Camblak’s Sermon to the Council of Constance and its Latin Gina Kavalinait-Holvoet. Chylinskio Parallels Biblijos spausdinimo nutraukimo Ирина Будько. Старобелорусский переводы prieastys: k liudija neseniai rasti dokumentai книги Эсфирь: лингвотекстологиче ский аспект Катерина Кириченко. Читатель Хроно Марина Чистякова. О редакции Измараг- графа 1262 г. в ВКЛ первой половины да, созданной в Великом Княжестве XVI в. (на материале рукописи Виль Литовском 12 нюсского хронографа) Станислав Думин. Татарская родовая Игорь Климов. Интерес к текстологии геральдика в Великом Княжестве церковнославянского евангелия в ВКЛ Литовском 15 XVI в. Олег Дзярнович. Бои за язык: дефиниция Владимир Короткий. «Литва», «Русь», официального канцелярского языка «литвин», «русин» в памятниках Великого Княжества Литовского в литературы Великого Княжества Литовского XVI – XVII в. современных белорусской, литовской и украинской историографиях Маргарита Корзо. Польскоязычные каль Эльвира Ермоленко. Церковнославянская винистские катехизисы ВКЛ (конец XVI – начало XVII вв.) норма и локальные лингвистические черты (на материале Жития Евфроси Игорь Кошкин. Языки дипломатической пе нии Полоцкой по спискам XVI в.) реписки Великого Княжества Литов ского с Ригой и Ливонским Орденом Наталья Гаркович. Творческое наследие Стефана Зизания (1550-е гг. – 1600) в siergiej Kowalow. Poemat «Barwiczka»

культуре ВКЛ (Wilno, 1605): problem autorstwa Kazimieras Garva. Lietuvikos kilms joanna Kulwicka-Kamiska. Problematyka vietovardiai prie LDK sien przekadu muzumaskiej i jolanta Gelumbeckait. Lietuvi kalbos chrzecijaskiej terminologii religijnej ortografijos reformos (Maoji ir Didioji (na podstawie pimiennictwa Tatarw Lietuva) 27 litewsko-polskich, polskich przekadw Koranu i Biblii) Ирина Герасимова. К вопросу об истоках и истории создания хорового концер- Інэса Кур’ян. Разгляд дакументаў як та Николая Дилецкого «Иже образу сведчання распаўсюджанасці польскай твоему» 29 мовы ў ВКЛ czesaw apicz. Chrzecijasko-muzumaska Наталья Старченко. Адвокатская ритори interferencja religijna w rkopisach ка в судебном процессе Волыни в Tatarw Wielkiego Ksistwa Litew- первые десятилетия после Люблинской skiego 55 унии Любовь Левшун. Представления о жизни и Ольга Старостина. Языковые особенности смерти в умозрениях архимандрита Ле- и состав Китаба Яна Лебедя (1771 г.) онтия Виленского (Карповича) и Мелетия Смотрицкого mirosaw strzyewski. problem narodowoci Владимир Мякишев. Забытые экземпляры litewskiej w polskiej publicystyce Литовского Статута 1588 г. и их emigracyjnej po powstaniu listopado история 62 wym Михаил Мозер. История «руського» языка Мария Такала-Рощенко. Праздник «Божье в Великом Княжестве Литовском и в го Тела» в нотолинейных Ирмологионах Королевстве Польском 64 XVII в. Жанна Некрашевич-Короткая. Формирова- beatriks Tolgiei. Polonizmai ir literatros ние героического идеала в латиноязыч- tradicija Jurgio Savickio ventadienio sonetuose ном лиро-эпосе Великого Княжества Литовского XVI – первой половины aldona vasiliauskien. v. Bazilijaus Didiojo XVII в. ordinas: istorinis kontekstas Наталья Полещук. Этикетные единицы в Юлия Верхоланцева. Чешские и хорват старобелорусской деловой письмен ские бенедиктинцы-глаголяши среди ности православных Литвы и Польши и Янош Пустаи. Перспективы межвузовско- латинские тексты, записанные кирил лицей го сотрудничества в регионе янтарно го пути Татьяна Вилкул. Имена и специальные iwona Radziszewska. Elementy obyczajowoci обозначения в Александрии Хроногра Wielkiego Ksistwa Litewskiego na фической Иудейского (Виленского) хронографа przykadzie oracji weselnych w tatarskim rkopimiennictwie Наталья Запольская. Новые источники для natalia Rusiecka. Poezja F.U. Radziwiowej изучения грамматической мысли в ВКЛ и в Московской Руси (XVI- XVII вв.) w literaturze Wielkiego Ksistwa Litewskiego XVIII w. siarhiej zaprudski. Belarusian and Lithuanian Наталья Сиротинская. Репертуар Cлуцкого Languages in the Light of Scholarly and ирмологиона Пархомия Паценки из Journalistic Opinions in the Early 19th Century собрания Львовского национального музея Андраш Золтан. О старинном венгерском названии славян tt Станислав Алексеев Санкт-Петербургский государственный университет Санкт-Петербург, Россия ПРАВОСЛАВНАЯ ПОЛЕМИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТуРА ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО ВТОРОй ПОЛОВИНы Xvi В.:

ПЕРВыЕ шАГИ КОНфЕССИОНАЛИЗАцИИ В последнее время динамичные религиозные и общественные явления в странах Европы в Xvi – Xvii вв. часто рассматриваются с точки зрения так называемого процесса конфессионализации. Термин появился и раз вился в рамках немецкой историографии (В. Райнхард, Х. шиллинг) при менительно к внутриимперским процессам Xvi – Xvii вв., связанным с появлением новых протестантских церквей и их оформлением, а также с реформированием внутри католической церкви. Однако конфессионализа ция понимается не как узко религиозное явление, а как целый спектр обще ственных тенденций, связанных с формированием нового (или забытого старого) типа религиозности. Более того, по замечанию Хайнца шиллинга, одного из крупнейших специалистов по европейской конфессионализации, «целью изучения «конфессиональной Европы» является всесторонний анализ общества»1.

Рассмотрение европейской истории раннего нового времени с точки зрения конфессионализации представляется весьма плодотворным. Это в сочетании со сложной и необычной религиозной ситуацией на землях ВКЛ подталкивает к внимательному исследованию этой проблематики на материале развития православного общества ВКЛ2.

Темой настоящего доклада является один из аспектов конфессионали зации: каким образом она отразилась на развитии собственно религиозной литературы, какие модели богословствования были предложены православ ными интеллектуалами и в чем отличие этой литературы от славяно-русских полемических произведений предшествующего времени.

schilling H. confessional europe // Handbook of european History 1400-1600. 2 vol. ed. by T.a. brady, H.a. oberman, j.d. Tracy. Leiden, ny, Koln. 1994-1995. vol. 2. p. 643.

Такие попытки уже предпринимались в литературе. См., например: plokhy s. The cos sacks and Religion in early modern ukraine. oxford, 2001.

В докладе рассматривается только литература до 1596 г., т. е. до Брест ской унии. С возникновением униатской церкви начинается новый этап в развитии конфессиональных процессов ВКЛ, и потому его изучение является отдельной темой.

Среди рассматриваемых произведений: послания старца Артемия (1560-е гг.);

«О единой истинной православной вере…» Василия Малюшиц кого (1588 г.);

«Ключ царства небесного» Герасима Смотрицкого (1587 г.);

«Послание до Латин из их же книг» (1582 г.) и ряд других.

По сравнению с предшествующим периодом религиозная полемическая литература к середине Xvi в. приобретает ряд новых черт.

Теперь полемика идет на два фронта (католический и протестантский), в то время как ранее основной мишенью выступали именно «латины» (ка толики) и реже ереси. А за основу обычно брались византийские полемиче ские сочинения. Часто это были даже не местные компиляции, а славянские переводы с греческого, и потому в целом литературу предшествующего периода можно оценить как заимствованную, а не оригинальную. Однако именно во второй половине Xvi в. появляются новые полемические сочи нения, написанные в ВКЛ местными авторами. Это отчасти объясняется особенными конфессиональными условиями ВКЛ, присущими государству чуть ли не с самого его формирования (полирелигиозность). С другой стороны, всплеск полемической активности связан в целом с новым перио дом — периодом конфессионального развития, с поиском и утверждением собственной конфессиональной идентичности в иноконфессиональной среде. Непосредственным же поводом (но не причиной) для выражения собственных позиций послужила религиозная активность разных проте стантских течений и католической церкви.

Полемика Xvi в. характеризуется большей упорядоченностью в срав нении с ранними образцами. В основном сочинения сосредоточены на догматических и наиболее важных обрядовых протестантских и католи ческих «заблуждениях» (прежде всего это относится к антикатолической полемике). Поэтому можно отметить большую степень родства новой религиозной литературы с православными святоотеческими произведения ми, которые в то время активно переводились и издавались (деятельность Андрея Курбского).

С одной стороны, то конфессиональное сознание, которое вырисовыва ется в свете полемических сочинений, ограничено рамками довольно узкой группы православных интеллектуалов и представителей духовенства и не отражает всего спектра общественного религиозного сознания. С другой же, поскольку это только начальный период процесса конфессионализации, именно в этой среде рельефней всего и можно проследить зарождение тех изменений, которые в дальнейшем коснутся всего общество в совокупности.

Достаточно вспомнить, что и в Западной Европе обновление, конфессиона лизация католицизма берет начало в рядах духовенства и лишь постепенно охватывает весь социальный организм.

Таким образом, наметившиеся в полемической литературе изменения отражают общую перемену в направлении конфессионализации право славия последних десятилетий Xvi в.

Slavia Barlieva Cyrillo-Methodian Research Centre at the Bulgarian Academy of Sciences Sofia, Bulgaria GReGoRy cambLaK’s seRmon To THe counciL of consTance and iTs LaTin paRaLLeLs The paper is dedicated to Gregory camblak’s attendance at the council of constance (1414 – 1418) as a phenomenon linked to the polish - Lithuanian christian cultural tradition. as it is known vytautas, the viceroy in Lithuania convoked a synod at novogrudok where on 15 november 1415 Gregory camblak was consecrated metropolitan of Kiev and all Russia. He attended the council of constance representing his orthodox congregation and in the perspective of vytautas efforts to encompass the catholic and orthodox population in poland Lithuania. although the monograph by f.j. Thomson (1970) has cleared many fictions, concerning camblaks activity, there are still confusions, conjectural theses and misinterpretation of sources released in this research field from that time on.

The main source on camblak’s sojourn at constance is the chronicle by ulrich von Richental, a nobleman and diarist of the synod, who mentions twice the arrival of the archbishop of Kiev: on january 21st 1415 and on 18th /19th of january 1418. The notes have created a plenty of groundless allegations for two visits of camblak to constance and his extraordinary importance for the council. even after Thomson consecutively demonstrated the inability of such speculations, they proceed further.

The present investigation is on the lookout for more adequate evaluation of Gregory’s performance at the council using parallel of the survived slavic and Latin testimonies of his speech in the presence of the council fathers and the pope:

the diary of the council, kept by cardinal Guillaume fillastre, describing the audience, which was given by the pope to Gregory and nicolas Trba, archbishop of Gnesen and to the archbishop of pock;

the slavic sermon to the council fathers ascribed to Gregory from ms. 105, ff. 364a – 367b of the Library of the Lithuanian academy of sciences;

the Latin sermon from the bavarian state Library in munich often adopted as a Latin version of camblak’s speech in constance.

The accent is put on the last mentioned text, which hasn’t been edited yet.

codex mediaevalis monacensis 13421 is 15th c. manuscript with materials related to the council in constance: «collationes et sermones in concilio constantiensi habiti (numero 61)». on ff. 312v -318v there is a certain «sermo editus a fratre andrea Greco constantinopolitano ordinis predicatorum baccalaureus in sacris [litteris]». in 1905 H. Likowski suggested that this is a sermon held to the synod by andreas chrysoberges on behalf of Gregory camblak. The idea created the myth of the Latin analogue of the camblak’s speech in constance, which was accepted by many researchers.

The study of the sermon’s text in the munich copy (two other copies of the sermon are reported - in the vatican Library and in the state Library in berlin) rather denies Likowski’s hypothesis than approves it. in general this Latin sermon is constructed on the theme «divites facti estis in illo» (i cor. 1:5;

i cor. 4:8;

incipit: si quid unquam fuit fratres amplissimi quod omnium adhortacione… explicit:...ad quam nos perducere dignetur qui sine fine vivit et regnat. amen.) and presents an appeal to unanimous election of a pope. it was preached by andreas chrysoberges from the order of preachers. not only for its content but also formally the sermon could not be related to Gregory camblak – it was held on march, 3rd 1417, i.e. before pope martin’s election and the arrival of the metropolit of Kiev in constance.

The content of the sermon shows that it should drop out of the list of the sources of camblak’s performance in constance. in order to arrive at a conclusion about it the only possibility remains to compare the two other texts claiming for camblak’s authorship: the Latin sermon in cardinal fillastre’s diary and the slavic homily im ms. 105 of the Lithuanian academy of sciences. The close comparison between them enables the author to set out the differences in their content. actually the two texts seem to be the two parts of camblak’s utterance at the audience with the pope. The slavic sermon is the first one, held on behalf of camblak by mauritius Rvaka and the Latin one is the very text, described in fillastres’diary as presented «in scriptis».

Ирина Будько Белорусский национальный технический университет, Институт языка и литературы НАН Беларуси Минск, Беларусь СТАРОБЕЛОРуССКИЕ ПЕРЕВОДы КНИГИ ЭСфИРь:

ЛИНГВОТЕКСТОЛОГИЧЕСКИй АСПЕКТ В истории белорусского языка, как и в истории других славянских языков, переводы Библии занимают знаковое место, поскольку наряду с величайшим культовым и культурологическим значением они непосред ственно влияли на создание новых литературных славянских языков. В старобелорусской литературно-письменной традиции в памятниках всех жанровых разновидностей отмечено одновременное влияние двух тради ций, связанных с переводами Священного Писания на славянские языки:

традиции slavia orthodoxa и slavia Latina.

Книга Эсфирь представлена в следующих переводах на старобело русский язык: в переводе франциска Скорины (вышла в Праге в 1519 г.), в Виленском кодексе начала Xvi в. (перевод сделан местными евреями с церковнославянского текста), в двух Хронографах Xvii в., один из которых ошибочно называется «Библейские книги Xvii в.». Библейский текст в двух последних памятниках частично совпадает с переводом Библии Я. Вуека (1599). Для лингвотекстологического анализа в качестве эталонных текстов, помимо польского, использованы Острожская Библия (1580–81) и чешский перевод Библии (так называемое Венецианское издание 1506 г.).

Для определения типа лингвистического моделирования следует исхо дить из принципов реализации релевантных признаков, которые позволяют определить степень зависимости старобелорусского текста от протографи ческого (или протографических) текстов. Для этого используется методика матричного наложения (сегментации) текстов.

На орфографическом уровне обращает на себя внимание тенденция соблюдения нормы у ф. Скорины (очень редки случаи акания, затвердения шипящих, р и ц, переход в, л );

Виленский кодекс, напротив, содержит большое количество подобных фактов (вероятно, прежде всего потому, что памятник рукописный и не опирался на печатную традицию), в Хроногра фах также не столь много подобных отклонений от нормы, как привычно ожидать от памятников Xvii в. (вероятно, оба текста – списки с печатного издания).

На фонетическом уровне обратили на себя внимание принципы реа лизации праславянских рефлексов: *ort/*olt (во всех исследуемых текстах превалирует восточнославянская реализация, за исключением некоторых текстологических церковнославянских соответствий в Библии ф. Скорины и Виленском кодексе);

tъrt/tъlt (в Библии ф. Скорины преобладают неполно гласные формы, которые имеют текстологические соответствия в чешском протографе, церковнославянских соответствий очень мало;

остальные исследуемые тексты преимущественно придерживаются полногласной реализации рефлекса, за исключением некоторых неполногласных форм в Виленском кодексе).

В области морфологии обратило на себя внимание именное и глагольное формоизменение. Так форма Gsg существительных с древней основой на *o/*jo активно смешивалась с аналогичной склонения на *u (т.е. флексия -а/-я замещалась -у/-ю), особенно активно эта тенденция наблюдалась в западнославянских языках. В старобелорусских текстах дистрибуция этого форманта выглядела следующим образом: в переводе ф. Скорины флексия -а/-я преимущественно наблюдается у одушевленных имен существитель ных, что коррелирует с чешскими текстологическими соответствиями, флексия -у/-ю распространяется на класс неодушевленных имен суще ствительных, что также подтверждается чешским протографом. Отмечен и ряд инноваций. Виленский кодекс не обнаруживает определенной по следовательности в употреблении данных флексий. Правда, практически все одушевленные существительные имеют окончание –а/-я, а неодушев ленные – частично и -у/-ю, однако определить семантический класс при этом не представляется возможным. В текстах Хронографов в области неодушевленных существительных превалирует флексия -у/-ю, практиче ски все – кальки польских текстологических соответствий, одушевленные существительные последовательно употребляются с окончанием -а/-я, что также подтверждает и польский протограф.

Релевантный признак в определении лингвистической принадлежности того или иного письменного текста – флексия Datsg существительных осно вы на *o/*jo, которая очень рано попала под влияние склонения на *u. В переводе ф. Скорины дистрибуция данных флексий выглядит следующим образом: в одушевленных именах существительных (среди них и имена собственные) белорусский первопечатник отдает преимущество новому окончанию (вслед за чешским текстом), в остальных случаях он употре бляет более древнее окончание, что подтверждается и чешским текстом. В Острожской Библии также зафиксировано несколько спорадических случаев употребления нового окончания, что отражено и в Виленском кодексе. В бе лорусских Хронографах широко представлена флексия нового типа, которая текстологически полностью накладывается на польский протограф.

Глагольное формоизменение также позволяет представить несколько различных подходов в области лингвистического моделирования. В области употребления форм прошедшего времени Виленский кодекс, с одной сто роны, демонстрирует значительное количество архаических форм, с другой – инновационные тенденции, которые выражаются в последовательном упо треблении элового причастия без глагола-связки (последние практически последовательно накладываются на церковнославянские текстологические соответствия в форме аориста);

аорист в названном тексте встречается редко и без определенной закономерности (часто в составе архаического оборота «дательный самостоятельный»). Большое количество аористных форм в Библии ф. Скорины послужило тем релевантным признаком, по которому язык переводов белорусского первопечатника квалифицируется некоторыми исследователями как церковнославянский. По подсчетам в разных библейский книгах Скорины отмечается от 30 до 35% аористных форм от всех форм прошедшего времени. Однако при текстологическом сопоставлении книги Эсфирь в переводе Скорины с чешским и церковнос лавянским текстами становится очевидным, что большинство форм аориста у Скорины – это авторские инновации (чешский корень + церковнославян ский грамматический формант). Аористизации подвергаются следующие семантические классы глаголов: глаголы вербальной передачи информации, глагол быти, глаголы движения, сенсорные глаголы, глаголы, отражающие обобщенное понятие действия. Что касается сложных глагольных времен, то в тексте Скорины отмечена тенденция добавлять глагол-связку, где ее нет в чешском протографе, и опускать ее там, где она присутствует в чеш ском тексте. В старобелорусских Хронографах тенденция к употреблению глагольных времен полностью соответствует польскому тексту, исключение составляет только пост- и препозиция частицы -ся возвратных глаголов, а также формы 2 лица перфекта.

В области синтаксиса сложного предложения отмечены следующие особенности. Практически последовательно западно-славянским тексто вым образцам следуют Скорина и Хронографы. В Виленском кодексе значительны случаи инновационного употребления архаического оборота «дательный самостоятельный» в тех местах, где в церковнославянском тексте он отсутствует.

Таким образом, старобелорусские переводы книги Эсфирь демонстри руют разные лингвистические модели и различную степень зависимости от протографического (протографических) текстов. Самый большой инновационный потенциал зафиксирован в переводе белорусского перво печатника ф. Скорины.

Марина Чистякова Институт литовского языка Вильнюс, Литва О РЕДАКцИИ ИЗМАРАГДА, СОЗДАННОй В ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ ЛИТОВСКОМ Измарагд представляет собой четий некалендарный сборник поучений.

Его источником послужил сложившийся в Xi – Xiv вв. на восточнославян ской почве обширный корпус переводных и оригинальных южно- и вос точнославянских дидактических сочинений. Существуют три структурных типа Измарагда: древнейший, основной и юго-западный, они же называются 1-я, 2-я и 3-я редакции Измарагда. 1-я редакция складывается во второй половине–последней трети Xiv в., 2-я редакция – не позднее середины Xv в., 3-я редакция появляется не позднее первой четверти Xvi в.

Наименее изученной является созданная на территории ВКЛ 3-я редак ция Измарагда. Согласно Б.М. Пудалову, источником этой редакции послу жила 2-ая редакция Измарагда, статьи которой были перегруппированы по монографическому принципу (по авторам), а текст не подвергался редак тированию. До наших дней сохранилось 6 списков 3-й редакции. Архетип лучше всего сохранился в списке БАН Литвы, ф. 19, № 240. Мое сообщение посвящено структуре этого списка и источникам входящих в него статей. В списке вычленяется семь частей, имеющих самостоятельные оглавления:

1) слова Иоанна Златоуста (98 глав), 2) слова Василия Великого (22 главы), 3) слова Ефрема Сирина (13 глав);

4) слова Афанасия Александрийского ( глав), 5) слова Кирилла Иерусалимского (6 глав);

5) поучения из сочинений апостолов и святых отцов (19 глав);

7) слова, надписанные именем Анаста сия Синаита и других отцов церкви, либо анонимные (361 глава).

При сопоставлении со 2-й редакцией мною было установлено, в Из марагд № 240 вошло 129 из 164 текстов устойчивого состава Измарагда 2-й редакции. Заимствованные поучения обнаружены во всех семи частях Измарагда 3-й редакции. В структуре списка № 240 прослеживается связь с характерной для Измарагда 2-й редакции последовательностью статей.

Половина общих текстов приходится на первую часть, надписанную име нем Иоанна Златоуста (63 поучения). Вторая по количеству статей группа относится к седьмой части, состоящей из поучений отцов церкви, а также анонимных сказаний (29 текстов).

В современной научной литературе высказаны суждения о взаимосвязи Измарагда и Пролога. Для определения ее характера необходимо обра титься к Прологу, отличающемуся сложной текстологической традицией.

Пролог представляет собой сборник кратких житий и поучений, которые представлены в нем на каждый день церковного года в календарной по следовательности с 1 сентября по 31 августа. Существуют две разновид ности Пролога: простой и стишной. В последнем жития некоторых святых предваряют краткие стихи, прославляющие подвиг святого. Простой пролог имеет три редакции (1-ая, 2-ая и 3-я);

стишной известен в двух переводах (болгарском и сербском) и пяти редакциях (тырновская, новгородская, московская, лукиева и варлаамова).

На подготовительном этапе работы мною был составлен инципитарий входящих в Измарагд текстов. При сопоставлении инципитов Измарагда и Пролога были обнаружены 33 несомненные выписки из Пролога, вос ходящие к его житийной части (жития Григория, папы Римского, Михаила монаха, преподобного Малха, пророка Моисея, Пелагии блудницы, Павла препростого, феодота корчемника и др.).

К учительной части Пролога восходит 260 статей Измарагда 3-й редак ции. Из них в прологе на сентябрь читаются 16, на октябрь – 21, на ноябрь – 13, на декабрь – 18, на январь – 13, столько же на февраль, на март – 28, на апрель – 22, на май – 30, на июнь – 29, на июль – 25, на август – 32.

Комплекс выявленных поучений свидетельствует о том, что составители пользовались годовым комплектом Пролога.

Наблюдение над структурой списка выявило еще одну закономерность.

Если в Прологе поучение озаглавлено именем одного из авторов, выде ленного в Измарагде в отдельные части, оно включено именно в эту часть.

Слова Иоанна Златоуста независимо от их календарной принадлежности группировались в первую часть, слова Василия Великого – во вторую часть, Ефрема Сирина – в третью часть. По отношению к таким проложным тек стам применен монографический принцип, также как к главам Измарагда основного типа.

При сопоставлении инципитов Измарагда юго-западного типа с поуче ниями разных редакций Пролога обнаружено немало чтений, присущих только 2-й редакции Простого пролога. В списке также присутствуют характерные только для 2-й редакции Простого пролога житийные тексты:

Мартина Милостивого, феодота корчемника, Нифонта монаха и др. Таким образом, при создании Измарагда 3-й редакции был использован список 2-й редакции Простого пролога. Выбор этой проложной редакции вполне понятен, поскольку по сравнению с другими разновидностями Пролога именно она наиболее насыщена назидательными текстами.

В ходе изучения структуры Измарагда юго-западного типа была вы явлена группа текстов, заимствованных из других источников. К таковым относятся ветхозаветное апокрифическое сочинение «Завет 12 патриархов»

и ряд слов из Изборника Святослава 1073 г.

Станислав Думин Государственный Исторический музей Москва, Россия ТАТАРСКАЯ РОДОВАЯ ГЕРАЛьДИКА В ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ ЛИТОВСКОМ В докладе представлена геральдика литовских татар, шляхетских ро дов ордынского происхождения, чьи предки в конце Xiv – начале Xvi в.

были приняты на военную службу великих князей литовских и получили от них земли и крестьян в Белорусии и Литве. уже в середине Xvi в. они потеряли свой язык и славянизировались, но в большинстве сохранили мусульманское вероисповедание, которое в ВКЛ и Речи Посполитой было причиной ограничения их политических прав по сравнению с остальной шляхтой. После присоединения Литвы и Белоруссии к Российской импе рии практически все эти местные татарские семьи (чуть более 200), были признаны и в русском дворянстве депутатскими собраниями Виленской, Гродненской, Ковенской, Минской, Волынской, Подольской и некоторых других губерний, а также Герольдией Королевства Польского.

Геральдика татарской шляхты ВКЛ Xvi – начала XiX в. сохраняла некоторые ордынские традиции, отраженные в родовых эмблемах и свя занных с ними семейных преданиях некоторых родов, но развивалась в рамках литовской родовой геральдики. Характерное для последней вни мание к местным геральдическим традициям (бытование в ВКЛ, наряду с заимствованными польскими гербами, так называемых «herbw wasnych», собственных гербов отдельных семей, основой которых чаще всего стано вились сфрагистические памятники) создавало возможность интеграции в эту систему и татарских родовых и племенных эмблем.

Эти эмблемы – тамги – стали основой некоторых гербов литовско татарских дворянских семей и были окончательно включены в литов ско-польскую родовую геральдику в начале XiX в. Именно тогда впервые осуществленное дворянскими собраниями по распоряжению русских вла стей рассмотрение прав всех местных шляхетских родов зафиксировало процессы, протекавшие в предшествующий период, в том числе и в местной геральдике. Одним из последствий этого стало оформление (при рассмо трении доказательств дворянства) и гербов литовских татар, обогатившее местную родовую геральдику некоторыми самобытными памятниками.

Олег Дзярнович Институт истории Национальной Академии Наук Беларуси Минск, Беларусь БОИ ЗА ЯЗыК: ДЕфИНИцИЯ ОфИцИАЛьНОГО КАНцЕЛЯРСКОГО ЯЗыКА ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО В СОВРЕМЕННыХ БЕЛОРуССКОй, ЛИТОВСКОй И уКРАИНСКОй ИСТОРИОГРАфИЯХ Вопрос о юридическом статусе и культурно-политической интерпрета ции официального канцелярского (в соответствии с iii Статутом ВКЛ) языка продолжает волновать историков. Диапазон определений очень широк – от «канцелярского славянского» (современная литовская историография) или «западнорусского» до «старобелорусского» (белорусская историография и частично литовская историография) и «полесского» (украинский исследо ватель Мойсиенко).

Среди белорусских специалистов по истории языка достигнуто согласие в использовании для этого языка термина «старобелорусский литературно письменный язык» (Л. шакун, А. Журавски). Определены особенности си стемы письма, фонетического строя, грамматической системы, лексического состава этого языка (А. Булыка, А. Журавски, И. Крамко, ф. Янковски), со вокупность его функциональные стили – деловой, светско-художественный, религиозный (А. Журавски), зафиксированы другие формы существования этого языка – территориальные и социальные диалекты, просторечие и др. (В. Свяжынски). В Национальной Академии Наук Беларуси заверше на работа над составлением капитальной лексикографической картотеки письменных памятников старобелорусского языка и продолжается издание уникального лексикографического труда – «Гістарычны слоўнік беларускай мовы». Кроме того, белорусскими историками в качестве самоназвания этого языка используется термин исторических источников того време ни – «руский» язык. При этом сам термин ставится в кавычки, а иногда и в русскоязычной версии используется одно «с» (в белорусском языке в таких случаях всегда будет одно «с»).

Бльшую вариативность как в названии, так и в самой дефиниции этого языка мы находим у литовских специалистов. Известный историк и диалектолог литовского языка З. Зинкявичюс характеризует официальный канцелярский язык ВКЛ как «древнецерковнославянский, порядком раз бавленный местными западнославянскими языковыми элементами». По его мнению, этот язык был искусственным, так как будучи общегосударствен ным канцелярским, он не стал разговорным. Одновременно Зинкявичюс признает, что в отличие от Московского государства на славянский кан целярский язык ВКЛ сильное влияние оказал разговорный язык западной части восточнославянской территории, на которой с течением времени сформировались современные белорусский и украинский языки. В конце Xvi в. канцелярский язык был уже «белорусизирован». Литовский историк права К. Яблонскис показывал еще большую пропасть между «руским»

канцелярским языком ВКЛ и белорусским языком. Этот «руский» язык он считал общим для Беларуси, украины и Московской Руси, исключительно письменным, восходящим к болгарскому, который имел общее с белорус ским языком не больше, чем письменный латинский язык с италийскими го ворами Средиземноморья. Поэтому, по его мнению, неправильно называть этот язык белорусским. Историк литовского языка й. Паленис отмечает, что в лингвистической литературе пока твердо не установилась название этого языка. Придерживаясь традиционной схемы, Паленис считает, что основой канцелярского языка ВКЛ является древнерусский литературный язык, а механизм возникновения первого из них заключается в насыщении древне русского языка особенностями западных говоров, литовскими и польскими элементами. Литовский историк книги Л. Владимировас указывал на то, что основой письменно-литературного языка является не церковнославянский или болгарский языки, а местный разговорный язык.

В наши дни в связи с реализацией программы издания Метрики ВКЛ проблема дефиниции языка вновь стала актуальной для литовских ис следователей, на этот раз в первую очередь для историков-археографов.

С. Лазутка в своих публикациях Статутов и Судебных книг Метрики ВКЛ первой половины Xvi в. использовал термин «старобелорусский язык», кроме того, считая, что он был не просто письменным, но и разговорным.

Основанием для таких выводов послужил анализ записей судебных дел, в которых виден «не просто формуляр судебных дел, но передача живой речи бояр и даже крестьян Минского, Кобринского поветов». Лазутка также счи тает «самым интересным», с точки зрения языка, «что и литовские байорасы (бояре), и даже крестьяне дают показания, по нашему твердому убеждению, на этом же языке». В отличие от археографов и историков-правоведов Вильнюсского университета историки и археографы Института истории Литвы используют термин «славянский канцелярский язык», иногда упо требляется даже термин ХiX в. – «западнорусский язык». Новаторством последнего времени стало возвращение к термину «gud», который при всей своей традиционности имеет различные ценностно-психологические коннотации (С. Лазутка, Э. Гудавичюс, А. Дубонис). В любом случае, это довольно конкретное определение для литовского языка, но проблема дефиниции языка в русскоязычных текстах остается в рамках литовской историографии открытой.

В развернувшейся литовско-белорусской дискуссии (А. Дубонис – В. Свяжынски) под пристальный анализ попали и сами социолингвисти ческие дефиниции. А. Дубонис акцентировано заявил о своем видении:

«…мы имеем дело с лингвистической совместной жизнью (сосущество ванием) и равновесием, которые сложились за столетия в ВКЛ, а не с про блемою государственного языка… Государственный язык в ВКЛ просто отсутствовал. Поиски такового можно назвать анахроничным методом исследований».

Проблема канцелярского языка ВКЛ в последнее десятилетие стала весьма актуальной и для украинской историографии и связано это с поис ком «языкового кода культуры» («Історія української культури»). Общий вывод заключается в том, что «язык галицко-волынских грамот, позже грамот Молдавского княжества, стал формироваться на основе украинского языка, деловой язык Великого Княжества Литовского аккумулировал черты украинского и белорусского языков» (Я. Исаевич). На раннем этапе опреде ляющими в нем были украинские черты, а с середины Xv в. и особенно с Xvi в. – белорусские.

Новейшая концепция принадлежит украинскому историку языка и диа лектологу В. Мойсиенко, который считает, «Руська мова» не возникла на основе живых черт одного из народов, а «белорусский [языковой] комплекс»

совпал с «полесским». Поэтому, начиная с Xvi в., есть смысл говорить о старобелорусско-полесском варианте «руськой мовы», который уже вы разительно противопоставлялся староукраинскому.

В спорах историков очень важна этническая компонента интерпретации, понимаемая в современном значении, лингвистические же аспекты прини маются во внимание весьма редко. Дело в том, что этнический маркер этого языка позволяет историкам делать дальнейшие выводы о «этнокультурной природе» самого Великого Княжества. Готовы ли историки, отстаивающие «национальные права», говорить от имени «всего» Великого Княжества Литовского, а не только от имени своих национальных историографий?

Осмысление опыта дискуссии позволяет утверждать, что в отдельных специализированных областях возможно достичь адекватных оценок – от носительно правового статуса этого языка, его лингвистической классифи кации. Но общая дефиниция пока недостижима. Подобное определение, которое удовлетворило бы историков разных школ и направлений, возможно только как конвенциональное – на уровне общего соглашения, пусть и с определенной долей условности.

Эльвира Ермоленко Институт языка и литературы имени Якуба Коласа и Янки Купалы НАН Беларуси Беларусь, Минск цЕРКОВНОСЛАВЯНСКАЯ НОРМА И ЛОКАЛьНыЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ЧЕРТы (НА МАТЕРИАЛЕ ЖИТИЯ ЕВфРОСИНИИ ПОЛОцКОй ПО СПИСКАМ Xvi В.) Исследователями уделено значительное внимание изучению истории церковнославянского языка, его взаимоотношений с литературными сла вянскими языками. Актуальными остаются вопросы, касающиеся функцио нирования и специфики локальных типов церковнославянского языка.

Одним из лучших образцов восточнославянской агиографии является Житие Евфросинии Полоцкой, написанное в скором времени после смерти преподобной (†1173). На сегодняшний день известно более 180 списков Жития (самый ранний из них датируется Xv в.), представляющих собой несколько редакций. В частности, Е. Воронова выделила 4 редакции Жития, А. Мельников назвал 6 редакций (в редакциях А. Мельников также выделил варианты, которые в свою очередь разделены им на группы списков).

В настоящей работе представлено лингвотекстологическое исследование двух списков Жития Евфросинии Полоцкой Xvi в. редакции Сборников смешанного состава (по классификации А. Мельникова). Один (Россий ская государственная библиотека, ф. 113, № 632, л. 206–225) представля ет первый вариант редакции (С1)3, второй (Российская государственная библиотека, ф. 299, № 631, л. 253б–266) относится к отдельной группе второго варианта (С2в)1. Нами были изучены морфологические особен ности названных текстов.

Под нормой мы понимаем «совокупность особенностей, которыми определяется язык данного лингвистического коллектива, рассматриваемый или как образец, которому надо следовать, или как реальность, достаточно однородная для того, чтобы говорящие субъекты чувствовали ее единство»

[Марузо Ж. Словарь лингвистических терминов. – М., 1960. – С. 179]. Сле дует отметить, что «до появления первых грамматик церковнославянского языка во второй половине Xvi в. единственным средством кодификации, диктующим и определяющим специфику нормы древнего текста, были «образцовые» тексты» [Ремнева М.Л., Савельев В.С., филичев И.И. цер ковнославянский язык. – М., 1999. – С. 12].

Язык проанализированных списков Жития Евфросинии Полоцкой харак теризуется строгой церковнославянской нормой, о чем свидетельствует:

– традиционное употребление форм двойственного числа: Родителя же ея възрадовастася о рожестве ея С1 – Родителя же ея възрадовастася о рожестве ея С2в;

– использование сложной системы прошедших времен глаголов: како родися и како въспитася или како възрасте, в кою ли меру потече въслед Жениха своего Христа С1 – како родися или от коих родителей, како ся воспита или како возрасте, в кою ли меру потече вослед Жениха своего Христа С2в (аорист);

жалостно тръзаше власы главы своея, и любезно целоваше ю С1 – жалостно тръзаше власы главы своея, и любезно цело ваше ю С2в (имперфект);

молися к Богу о стаде своем, еже еси совокупила о Христе С1 – Молися к Богу о стаде своем, еже еси собрала к Господу Богу нашему С2в (перфект);

И сице ей глаголавши изыде в прежереченый манастырь Святыя Богородица, идеже бе обитала С1 – И сице ей глаголавши изиде во прежереченную церковь Святыя Богородица, иже бе обитала С2в (плюсквамперфект).

О том, что переписчики текстов строго придерживались книжной тра диции, говорит также:

В докладе использованы условные обозначения списков Жития, предложенные в работе А. Мельникова: Мельнікаў А. З неапублікаванай спадчыны. – Мінск, 2005.

– употребление окончания -а в форме Gensg существительных ж.р.

склонения на *ja: просящи от нею иконы святыя Богородица С1;

правителю душа моея С2в;

– употребление окончания -їе в форме Nompl существительных: И со брашася князи и силнии мужие, и иноки и инокиня, и простии людие С1 – И собрашася князи и силнии мужи, и черноризьци и простии людие С2в;

– употребление окончания -а в форме Ассpl существительных м.р.

склонения на *jо: Призвав же епископ... честныа мужа С1 – Призвав же епископ... честныя мужа С2в;

– использование архаических форм существительных ж.р. на -ни: призри на мя, на рабу Твою Еуфросинию, и на рабыня Твоя сия С1 и др.

Следует обратить внимание на непоследовательность в употреблении местоимений ты, себе в Dat і Abl: к Тобе привергохся С1 – к Тебе привер гохся С2в;

слава Тебе, Владыко С1 – Слава Тобе, Владыко С2в;

рече в собе С1 – рече в себе С2в, использование окончания -ого/-его в форме Gensg при лагательных и числительных м.р. и окончания -ой – в форме Gensg и Ablsg прилагательных ж.р.: строение их от Вышнего С1;

Имееве бо печалника и помощника единого Бога С2в;

просящи от нею иконы святой Богородици С2в;

Еуфросиньа же, поклонившися в Святой Софии и благословившеся от епископа С2в. Подобные написания появились в результате влияния на язык памятника восточнославянских морфологических особенностей.

Локальные языковые черты встречаются в исследованных текстах спо радически. Так, в списке С2в отмечено употребление окончания -у в форме Ablsg существительного Полоцкъ: Был князь в граде Полоцьку именем Всеслав;

окончания -и в форме Ablsg существительных с.р.: молящися к Богу о местци сем. В списках зафиксировано употребление в форме Gensg прилагательного святая параллельно с традиционным окончанием -ыя и с окончанием -ей: умысли создати вторую церковь камену Святей Богородици С1;

купи собе гроб в комаре Святей Богородица С2в.

Наблюдается использование окончания -ови/-еви в форме Datsg i -ове в форме Nompl одушевленных существительных м.р. склонения на *jo:

отец мой мыслит припрячи мя мужеви С1208б;

в коем человеце сосуд будет избранен Богови С2в;

что успеша прежде нас бывшии родове наши С2в. употребление таких форм могло быть обусловлено стилистическими особенностями произведения, а также может быть связано с локальным языковым влиянием.

Проведенное исследование морфологических особенностей двух списков Жития Евфросинии Полоцкой показывает, что их авторы после довательно придерживались выработанных строгих норм высокой церков нославянской литературы. Отклонения от этих норм носят спорадический, случайный характер. Появление языковых вариантов в списках одного и того же памятника в некоторой степени связано с проникновением в текст элементов говора переписчика или того, кто читал текст. Наличие таких вариантов позволяет локализировать отдельные списки.

Наталья Гаркович Институт теологии им. свв. Мефодия и Кирилла Белорусского Государственного Университета Минск, Беларусь ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ СТЕфАНА ЗИЗАНИЯ (1550-Е ГГ. – 1600) В КуЛьТуРЕ ВКЛ Стефан Зизаний4 (1550-е гг. – 1600) являлся одним из инициаторов так называемого «православного возрождения» в ВКЛ на рубеже Xvi – Xvii вв.

Однако, по словам исследователя С. Лукашовой, тема о правоверности православного богослова и активного церковно-политического деятеля конца Xvi в. Стефана Зизания, несмотря на официальное оправдание Православной церковью, остается открытой. Данной проблематике на стоящей работа и посвящается.

Православный проповедник-апологет родился на Волыни, был ректором городской (с 1577), а впоследствии братской школы в Львове. В январе 1591 г. священноначалие разрешило ему, мирянину, заниматься проповед нической деятельностью. В 1593 г. талантливого педагога и проповедника пригласили к себе виленские братчики для борьбы с культурно-религиозной экспансией иезуитов «на поратунок, як чоловека навчоного» (Боркулабов ская летопись, 1660). В Вильне Зизаний столкнулся с митрополитом Ми Зизаний – прозвище Стефана, либо литературный псевдоним, образованный при переводе просторечного «куколь/кукиль» (плевела) на греческий – « ».

хаилом Рагозой, т.к. обличал его замыслы об унии. В итоге Стефан был не праведно осужден: официальное обвинение Зизанию было сформулировано (или сфабриковано?) в материалах Новогрудского собора 1595 г. Собор этот был неканоническим, о чем засвидетельствовал православный Брестский собор 1596 г., полностью оправдавший Стефана Зизания. В 1596 г. он «ис чезает» с политической арены, т.к. при поддержке митрополита королем, был подвергнут преследованиям. Появившись в Вильне в 1599 г., Зизаний продолжает проповедовать, обличая униатов, за что на него были направ лены откровенные гонения как со стороны отступника-митрополита, так и поддерживающей последнего государственной власти. Подвергнувшись настоящему вооруженному нападению со стороны униатов (подстрекаемых государственной властью) в Свято-Троицком Соборе города (не позднее 9.10.1599), ему удалось бежать через печную трубу и покинуть Вильну.

В скором времени он был убит солдатами господаря Михая Храброго (в январе 1600).

Произведения Стефана Зизания целенаправленно уничтожались, а потому мало сохранились. Основанные на святоотеческой богословской традиции, богословско-апологетические работы Ст. Зизания отличались глубокой ортодоксальностью, носили преимущественно увещевательный и назидательный характер, имея целью сохранить «русинов» от влияния униатов и католиков. Первым был издан «Катехизис» (Вильна, 1595), повод и цель написания которого, по словам ф. Жебровского, – «народ русской веры отклонить от… союза с Римскою церковию». В «Катехизисе» Стефан выступает против различных ересей, популярных в Польско-Литовском государстве. В частности, пишет против не признающих предвечное рож дение Сына Божьего (ч. 2, л. 13);

осуждает арианское мнение о тварности Христа, признает единосущие Сына с Отцом, (ч. 3, л. 13об.) и другие ереси, осуждает тех, кто считает суд над душами умерших совершившимся и что души умерших (грешников/праведников) сразу после смерти тела получают окончательное воздаяние – (ч. 8, л. 17–17об.;

ч. 12, л. 19об.–20) и т.д. После довательно изъясняя в «Катехизисе» Никейский Символ, Зизаний обращал внимание читателя на догматические и обрядовые различия между Право славием и Католицизмом, в частности: опровергал filioque, католическую сотериологию и эсхатологиию (в т.ч. учение о чистилище), совершение Литургии на пресном хлебе, недопущение младенцев до причастия св. Таин (см.: f. zebrovski: «Kakol…», «plewy…»). «Катехизис», таким образом, убедительно опровергал утверждения католических богословов о якобы незначительных расхождений в православном и католическом исповеданиях (о чем писали еп. Ипатий Потей, p. skarga и др.) и явился обоснованием истиной веры согласно святоотеческому учению. «Изложение о право славной вере» Стефана было издано в составе «Грамматики славянской»

Лаврентия Зизания (Вильна, 1596) и явилось первым опытом объяснения главных православных догматов и таинств (Крещения и Евхаристии) для детей. В 1596 г. в Вильне Зизаний издал также «Казанье святого Кирилла патриархи Иерусалимского о антихристе и знаках его, з росширеньем нау ки против ересей рoзных». В «Казанье...» Ст. Зизаний указал на папскую власть как на антихристову, призывал не прельщаться унией как детищем последнего;

рассмотрел искажения, привнесенные в вероучение церкви католиками (а позже – протестантами): filioque, эсхатологию (в т.ч. учение о чистилище), главенство папы Римского, а также вопросы о новом кален даре, об Опресноках, о форме причащения, о необходимости священства и св. Евхаристии. Стефан был одним из первых разработчиков оригинальной богословской терминологии на «руской мове». Он различает, например:

«ад» и «пекло» как места пребывания грешников и падших ангелов до и после всеобщего Суда. Вслед за апостолом (2 Тим. 2:1) объясняет разницу между «молитвой» – к Богу о чем-либо, «мольбой» – «выхваление Бога», «приповеданием» – «кгды кто на укривжаючих оповедует ся Богови, при зываючи Его на помсту» и т.д.

Явившись одним из первых в культуре ВКЛ оригинальным опытом сравнительного богословия, «Казанье» навлекло на автора клевету и го нения, прежде всего со стороны иезуитов и униатов. Это, прежде всего, иезуит М. Лащ (под псевдонимом f. zebrovski), Ипатий Потей, Мелетий Смотрицкий (в униатский период) и др. Главные обвинения в еретичестве:

Зизаний не признает Посредническое и Священническое достоинство Христа, «ангелов с неба сталкивает», «сатану в пекло не пускает», Духа Святого не признает исходящим от Отца и Сына как из одного Начала, и т.д. Позднейшими исследователями (напр., С.Т. Голубевым, А.В. Карта шевым, Л. Аннушкиным, О. Старовойтом, митр. Макарием Булгаковым и др.) апологет также отнесен к погрешающим в догматике;

в частности, – к социанам-арианам (крайнее течение – антитринитарии). Однако если идея о папе-антихристе и заимствована Ст. Зизанием у протестантов, причем, едва ли не в метафорическом значении, то влияние их вероучения на прочие богословские мнения Стефана не наблюдается: он, например, отстаивает божественность Христа (см.: «Казанье», л. 94, 98), отрицаемую антитри нитариями, учит о воздаянии на Суде за дела (а не спасении лишь верой) («Казанье» л. 12), о необходимости молив за умерших (л. 10об.), признает Таинствами Священство и Евхаристию (л. 102-105об.) и т.д.


По словам А. Беляновского, Зизанию приписывают «мысли, каких у него не было». Исследовательница М. Корзо также свидетельствует об от стаивании Зизанием чистоты тринитарного учения, между тем католики и униаты настойчиво вменяли апологету тяготение к антиртинитаризму.

О Посредническом достоинстве Христа апологет, к примеру, писал: «нам (Христос. – Н.Г.) исходатайствовал вечный мир (с Богом;

в польск. тексте – przymierze. – Н.Г.) и Новый Завет подал нам. И соделал один раз совершен ное воссоединение Бога и людей…» (л. 94). На единократности Христовой Жертвы Стефан настаивает на протяжении всего «Казанья» (см., напр.: л.

90об., 96об., 91, 99об., 101). «услышав Его назваемым Архиереем, – заме чает Зизаний по поводу Архиерейства Христа, – не думай, что Он есть им всегда, ибо оно (Архиерейство Его. – Н.Г.) было делом домостроительства (Промыслу);

совершив его однажды… воссел на Престоле Отца и уже не пребывает Ходатаем... сидит (одесную Отца, т.е. речь о равночестии Сына и Отца вопреки заблуждению антитринитариев. – Н.Г.), славимый, не молится… «телесным промыслом» Отцу» (л. 90, 94, 99об., 101–101об.)».

Аргументом в пользу правоверности Зизания, кроме решений право славного церковного собора, может служить традиция почитания его произведений, что вынуждены были признавать сами его оппоненты. По свидетельству, к примеру, ф. феодоровича («Оборона флорентийского собо ра»), «наша милая Русская простота неосторожная», то есть православные Речи Посполитой, произведения Стефана Зизания «хвалит, принимает и хранит как Евангелие».

Kazimieras Garva Lietuvi kalbos institutas Vilnius, Lietuva LieTuviKos KiLms vieTovaRdiai pRie LdK sien aptariami lietuvikos kilms hidronimai ir oikonimai, esantys iaur ir iau rs rytus nuo dabartins Lietuvos Respublikos sienos ir prie buvusios iaurins LdK sienos. nuo Xiv a. pleiantis LdK ir etninms lietuvi emms daugelis i vietovardi jo LdK teritorij arba buvo greta jos.

Latvijos fonetiniuose lituanizmuose ilaikomi minktieji priebalsiai, odio aknyje prie prieakins eils balsius, priebalsiai, (vietoj latvi kal bos s, z), mirieji dvigarsiai an, un, en, in (vietoj latvi o,, ), pvz.: oikonimai egus (plg. lie. gegis), eistautu ciems (plg. lie. gesti), Grnus (lie. grnos), iis (lie. kkis) ir t. t. (Rucava, Liepojos raj.). Toki vietovardi yra daug ne tik visame dabartiniame Lietuvos–Latvijos pasienyje, bet ir piet Latgaloje tarp subaiaus (la. Subate), ciskodo (la. Tiskdi) ir sarjos: iluci (lie. gils, giltis, la. dzi), intauti (plg. lie. gnti, la. dzt), intuve, altupe (lie. ltas, la. salts), ua ezers (lie. uo, la. suns), Margancis ir t. t.

vietovardi lietuvikos formos yra senesns ir vairesns, turi galnes -is, -a ir kitas, o latvi kalboje jas atitinka -e, pvz.: hidronimai lie. Brtalis – la.

Brstele, slikis – slce, Nemunlis – Mmele, Pltuonis – Platone, Vadaksts – Vadakste, oikonimai Aiveksta – Aiviekste, Aknyst – Aknste, Alkst – Ilkste, Vaniauda – Vaiode, krat pavadinimai Ltgala – Latgale, imgala – Zem gale.

senj sandar gali bti ilaikiusi ir didiausia Latvijos up Dauguva (la.

Daugava, plg. lie. dag, la. daudz). prie Latgalos abipus ups gyventa lietuvikai kalbani asmen. j dka up galbt galjo ilaikyti ir senj baltik form.

pietryi Latvijoje ir jos paribyje su Lietuva yra per 800 oikonim su lie tuviams bdinga priesaga -iki-. deimtimis kart didesniame Gudijos plote oikonim su priesaga -iki- yra panaus skaiius, nes pietus i priesaga buvo maiau populiari.

vitebsko srities breslaujos rajono ikazns parapijoje, kurioje 1782 m. turjo bti kalbama ir lietuvikai, rusikai urayta bent apie ketvirtadal lietuvikos kilms oikonim: Гaйдeли, Гaвeйки, Клoвсы, Кромишки, Шeвлeни, Жeймяны, Жoлвa (plg. lti, lva). Kiti buvusios dysnos apskrities baltikos ir grei iausiai lietuvikos kilms oikonimai galt bti ie: Бoлyлы, Дepвaнишки, Дивepги, Гинтoвo, Тpoвжи, Тpoдишки, Кямcни, Кoвкли, Кyмшa, Кyкeшики, Кyштaли, Мoжyйки, Мaмшyли, Рoвгeлишки, Тaвкини, Жингaлo, Жиpкишки ir panas.

Tarp polocko ir smolensko yra hidronimai Ocинo, Шepнa, Шo, oikonimai Гили, Жeдeнтяй, Moжaeвo, Иминo.

dar platesniame plote tarp pskovo, novgorodo, maskvos, Tulos, voroneo, Kursko iuo poiriu verti dmesio hidronimai Жиздpa, Шepкшнa, Шepнa, Шлинa, Имa.

Jolanta Gelumbeckait Frankfurto prie Maino Goethe’s universitetas Frankfurtas prie Maino, Vokietija LieTuvi KaLbos oRToGRafijos RefoRmos (maoji iR didioji LieTuva) apvelgiant lietuvi kalbos abcls ir ortografijos raid maojoje ir didio joje Lietuvoje nuo 1547 (martyno mavydo Katekizmas) iki 1791 (Gotfrydo ostermejerio Neue Littauische Grammatik) met daugiausia dmesio skiriama paiai abcls sandarai, taip pat nosini bei ilgj balsi ir pusbalsi ymjimui bei raidi f, h, x ir q vartojimui.

Lotyn abcls pagrindu sukurta lietuvi kalbos abcl patyr keli kalb ortografijos tak. mavydo sudaryt raidyn (23 didiosios ir 25 maosios raids) nejo specifinius lietuvi kalbos balsius ir priebalsius yminios grafe mos. Katekizme pateikta abcl yra lotynika ir/ar vokika, ji neatspindi joki lietuvi ortografijos ypatybi (ji ir nevardijama kaip lietuvi kalbos abcl).

pagal ribotas spaustuvs technines galimybes mavydas vartojo ir kelet dia kritini enkl, ir digrafemini bei trigrafemini variant. pirmoji spausdinta lietuvi kalbos ortografin sistema sudaryta pagal lotyn, vokiei, lenk ir ek ortografij.

Kaip rodo rankratiniai Xvi a. tekstai (Wolfenbttelio postil ir jono bretkno biblija), bta ir lietuvi kalbai pritaikyt specialij, spaudmenimis nevirtusi ramen. maojoje Lietuvoje vakarinio „prsinio“ raomosios kalbos varianto apibendrinimas pietvakari auktaii tarms pagrindu susijs ir su ortografijos norminimo pradia. Tai liudija jono Rzos redaguotas Psalteras Dovydo (1625).

Taiau ir iuo atveju dl ribot spaustuvs galimybi atspindta tik dalis reika ling lietuvik raidi.

danieliaus Kleino gramatikose (1653, 1654) pirm kart pateikta lietuvi kalbos abcl su diakritiniais enklais ir alografais (i viso 37 raids) laikytina formaliu ortografins normos tvirtinimu. Kleinas sil po kelis problemini rai di (ilgj ir nosini balsi, afrikat, puiamj, sklandij) raymo variantus.

dalis raidi perimta i lenk bei ek raidyno ir pritaikyta lietuvi raybai. dalis raidi vesta remiantis didiosios Lietuvos (mikalojaus daukos, Konstantino sirvydo) ortografijos pavyzdiu.

Kleino ortografins inovacijos (raid, raidi u ir w skyrimas pagal fonetin atribucij, raids j raymas ir kt.) ilgainiui sigaljo. Raides f, h, x, nors ir trauks abcl skliausteliuose, Kleinas atmet kaip lietuvi kal bos fonologinei sistemai svetimas ir rayboje nereikalingas. Raid q Kleino abcl visai nepateko. pagal princip „literas non esse multiplicandas praeter rei necessitatem“ Kleinas buvo u monografemini raidi su diakritikais vartojim afrikatoms ir puiamiesiems ymti. ia jis rmsi tiek lenk, tiek didiosios Lietuvos ortografinmis tendencijomis.

Kleino ramenis (=spaudmenis) i esms su neymiais pakeitimais perm ir kitos maosios Lietuvos gramatikos. Kristupas sapnas ir Teofilis ulcas (Compendium grammaticae Lithvanicae, 1673) i abcls imet f, h, x, bet trauk raid j, o y pagal lotynik tradicij nukl pabaig, taip pat pasirinko digrafeminius variantus. pilypas Ruigys (Meletema, 1735;

Betrach tung, 1745) sil palikti f ir h, nes jos reikalingos svetimodiuose, be to, prapleia lietuvi akirat. Gotfrydas ostermejeris (Neue Littauische Grammatik, 1791) rmsi Kleinu („die orthographie der neuern ist verderbt“), apibendrino jo ortografij ir sumaino diakritini enkl skaii. ostermejeris abclje paliko f, Kleino pavyzdiu sunormino, bet netrauk nosini raidi. iskyrus tai, i vis ligtolini maosios Lietuvos alfabet ostermejerio raidynas artimiausias dabartiniam. ostermejeris taip pat buvo pirmas gramatikas, skyrs daug dmesio raybos norminimui (skyrius «anhang von der orthographie»).

didiojoje Lietuvoje itin gausus diakritini enkl daukos (1595, 1599) spaudmen inventorius neabejotinai buvo ir vilniaus akademijos spaustuvs nuopelnas. daugeliu atvej padars takos Kleino gramatikai, daukos raidynas netapo gramatikoje patvirtinta norma.

anonimin lietuvi kalbos gramatika Universitas (1737), kodifikavusi va kariniam «prsiniam» artim vidurinj kalbos variant, perm ir modifikavo maosios Lietuvos gramatik ortografin tradicij. nuo daukos tradicikai vartotos raids f, h, q, x atitinkamai pagal viet lotynikoje abc lje trauktos lietuvi kalbos raidyn anoniminje gramatikoje (Universitas, 1737), taiau lietuvikuose pavyzdiuose nepasitaiko. i keturi raidi likimas lietuvi kalbos raidyne nenusprstas iki pat XX a., klausimas dl j vartojimo kyla ir pastaraisiais metais. antra vertus, Universitas abclje nenumatyta, bet tekste vartojama raid j, nosins raids bei ir dar keletas diakritik.

Universitas abcl galima apibdinti kaip universali lietuvi kalbos abcl, joje nra balsi su kirio enklais.

maojoje Lietuvoje i dalies daukos tradicij grsi Kristijonas Gotlybas milkus (Anfangs-Grnde einer Littauischen Sprach-Lehre, 1800). jis abcl pertvark i naujo (imet f) ir trauk j visus balsi su diakritiniais enklais variantus. savo sprendim milkus grind tuo, kad diakritikai (gravis, aktas, cirkumfleksas) yra btini rodikliai, padedantys ivengti tarties klaid. Tuo milkus pasisak u Xviii a. pradioje jokbo perkno jaunesniojo isakyt mint, kad „lietuvi kalba turi bti kiriuojama itisai, taip kaip graik, jei norima ivengti aibs bd“ («die Litthausche sprache mu ihre vllige accentuation haben / so wie die Griechische / im fall man viel unheil vermeiden wil.», 1706).

Ирина Герасимова Европейский университет в Санкт-Петербурге Санк-Петербург, Россия К ВОПРОСу ОБ ИСТОКАХ И ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ ХОРОВОГО КОНцЕРТА НИКОЛАЯ ДИЛЕцКОГО «ИЖЕ ОБРАЗу ТВОЕМу»


В биографии Николая Дилецкого можно отыскать парадоксы, свойствен ные противоречивому Xvii в. Музыкант Николай Дилецкий, игравший в 1670-е гг. Вильне на органе и учившийся писать хоровые мотеты по образ цам польских композиторов королевской хоровой Капеллы, впоследствии прославился как композитор, сочинявший концерты на богослужебные тексты православной церкви в Московском царстве. Созданный им 4х голосный Хоровой концерт «Иже образу твоему» еще один парадокс в судьбе композитора. В основе концерта лежит текст церковнославянского богослужебного песнопения, содержащего проклятие еретикам, в числе которых упоминаются и епископы, подписавшие Брестскую унию с като лической церковью в 1596 г. Возникает вопрос, зачем Николай Дилецкий написал музыку на текст, проклинающий униатов, к которым, возможно, он сам и принадлежал? В докладе прослеживаются истоки концерта с целью реконструкции процесса создания «Иже образу твоему» Николаем Дилецким.

Текст песнопения «Иже образу твоему» был, вероятно, известен еще со времен Киевской Руси, поскольку он входил в постоянный репертуар студийских Октоихов конца Xiii начала Xv вв., частично нотированных крюковыми невмами. После смены студийского устава на иерусалимский, «Иже образу твоему» было изъято из основного корпуса песнопений Октоиха. В Xvi в. стихира стала фиксироваться в дополнительном разделе Октоиха или Обихода среди богородичнов молебна Пресвятой Богороди це. В рукописях второй половины Xvi в. было выявлено лишь три списка стихиры.

Музыкальный материал трех выявленных списков богородична «Иже образу твоему» в певческих сборниках середины Xvi в. неустойчив. Два списка представляют собой один музыкальный текст со значительными разночтениями. Однако разночтения касаются в основном замены одних знаков или комплексов знаков крюковой нотации другими, близкими при расшифровке. Малое количество выявленных в рукописях списков пес нопения, а также отсутствие единообразия в поэтическом и музыкальном текстах, позволяют говорить об устной традиции бытования песнопения «Иже образу твоему» в древнерусском церковном пении середины Xvi в.

Певческие книги Великого Княжества Литовского Ирмологионы так же включали в свой репертуар песнопение молебна Пресвятой Богородице «Иже образу твоему». По сравнению с древнерусской стихирой, в песно пении литовско-русской традиции Xvii – Xviii вв. произошли текстовые изменения. В данную стихиру были добавлены имена Ипатия и Кирилия, принадлежавшие епископам киевской митрополии Ипатию Потею и Ки риллу Терлецкому, инициаторам Брестской унии. Музыкальная ткань в стихире имеет характерные для знаменного распева музыкальные обороты, представляющие его литовско-русский «извод» на землях ВКЛ.

В 4х-голосных рукописях партесных концертов мной было проана лизировано 10 партий «Иже образу твоему». Сравнение списков партий концерта с древнерусской и литовско-русской редакциями стихиры «Иже образу твоему» показало, что Николай Дилецкий использовал в качестве основы литовско-русский текст, осуждающий униатскую ересь. В текстах партесных партий имеется разночтение в именах. В подавляющем большин стве списков перечисление имен начинается не с Ария, как в стихире, а со следующего имени Нестория. Лишь одна партия фиксирует имя Ария в тексте, уже после Нестория, однако взамен этого исчезает бывшее в других списках на этом месте имя Сергия.

Как мог получиться такой казус, что имя одного из общепризнанных еретиков всегда оказывается в партиях концерта вырезанным из текста?

Характер данных разночтений в именах указывает на то, что Николай Дилецкий в процессе написания концерта подгонял слова под музыку, а не сочинял музыку на выбранный текст. В результате этого, имена всех еретиков не помещались в заданный отрывок музыкального текста, и композитор решил сделать небольшие купюры, вырезав неподходящие для уже имеющегося ритма имена. Это наблюдение над разночтениями в именах также показывает Николая Дилецкого как человека, не слишком дорожащего текстами церковных песнопений и находящегося скорее вне православной церковной традиции.

Взяв за основу поэтический текст литовско-русской редакции стихиры «Иже образу твоему», Николай Дилецкий заимствовал из песнопения музы кальную идею подражания дьякону и возглашения нараспев имен еретиков.

В своем концерте композитор поручил эту роль басу и тенору, которые торжественно и чинно при умолкнувших остальных двух голосах пропе вают имена Маментия, Ипатия и Кириллия. Эти имена униатских еретиков Ипатия и Кириллия, по задумке Дилецкого, должны были явно услышать все сомневающиеся в его «легитимности» как православного композитора московиты. Имя еретика первых веков христианства Маментия было со звучно имени Мелетия Смотрицкого, знаменитого епископа православной церкви, перешедшего к униатам, что отметила и Н.В. Рамазанова.5 Таким образом, главная идея концерта была в том, чтобы продемонстрировать свое осуждение униатской ереси и подвергнуть анафеме униатских епископов.

Рамазанова Н.В. Стихира «На проклятие еретиков»… С. 98.

Тревоги Николая Дилецкого по поводу своего вероисповедания были ненапрасными, что подтверждается и настроениями, витавшими среди приближенных царского двора. За чистотой веры приезжающих в Москву польских учителей особо следили при дворе, в случае подозрений писали доносы. Ян Белобоцкий, польский учитель, приехавший в 1681 г. в надежде занять место в академии, был устранен именно при помощи обвинения его в хуле и ересях.

Николай Дилецкий смог делом доказать свою преданность православию, и в 1680-х гг. стал «царствующим мастером», государевым композитором, сочинявшим в это время партесные концерты только на церковные тексты православной церкви Московского царства.

Kstutis Gudmantas Lietuvi literatros ir tautosakos institutas Vilnius, Lietuva emaii bajoRo uRaai maRTyno bieLsKio viso pasauLio KRoniKoje vilniaus universiteto bibliotekoje saugomas martyno bielskio Viso pa saulio kronikos treiosios, 1564 m. laidos egzempliorius6. jame gausu ra kirilika rusn ir lotynikuoju raidynu lenk kalba. deja, Xviii – XiX a. knyg apipjaustant dalis marginalij ir glos buvo nurta ir iandien jos yra sunkiai paskaitomos. nema i ra dal veikiausiai paliko vienas knygos savinink stanislovas venclovaitis Gruzdys. net keletoje viet jis yra uras savo gimimo dat – 1529 09 [15];

kita ranka nurodyta ir Gruzdio mirties data – 1601 12 24.

domu, kad paratse jis pasiymjo su emaitijos istorija susijusius vykius, be to, kronikos tekst papild lietuvika mediaga – iniomis apie pirmojo Lietuvos statuto primim (1529) ir karaliens barboros Radvilaits mirt (1551). panau tai, kad Gruzdio ranka taip pat yra palikusi pastabas apie altus ir nederlingus 1601 metus emaitijoje. raai liudija du dalykus: 1) jie daryti gudusio asmens [marcin bielski,] Kronika. tho iesth / Historya Swit na ze wiekow / cterzy Monrchie / rozdielona […] W Krkowie: v mttheuz siebeneycher, 1564 (vub, sign. ii 2366).

(«rato profesionalo»), 2) tas asmuo turjo gyventi emaitijoje. abi prielaidos pasitvirtino – paaikjo, kad stanislovas venclovaitis Gruzdys buvo emaii ems teismo ratininkas.

Toliau renkant apie Gruzdius archyvinius ir kitokius duomenis, paaikjo, kad i gimin priklaus vidutins bajorijos sluoksniui, taip pat yra inoma, kad Xvii a. pradioje Gruzdiai buvo kalvinistai. simpatijos protestantizmui matyti ir knygoje stanislovo Gruzdio (?) ranka paliktose marginalijose. nemaiau domu yra tai, jog kai kurie raai bielskio veikale turi eimos/gimins kronikos uuomazgos poymi. jie gretintini su LdK bajor eim kronikomis Rainski ir aliavos kodeksuose ar netgi tam tikrais aspektais su Teodoro jevlaovskio memuarais. aptariamos marginalijos ir glosos yra vertingas LdK skaitymo kul tros dokumentas ir suteikia papildomos informacijos apie kalb funkcionavim ioje valstybje.

Юрий Ясиновский Украинский Католический Университет Львов, Украина НОТНОЛИНЕйНыЕ ИРМОЛОГИОНы: ТИПОЛОГИЯ, РЕПЕРТуАР, уКРАИНСКАЯ И БЕЛОРуССКАЯ ЛОКАЛИЗАцИЯ В церковном пении украинско-белорусского культурного пространства раннемодерного времени в пределах Великого Княжества Литовского произошли существенные преобразования. Традиционное одноголосное пение (сакральная монодия) из множества типов нотированных литур гических сборников (Октоихи, Минеи, Триоди, Стихирари, Ирмологии) структурируется в единую певческую нотированную книгу, преимуще ственно воскресного и праздничного богослужения – Ирмологион. Одно временно изменяется способ фиксации музыкального текста: невменная запись уступает более совершенной линейной нотации, пришедшей с Запада, которая получила наименование «киевская квадратная нота» или «киевское знамя». Изменилась и ведущая фукция таких сборников – они становятся практическими пособиями по изучению музыкальной грамоты и церковного пения.

До нашего времени дошло более тысячи рукописных ирмологионов, на чиная с конца Xvi в. Из них более 70-ти являются белорусскими. Наиболее ранними памятниками являются Львовский ирмологион конца Xvi в. (издан в этом году в виде факсимиле с греческими инципитными источниками), Супрасльский 1598–1601 гг. и другие. Если львовская рукопись отражает кафедрально-приходскую традицию, то супрасльская создана в известной белорусской обители и вдвое больше львовской по объему. В дальнейшем развитие литургического пения в белорусском ареале сосредотачивается в основном в крупных монастырях – виленских, Супрасльском и Кутеинском, Жировицком и Слуцком и др.

Особого внимания заслуживает Жировицкая обитель. Здесь около 1649 г. создан очень ценный нотнолинейный Ирмологион, музыкальное содержание которого составляют как различные местные мелодические варианты-напевы, так и пришедший из Балкан самобытный болгарский напев. В монастыре, напомним, провел последние годы и умер в г. известный церковный певец, регент и композитор, который работал в Вильнюсе, Луцке, Дерманском монастыре, а в Киеве руководил капеллой митрополита Петра Могилы – Елисей Ильковский.

Белорусские списки ирмологионов имеют достаточно выразительные особенности, позволяющие их четко определять в общем украинско белорусском контексте – по структурным, текстологическим, палеографи ческим и певческим признакам.

Gina Kavalinait-Holvoet Lietuvi kalbos institutas Vilnius, Lietuva cHyLinsKio bibLijos spausdinimo nuTRauKimo pRieasTys:

K Liudija neseniai RasTi doKumenTai 1660 m. Londone su ymiausi europos kultros moni – Hartlibo ratelio ir oksfordo universtiteto profesros – parama pirm kart pradta spausdinti lietuvika biblija neivydo sauls viesos knygos pavidalu. atspausdinta buvo madaug tredalis teksto.

ios biblijos vertimo istorijai skirtuose darbuose vardijamos kelios spausdi nimo nutraukimo prieastys: remiamasi paskirt redaktori teigimu, es vertimas pilnas klaid;

manoma, kad takos turjo Lietuvos kalvinist tarpusavio ginai ir nesutarimai, jono boymovskio, tuo metu jau turjusio iverst bent dal naujojo Testamento, noras spausdinti savo vertim. Tokios ivados daromos remiantis ilikusiais Kalvinist sinodo nutarimais arba christiano stango paskelbtomis sinodo protokol itraukomis (1932) ir ings Lukaits atrasta ir paskelbta jono Krainskio, Lietuvos kalvinist sinodo delegato anglijoje, ataskaita (1971).

per vis sovietmet brit bibliotekoje saugomi dokumentai Lietuvos isto rikams nebuvo prieinami ir suprantama, kad neatsivelgta anglijoje esanius ilikusius laikus bei dokumentus.

praneime bus kalbama apie brit bibliotekoje saugomus Lietuvos kalvinist laikus karaliaus Karolio ii slaptajai Tarybai, Karolio ii sak, kuriuo skelbia mos rinkliavos lietuvikos biblijos spausdinimui, chylinskio laikus vairiems asmenims. ypatingo dmesio nusipelno i vasar Karalikosios draugijos ar chyvuose rastas oksfordo universiteto geometrijos profesoriaus johno Waliso laikas garsiam chemikui profesoriui Robertui boyle.

i i dokument aikja papildomos biblijos spausdinimo ir spausdinimo nutraukimo aplinkybs.

Катерина Кириченко Институт истории Украины НАН Украины Киев, Украина ЧИТАТЕЛь ХРОНОГРАфА 1262 Г. В ВКЛ ПЕРВОй ПОЛОВИНы Xvi В.

(НА МАТЕРИАЛЕ РуКОПИСИ ВИЛьНЮССКОГО ХРОНОГРАфА) Хронограф 1262 г.7 привлекал внимание исследователей несколькими особенностями. Во-первых, Хронограф 1262 г. имеет довольно нетради ционный для хронографической традиции состав (О.В. Творогов, В.М. Ис трин, Н.А. Мещерский). Во-вторых, Хронограф 1262 г. повлиял на Галицко Принимаем здесь, как вполне обоснованное название Хронограф 1262 г., предложенное И. Лемешкиным. В литературе этот памятник известен также как Иудейский хронограф (В.М. Истрин).

Волынскую летопись (А.С. Орлов, А.П. Толочко, Т.Л. Вилкул, a. dubonis) и сам, скорее всего, принадлежит именно галицко-волынской исторической традиции. Самым «популярным» сюжетом из этого источника является т.н.

«Глосса о Совии» («Совиево сказание»), в которой находится одно из самых ранних упоминаний о балтийском язычестве (М. Оболенский, А.-Ж. Грей мас, О.В. Творогов, И. Лемешкин и др.). Актуализация этого памятника происходит именно в ВКЛ в конце Xv – начале Xvi в.: все существующие списки происходят именно с его территории (за исключением поздних За белинских отрывков Xvii в.). И это уже свидетельствует о значительном интересе к тексту Хронографа 1262 г.

Каждый из этих списков может претендовать на отдельное исследо вание, нас же будет интересовать Вильнюсский список или Вильнюсский хронограф8.

Вильнюсский хронограф, без преувеличения, – уникальнейший источ ник для исследования письменной и читательской культуры в ВКЛ. Пере писанный аккуратным полууставом в первой трети Xvi в. (Н. Морозова, С. Темчин), текст Хронографа 1262 г. в этом списке получил обширные комментарии и пометы. Именно они и выдают незаурядный интерес к содержанию памятника, начиная интересом переписчика и заканчивая многочисленными польскоязычными маргиналиями, скорее всего Xviii в.

По предварительным подсчетам (были учтены все пометы, маргиналии и некоторые исправления, кроме маргиналий Xviii в.) в рукописи встречается около 450 знаков «диалога» читателей с рукописью. Кроме того, около маникул9 (на 736 л.), размещенных на полях (и даже одна – внутри текста).

Присутствие маникул – это не уникальная особенность Вильнюсского хро нографа. Подобные знаки встречаются во многих рукописях (например, в 3 Книге Посольств Коронной Метрики их 7 на 151 стр.), в том числе и в рукописях Супрасльского монастыря (в списке Хроники Георгия Амартола (12 на 248 л.) и Десятоглаве Матфея Десятого (9 на 545 л.). Как можно убедиться, глядя на количество маникул в разных рукописях, уникальность Supraslio vienuolyno chronografas, Lietuvos moksl akademijos biblioteka. Rankrai skyrius. f. 19-109.

Термин «маникула» («маленькая рука») был предложен в 2005 г. для унификации обо значения указующих рук в рукописях и старопечатных книгах. См.: William H. sherman, Toward A History of the Manicule (http://www.livesandletters.ac.uk/papers/foR_2005_04_002.

html posted online: march 2005.

Вильнюсского хронографа состоит в их количестве. Причем функция этих значков в рассматриваемой рукописи точно такая же, как и в западноев ропейских рукописях, начиная с Xii в.: обозначение важных для читателя моментов (William H. sherman). Об этом свидетельствуют и прямые ука зания, помещенные в рукописи. Например, на лл. 6, 6об., 26, 38об. и т.д.

маргиналии начинаются словами: «смотри таm / гдє ка/зєть / р/к/а / в солнцю / знамє/ни/» (л. 6), «смотри гдє каз/єть рука. м/сєци/ зна/мє/ нь» (л. 6об.), «то пєрвыи городъ/ по потопє гдє рка / ка/зє/ть» (л. 26) и т.д. Отличие маникул Вильнюсского хронографа от западноевропейских в том, что к ним еще добавляется дополнительная маркировка в тексте.

Согласно пометам в рукописи, а также по типам маникул, читателей рукописи в Xvi в. было несколько. установить точное количество читателей довольно сложно, поскольку некоторые оставили лишь пару заметок. По сути, активных читателей было всего двое (в том числе, и один из пере писчиков). Причем иногда второй читатель комментировал пометы перво го. Лучшими примерами могут служить уже приведенные: маргиналии со словами, что руки указывают на определенный текст, сделаны вторым читателем. Поскольку, например, первого читателя также заинтересовали слова о том, что «бдєт загорєвс нбо. мтєжь бо назнамєнющь» (л. 6), и он нарисовал указующую руку к этим словам, а вот второй эту руку никак не прокомментировал.

Интересы читателей, как можно судить по их заметкам, были очень разнообразны. Помимо приведенных помет о знамениях (которые интере совали обоих читателей на протяжении всей рукописи), также внимание читателя привлекли известия о первенстве: о сотворении первого человека (л. 10об.), первый грех (л. 12), первую звезду (л. 17), первый город (л. 26).

Первого читателя также интересовал вопрос божественного благословения и проклятия. Начиная от листа 10 через всю рукопись идут маникулы, ука зывающие на места, где упоминается благословение (напр., л. 184, 195об. и далее). Несомненным интересом пользовалась тема человеческой природы (л. 10, 14об.) и человеческих отношений: соседских (л. 196), семейных (л.

10, 139), к женщине (лл. 12, 532) и даже гомосексуальных (л. 546). Также в тексте довольно последовательно первым читателем прослежены темы христианства и церкви, начиная пометами к тексту о Христе (л. 10, 532) и заканчивая известной вставкой о недостойном святительстве (л. 632).

Второго читателя интересовали вполне мирские проблемы. Например, про блема власти и территории. Об этом свидетельсвует и восклицание на полях «смотрими бєзмных люди чм с радюти» к словам про разделение Иудейского царства на пять властей (л. 516), а также пристальное внимание к титулатуре, упомянутой в тексте (иногда выправленной по реалиям Xvi в.:

«игемон» = «гетман»). Впрочем, военная тематика второму читателю тоже была близка (см., например, лл. 623, 631об.).

В целом, диалог читателя с текстом Хронографа 1262 г. – чрезвычайно интересная тема для дальнейшего исследования, поскольку в результате такого исследования вполне можно вычислить, кем были первый и второй читатели рукописи. Подобное исследование тем более необходимо, что вто рой читатель крайне интересовался еще одной темой, отображенной более всего в Истории иудейской войны Иосифа флавия, которая также входит в Хронограф 1262 г., а именно темой римского владычества над иными на родами (см., например, л. 596об. маргиналия «толико римлном» к словам «[македоны] єдиномоу кланютс игмон +» и др.). Интерес к этой теме, несколько текстуальных заимствований из близких к отмеченным вторым читателем фрагментам (лл. 418об., 599 и др.), а также заимстование имени Полемон из Хронографа 1262 г., говорит о том, что именно исследуемая рукопись (а не ее протограф) послужила «материалом» для составителей Легендарной части летописей ВКЛ. Иными словами, мы имеем дело с уникальным случаем отражения диалога «читатель-текст» в другом про изведении.

Самый главный вопрос, на который бесполезно искать ответ в этих тези сах, это механизм оставления заметок или же особенности диалога каждого из читателей с текстом. Однако, как представляется, без детальной и очень педантичной классификации и анализа всех помет составить представле ние о таком механизме довольно сложно. Можно сделать лишь несколько предположений (которые потом могут быть опровергнуты). Например, что манера чтения первого и второго читателей различалась (первый тяготел к маникулам), второй к собственным комментариям к тексту. Поскольку в тексте, который можно назвать рецепцией (Легендарная часть летописей ВКЛ) прочитанного в Хронографе, нет прямых текстуальных заимство ваний, то можно говорить о том, что восприятие текста (выраженное в отметках на полях) было эмоциональным, а не «научным», как мы иногда отмечаем нужные цитаты.



Pages:   || 2 | 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.