авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 |

«Lietuvi kaLbos institutas Lenkijos Lietuvi draugija kuLtr, men ir taut centras «Paribys» seinuose Ldk kaLbos, kuLtros ir ratijos ...»

-- [ Страница 2 ] --

Несомненно, для установления более детального и точного соотношения между исследуемой рукописью и составлением Легендарной части летопи сей ВКЛ (т.е. ее рецепцией) нужно всестороннее исследование рукописной традиции Хронографа 1262 г., и, конечно, скрупулезного изучения рукописи Вильнюсского хронографа.

Игорь Климов Белорусский государственный университет культуры и искусств Минск, Беларусь ИНТЕРЕС К ТЕКСТОЛОГИИ цЕРКОВНОСЛАВЯНСКОГО ЕВАНГЕЛИЯ В ВКЛ Xvi В.

Возникновение церковнославянской текстологии, ее ранний этап у восточных славян остается пока неизученной областью. Сейчас появи лись первые надежные данные, свидетельствующие о проведении среди книжников ВКЛ текстологических разысканий уже в Xvi в. Внимание к церковнославянской текстологии проявили как православные книжники, так и протестантские переводчики. Объектом их интереса стало церков нославянское Евангелие – текст, который занимает ведущее положение в иерархии христианской письменности и в богослужении.

Так, Симон Будный в своем трактате O przedniejszych wiary chrystyjasiej artykulech (Лоск, 1574) упоминает aprakos te jako ji (православные) zow (bo dwj jest u nich przekad). В маргиналиях Евангелия в неполном издании Василия Тяпинского (1570-е) цитируются чтения из апракаса и тетра. Под тетром он понимал древнейшую редакцию (эпохи Кирилла и Мефодия?), которая представлена преимущественно тетрами, под апракасам – следую щую за ней преславскую, сложившуюся в Болгарии эпохи царя Симеона и репрезентированную в основном полными апракосами. Приведенные Тяпинским цитаты точно совпадают с чтениями церковнославянских ко дексов iX – Xiv вв., отражающих соответствующие редакции, и со списком Т. Славовой (1988), который обобщает преславские лексические особен ности Евангелия. Таким образом, белорусские протестантские филологи Xvi в. ясно выделяли две наиболее значительные редакции церковносла вянского Евангелия, о существовании которых наука узнала фактически только в XiX в.

По-видимому, представления о ранних редакциях церковнославянского Евангелия возникли в ВКЛ и ранее Тяпинского, который только воспользо вался существующими сведениями. Будный в своем предисловии в Новому Завету (Лоск, 1574) с сарказмом рассказывает о нелепых попытках Сергия Кимбара, архимандрита (в 1532–65) Супрасльского монастыря, исправле ния евангельского текста: tak wyskrobawszy one sowa (т.

е. слова Ebreyskie, Syrskie, Greckie, Lacinskie) w Ewangieliach przestoowych (iako v nich zow) napisa swey gowy sowa (т. е. слова Sowieskie). Сейчас кажется, что эмендации Сергия в действительности были не столь уж бессмысленны, как стремился представить это Будный. Скорее всего, они заключались в замене грецизмов и семитизмов древнейшей редакции славянскими экви валентами, как это свойственно преславским текстам. Не случайно, Сергия его недоброжелатели также обвиняли в том, что он «евангелия» показил, переглаживая и прилагал к ним свой розум. В своем послании 1536 г. к Киевскому митрополиту Макарию ii (1534–55) супрасльский архимандрит оправдывался тем, что в исправлениях исходил из древних текстов и дей ствовал в духе рекомендаций прежнего митрополита Иосифа ii Солтана (1508–21), который являлся одним из ктиторов монастыря. Как известно, последний в бытность свою архимандритом путешествовал на Восток и побывал на Балканах (света того немалую часть обышол,...отколем нам Руси закон святый православный выдан), откуда, по словам Сергия, вынес ряд полезных для церкви начинаний. Можно предположить, что интерес к сакральной текстологии первоначально возник именно у Иосифа Солтана, который деятельно способствовал укреплению православной церкви в ВКЛ.

Именно в ходе своей поездки на Балканы он мог почерпнуть сведения об особенностях редакций Евангелия, которые затем применил Сергий Ким бар, а позднее также В. Тяпинский.

Возможно, что балканские книжники еще до Xvi в. установили контроль над текстологией и лексикой церковнославянских литургических текстов, о чем свидетельствует стабильность текста и слабая вариативность так называемой афонской редакции, возникшей в Xiv в. и ставшей наиболее распространенной у православных славян. Это может изменить нынеш ние представления о переписке и редактировании литургических текстов как о хаотическом и спонтанном процессе. Также можно предположить, что быстрое и точное выделение в современной текстологической науке (сначала й. Добровским, а затем К. Невоструевым и Г. Воскресенским) основных редакций церковнославянского Евангелия далеко не случайно и обязано представлениям, бытовавшим (видимо, в среде духовенства), по крайней мере, с Xvi в.

Владимир Короткий Белорусский государственный университет Минск, Беларусь «ЛИТВА», «РуСь», «ЛИТВИН», «РуСИН» В ПАМЯТНИКАХ ЛИТЕРАТуРы ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО Xvi – Xvii ВВ.

Для народов Беларуси, Литвы и украины Люблинская государственная уния 1569 г. стала событием, предопределившим дальнейшие пути развития их политического самосознания, способы самоидентификации. Памятники литературы Xvi – Xvii вв. свидетельствуют о формировании в этот период новой культурно-социальной парадигмы. Полярное восприятие ценностных составляющих культуры породило, по меньшей мере, два направления ее воплощения: «хлопское», или крестьянско-казацкое (традиционно архаи ческое), с одной стороны, и элитарно-магнатское, подверженное динами ческим поискам новых культурно-этических парадигм, с другой.

Литовский династический элемент становится определяющим в культурно-династическом строительстве Великого Княжества Литовского, подобно тому как варяжско-русский был определяющим в системе государ ственных ценностей Древней Руси с великокняжеским престолом в Киеве.

Постепенно термин «литва», «литовцы» распространяется на значительные территории, объединенные полемоновичами, а само государство получило название Великое Княжество Литовское. В литературе объединенного госу дарства термин «Литва» употребляется преимущественно как политоним.

Закреплению этого «политонимического» наполнения термина содей ствовало, прежде всего, его присутствие в самых разных инскрипциях, к примеру, «magnus dux Lithuaniae». Любой гражданин Великого Княжества Литовского воспринимался представителями соседних государств прежде всего как «литвин» (Августин Ротундус, «Rozmowa Рolaka z Litwinem»;

Андрей Волан, «do Рolakw i do Litwy»).

«Литва», «литовский народ» как термины, относящиеся к неславян ским народам, чаще всего присутствуют в памятниках литературы на историческую тематику, в основе которой лежат предания и легенды. Так, Матей Стрыйковский в поэме «o pocztkach... sawnego naroda Litewskiego»

говорит о литовском народе только как об одной из составляющих частей народов будущего объединенного государства:

jak niegdy on eneas nad nadzieje biegu chwyta krzyw kotwic afryckiego brzegu, Gdzie go pikna w Kartago przyja dydona, Tak te litewski nard przyj polemona.

Для римлян-переселенцев территория между Неманом и Дубисой пре жде всего – обетованная земля с ее природными богатствами, а не сложив шееся государственное образование.

В полемической литературе Великого Княжества Литовского были по пытки номинации народов не по государственному признаку, а по крови.

Так, известный полемист Xvii в. Мелетий Смотрицкий в «Верификации»

(Вильна, 1621) подобную мысль обосновывает следующим образом: «nie wiara abowiem Rusina Rusinem, polaka polakiem, Litwina Litwinem czyni:

ale urodzenie y Krew Ruska, polska, y Litewska…»10. Анонимный автор сочинения «o congederaciey Lwowskiey w roku 1622 uczynioney, nauka»

(b. m. i r.) попытался даже определить нацию по «земле» происхождения персонажа. Так, в посвящении читаем: «sukcessorowi memu wielebnemu oycu protopopowi chmielowskiemu natione mazurowi».

Как известно, русичи (белорусы и украинцы) после Люблинской госу дарственной унии входили как в состав Речи Посполитой Польской, так и в состав Речи Посполитой Литовской. Если в Xi–Xiii в. государственно этническое понятие «Русь» предполагало обязательную принадлежность к тем славянским народам, над которыми распространялась власть Рюрикови чей, то в Xvi–Xvii в. этноним «русь» переходит в разряд конфессионимов, а как этноним употребляется лишь применительно к жителям Киевской Руси. Заметим, что русичи Речи Посполитой Польской чаще всего называют русичей Речи Посполитой Литовской «литовцами», «литвинами». Даже православные иерархи, происходящие из разных частей бывшей территории Руси, по-разному идентифицируются по своему происхождению: Мелетий Смотрицкий из Подолья – русин, Ян Дубович из Белой Руси – литвин.

[smotrycki m.] Werificacia niewinnoci powtore wydana.... [Wilno, 1621]. L.60.

Следует заметить, что в Xvii в. появляются еще более конкретные номинации «Руси». В титулярном обращении к православному Митро политу Петру Могиле появляется определение «российский», возникает термин «Россия», «российский». В «Евангелии учительном» (Евье, 1616) присутствует пассаж «на все широкіи славного и старожитного народу россійского краины». Для номинации русинов Великого Княжества Ли товского характерен и еще один национально ориентированный термин:

«biaorossyskie obfite narody» («echo alu na mier jzefa bobrykowicza», Wiewie, 1635).

Писатели Великого Княжества Литовского – как белорусскоязычные, так и польско- либо латиноязычные – по-разному трактовали историко аксиологическое наполнение терминов «Литва», «Русь», «литвин», «русин».

Свидетельством тому являются самые разные произведения Михалона Литвина, Августина Ротундуса, Ипатия Потея, Мелетия Смотрицкого, Иосифа-Вельямина Руцкого, Касьяна Саковича и других.

Маргарита Корзо Институт философии Российской Академии наук Москва, Россия ПОЛьСКОЯЗыЧНыЕ КАЛьВИНИСТСКИЕ КАТЕХИЗИСы ВКЛ (КОНЕц Xvi – НАЧАЛО Xvii ВВ.) Популярные вероучительные пособия – катехизисы, создававшиеся для нужд сторонников реформации в ВКЛ, публиковались в составе канциона лов уже с середины Xvi в. Наиболее распространенным может считаться катехизис, начинающийся со слов «Что ты есть?» (co ty jest?). фрагменты этого текста встречаются уже в брестском канционале 1558 г. Яна Зарембы, а хронологически самая ранняя полная версия воспроизводится в издании Даниеля из Ленчицы (Несвиж, 1563). Данная версия состоит из 20 вопросов и ответов, в которых последовательно истолковываются декалог, символ веры, молитва «Отче наш», таинства крещения и причастия. В конце Xvi в.

катехизис «Что ты есть?» встречается на территории ВКЛ в канционалах:

1581, 1594, 1598 и 1600 гг., составление которых традиционно приписы вается кальвинистскому богослову и полемисту, сеньору литовского сбора Станиславу Судровиушу;

в «Польско-литовском катехизисе», подготовлен ном земским писарем Мельхиором Петкевичем (Вильна, 1598). В первой трети Xvii в. «Что ты есть?» воспроизводится в канционале Петра Бластуса Кмиты (Любч, 1621) и в недатированном канционале, известном как «Ка техизис христианских сборов ВКЛ». «Что ты есть?» попал и в литовский (так называемый кейданский) канционал 1653 г.

Изучение источников «Что ты есть?» позволяет поставить вопрос о влия нии иных протестантских традиций на религиозную книжность кальвини стов ВКЛ. Как известно, кальвинистские катехизисы (как оригинальные, так и переводные) появились в Речи Посполитой позднее лютеранских. Ранний период адаптации кальвинизма как в ВКЛ, так и в Малой Польше отличает значительная свобода, с какой сторонники этого вероисповедания отно сились к реформатскому богословию. Поэтому и ранние кальвинистские катехизисы в определенной степени брали за основу лютеранские тексты, а конфессиональная граница между ними не была четко обозначена. Это наблюдение справедливо, например, для текстов литовских протестантов 1550-х гг., когда на смену доминирующему до этого влиянию Виттенберга постепенно приходит влияние Женевы и Страсбурга.

«Что ты есть?» вполне вписывается в эту линию развития: его соста вители со всей очевидностью были хорошо знакомы с катехетическими сочинениями лютеранского богослова йоханнеса Бренца (с т.н. «малым»

и «пространным» катехизисами) и сочинениями данного жанра общины «чешских братьев» (около 1501 и 1523 гг.). Между «Что ты есть?» и этими памятниками можно усмотреть не только композиционное, но и буквальное содержательное сходство.

Сопоставление «Что ты есть?» в его первоначальной версии с катехи зисами Бренца и «чешских братьев» свидетельствует о том, что наиболее популярный кальвинистский катехизис ВКЛ имеет чешские корни. Нере шенным остается только вопрос, была ли братская традиция воспринята непосредственно (например, через катехизис общины, полученный после Козминецкой унии 1555 г.), или посредством необычайно популярных в Речи Посполитой сочинений Бренца, который, в свою очередь, сам опирался на катехетическое наследие «чешских братьев».

Во всех перечисленных изданиях текст «Что ты есть?» не воспроиз водился дословно, но подвергался определенному (а порой и весьма су щественному) редактированию. Все содержательные изменения, которые претерпел катехизис, не были произвольными, но отражали эволюцию доктринальной системы кальвинистов ВКЛ. Она оттачивалась и уточня лась в диалоге (принимавшем порой форму конфронтации) с лютеранами и «чешскими братьями», а также в постоянном противопоставлении и по лемике не столько с католиками, сколько с «внутренними» оппонентами (в первую очередь – сторонниками всех оттенков антитринитаризма). По следним обстоятельством объясняется появление в тексте «Что ты есть?»

фрагмента о необходимости крестить детей в младенчестве и развернутых определений крещения и причастия;

упоминаний о Троице и троичности Бога, а также о двух природах Христа. К попыткам дистанцировать свое учение от католической доктрины можно отнести появление фрагментов о вере, проистекающей из слушания Слова Божьего. Ряд внесенных в «Что ты есть?» добавлений и уточнений не связаны непосредственно с полемикой, но их можно считать элементами конфессионализации текста, который в доктринальном отношении становился все более кальвинистским (на пример, упоминание об Аврааме и аналогия ветхозаветного обрезания с таинством крещения;

фрагмент о том, что участие в таинствах подтверждает не только веру христианина, но и особую милость Бога по отношению к нему, или его избранность;

объяснение функций закона Божьего, явленного верующим в ветхозаветных заповедях декалога).

Игорь Кошкин Латвийский университет Рига, Латвия ЯЗыКИ ДИПЛОМАТИЧЕСКОй ПЕРЕПИСКИ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО С РИГОй И ЛИВОНСКИМ ОРДЕНОМ Великое Княжество Литовское, как и Ливонская конфедерация, пред ставляли собой общества, где функционировали несколько языков. Это было обусловлено характером языковой ситуации как в Ливонии, частью которой была Латвия, так и на территории Великого Княжества Литовского.

Политические и экономические отношения между двумя государственны ми образованиями нашли отражение в многообразной дипломатической переписке, представленной договорными грамотами, письмами между различными инстанциями, сообщениями послов и т. п.

Лингвистический аспект изучения дипломатической переписки связан с отражением характера и эволюции языковой ситуации в варьировании языков, на которых велась эта дипломатическая переписка, а также в специфике языкового оформления грамот, вышедших из различных канцелярий. факторы и формы чередования языков в ходе подобного контактирования не были до сих пор объектом пристального внимания лингвистов. При этом следует подчеркнуть, что древнерусский язык по лоцких грамот, административно-деловой язык Великого Княжества Ли товского были описаны выдающимся норвежским ученым Хр. С. Стангом (stang) (oslo, 1939;

oslo, 1935). Им же были проанализированы некоторые отличия между деловым языком Полоцка и языком канцелярии Великого Княжества Литовского («litauisch-russische Kanzleisprache» в терминологии Хр. С. Станга).

Древнерусско-немецкий языковой контакт (немецкий язык вначале выступал как средненижненемецкий язык, затем как сменяющий его верх ненемецкий язык) с полным основанием можно отнести к историческим контактам русского языка в Латвии: ареал его распространения включал территорию Ливонии;

Рига была не только адресатом дипломатической переписки, из рижской канцелярии исходили документы в города Северо Запада Руси, в том числе и на древнерусском языке. Наконец, переводчики были выходцами из Ливонии, хотя главным образом и немецкого проис хождения (Инфантьев 1980, 92-97).

Особое значение имел также водный путь торговли по Даугаве (Запад ной Двине), связывавший «латинских гостей», т. е. купцов, с Готланда и из Ливонии, с древнерусскими городами Смоленском и Полоцком. В Полоцке, связи между которым и Ригой в Xiv в. становятся все более интенсивными, был принят свой устав для немецкой конторы, он был утвержден Ригой в 1393 г. (Goetz 1916, 225). участниками устно-письменной коммуникации выступали переводчики, члены посольств, сами купцы, писари городских и княжеских канцелярий и т.п. Этот контакт нашел выражение в двусто ронних заимствованиях, встречающихся в языке русско-ливонских, русско ганзейских грамот и других документов.

Если говорить о варьировании языков в рамках дипломатической пере писки между Полоцком и Великим Княжеством Литовским, с одной сторо ны, и ратом города Риги, Ливонским Орденом и рижским архиепископом – с другой стороны, то здесь выступает достаточно пестрая лингвистическая парадигма, представленная такими языками, как латинский и среднениж ненемецкий языки, бывшие официально-деловыми языками северноевро пейского пространства, как верхненемецкий язык, постепенно сменявший нижненемецкий язык, но вначале чередующийся с ним, как региональные разновидности древнерусского делового языка и продолжающий его тра диции старобелорусский административно-письменный язык. Выбор языка документа, чередование языков были обусловлены целым комплексом факторов (характер адресата и адресанта, жанровая разновидность текста, исторический период и т. п.).

Особое значение для анализа отражения языковой ситуации и двусто ронних языковых контактов приобретают так называемые параллельные тексты, например, серия грамот, хранящихся в ЛГИА и относящихся к заключению торгового договора между Полоцком и Ригой в начале Xv в.

На древнерусском языке представлены соответственно Рижский и По лоцкий проекты Торгового договора между Полоцком и Ригой (1405), на средненижнемецком языке – проект Торгового договора между Полоцком и магистром Ливонского Ордена, Ригой и немецкими купцами (1406), вышедший из канцелярии великого князя литовского Витовта, на верхне немецком языке – параллельный документу Витовта проект договора от имени магистра Ливонского Ордена (1406).

В свою очередь, различия между ганзейскими и ливонскими диплома тическими текстами приобретают определенное значение, когда речь идет о композиционно-речевой структуре грамот, об особенностях употребления композиционно-структурных формул текста. Например, для грамот вели ких князей литовских, в отличие от древнейших полоцких грамот, а также русско-немецких торговых договорных грамот, характерна композиционно структурная формула зачина, отражающая западноевропейско-латинскую традицию, ср. в одной из договорных грамот князя литовского Витовта:

мы великiй князь витовтъ чинимъ знаемо симъ нашимъ листомъ, кто на него узритъ или услышить чтучи (stang 1939, 101). Ср. соответствующее формульное выражение в грамотах на средненижненемецком языке –...de dessen bref sen unde horen unde lesen. По-видимому, существовали разли чия, касающиеся композиционно-речевой структуры текста, в грамотах, вышедших из разных канцелярий Ливонии (имеются в виду канцелярии Ливонского Ордена, канцелярии ратов ливонских городов и т. п.).

Варьирование языковых формул, терминологической лексики в грамотах князей Великого Княжества Литовского и в древнейших полоцких грамотах также отражает взаимодействие языков в ходе контактов, сопровождающих дипломатические отношения. В этом смысле показательно взаимодействие формульных систем грамот. Подобное взаимодействие отражено, напри мер, в функционировании синонимичных формул со значением ‘заключить мир’ в дипломатических документах, принадлежащих разным периодам и разным канцеляриям (Договорная грамота князя литовского Герденя с ливонским магистром и городами Ригой, Полоцком и Витебском 1263 г., Грамота Риги витебскому князю об обидах, нанесенных рижанам 1300 г., Полоцкая грамота наместника Монтигирда Риге с предложением сохранять мир, заключенный князем Семеном, 1396 г., и др.) ЛИТЕРАТуРА Инфантьев 1980 – Инфантьев Б. ф. Русский язык в Остзейском крае до Xviii века В: Acta Baltico-Slavica. 1980. № Xiii. c. 85-109.

ЛГИА – Латвийский государственный исторический архив [Latvijas Valsts Vstures Arhvs].

Рига.

Goetz 1916 – Goetz L. K. Deutsch-russische Handelsvertrge des Mittelalters. Hamburg, 1916.

stang 1935 – stang christian s. Die westrussische Kanzleisprache des Grofrstentums Litauen.

oslo, 1935.

stang 1939 – stang christian s. Die altrussische Urkundensprache der Stadt Polozk. oslo, 1939.

Siergiej Kowalow Uniwersytet Marii Curie-Skodowskiej w Lublinie Lublin, Polska poemaT «baRWiczKa» (WiLno, 1605): pRobLem auToRsTWa W 1605 r. w Wilnie w drukarni jana Karcana, synnego mionika poezji i popularyzatora kultury antycznej, ukaza si jeden z najbardziej niezwykych utworw w literaturze Wielkiego Ksistwa Litewskiego Xvi – Xvii w.: poemat Barwiczka dla ozdoby twarzy Panienskiey. na tytuowej stronie ksiki zazna czono, i napisana jest ona «na pilne danie panny daygoty mieostroyskiey... przez Radopatrzka Gadkotwarskiego z Lekarzewic». W celu wyznaczenia fenotypu Barwiczki… warto zwrci uwag na to, e poemat nie jest adresowany do czytelnikw, lecz wycznie do czytelniczek. wiadczy o tym rwnie arto bliwa dedykacja ksiki pannie daygocie mieostroyskiey oraz tre zasadniczej czci utworu, a mianowicie szczegowy opis sposobw na makija i maski na twarz. ze wzgldu na swoje przeznaczenie dzieo Radopatrzka Gadkotwarskie go stanowi pierwszy w Wielkim Ksistwie Litewskim i caej Rzeczypospolitej poradnik kosmetyczny.

pierwowzoru Barwiczki... naley szuka w literaturze klasycznej. czytajc w utwr od razu przychodzi na myl synny poemat publiusza owidiusza naso Sztuka kochania, gdzie w trzecim rozdziale adresowanym do kobiet umiesz czony zosta szereg porad o charakterze kosmetycznym. jednak podobiestwo Barwiczki... do Sztuki kochania nie wynika z bezporedniego naladownictwa.

Wileskiemu autorowi za wzr posuy inny utwr rzymskiego poety: O ko smetyce twarzy pa. od czasw antycznych zachowao si zaledwie sto wersw tego utworu i to one wanie stanowi pierwowzr Barwiczki…, co jest widoczne przy zestawieniu obydwu tekstw.

nie wiemy dokadnie, kto z wczesnych poetw Wielkiego Ksistwa Litew skiego ukry si pod pseudonimem «Radopatrzek Gadkotwarski z Lekarzewic», mona jednak przypuszcza, e by to jan protasowicz, bliski przyjaciel jana Karcana. nakrelony w poemacie obraz kobiety cakowicie odpowiada przedsta wionemu w Ksztacie poczciwey Biaogowy (Wilno, 1597) jak te zbiorowym wyobraeniom wczesnej szlachty biaorusko-litewskiej na ten temat.

jelibymy hipotetycznie przyjli, e przekadu O kosmetyce twarzy pani dokona j. protasowicz, moglibymy z przekonaniem stwierdzi, e spod jego pira wyszo dzieo bardzo podobne do Barwiczki… Takie fragmenty jego wierszowanej encyklopedii Inventores rerum... (Wilno, 1608) jak Lusterko і Pocaunki s bardzo bliskie stylistycznie czciom oryginalnym Barwiczki…, w szczeglnoci za artobliwej Przedmowie do panienek, przesiknitej t sam subteln ironi pod adresem «nieszczliwych biaogowych». oprcz stylistycznego podobiestwa fragmentw Inventores rerum... і Barwiczki...

mona zauway take podobiestwo typologiczne obydwu utworw. s to poematy-traktaty, twrcze przerbki znanych aciskich utworw publiusza owidiusza naso i palidorusa vergiliusa. Wierszowanymi traktatami napisa nymi na podstawie rde antycznych i chrzecijaskich s take inne utwory j. protasowicza: Konterfet czowieka starego (Wilno, 1597), Ksztat poczciwey Biaogowy, Jamunik (Wilno, 1597). Wierszowana parafraza, remake poetycki stanowiy istot metody twrczej poety-erudyty z polesia.

moemy wymieni take szereg innych argumentw, ktre mogyby zawiad czy, e pod pseudonimem «Radopatrzek Gadkotwarski» ukry si wanie j. protasowicz.

Barwiczka dla ozdoby twarzy Panienskiey zostaa wydana w drukarni jana Karcana, podobnie jak pozostae utwory j. protasowicza, przy czym ukazaa si w okresie niezrozumiaego «milczenia» poety, pomidzy 1597 i 1608 r. ukrycie si pod pseudonimem mogo by zwizane z niepowan (jak sdzi sam poeta) te matyk utworu, mogo stanowi element zabawy z czytelnikami (czytelniczkami) oraz sugerowa pewne podobiestwo utworu do anonimowej satyry (nazwisko drukarza nie zostao umieszczone na tytuowej stronie ksiki).

aden z poetw Wielkiego Ksistwa Litewskiego Xvi – Xvii w. nie po wici w swej twrczoci tyle uwagi «tematyce kobiecej», co j. protasowicz:

Paranimphus (Wilno, 1595), Ksztat poczciwey Biaogowy, Inventores rerum....

W przewaajcej wikszoci wczesnych utworw poetyckich o istnieniu kobiet nawet si nie wspomina (oczywicie za wyjtkiem wierszy matrymonialnych i genetliakonw).

Wymienione przez nas argumenty maj oczywicie poredni charakter i nie pozwalaj raz na zawsze stwierdzi, e autorem Barwiczki... by rzeczywicie j. protasowicz. poeta z polesia jest jednak najbardziej wiarygodnym, spord wszystkich znanych nam twrcw Wielkiego Ksistwa Litewskiego koca Xvi – pocztku Xvii w., autorem tego unikalnego utworu.

Wreszcie naley zaznaczy, e aciski poemat owidiusza O kosmetyce… trafiwszy na polsko-biaoruski grunt kulturowy nie uzyska formy dosownego przekadu, czy parodii, lecz form parafrazy, w ktrej idee estetyczne i moralne, przekonania arystokratycznego rodowiska rzymskiego czasw augusta zostay przeamane w zwierciadle idei estetycznych i sdw moralnych szlachty Rze czypospolitej pocztku Xvii w.

Joanna Kulwicka-Kamiska Uniwersytet Mikoaja Kopernika w Toruniu Toru, Polska pRobLemaTyKa pRzeKadu muzumasKiej i cHRzecijasKiej TeRminoLoGii ReLiGijnej (na podsTaWie pimiennicTWa TaTaRW LiTeWsKo-poLsKicH, poLsKicH pRzeKadW KoRanu i bibLii) celem podjtych bada jest pokazanie translacji chrzecijaskiej i muzu maskiej terminologii religijnej na podstawie zabytkw pimiennictwa Tatarw litewsko-polskich oraz polskich przekadw Koranu i biblii.

materia rdowy stanowi teksty zrnicowane pod wzgldem formal nym i czasowym, bowiem rdem ekscerpcji sownictwa s zarwno polskie przekady Koranu, jak i zabytki Tatarw litewsko-polskich (dalej Tlp). s to teksty religijne, muzumaskie – przy ich doborze posuono si wic kryterium tematycznym.

nale do nich pochodzce z Xvii w. pierwsze zachowane kopie tekstw Xvi-wiecznych (Kitab z Kazania /KzK/, Chamai lipski /chl/)11, teksty Xviii wieczne (Tefsir – 1725r. fragm. /T1/, Tefsir – 1788 r. fragm. /T2/, Kitab uc kiewicza fragm. /K/, Kitab Milkamanowicza /Km/ fragm.)12, XiX-wieczne (materia leksykalny wyekscerpowany z XiX-wiecznych kitabw w formie sowniczkw opracowanych przez s. akiner /a/ i a. Woronowicza /W/13, j. so bolewskiego Wykad wiary machometaskiej czyli ilamskiej – 1830 r. /Ww/) oraz XiX i XX-wieczne przekady Koranu: Koran przypisywany j. uczackie Teksty transliterowane i opracowane przez G. mikinien, Sieniausi lietuvos totori rankraiai, Wilno 2001.

za G. m. meredith-owens, a. nadson, The Byelorussian Tatars and their Writings (1973, 141-176), The journal of byelorussian studies, London 1970, t. 2, nr 2, 141-176: Tefsir 1725 r.;

j. stankievi, Pispvky k djinm bloruskeho jazyka na zklad rukopisu ‘Al-Kitab’, slavia 1933-1934, rocznik 12, 357-390: Kitab uckiewicza;

transliteracja rkopisw: Tefsir 1788 r., Kitab milkamanowicza – cz. apicz;

H. jankowski, cz. apicz, Klucz do raju. Ksiga Tatarw litewsko polskich z XVIII wieku, Warszawa 2000;

cz. apicz, Kitab Tatarw litewsko-polskich (Paleografia.

Grafia. Jzyk), Toru 1986.

s. akiner, The Vocabulary of a Byelorussian K’it’ab in the British Museum, The journal of byelorussian studies, London 1973, t. 3, nr 1, 55-84;

a. Woronowicz, Kitab Tatarw litewskich i jego zawarto, Rocznik Tatarski, ii, zamo 1935b, 376-394.

mu14 – 1858 r. /Kb1/, Wersety z Koranu15 – 1935 r. /WzK/, Koran w przekadzie j. bielawskiego16 – 1986 r. /Kb2/, Koran «londyski»17 – 1990 /K3/). naley przy tym zwrci uwag, i zabytki pimiennictwa Tlp i drukowane przekady Koranu stanowi dwie odrbne grupy rde, gdy pierwsi tumacze Koranu na jzyk polski – filomaci ks. d. chlewiski i i. domeyko – jak wynika z bada (brak znajomoci typologii pimiennictwa Tlp, co potwierdza m.in. w swoich pamitnikach franciszek mickiewicz – brat adama mickiewicza), nie korzystali z ksig religijnych Tlp, chocia przekad filomatw i oparty na nim przekad jana murzy Tarak-buczackiego powstaway w rodowisku Tatarw.

podstaw materiaow stanowi rwnie polskie przekady biblii: Xvi i Xvii-wieczne (Biblia brzeska – 1563 r., Biblia niewieska – 1572 r., Biblia w przekadzie J. Wujka – 1599 r., Biblia gdaska – 1632 r.) oraz wspczesny przekad – Biblia Tysiclecia18.

artyku jest prb poszukiwania odpowiedzi na nastpujce pytania: jak przekadano sownictwo religijne islamu i chrzecijastwa?, czyli czy szukano odpowiednikw semantycznych w polszczynie oglnej (jej pnocnokresowej odmianie czy w gwarach biaoruskich)? czy te wykorzystywano inne sposoby oddawania specyficznego znaczenia terminologii muzumaskiej i chrzecija skiej w tekstach przekadowych (ze wskazaniem, czy dany termin jest utrwalony w jzyku – czy jest to neologizm bd neosemantyzm)?, czy i w jakim zakresie w procesie przekadu witej ksigi islamu wzorowano si na wczeniej powstaych translacjach biblijnych? (wskazanie, w jakim stopniu – obecny w pimiennictwie Tatarw litewsko-polskich i polskich przekadach Koranu – zasb leksykalny wybranych pl semantycznych jest wsplny bd te odmienny od sownictwa wczeniej powstaych translacji biblijnych;

ustalenie zakresu i charakteru zacho dzcych zalenoci midzy translacjami biblijnymi i koranicznymi;

pokazanie Koran, j. m. Tarak buczacki, Warszawa 1858 – oparty na wczeniej wydanym (pozna 1848) Koranem w przekadzie filomatw ks. d. chlewiskiego i i. domeyko.

Wersety z Koranu, sarajewo 1935 – reprint z 1995r.

Koran, j. bielawski, Warszawa 1986.

wity Koran, Londyn 1990 (pod patronatem Hazrat mirza Tahir ahmad).

Biblia brzeska 1563, clifton-Krakw 2003;

Biblia niewieska, niewie 1572 (starodruk ze zbiorw biblioteki uniwersytetu Warszawskiego);

Biblia w przekadzie ks. jakuba Wujka z r. Transkrypcja typu «b» tekstu oryginalnego z Xvi w., Warszawa 2000;

Nowy Testament w przekadzie ks. dr jakuba Wujka z roku 1593, Krakw 1966;

Biblia gdaska, Gdask 1632;

Biblia Tysiclecia, pozna 1980.

specyfiki, odrbnoci i swoistoci przekadw koranicznych oraz badanie stopnia innowacyjnoci i tradycyjnoci frazeologizmw, czyli stwierdzenie czy s one charakterystyczne dla tego typu tekstw przy tworzeniu tzw. frazeologii kora nicznej, czy i w jakim stopniu z kolei odzwierciedlaj frazeologi biblijn bd zasb polszczyzny oglnej?).

Інэса Кур’ян Нацыянальная Акадэмія навук Беларусі Мінск, Беларусь РАЗГЛЯД ДАКуМЕНТАў ЯК СВЕДЧАННЯ РАСПАўСЮДЖАНАСцІ ПОЛьСКАй МОВы ў ВКЛ Даследаванне разглядае некалькі дакументаў Xvii ст., што былі склад зены на тэрыторыі Вялікага Княства Літоўскага ў магнацкім асяроддзі. Да іх належаць кніга і рукапісы Крыштафа Монвіда Дарагастайскага (1562 – 1615) – фрагменты вядомай «Гіпікі» Дарагастайскага ад 1603 г., выдадзенай у Кракаве, «Парадак...», складзены Дарагастайскім уласнаручна красавіка 1608 г. як зварот да сваей жонкі Соф’і з Радзівілаў Дарагастай скай, і «Тэстамэнт» Дарагастайскага, таксама складзены ім уласнаручна, які быў абвешчаны пасля смерці вялікага маршалка ВКЛ 1 верасня 1615 г.

Да нашага агляду ў тым ліку патрапіў Інвентарны рэестр Мірскага замка 1688 г., што таксама мае форму рукапісу, а знаходзіцца ен у Нацыянальным гістарычным архіве РБ. Гэтыя дакументы былі абраныя да аналізу ў ком плексе матывацый. Па першае, у апошнія гады ў іх бок на Беларусі была выказана канкрэтная цікавасць, і, напрыклад, «Гіпіка» і іншыя пісьмовыя сведчанні жыцця і дзейнасці Крыштафа Монвіда Дарагастайскага ў пера кладзе на беларускую мову, які ажжыцявіла С. Ішчанка, выйшлі асобнай добра выданай кнігай у Мінску ў 2007 г. у 2008 г. у зборніку навуковых прац Нацыянальнай Галерэі мастацтваў РБ друкаваўся пераклад на рускую мову Інвентарнага рэестру Мірскага замка 1688 г., што з’явілася другой спробай яго перакладу пасля матэрыялаў, падрыхтаваных беларускім архітэктарам і даследчыкам даўніны В. Калніным яшчэ ў 1993 г.

Важна адзначыць, што вышэйназваныя выданні і матэрыялы па дрыхтоўваліся не паланістамі і нават не моваведамі. Таму ў даследа ваннях прасочваецца бясспрэчнае аднясенне адзначаных рукапісаў да польскамоўных. Гэтак у выданні «Гіпікі» чытаем: «Аўтар «Гіпікі», вялікі маршалак літоўскі, пісаў на польскай мове (як стала прынята ся род значнай часткі айчыннай шляхты пасля Люблінскай уніі 1569 г.)», а В. Калнін у сваіх матэрыялах называе мову Інвентарнага рэестру 1688 г.

«старадаўнім польскім тэкстам». Такія акрэсленні з’яўляюцца не вельмі дакладнымі адносна мовы помнікаў. у сваім даследаванні мы ўпершыню ставім задачу падрабязна ацаніць польскую мову даследаваных тэкстаў з улікам лінгвістычных і экстралінгвістычны фактараў іх стварэння. Мы сыходзім з той пазіцыі, што польская мова ад пачатку з’яўлялася другаснай ў ВКЛ, і яе суіснаванне з іншымі мовамі заўседы дазваляе абнаружыць у ей элементы першасных моў. Канешне, пранікненне польскай мовы ў ВКЛ пачынаецца раней за 1569 г., напрыклад, яшчэ Статут ВКЛ 1566 г.

падтрымліваў імкненне грамадзян ВКЛ шляхецкага паходжання атрымаць навуку за межамі дзяржавы, але дадатковую важнасць набывае той факт, што даследаваныя тэксты ствараюцца ў час пасля 1569 г. і да 1697 г., калі польская мова была зацверджана як адзіная мова канцылярыі Рэчы Паспалітай Абодвух Народаў.

Калі вярнуцца да мовы даследаваных дакументаў, то, напрыклад, лінгвістычны аналіз Інвентара Мірскага замка 1688 г. выявіў вялікую колькасць інтэрферэнцыйных памылак, а таксама ўстойлівых рэгіянальных форм, што спачатку ўзніклі як гібрыдныя беларуска-польскія ўтварэнні, але пасля сталі агульнапрынятымі. Прысутнасць такіх форм прыводзіць да высновы пра карыстанне польскім рэгіялектам, а не «польскай мовай»

у ВКЛ. Пры гэтым неаспрачальнай з’яўляецца інтэнцыя гаварыць і пісаць па-польску, што ў тым ліку пацвярджаюць даследаваныя дакументы.

Сярод экстралінгвістычных фактараў цікава адзначыць тое, што ў складанні дакументаў можа прысутнічаць адна асоба, як у рукапісах Дара гастайскага, ці некалькі, як пры складанні Інвентарнага рэестру Мірскага замка 1688 г. Апошні дакумент не дае ўяўлення пра ўзровень валодання польскай мовай Ежы Юзафам Радзівілам, які замаўляе складанне рэестру, але можна сцвярджаць яго імкненне афармляць бытавыя дакументы вы ключна па-польску. Рэестр напісаны брацлаўскім сакратаром, то бок асобай, якая паходзіць з украінскіх земляў, падпісаны дакумент мірскім гараднічым, мясцовай асобай, з боку якой не выказана прэтэнзій да польскага тэксту рэестру, дадаткам можна меркаваць прысутнасць яшчэ адной асобы, якая ведае падрабязна гаспадарку Мірскага замка і падказвае сакратару, з чаго складаецца матэрыяльны рэестар маентку.

улік фактараў такога роду, уважлівы разгляд дакументаў стварае больш поўны і дакладны вобраз распаўсюджанасці польскай мовы ў ВКЛ.

Czesaw apicz Uniwersytet Mikoaja Kopernika w Toruniu Toru, Polska cHRzecijasKo-muzumasKa inTeRfeRencja ReLiGijna W RKopisacH TaTaRW WieLKieGo KsisTWa LiTeWsKieGo od pocztku osadnictwa w Wielkim Ksistwie Litewskim (Xiv – Xv w.) wyznajcy islam Tatarzy znaleli si w warunkach diaspory, stanowic w no wej ojczynie mniejszo etniczn, kulturow i wyznaniow. szybko utracili znajomo swych turkijskich dialektw, a odcici od gwnych nurtw islamu, zagubili take czynn znajomo arabskiego jzyka liturgicznego. z koniecz noci wic zasady islamu zaczto przyblia wyznawcom w znanych im jzy kach sowiaskich. jednak uywane w Wielkim Ksistwie Litewskim jzyki sowiaskie (biaoruski i polski) na wczesnym etapie rozwoju funkcjonalnego nie byy zdolne do adekwatnego wyraenia kanonw wiary islamskiej. dlatego autorzy muzumaskich tekstw religijnych przejmowali nie tylko chrzecijask terminologi religijn (np. modlitewn), ale sigali take do dostpnej literatury chrzecijaskiej, adaptujc chrzecijaskie wtki i cae teksty religijne w zgodzie z dogmatyk islamu. W procesach treciowej i formalnej adaptacji tych tekstw nieunikniona stawaa si interferencja chrzecijasko-islamska nie tylko na paszczynie cile jzykowej, zwaszcza leksykalno-semantycznej, ale take na paszczynie dogmatycznej, sigajcej nawet tzw. filarw islamu.

najwaniejszy dogmat islamu, zakadajcy jedno i jedyno boga, bardzo zblia muzumanw litewsko-polskich do arian i goszonej przez nich idei anty trynitaryzmu. W pewnym stopniu tym wanie mona tumaczy fakt, dlaczego Tatarzy tak chtnie korzystali z ariaskiego przekadu biblii szymona budnego, czerpic z niej religijne terminy i zgodnie z ni interpretujc biblijne przekazy.

inny filar islamu, zobowizujcy wiernych do odbycia przynajmniej raz w yciu pielgrzymki (haddu) do mekki, muzumanie Wielkiego Ksistwa Li tewskiego zastpili z koniecznoci wzorowan na zwyczajach chrzecijaskich pielgrzymk do grobu lokalnego witego muzumaskiego, Kontusia z ow czyc. zreszt przypisywanie Kontusiowi atrybutu witoci samo w sobie byo sprzeczne z dogmatyk islamu i jako takie jest rwnie przykadem przenikania si chrzecijastwa oraz islamu w warunkach zoonego kulturowo Wielkiego Ksistwa Litewskiego. podobnym przykadem jest inny filar islamu, tzw. zekat, czyli nakaz pacenia religijnego podatku w wysokoci 2,5 procent rocznej war toci majtku, ktry Tatarzy identyfikowali z chrzecijask dziesicin i tak te t danin nazywali w swym pimiennictwie religijnym.

najczciej twrcy pimiennictwa muzumaskiego wykorzystywali takie teksty chrzecijaskie, ktre nie tylko istniay w jzyku polskim bd jako ory ginay, bd jako przekady, ale te ktre nawizyway w jakikolwiek sposb do wtkw i treci obecnych rwnie w literaturze islamu, zwaszcza w Koranie.

dlatego szczeglnie chtnie i czsto adaptowano chrzecijaskie opowieci oparte na starym Testamencie, czyli na Ksidze, ktra jest uznawana za wsplne dziedzictwo chrzecijasko-muzumaskie. Tatarskie kitaby zawieraj cytaty, wtki, dusze fragmenty, a czasem nawet cae utwory zaczerpnite z chrzeci jaskiego krgu kulturowego, w tym take z bogatego dorobku literatury staro polskiej. zaliczy do nich mona np. fragmenty zawierajce opisy narodzin, ycia i mki jezusa, ycia maryi, stworzenia wiata i dziejw pierwszych rodzicw, adama i ewy oraz przyczyny i skutki grzechu pierworodnego, a nawet cakiem chrzecijask legend o w. Grzegorzu, ktry by papieem.

najbardziej spektakularnym przykadem wykorzystania rda chrzeci jaskiego w pimiennictwie muzumanw Wielkiego Ksistwa Litewskiego, ktre zostao zidentyfikowane, jest Xvi-wieczny utwr Krzysztofa pussmana Krakowczyka, napisany w 1543 r., zachowany z wydania w roku 1551: Histo ryja barzo cudna i ku wiedzieniu potrzebna o stworzeniu nieba i ziemie i innych wszytkich rzeczy, ktre i yw na wiecie, i jako potem Pan Bg czowieka, to jest Jadama i Jew, z koci jego stworzy a jako ywota swego na tym wiecie dokonali etc. Teraz nowo na polskie z pilnoci wyoona. zawiera on opart na Pimie witym barwn opowie o stworzeniu wiata, o yciu i mierci pierw szych rodzicw. jednak wykorzystanie tekstu chrzecijaskiego w literaturze islamistycznej wymagao dokonania w nim wielu charakterystycznych przerbek i zmian, ktre zostan szerzej omwione w referacie.

z pewnoci wiele tekstw zawartych w pimiennictwie muzumanw Wiel kiego Ksistwa Litewskiego moe mie swe rda w innych chrzecijaskich tekstach religijnych i wieckich, ktre jednak nie zostay na razie zidentyfiko wane. W niektrych podaniach i przekazach kitabowych mona doszukiwa si chrzecijaskich wtkw apokryficznych, np. dzieci jezus przemawiajce jesz cze przed narodzeniem z wntrza swej matki, w innych – zwizkw z popularny mi w Xvi wieku opowieciami, czsto opartymi na apokryfach, ktrych treci byy tematy religijne: historia ycia i mierci jezusa, opowiadania o salomonie, podania o mojeszu, genealogia rodu abrahama itp. niekiedy pochodzenie fragmentu muzumaskiego tekstu z jakiego niemuzumaskiego pierwowzoru zdradza specyficzna leksyka, np. nazwy pienidzy: zoty, czerwony zoty;

nazwy broni: paasz;

nazwy powinnoci: dziesicina;

nazwy z zakresu budownictwa:

ganek, komora;

tytulatura: wielmony, pan;

pozycja spoeczna: dziedzic, dwr, a take neologizmy (charakterystyczne zwaszcza dla jzyka pism i przekadw, zwaszcza dla przekadu biblii szymona budnego): senliwy ‘picy’, usawi ‘uwielbi’ i td. W czci leksyka ta wskazuje na zwizki ze staropolsk literatur obyczajow (np. mowy weselne, opisy obyczajw i zwyczajw, wierze, wrb etc…);

precyzyjna identyfikacja rde, z ktrych wtki te zostay zaczerpnite, wymaga jednak gbszych studiw historyczno-literackich.

pimiennictwo Tatarw litewsko-polskich zawiera bardzo wiele przykadw interferencji dwch rnych religii – chrzecijaskiej oraz muzumaskiej, ktre przez szereg wiekw wspistniay w granicach Wielkiego Ksistwa Litewskiego. z rnych – cho cakiem oczywistych - wzgldw nastpowao przenikanie wielu chrzecijaskich elementw jzykowych do islamu. Wizao si ono gwnie z przejmowaniem przez muzumanw WKL sowiaskiego (polskiego i biaoruskiego) sownictwa i frazeologii religijnej oraz przenoszenia ich – nie zawsze zreszt adekwatnie i niekoniecznie z poszanowaniem rnic doktrynalnych – do lokalnego islamu, wyznawanego przez Tatarw litewsko polskich. zreszt nawet niektre rytuay muzumaskie zaczy przypomina obrzdowo chrzecijask, co wida np. w instrukcji obrzdu pogrzebowego:

Imam za zbliajc si do mogiy powinien odmwi nastpujc modlitw /.../ po czym dokonuje guslu, skrapiajc wod mogi pogrzebanego i odmawia /…/;

to „skrapianie mogiy wod” udzco przypomina chrzecijaskie powicenie (pokropek).

W rkopisach Tatarw litewsko-polskich znajdziemy take liczne lady tak popularnych w dobie reformacji i kontrreformacji midzywyznaniowych dysput teologicznych i dogmatycznych. W dysputach tych bior udzia przedstawiciele religii obecnych w Wielkim Ksistwie Litewskim: chrzecijaskiej, ydowskiej i muzumaskiej, a wykorzystywana jest w nich specyficzna, najczciej chrze cijaska, terminologia religijna, majca odniesienie i zastosowanie rwnie do islamu wyznawanego przez muzumanw Wielkiego Ksistwa Litewskiego.

ponadto w tekstach muzumanw litewsko-polskich s doskonale widoczne zwizki islamu z bardzo dynamicznymi na Litwie prdami reformacyjnymi.

nawarstwiajce si przez wieki rnice terminologiczne, doktrynalne, obrzdowe i inne midzy ortodoksyjnym islamem praktykowanym w krajach tradycyjnie islamskich (zwaszcza arabskich), a lokalnym islamem muzumanw polskich (kontynuujcych tradycje Tatarw Wielkiego Ksistwa Litewskiego) rwnie (a moe raczej: zwaszcza) w ostatnich czasach s przedmiotem dys kusji, sporw i komentarzy, a nawet zasadniczych oskare. zarzuty ortodok sw (zwaszcza niedawnych przybyszy z krajw islamskich), kierowane pod adresem muzumanw litewsko-polskich, tak skomentowaa polska muzu manka, denetta bogdanowicz: nasz islam jest rodzimy. z kolei znany tatarski intelektualista i publicysta, maciej musa Konopacki, tak piknie uj typow na ziemiach Wielkiego Ksistwa Litewskiego interferencj kultury i tradycji chrzecijaskiej z kultur i tradycj islamu: Jestemy obaskawieni Sowiasz czyzn. |...| Jestemy Tatarzy staropolscy, a prof. Irena Sawiska z KUL mwia o nas «szczeropolscy Tatarzy». Przez wieki ylimy w sowiaskim otoczeniu.

Nie bylimy przeladowani. Bylimy krajanami. Moe to zdecydowao o naszym przywizaniu do Rzeczypospolitej, o tym, e zatracilimy jzyk, a nawet wschod nie rysy. Ale przechowalimy islam |...| Przez szeset lat bylimy inkrustowani Sowiaszczyzn. Nawet nasze meczety wygldaj jak cerkiewki, kociki. Ale to meczety! Nas nie trzeba nawraca.

Любовь Левшун Институт языка и литературы им. Якуба Коласа и Янки Купалы НАН Беларуси Минск, Беларусь ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ЖИЗНИ И СМЕРТИ В уМОЗРЕНИЯХ АРХИМАНДРИТА ЛЕОНТИЯ ВИЛЕНСКОГО (КАРПОВИЧА) И МЕЛЕТИЯ СМОТРИцКОГО Представление о бессмертии души в христианской культуре должно бы, кажется, обессмыслить оппозицию жизнь/смерть, поскольку противо поставить жизни (собственно бессмертию) как будто нечего. Однако, сняв эту оппозицию в сфере действия биофизических законов (мученическая смерть христианских подвижников празднуется в церкви как их день рождения), христианское учение явило человечеству жесткую антиномию жизнь/смерть в сфере духовного бытия. Эта антиномия является стержнем святоотеческой антропологии и сотериологии, равно как (или: вследствие того, что) предстает основной движущей силой человеческого бытия. Не случайно наиболее интенсивно и напряженно оппозиция жизнь/смерть разрабатывалась в кризисные моменты существования христианской цивилизации, когда эсхатологическая и сотериологическая проблематика обретали наибольшую остроту. Один из них – Брестская церковная уния (1596), вызвавшая не только всплеск богословской униональной полемики, но и напряженный поиск причин случившейся «схизмы», которые связыва лись прежде всего с поврежденностью правильной духовной жизни, то есть с духовным умиранием отпавших от церкви членов. Броская видимость жизни (благоденствие в социальном, бытовом, творческом и т.д. плане в «мире сем»), являющая «для тех, кто понимает», образ духовной смерти (от падения от Бога) и наряду с ней – ужасающая видимость смерти (презирае мое социумом жалкое существование и подчас безобразная мученическая кончина опять таки «в сем мире»), являющая на самом деле образ духовной победы над смертью и стяжания истинной (=вечной) жизни, – эти темы становятся центральными для авторов так называемого «православного возрождения» в ВКЛ (конец Xvi – первая половина Xvii в.). Глубина и качество проработанности этой проблемы могут, на наш взгляд, рассматри ваться как своего рода индикатор «обуниачивания» и сопутствующей ему секуляризации и мифологизации православной культуры ВКЛ, позволяя заметить, так сказать, механизм и закономерности этого процесса.

Наиболее яркий контраст и, следовательно, наиболее показательные отличия в понимании антиномии жизнь/смерть наблюдаются при со поставлении антропологических и сотериологических представлений современников-сверстников – архимандрита Леонтия Карповича (1580 – 1620) и его духовного чада, постриженика и преемника Мелетия Смотриц кого (1579 – 1634).

Архимандрит Леонтий рассматривает и жизнь, и смерть в духовной «вертикали», в эсхатологической перспективе – как состояния, оконча тельно обретаемые человеком только за пределами земного бытия как его итог. Земное же существование «христианского человека», как это представлено в «Казанье на Преображение», не есть собственно ни жизнь, ни смерть, но постепенное рождение или умирание, подготовка к жизни или смерти или даже сражение, победивший в котором стяжает жизнь, побежденный – смерть. Казнодей рисует два пути этого преображения.

Результатом одного, преображения/обожения по ступеням веры и надежды (он называет их педагогами на этом пути) к Любви-Господу, – будет жизнь:

«Тот, хто ся впрод тут, на свете, духовне преобразит, хто старого человека с пожадливостями его скинет, а в' новаго приоб'лечется… хто тут духов'не съ Христом на гору фавор'скую в'зыйдет, тот истотъне з Ним на горе оной, в' которой веч'не живет и царствуеть, отпочинет» (Казанье двое, л. 7–7об.).

Результатом второго, преображения/отпадения от Бога, – будет смерть:

«Тые жадною мерою там (в жизни вечной Небесного царствия. – Л.Л.) местца мети не могут, которые тут, на земли якъ госте, не якъ приход'не, не якъ пел'кгримове, але якъ дедич'ные и обыватели меш'кают, в' ней сяк охают и так' на ней фун'дуютъся, яко бы никгды на оный живот преселены бытии не мели…» (Казанье двое, л. 9).

Биологическая смерть представлена у Леонтия Карповича отнюдь не как просто граница, через которую совершается переход от жизни «до часной» (земной) к жизни вечной, но как последний этап/итог того или иного преображения: либо обожения в «жизнь вечную», когда «заслона смерти и зепсованню подлеглого тела» уже не будет мешать «лицем к лицу неизречен'ное Его доброты и красоты наслажатися» (Казанье двое, л. 5, 14об.);

либо отпадения от Бога в «муку вечную», что и есть собственно смерть: «Тые, которые... за Христом Спасителем своим на гору с працею ити не хочут, а затым без працы на дол за дїяволом сходят...» (Казанье двое, л. 10об.).

Мелетий Смотрицкий, отталкиваясь от учения своего духовного настав ника, представляет, однако, совершенно иную картину. «Пакибытийность»

оппозиции/антиномии жизни и смерти, свойственная умозрениям Леонтия Карповича, отсутствует в антропологии и сотериологии его ученика. Смо трицкий представляет трезво рассудочную (а потому не без логических погрешностей) классификацию из пяти оппозиций жизни и смерти в си стеме координат преимущественно земного бытия, хотя и не без учета духовной «вертикали»: «живот и смерть прирожен'я»;

«живот ласки» и «смерть греха»;

«живот смыслов» и «смерть цноты»;

«живот житейский» и «смерть изступленїя»;

«живот славы» и «смерть геен'ны». Однако и в этой, очевидно схоластической, классификации смерть не есть граница между разными видами бытия, но нравственное состояние живущего.


учение о жизни и смерти у Мелетия Смотрицкого лишено той эсхато логической глубины и перспективы, каковую оно имеет в умозрениях Ле онтия Карповича, однако демонстрирует то же, нормальное и ожидаемое в христианской культуре для «человека духовного», представление о смерти (и жизни) как процессе/состоянии, а не границе, преодолеваемой единомо ментно. Жизнь/смерть вечно со-бытийны душе каждого христианина, и лишь степень присутствия их различна – она сообразна степени обожения, достигнутого (достигаемого) в земном бытии. физическая смерть – если и есть некая граница, то вовсе не между временем и вечностью, но между воз можностью духовного преображения (в земном бытии) и отсутствием этой возможности (в пакибытии) – ибо «в чем застану, в том и судить буду»… Владимир Мякишев Ягеллонский университет Краков, Польша ЗАБыТыЕ ЭКЗЕМПЛЯРы ЛИТОВСКОГО СТАТуТА 1588 Г.

И ИХ ИСТОРИЯ Еще в 1823 г., когда исследователям были известны лишь немногие из экземпляров первопечатного кодекса ВКЛ, И. Н. Данилович писал: «Не один удивится, а улыбнется каждый,... полагая, что... напрасно утруж даем себя описанием разных экземпляров упомянутого творения». Что же нового может открыть Литовский Статут 1588 г. (далее – ЛС) сегодня, когда литература вопроса насчитывает многие десятки позиций, когда учтена и детально рассмотрена, казалось бы, каждая из сохранившихся книг мамоничской печати? Очевидно, немногое;

но, как утверждал тот же И. Н. Данилович, даже введение мелких поправок и дополнений в работу предшественников «не может оставить равнодушным любителя литовских памятников, и согрешил бы тот, кто и пустяковых своих наблюдений сразу обнародовать не захотел».

С учетом ограниченных типографских возможностей Xvi в. общий тираж всех «русских» изданий ЛС не мог превышать трех тысяч экзем пляров. Деятельное – на протяжении двух с половиной веков – служение людям достаточно быстро сокращало бренную жизнь самой главной и самой важной «из всех почти пяти тысяч печатных книг, увидевших свет в Великом Княжестве Литовском» (Ю. Лабынцев), не щадили печатный про дукт Мамоничей и бурные события истории. До наших дней сохранилось несколько десятков экземпляров Статута.

Наиболее полные их списки ныне представлены в работах В. Рауде люнаса, Г. Я. Голенченко (по 55 экз.) и А. А. Гусевой (64 экз.). Однако в эти авторитетные указатели попали книги, которые сегодня следовало бы причислить к числу утерянных – таковыми являются вильнюсские экземпляры из Книжной Палаты и частного собрания Э. Лауцявичюса (во всех указанных перечнях), а также экземпляры из библиотеки МГу (у В. Рауделюнаса), или же получивших другую жизнь и выступающих под иными наименованиями: экземпляр из частного каунасского собр. (у А. А. Гусевой). Кроме того, в Сводном каталоге помимо «мертвых (стату товых) душ» фигурируют еще и экземпляры двойной отнесенности – одна и та же книга одновременно причисляется и к 1-му, и 3-му изданиям, как, например: Литва, Вильнюс, АН (L-16/2-2);

Вильнюс, уБ (RK 153);

Москва, РГАДА (БСМТ № 4261);

Москва, ГИМ (собр. Щап. № 18). За вычетом утерянных и продублированных книг самый актуальный на сегодняшний день статутовый перечень ограничивается 54 позициями.

На самом деле число сохранившихся экземпляров «русского» кодекса нужно было бы увеличить как минимум на 9 единиц. В докладе будут представлены сведения о малоизвестных и неизвестных первопечатных экземплярах ЛС, не вошедших в упомянутые списки или же включенных без учета интересных страниц их истории. Одни из возвращаемых в науч ный оборот книг когда-то упоминались в литературе вопроса, потом долгое время считались утерянными;

другие могут быть причислены к новонайден ным, открытым докладчиком в результате библиотечного поиска.

История самых примечательных из этих экземпляров оказывается связанной с известными людьми и событиями, а что особенно важно – с научной разработкой кодекса ВКЛ, рождением оригинальных концепций, не всегда прошедших испытание временем: речь идет о теориях двух, трех и четырех последовательных изданий кодекса, а также изданий одновре менных (с использованием нескольких печатных прессов).

В числе анализируемых оказываются экземпляры, легшие в основу статутовых исследований С. Б. Линде (экземпляр из библиотеки графа Суходольского – засвидетельствованная и сразу же пропавшая книга, более двухсот лет путавшая карты библиографам), И. Н. Даниловича (личный экземпляр, полученный ученым от жмудского обывателя Мирского), И. И. Лаппо (экземпляр из Библиотеки Пражского национального музея;

профессор, по собственному признанию, пользовался этой книгой «в те чение почти десяти лет», а «ряд лет... изо дня в день») и Ст. Пташицкого (экземпляр из Библиотек Ординации Красиньских и Оссолиньских, укра инского национального музея во Львове).

Данные из «биографии» представляемых книг восстанавливались по маргинальным записям, обрывочным сведениям из старых библиографи ческих источников, ссылкам в научной литературе.

Михаил Мозер Институт славистики Венского университета Вена, Австрия «РуСьКИй» ЯЗыК В ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ ЛИТОВСКОМ И В КОРОЛЕВСТВЕ ПОЛьСКОМ После распада Киевской Руси в середине ХІІІ в. (разгром Киева Золотой ордой в 1240 г.) большинство тех земель, которые сегодня называются укра инскими и белорусскими, вошли в состав Великого Княжества Литовского.

Галицко-Волынское княжество оставалось самостоятельным, пока оно не было присоединено к Королевству Польскому после 1349 г.

Как известно, руський язык (среднеукраинский и среднебелорусский) был воспринят в качестве официального языка Великого Княжества Ли товского. Вершинами его развития являются собрания актов в Литовской Метрике и три редакции Литовского Статута 1529, 1566 и 1588 гг. В руських землях Королевства Польского после 1349 г. также был создан важнейший корпус галицко-волынских грамот. Однако после того, как в 1433 г. Галицко Волынское княжество было окончательно подчинено польской юрисдикции, руський язык был заменен латинским. Начиная с этого времени, руський язык в области юрисдикции процветал лишь в Великом Княжестве Литов ском. Постепенный упадок руського языка как официального начался в ВКЛ после Люблинской унии и закончился в 1696 году, когда варшавский сейм решил заменить руський язык польским.

С одной стороны, влияние польского языка обнаруживается в галицко волынских грамотах уже с ХІv в. Вероятнее всего, это обусловлено не только географическим положением Галиции и Волыни (на пограничии западных и восточных славян), но и политической обстановкой. А с дру гой – в церковной сфере руський язык в равной мере употреблялся в землях Королевства Польского и в Великом Княжестве Литовском. Достаточно указать на то, что большинство современных исследователей утверждает, что протограф «Четьей» 1489 г. происходит с галицко-волынских земель и относится к середине Хiv в., а позже списки «Четьей» переписывались и на территории Белоруссии. Далее, стоит упомянуть о деятельности первопечатника швайпольта фиоля в Кракове. Еще в 1586 г. первая братская школа была создана во Львове, т. е. на территории Королевства Польского (хотя вильнюсская братская школа появилась вскоре после этого, в 1587 г.).

Если в первые десятилетия Хv ст. Вильнюс, столица Великого Княже ства Литовского, был самым крупным центром литературной и языковой деятельности русинов (украинцев и белоруссов), здесь действовал также франциск Скорина, то с последних десятилетий Xvi ст. не только Острог, Луцк и Киев (последний – с Xvii в.) на территории Великого Княжества Литовского, но и Львов на территории Королевства Польского не уступал Вильнюсу.

Несколько важных моментов в истории руського языка, в частности в его украинской разновидности, связано с выходцами из руських земель Королевства Польского: в Пересопницком Евангелии 1556–1561 гг. веду щую роль сыграл Михаил Васильевич из Сянока, выходцами из Галиции были, напр., братья Зизании, Иван Вишенский, Памво Берында, Елисей Плетенецкий, а позже Стефан Яворский.

В докладе и в статье особое внимание будет уделено роли русинов из Королевства Польского в истории «руського», т. е. украинского и бело русского языка среднего периода, и их взаимоотношениями с Великим Княжеством Литовским. Как известно, руський актовый язык обнаруживает наддиалектный характер, и эта его черта была усилена, когда на его основе развился светский литературный язык русинов (украинцев и белоруссов), так называемая «простая мова». Один из тезисов доклада состоит в том, что некоторые языковые черты, вроде часто наблюдаемого и растущего с конца Хvi в. стремления «руських» авторов к последовательному раз личению букв е и, основываются именно на деятельности выходцев из Королевства Польского.

Исследование проведено в рамках руководимого мною проекта «1000 летие истории украинского языка в Галиции», в котором акцентируется роль регионов в истории языка.

Жанна Некрашевич-Короткая Белорусский государственный университет Минск, Беларусь фОРМИРОВАНИЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ИДЕАЛА В ЛАТИНОЯЗыЧНОМ ЛИРО-ЭПОСЕ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО Xvi – ПЕРВОй ПОЛОВИНы Xvii В.

Героический идеал в европейских литературах с античных времен формировался в рамках эпической поэзии. «Кто бы знал про Ахилла, если бы не Гомер?» – говорили древние. Действительно, жанр героического эпоса со времен античности на протяжении всего Средневековья оставался активно востребованным. В литературе Великого Княжества Литовского в эпоху Ренессанса и раннего Барокко значительное развитие получила лиро-эпическая поэзия на латыни – «языке, родном и свойственном лит винам» (Августин Ротундус). Именно в этих памятниках представлены образы «herois absolutissimi» («совершенного героя», М. К. Сарбевский), художественное воплощение которых могло решаться в двух руслах:

военно-патриотическом либо христианском.

К первому направлению относятся собственно героические эпопеи, соз данные по образцу «Илиады» Гомера и, в особенности, «Энеиды» Вергилия.


«bellum prutenum» («Прусская война», Краков, 1516) Яна Вислицкого может быть названа героико-панегирической поэмой, поскольку важное место в произведении занимает прославление династии Ягеллонов как самых влиятельных правителей в Европе. «Heros absolutissimus» у Яна Вислиц кого – король Ягайло, одержавший победу над тевтонцами под Грюнвальдом в 1410 г. Подвиг короля и его войска кажется поэту настолько самодоста точным в своем историческом значении, что он призывает не уподоблять Ягайло героям Древней Греции и Рима. Эти древние герои, по мнению поэта, «retro huic cedant» («уступают ему») в славе и величии. Исключительность героя нового времени в особенности подчеркивает способ художественной подачи образа: Ягайло показан в поэме как «dux pacis» (Е. ульчинайте), божественный избранник, которому предназначена победа.

В середине Xvi в. в связи с расширением реформационного движения в Великом Княжестве Литовском наблюдается временное затухание лати ноязычной версификации. В это время большие эпические формы пред ставлены в творчестве иноземных поэтов, живших и работавших в нашем государстве. Так, настоящим мастером эпико-панегирической латинской версификации был Иоганн Мылий (? – 1575), который в 60-х годах был придворным поэтом и учителем детей князя Григория Ходкевича. Из под его пера вышел ряд больших эпических произведений, написанных гекзаметром, в которых воспевались героические события прошлого и современности. В русле антитурецкой тематики решена поэма «Ad inclytos Christianorum contra Turcam milites » («увещевание знаменитым христианским ратникам [сражающимся] с турками»), а в поэме «Victoria de Moschis reportata per... D. Gregorium Chоdcevitium » («Победа над москов цами, одержанная … П. Григорием Ходкевичем») прославляется победа, одержанная войском Григория Ходкевича 7 февраля 1564 г. над войском московского князя Серебряного под Оршей19. Оба произведения – не большие по объему, и черты эпики тесно переплетаются здесь с чертами панегиризма. Ближе к форме эпопеи стоит значительная по объему поэма И. Мылия « [libri duo]» («Гиэроники [в двух частях]»). «Гиэро никами» (по примеру древнегреческого поэта Пиндара) автор назвал свою поэму, посвященную борцам за свободу Отечества – царям и судьям Иудеи библейских времен, а также монархам центральной и Западной Европы, в том числе – королям Яну Альберту и Сигизмунду Первому. О стремлении автора подражать в этом произведении Вергилию свидительствует зачин, который явно перекликается с зачином «Энеиды»: «Arma, ducesque cano, divinaque proelia regum».

Наиболее значительным памятником героического эпоса является поэма Яна Радвана «Радзивиллиада» (Вильна, 1592). В ней не только воспеваются подвиги великого гетмана Николая Радзивилла на ратных полях Инфлянтской войны. В рамках эпического полотна автор создает своеобразную героическую аристею: наряду с Николаем Ридзивиллом представлены многочисленные герои из числа белорусской и литовской магнатерии. Поэтическая фактура «Радзивиллиады» выявляет тесную связь с предшествующей литературной традицией (в первую очередь, «Энеидой»

и «Георгиками» Вергилия). Однако «нет никаких оснований считать Яна Радвана плагиатором античной литературы», поскольку «античное наследие mylius, ioannes] poemata ioannis mylii Libenrodensis, poetae Laureati, ex dioecesi generosum comitum de Hoenstein.... [vienna austriae]: cum Gratia et privilegio caesareo, 1568.

автор «Радзивиллиады» использовал творче ски»20. При исключительном внимании Яна Радвана к другим военачальникам белорусско-литовского войска, «лидерство, приоритет Николая Радзивилла четко сохраняется, подчеркивается тем или иным способом»21. При этом великий гетман включается автором в историческую перспективу. Он – наследник славы великих героев Грюнвальда Ягайло и Витовта. Недаром именно великий князь Витовт является гетману в вещем сне (см.: Radivilias. iii. 239–302). В целом, идейная доминанта «Радзивиллиады» связана с преемственностью героических традиций: от Полемона и первых великих князей – до Николая Радзивилла, заслужившего вечную славу и честь не только среди соотечест венников, но даже в «небесных сонмах» (см.: Radivilias. iv. 475–503).

Героический эпос «Кароломахия» (1606) Христофора Завиши (Лав рентия Боера?) представляет в качестве «совершенного героя» великого гетмана Яна Кароля Ходкевича, победившего в битве под Кирхгольмом армию шведского короля Карла iX. Стилистика и образная система произ ведения несет на себе явный отпечаток художественной системы Барокко.

Это проявляется уже в самом названии, актуализирующем столкновение «двух Карлов». Обрисовка главного героя целиком соотносится с идеалом древнегреческого «каллокагатии» и древнеримского «nil admirari!». Не случайно в посвящении, адресованном королевичу Владиславу, гетман Ходкевич назван «patriae amantissimus».

Ко второму направлению латиноязычного героического лиро-эпоса от носятся агиографические поэмы (термин Януша Пельца). Хронологически первый образец агиографической поэзии в литературе Великого Княжества Литовского создал Николай Гуссовский. В своей поэме «de vita et gestis divi Hyacinthi» («О жизни и деяниях Божественного Гиацинта», Краков, 1525) он показал нравственный идеал для своих современников, многие из которых поддавались влиянию реформационных течений и отказывались от веры своих предков. Дальнейшее развитие агиографического лиро-эпоса подтверждает мысль белорусского философа Семена Подокшина о том, что «отечественный ренессансный гуманизм чаще всего принимал вид narbutas s. Tradicija ir originalumas jono Radvano „Radviliadoje“. vilnius: Lietuvi literat ros ir tautosakos institutas, 1998. (senosios literatros studijos). s. 25.

Кавалеў С. В. Героіка-эпічная паэзія Беларусі і Літвы канца Xvi ст. Мн.: універсітэцкае, 1993. С. 64.

христианского гуманизма»22. Вслед за поэмой о святом Яцке Одрованже появились лиро-эпические произведения «carmen de sancto pontifice caeso sive stanislaus» («Песнь о Святом убитом Епископе, или Станислав» [s. l., s. a.]) Петра Роизия, «epos de sancto casimiro» («Эпос о Святом Казими ре», Вильна, 1604) Яна Крайковского, «iosaphatidos, sive de nece iosaphat Kuncewicz…» («Иосафатида, или Об убийстве Иосафата Кунцевича…», Вильна, 1628) Иосафата Исаковича (Николая Кмитича?).

Героическая история эпохи войн с тевтонцами, турками, московитами и шведами, а также богатая христианская история Великого Княжества Литовского предоставляла разнообразный материал для оригинального ху дожественного воплощения героического идеала. Образы героев, созданные по античным литературным образцам, тем не менее, своим содержательным и идейным наполнением соответствовали задаче создания национального героя – «natione Lithuani», что является свидетельством высокого уровня па триотического самосознания граждан Великого Княжества Литовского.

Наталья Полещук Институт языка и литературы имени Якуба Коласа и Янки Купалы НАН Беларуси Минск, Беларусь ЭТИКЕТНыЕ ЕДИНИцы В СТАРОБЕЛОРуССКОй ДЕЛОВОй ПИСьМЕННОСТИ В историческом языкознании к этикетным единицам относят ото бранные в процессе речевой деятельности и закрепленные в языке слова и словосочетания, служащие для выражения общепринятых представлений эпохи. Вопросам их функционирования посвящены работы В.О. Ключев ского, А.С. Орлова, Д.С. Лихачева, С.С. Волкова, основанные на материале древнерусских и старорусских письменных памятников. Исследования названных ученых, а также работы Н.И. формановской, В.Е. Гольдина, Падокшын, С. А. Беларуская думка ў кантэксце гісторыі і культуры. Мінск: Бел. навука, 2003. С. 75.

М.Н. Кожиной, Т.М. Надеиной, Т.И. Савчук, М.Е. Тикоцкого и др., по священные речевой коммуникации и речевому этикету, составили мето дологическую основу предпринятого нами изучения роли, структурной организации, семантики, морфологического выражения, синтаксического оформления этикетных единиц в белорусских памятниках делового со держания, созданных в Xiv – Xviii вв.

Наблюдения над старобелорусскими деловыми текстами засвидетель ствовали, что этикетные единицы в них представлены отдельными лексемами (панъ, пани, панна, панея, братъ, приятель и т.д.). Например, слово панъ было одним из самых распространенных средств, используемых в качестве выражения почтения, уважения к какому либо лицу, как правило, занимающему привилегированное положение, и активно употреблялась 1) перед именем и фамилией лица;

2) перед номи нацией лица по социальному или профессиональному признаку;

3) в форме вокатива в качестве обращения;

этикетными определениями, которые выражены преимущественно качественными прилагательными в положительной, сравнительной и пре восходной степенях сравнения, по праву признаются интенсификаторами вежливости: богобойный, великий, велебный, добрый, ласкавый, милый, милостивый, мудрый, намилостившый, цнотливый;

этикетными приложениями, универбальными и поливербальными по структуре, которые указывают на род занятий, должность, национальную и территориальную принадлежность, социальный статус, т. е. информа цию, существенную при заключении разного рода соглашений, сделок, договоров. Их наличие в разного рода листах – постановлениях, исходив ших от великого князя – актуализировало важность положения адресата, свидетельствовало о его заслугах перед адресантом, подтверждало их значимость для дальнейшего карьерного роста, укрепления материального положения. Приложения, простые и составные по структуре, связанные с обозначаемым словом бессоюзной связью, не имели закрепленной по зиции (пре- или постпозиции). Строго фиксированная позиция характерна для приложений, являвшихся обозначением титула правителя (см., на пример, intitulatio актов книг Метрики Великого княжества Литовского:

Жикгимонтъ Августъ, Божью милостью король польский, великий князь литовский, руский, пруский, жомойтский, мазовецкий и инъныхъ) [см.

также 1];

этикетными устойчивыми словесными комплексами. Например, устой чивые словосочетания ваша милость, твоя милость, его/ее милость, ваша мосць, твоя мосць (в падежных формах) имели место при 1) почтительном обращении представителя низшего сословия к представителю высшего и наоборот, 2) при указании на третье лицо, которое выше говорящего/пишу щего по происхождению, положению. В ряде контекстов они функциони руют как синонимы к номинации лица по определенному признаку;

этикетными обращениями – словами и устойчивыми словосочетания ми, употребляемыми с целью призвать адресата, установить или поддержать контакт в эмоциональной или официальной тональности в соответствии с коммуникативной ситуацией. Наблюдения дают основания говорить об открытости корпуса обращений: любое существительное, субстантивиро ванное прилагательное, причастие, порядковое числительное, словосочета ние, обозначающие лицо, способно выступать как обращение. Обращения выполняют номинативную, фатическую (контактоустанавливающую), этическую (функция вежливости), регулятивную функции. В современных исследованиях по речевой коммуникации в качестве основных свойств этикетных обращений называют выражение ими определенных отношений между коммуникантами в определенной ситуации [2].

Выбор той или иной этикетной единицы подчинен социальной харак теристике адресанта и адресата, характеру и типу их отношений, цели, ситуации и способу общения, его тональности (уважительная, учтивая, по чтительная, просительная, покровительственная). Правильное и корректное употребление слов, приложений, устойчивых словосочетаний, обращений обеспечивало не только понимание между адресатом и адресантом, но и развитие деловых отношений между ними, а также свидетельствовало о их коммуникативной компетентности.

В докладе подчеркивается, что функционирование названных этикет ных единиц зависит от жанровой дифференциации текстов старобелорус ской деловой письменности, в которых они зафиксированы. Как правило, они показательны для актов – документов юридического, политического, хозяйственно-экономического содержания, которыми закреплялись нормы государственного строя, оформлялось правовое положение отдельных территорий, фиксировались договоры между государствами, регистри ровались права и обязанности различных слоев населения, назначались служащие на государственные должности, утверждалась передача или получение земель, имений и т.д. Также анализируется место этикетных элементов в композиционной организации актов, включающей intitulatio (обозначение лица, от которого исходит документ), inscriptio (обозначение лица, которому адресован документ), salutatio (приветствие), prologus (преамбула), promulgatio (публичное объявление), narratio (изложение обстоятельств дела), dispositio (распоряжение), sanctio (запрет нарушения документа), corrobaratio (свидетельство), datum (место и время создания документа).

ЛИТЕРАТуРА Волков С.С. Лексика русских челобитных Xvii в. – М., 1974. – С. 117–122.

Балакай А.А. Этикетные обращения: функционально-семантический и лексикографический аспекты: автореф. дис. … канд. филол. наук / Новосибирский гос. пед. ин-т. – Новокузнецк, 2005. – С. 14.

Янош Пустаи Западно-венгерский университет Сомбатхей, Венгрия ПЕРСПЕКТИВы МЕЖВуЗОВСКОГО СОТРуДНИЧЕСТВА В РЕГИОНЕ ЯНТАРНОГО ПуТИ 1. Прагматическое понятие Средней Европы: зона присоединившихся в 2004. г. к Евросоюзу стран. Символически: регион янтарного пути.

2. Средняя Европа - неизвестный край (terra incognita):

– обыкновенный человек мало знает об этом регионе, о его странах;

– не существует основных трудов (словари, энциклопедии, oписания стран);

– европолитики знают мало про нас;

– сушествуют прерассудки ошибочные решения.

3. Чтобы искоренить ситуацию – предложение: создать сеть среднеев ропейских университетов – исторический фон – с венгерскими касательствами: университет в Вильнюсе, тартусский лицей (позже университет) – bthory 4. цель сети среднеевропейских университетов:

– подготовка специалистов, знающих Среднюю Европу – обучение языкам Средней Европы – чтобы устранить угрозы, под стерегающие «маленькие» языки 5. формы осуществления – разработка совместных учебных программ между университетами партнерами – техника преподавания: видеоконференция – совместный диплом – создание языковых центров 6. Польза:

– соединение лучших специалистов данной темы – осуществление виртуальной мобильности Iwona Radziszewska Uniwersytet Gdaski Gdask, Polska eLemenTy obyczajoWoci WieLKieGo KsisTWa LiTeWsKieGo na pRzyKadzie oRacji WeseLnycH W TaTaRsKim RKopimiennicTWie Wielkie Ksistwo Litewskie, jako tygiel kultur i religii, czyo wiele r nych tradycji, midzy innymi rwnie chrzecijask i muzumask. mimo e tak rne, oba rodowiska oddziayway na siebie i czerpay nawzajem ze swej obyczajowoci.

przyjmuje si, e Tatarzy zostali osiedleni na terenie Litwy pod koniec Xiv w. Wedug rde historycznych, jagieo, kontynuujc polityk ojca, utrzymywa kontakty z chanem Tochtamyszem. byo to zwizane z antymo skiewsk polityk Litwy, ktra obawiaa si zagroenia ze strony moskwy. W latach 1397–1398 chan uczestniczy m.in. w wyprawie Witolda Kiejstutowicza na Krym, nastpnie w bitwie nad Worskl w 1399 r., po ktrych to wydarze niach, podobnie jak jego tatarscy nastpcy, musia szuka schronienia na Litwie.

Tatarzy zajli wtedy pas ziem w okolicach Trok i Wilna nad rzek Wak. dat t przyjmuj si za symboliczne pocztki osadnictwa tatarskiego na ziemiach batosowiaskich23.

materialnym przykadem na przenikanie si obu kultur funkcjonujcych na jednym obszarze s midzy innymi rkopimienne ksigi Tatarw litewsko polskich.

jednym z typw tych muzumaskich rkopisw religijnych s chamaiy. dla Tatarw litewsko-polskich chamai to ‘ksika do naboestwa, modlitewnik’24.

penic funkcj modlitewnika - brewiarza, stanowi on tym samym zbir modlitw na rne okazje i wita. chamaiy zwyke, osobiste, uywane przez wiernych na co dzie, maj praktyczn, kieszonkow form i niewielk objto, natomiast te wykorzystywane przez imamw s obszerniejsze i zawieraj teksty o bardziej zrnicowanej treci.

podstawow zawarto owych ksig stanowi modlitwy w jzyku arabskim i tureckim oraz objanienia do tyche modlitw napisane w jzyku polskim i biaoruskim. oprcz treci modlitewnej i opisu rytuaw muzumaskich, r kopisy zawieraj rwnie teksty o charakterze bardziej wieckim, a mianowicie m.in. oracje lubne, ciekawe zarwno w formie, jak i treci. adresowane s do nowoecw i goci biorcych udzia w uroczystoci zalubin.

Tatarskie mowy weselne cz elementy ze lubnej tradycji muzumaskiej z elementami biblijnej opowieci na temat stworzenia wiata i czowieka. Wybrane do analizy fragmenty skadaj si wyranie z dwch czci: pierwsza dotyczy bezporednio maestwa, druga stworzenia wiata, a szczeglnie niewiasty.

caa tre ujta jest natomiast w form staropolskiej oracji, z zachowanymi typowymi dla podobnych wystpie zwrotami, typu: ‘ichmo panw’, ‘wielce moci panw’, ‘abycie wysucha raczyli’25 itp.

omawiane oracje nie s by moe elementem staym, ale czsto wystpuj w chamaiach, przy czym ten sam wtek bywa opisywany w rny sposb.

Wybrane do analizy fragmenty pochodz z rnych rkopisw. jest to chamai Koryckiego z przeomu Xviii i XiX w., przechowywany obecnie w zbiorach biblioteki Gdaskiej pan, chamai zajczkowskiego z pocztku XiX w. oraz j. Tyszkiewicz, Z historii Tatarw polskich 1794-1944, putusk 2002, s. 15, Kultura Wielkiego Ksistwa Litewskiego: analizy i obrazy, oprac. v. aliauskas, L. jovaia, m. paknys, R. petraus kas, e. Raila, Krakw 2006, s. 760-761.

a. Woronowicza, Szcztki jzykowe Tatarw litewskich, «Rocznik Tatarski» 1935, t. ii, s. 356.

przytoczone cytaty pochodz z analizowanych fragmentw chamaiw i s uwspczenionym tumaczeniem oryginalnego zapisu chamaiowego.

chamai sabiry mikiewicz, napisany przez aleksandra aleksandrowicza w 1865 r. Kady z nich naley do modlitewnikw o zrnicowanej treci, wykra czajcej poza podstawowe modlitwy.

dwie z omawianych oracji s identyczne w swej treci, mimo i pochodz z rkopisw odlegych czasowo. swe rda maj w Ksidze Rodzaju starego Testamentu oraz w Xvii-wiecznej mowie ze „spiarni aktw rozmaitych przy zalotach, weselach, bankietach, pogrzebach…”. W trzeciej mowie weselnej temat lubu oraz stworzenia pierwszych ludzi ujty zosta w inny sposb i oparty na innych rdach. poniewa kady z rkopisw powsta w odmiennym okresie i miejscu, mia te rnych kopistw, wyrnia si zatem rnymi cechami graficznymi.

Tatarskie oracje wygaszane przed lubem poszerzaj wiedz o wczesnym yciu religijnym i wieckim, formach zachowania oraz praktycznym realizo waniu obowizujcych zwyczajw. zachowane na kartach ksig religijnych mowy weselne dopeniaj obrazu bogactwa kulturalnego dawnego Wielkiego Ksistwa Litewskiego.

Natalia Rusiecka Uniwersytet Marii Curie-Skodowskiej w Lublinie Lublin, Polska poezja f.u. RadziWioWej W LiTeRaTuRze WieLKieGo KsisTWa LiTeWsKieGo Xviii W.

W pierwszej poowie Xviii w., poznaczonej wyranym wpywem baroku, w literaturze Wielkiego Ksistwa Litewskiego prnie rozwijay si takie gatunki li terackie jak liryka miosna, poezja filozoficzna (udalryk Radziwi) oraz religijna (dominik Rudnicki, jzef baka), proza satyryczna i historyczno-dokumentalna, ksztatowa si dramat szkolny. W drugiej poowie Xviii w. zarwno wydarzenia historyczne, jak i nowe idee owieceniowe przyczyniy si do wzrostu znacze nia satyry politycznej oraz poezji o charakterze patriotycznym (julian ursyn niemcewicz, adam naruszewicz, Teofila Gliska). W przecigu caego stulecia w rodowiskach dworskich oraz akademickich aktywnie funkcjonowaa poezja okolicznociowa, a przede wszystkim panegiryczna. Wanie na pograniczu baroku i owiecenia, na granicy dzisiejszej biaorusi i polski powstaway utwory franciszki urszuli Radziwiowej z Winiowieckich (1705–1753).



Pages:     | 1 || 3 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.