авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
-- [ Страница 1 ] --

ДЕМОКРАТИЯ

И МОДЕРНИЗАЦИЯ

К дискуссии о вызовах XXI века

Под редакцией В.Л. Иноземцева

Москва

Центр исследований постиндустриального

общества

Издательство «Европа»

2010

ББК 66.2

Д 31

Иноземцев В.Л. (ред.)

Д 31 Демократия и модернизация: к дискуссии о вызовах XXI века /

Центр исследований постиндустриального общества;

Вступ.

статья В.Л. Иноземцева. — М.: Издательство «Европа», 2010. — 318 с.

ISBN 978-5-904663-09-4 Книга «Демократия и модернизация», выход которой приурочен к Мировому политическому форуму, организованному в Ярославле 9–10 сентября 2010 года — уникальная коллекция текстов ведущих западных и российских социологов, политологов и экономистов, оцени вающих проблемы, с которыми сталкиваются в своем политическом и экономическом развитии как постиндустриальные, так и развивающие ся страны. Авторы размышляют о судьбах демократии в западных стра нах и мире в целом, о закономерностях и особенностях экономической модернизации в разных регионах планеты, о перспективах и возмож ностях формирования нового, более справедливого и гуманистичного мирового порядка.

В книгу вошли только оригинальные материалы, публикующиеся впервые. Никогда прежде такое число ведущих западных социологов не представляли свои труды специально для издания, выходящего в России.

Книга написана простым и понятным языком, изобилует провокацион ными постановками вопросов и оригинальными суждениями и рассчи тана на самый широкий круг читателей, интересующихся тенденциями современного глобального развития, проблемами демократии и законо мерностями экономической модернизации.

ББК 66. ISBN 978-5-904663-09- © Центр исследований постиндустриального общества, © Иноземцев В.Л., вступительная статья, © Издательство «Европа», ДЕМОКРАТИЯ И МОДЕРНИЗАЦИЯ Введение К концу первого десятилетия XXI века перспективы классиче ской либеральной демократии выглядят гораздо менее безоблачны ми, чем двадцать лет назад, когда она сплошь и рядом воспринима лась как воплощение чуть ли не конечной точки исторического процесса. С одной стороны, волна демократизации, начавшаяся по всему миру в годы горбачевской перестройки, идет на спад, а запад ный мир уже не выглядит столь привлекательным, как прежде, в глазах сотен миллионов жителей глобальной периферии.

С другой стороны, с очевидностью проявились несколько тенденций, которые заставляют задуматься об универсальном характере либеральной демократии — а именно утверждение о нем лежало в основе демо кратического порыва 1980–1990-х годов. Во-первых, сегодня вполне ясно, что массовое перенятие внешних элементов демократической формы правления очень часто не обеспечивает той степени обще ственного прогресса, который часто ассоциируется с демократиче ским режимом. Множество стран Африки, Азии и бывшего комму нистического лагеря преуспели в построении «имитационной», «фальшивой» или «нелиберальной» демократии, если использовать только некоторые из предложенных за последнее время терминов, которыми сегодня обозначают режимы, допускающие выборы, но ограничивающие права и свободы граждан. Во-вторых, впервые за последние полвека в мире наметилась тенденция к перераспределе нию богатства и экономической мощи от демократических держав Запада к полуавторитарным государствам Юго-Восточной Азии и авторитарным странам-экспортерам нефти из региона Персидского Залива и Северной Африки. На место того «квазизападного», по сути, Востока, с которым Соединенные Штаты и их союзники боро лись в годы «холодной войны», приходит «настоящий» Восток, гораздо более мощный и в то же время гораздо более далекий от Запада по своим базовым принципам. В-третьих, в самих западных обществах по мере укрепления позиций финансового капитала и роста социального неравенства усиливается скепсис в отношении демократических институтов, так как принципы и идеалы равенства имеют все меньшее отношение к реальной жизни.

Введение Начало XXI века ознаменовано зарождением нового раунда вели кого исторического спора между либеральной демократией и авто ритарными тенденциями, свободой и диктатом, рыночным капита лизмом и различными вариантами управляемой экономики.

Скептики и алармисты начинают поговаривать о том, что успехи нелиберальных демократий и авторитарных стран, демонстрируе мые ими в последнее время, способны вызвать устойчивое разочаро вание в демократических принципах и сигнализируют о начале «эпохи упадка» традиционных демократических институтов.

Особенно актуальным такие рассуждения делает тот факт, что сов ременные формы авторитаризма отнюдь не отрицают достижения капиталистической экономики и не замыкаются в себе подобно пре жним коммунистическим режимам, бесславно рухнувшим на рубе же 1980-х и 1990-х годов. Оптимисты и сторонники прогресса, напротив, выражают убежденность в том, что по мере хозяйственно го развития, сопровождающегося повышением уровня жизни граж дан, нелиберальные режимы будут вынуждены пойти на политиче ские реформы, подобно тому как это сделали в конце ХХ века Южная Корея в Азии или Бразилия в Латинской Америке. Таким образом, ставится фундаментальный вопрос: способствует ли модер низация (под которой традиционно понимается ускоренное хозяйс твенное развитие периферийных стран) демократизации, или она лишь укрепляет позиции недемократических стран в их противосто янии с либеральными демократиями?

На мой взгляд, в этом споре правда на стороне оптимистов. Не раз и не два в истории даже Нового времени возникали ситуации, кото рые можно трактовать как схожие с тем, что мы наблюдаем сегодня.

В конце XIX столетия хозяйственное доминирование наиболее раз витой тогда либеральной демократии, Великобритании, оспарива лось кайзеровской Германией, на время даже опередившей ее по экономическому потенциалу. Однако итогом Первой мировой войны, развязанной Германией, стал массовый крах традиционных автори тарных режимов в Европе, а не победа их над демократическими странами. Семьдесят лет спустя масштабное противостояние запад ного блока с Советским Союзом, который сумел стать второй по экономической мощи державой мира, также завершилось в пользу демократического лагеря — причем на этот раз даже без прямого военного столкновения. И то, и другое не было следствием неких особых преимуществ демократических обществ над недемократи ческими, но и то, и другое подчеркивало, что люди в современном мире ценят свободу и не готовы мириться с попранием их прав и ограничением их возможностей. Безусловно, политические порядки Введение эпохи «развитого социализма» были куда мягче тех, что существова ли во времена крепостничества, и возможности, открывающиеся перед представителями среднего класса в современном Китае, куда более широки, чем те, которыми обладал инженер в Советском Союзе. Однако расширение круга возможностей обладает свойством не сокращать желания и потребности, а лишь провоцировать появле ние новых. Поэтому балансировать между экономическим прогрес сом и политическим авторитаризмом в будущем не удастся долго.

Это не значит, разумеется, что в ближайшие годы мы увидим, например, в Китае то же самое, что в 1989 году произошло в Праге или Бухаресте. Однако модернизация несомненно будет приносить народам недемократических государств расширение гражданских и экономических прав и свобод, и этот процесс несомненно окажется самоподдерживающимся, так как, используя слова президента Дмитрия Медведева, не только «свобода лучше, чем несвобода», но и любая более высокая степень свободы лучше менее высокой.

Повторю: это расширение свободы и упрочение системы защиты прав граждан не обязательно будет сопровождаться утверждением институтов либеральной демократии западного типа, но оно несом ненно станет основой для их возможного появления в более отдален ном будущем. Демократизация — волнообразный процесс, на протя жении отдельных периодов которого можно наблюдать формирова ние количественных трендов, ведущих затем к качественным изме нениям. Сегодня мы все находимся в самом сердце нового периода накопления предпосылок и условий для очередного витка демокра тического процесса.

Центральным элементом этого процесса формирования предпо сылок для дальнейшего развития демократии является модерниза ция. Не будет преувеличением сказать, что модернизация и демок ратизация на данном этапе истории являются практически тождест венными. Успехи в модернизации неизбежно станут основой для демократизации, неудачи в ней – предпосылками провала демокра тических проектов. Более того;

история ХХ века продемонстрирова ла, насколько опасной может быть демократия, если своим правом голоса пользуются неудовлетворенные и разуверившиеся в завтраш нем дне избиратели. Демократизация в условиях серьезного и затяжного экономического коллапса — самая страшная угроза для будущего демократии. И даже если не говорить о наиболее извест ном тому подтверждении — крахе Веймарской республики в Германии, — то устойчиво скептическое отношение к демократии и демократам в современной России во многом обусловлено тем, что демократизация страны по времени совпала с самыми тяжелыми Введение экономическими испытаниями, когда-либо в мирное время выпадав шими на долю россиян.

Модернизация не продуцирует демократию, но создает для нее все необходимые предпосылки, а также, не побоюсь этого сказать, указывает на то, какие страны способны создать устойчивые демок ратические институты, а какие нет. История последних пятидесяти лет свидетельствует, что практически все успешно модернизировав шиеся государства либо перешли от авторитарного режима власти к демократическому, либо значительно расширили степень свободы граждан и упрочили механизмы защиты их прав, то есть создали необходимые условия для развития демократии. И, напротив, стра ны, остановившиеся в своем развитии, оказавшиеся неспособными реализовать программу модернизации, в конечном счете пришли к усилению авторитарных тенденций или пошли по пути выстраива ния имитационной демократии. В наше время нельзя быть демокра том, не будучи сторонником модернизации, ибо ничто так не спо собствует распространению и упрочению демократических норм, как успешная экономическая модернизация и хозяйственный про гресс в целом.

Эти тезисы подтверждаются и тенденциями глобального разви тия. За последние пятьдесят лет та часть мира, которая традиционно называлась «развивающейся», четко разделилась на страны дейс твительно развивающиеся и неразвивающиеся. По состоянию на конец 2009 года более чем в 40 государствах показатели ВВП на душу населения в сопоставимых ценах были ниже, чем в 1976–1977 го дах – и, замечу, среди этих государств практически нет таких, кото рые могут быть названы демократическими. При этом не принципи ально, есть ли в подобных странах богатые природные ресурсы, как в Венесуэле, или их практически нет, как в Малави или Зимбабве.

История второй половины ХХ века однозначно свидетельствует: в условиях глобализации и международного экономического сотруд ничества главным фактором успеха или неудачи страны является качество государственного управления. Бессмысленно обвинять алчные международные корпорации или природу, в разной степени наделившую народы ресурсами, если всем известны примеры того, как не обладавшие ресурсами страны становились экономическими лидерами, а капиталы и технологии международных компаний успешно ставились на службу национальным проектам развития.

Странам-неудачникам в современном мире следует перестать винить в своих неудачах кого бы то ни было, кроме собственных прави тельств — однако это делает проблему демократизации глобальной периферии только более актуальной. Неразвивающиеся государства Введение не могут породить стабильный политический режим, способный не прибегать к насилию для поддержания своего существования. Они отторгают не только демократические принципы, но саму идею сво боды и самоопределения собственного народа. В таких условиях продвижение демократии в мире — а я бы сказал, содействие эконо мическому и политическому развитию — становится критически важной задачей, так как выступает инструментом обеспечения безо пасности и соблюдения самых элементарных прав человека. Там, где эти права попираются, где ради сохранения собственной власти пра вители готовы развязывать войны и провоцировать межэтнические конфликты, развитые страны должны вмешиваться в ход событий во имя высоких идеалов человечности. Неразвивающийся мир, мир авторитарных лидеров и бесправных народов — самая существен ная угроза стабильному и прочному глобальному порядку, утвержда ющему принципы экономического благополучия, политической свободы и гражданского равенства.

Таким образом, сегодня необходимо всесторонне подойти к осмыслению перспектив развития демократических институтов, проанализировать их истоки и внутренние противоречия, оценить причины неудач и последствия успехов демократических преобразо ваний последних десятилетий, исследовать внутреннюю глубинную связь между модернизацией и демократией, попытаться понять пер спективы демократизации ныне авторитарных стран и выстроить принципы отношения демократий к недемократическим режимам.

Данная проблематика отражена в структуре книги. Одни авторы пишут о фундаментальных проблемах демократической формы правления, о вызовах, с которыми сталкивается демократия в совре менном мире (часть 1-я);

другие излагают свою точку зрения на многообразие демократического опыта, рассуждают о специфике демократических процессов в различных странах, подытоживают результаты последней «волны демократизации» (часть 2-я);

ряд экс пертов сосредотачивается на взаимосвязи модернизации и демокра тии, оценивает опыт экономического развития передовых и отстаю щих стран на протяжении второй половины ХХ и начала XXI веков, размышляет о том, в какой степени успехи и неудачи модернизаций определяют индивидуальные ценности и предпочтения людей (часть 3-я);

наконец, завершающий раздел (часть 4-я) посвящен международному измерению демократии, тому, насколько привле кательна демократическая форма правления в современном мире, сколь активен процесс демократизации, с какими препятствиями он встречается и можно ли ускорить распространение демократии в планетарном масштабе.

Введение Представляемая ныне читателю книга готовилась более года, так как нашей целью было не выпустить обычный сборник статей или скомпиллировать мнения авторов по интересующим их темам, но практически впервые организовать серьезную дискуссию россий ских, европейских и американских ученых, не зацикленную на одной стране или на одной узкой проблеме. В рамках этой работы было организовано два «круглых стола» — в Москве 1–2 апреля 2009 года и в Берлине 12 июня 2009 года, в ходе которых более двад цати экспертов обсудили наиболее важные и актуальные аспекты экономической модернизации и политической демократизации в современном мире. Мы хотим выразить особую благодарность Первому заместителю руководителя Администрации Президента Российской Федерации Владиславу Суркову, принявшему в Москве участников первого раунда обсуждения и проведшему с ними содер жательную дискуссию, и Корнелиусу Охману, руководителю проек тов Фонда Бертельсмана по России и странам бывшего Советского Союза, оказавшему неоценимую поддержку в организации в Берлине второго раунда дискуссии. Часть дискутантов, высказавших в ходе обсуждений в Москве и Берлине важные и провокативные сужде ния, по причине занятости не смогли подготовить тексты, которые вошли бы в окончательный вариант книги — но без участия в прени ях Натана Щаранского, ныне главы Еврейского агентства для Израиля (Сохнут);

Армана Клессе, директора Люксембургского инс титута европейских и международных исследований;

Алексея Богатурова, проректора МГИМО (У) МИД Российской Федерации;

Клауса Оффе, профессора берлинской Высшей школы государ ственного управления и ряда других ученых эта работа наверняка оказалась бы беднее. Всем им мы тоже выражаем искреннюю благо дарность. Не могу не упомянуть сотрудников Центра исследований постиндустриального общества – заместителя директора Анастасию Шахову и руководителя европейских программ Екатерину Кузнецову, — выполнявших сложную организационную и редак торскую работу в течение всего периода работы над книгой.

В заключение отмечу, что проблематика модернизации и демо кратии, их связи и взаимообусловленности, практически неисчерпа ема. И все, кто работал над этой книгой, надеются, что она найдет своих благодарных читателей и станет для них поводом более глубо ко задуматься над самыми сложными и масштабными проблемами современного мира.

Владислав Иноземцев Москва, 10 августа 2010 года Часть первая Общая теория демократии Демократия и права:

великая дилемма нашего времени Даниел Белл, Почетный профессор кафедры социологии Гарвардского университета (США) Демократия — одна из наиболее популярных идей ХХ столетия;

большая часть ушедшего века прошла в непрестанных дискуссиях о демократии, борьбе за ее утверждение и усилиях, направленных на ее распространение по миру (хотя многие склонны считать, что такое распространение — это только видимость, скрывающая поли тические процессы совсем иного порядка). Можно спорить о том, последовательны или нет были отдельные демократы, о том, какие мотивы скрывались за теми или иными политическими кампаниями, но в деле упрочения демократии на протяжении этого столетия заметен очевидный прогресс. Политические системы отдельных стран на всех континентах все больше зависят от волеизъявления своих народов, от выборов и голосований. Если применять совре менные критерии, то окажется, что в конце XVIII века в мире была только одна демократическая страна — Соединенные Штаты Америки. Сегодня подавляющее большинство государств на всех континентах претендует на статус демократических республик, хотя, разумеется, не все имеют на то достаточные основания.

Считаю ли я это достижением? Безусловно — несмотря на то, что всегда говорил и сегодня готов повторить еще раз, что не являюсь убежденным демократом. Я не верю в демократию — я верю в сво Даниел Белл боду и права;

однако развитие демократии на протяжении последне го времени позволяет утверждать принципы свободы и права чело века как в большинстве развитых стран, так и во всемирном масшта бе. Сфера, в которой личность автономна от общества и государства, весьма уверенно расширяется, и не будет преувеличением сказать, что прогресс демократии идет параллельно с утверждением все большей свободы отдельного индивида от массы, преодолением дов леющего характера тех идеологий, которые наложили свою печать на мир ХХ века. Мы находимся сегодня в конце «идеологизирован ной» истории, в конце той эпохи, на протяжении которой массам казалось, что они могут воплотить в жизнь ту или иную глобальную идею. Поиск всеобъемлющей социологической парадигмы давно ушел в прошлое, а стремление к «цивилизованности» и «демокра тии» не заменяет и не заменит идей того масштаба, о которых писа ли Георг Гегель или Карл Маркс, — идей, которые люди пытались воплотить в жизнь на протяжении целых столетий. Народы стано вятся более свободными — причем не только от примитивной мате риальной нужды или управления жестокими тиранами-завоевателя ми, но и от идеологического доктринерства — и это дает демократии великий исторический шанс.

Свобода, права и равенство:

противоречивые основы демократии В основе демократии лежат понятия свободы и прав. Свобода предшествует демократии по меньшей мере в двух аспектах. С одной стороны, современное понимание демократии, предложенное Алексисом де Токвилем, делает акцент не на «естественной прина длежности» человека к определенному сообществу, а на этосе, кото рый он связывал с нравами, на понятии народа, формирующегося как сообщество свободное и добровольное. В демократическом обществе человек выступает носителем свободы не только в ходе принятия политических решений, но и в своем отношении к сооб ществу как к свободно избранной им форме общежития. С другой стороны, свобода предполагает наличие у человека неотчуждаемых прав — таких, как право на равенство перед законом, право собра ний, право знать, в чем тебя обвиняют, право на открытое и гласное судебное разбирательство и т.д. (я даже не говорю здесь о праве на жизнь и безопасность или о праве не быть обращенным в раба). Эти права гарантируют свободу человека и, собственно, делают его пол ноценным субъектом демократического процесса. Свобода при этом может иметь «позитивную» и «негативную» коннотации, на которые Демократия и права: великая дилемма нашего времени в свое время обращал внимание Исайя Берлин*. Позитивная указы вает, что вы можете делать что-то для остальных членов общества или в сотрудничестве с ними;

негативная предполагает, что вы защи щены от тех решений и действий большинства, которые могут быть обращены к ограничению ваших прав. Последнее, кстати, означает, что демократия не имеет серьезных препятствий для своего разви тия прежде всего (а порой мне кажется, что и только) в тех обще ствах, которые не разделены жесткими линиями противостояния по религиозному, национальному или этническому признакам.

Демократия устойчива там, где уважается принцип свободы и защи ты прав и где граждане могут менять свою точку зрения в зависимо сти от меняющихся обстоятельств и вследствие того, что наиболее злободневными становятся иные, чем прежде, проблемы — в резуль тате чего время от времени меньшинство может становиться боль шинством, и наоборот. Там, где по религиозным, этническим или каким-либо иным причинам грань между большинством и мень шинством оказывается менее подвижной, развитие демократии затрудняется, а ее перспективы становятся туманными. Более того;

многочисленные мелкие национальные, этнические, религиозные, языковые, клановые и племенные общности, объединяемые тремя типами уз — верой, идеологией или этничностью, сегодня наиболее активно вовлечены в бесконечные гражданские войны друг с другом и при этом враждебно относятся к устойчивым демократиям запад ного типа.

Помимо свободы и прав, демократия предполагает равенство.

Главный принцип демократического правления: «один человек — один голос». Очевидно, что этот принцип противостоит сразу двум важнейшим положениям, которые определяли организацию челове ческого общества на протяжении большей части его истории: при мату силы и примату богатства. Ни для кого не секрет, что в период становления социальных структур основным фактором неравенства было неравенство силы отдельных людей, а позже — разного рода неэкономические формы неравенства, определявшиеся контролем узкой общественной группы над инструментами подавления. Гораздо позже, по мере перехода к рыночному хозяйству и формированию буржуазного общества, доминантным стал экономический принцип, ранжирующий людей не по их человеческой сущности, а по их поку пательной способности, богатству и степени контроля над произ водственными ресурсами. Этот принцип, в отличие от прежнего «один меч — один голос», можно обозначить как «один доллар — * См., напр.: Berlin, Isaiah. Four Essays on Liberty, Oxford, New York: Oxford Univ. Press, 1990.

Даниел Белл один голос». В экономике, где одни люди имеют намного больше долларов, чем другие, сто долларов открывают перед вами в сто раз больше возможностей, чем один практически с той же вероятнос тью, с какой обладание грубой военной силой давало владыкам про шлого неоспоримые преимущества над простолюдинами. И примат силы, и примат богатства предполагают неравенство, тогда как демократический принцип утверждает обратное.

Это означает, что демократию не следует воспринимать в качест ве некоего «естественного состояния», которое-де изначально при суще человеческому обществу. Напротив, демократический полити ческий порядок — это очень высокая ступень общественной органи зации, на которой люди признают себя равными друг другу и заявля ют о готовности согласовывать свои действия и подчинять свою волю желаниям и стремлениям большинства. Демократия — это в высшей степени «неестественное» состояние, это исключительное достижение развитых обществ, подчеркивающее их особый харак тер и масштаб проделанного ими исторического пути.

История хорошо показывает, как шло развитие демократическо го процесса, по мере которого все меньше и меньше черт и характе ристик человека, а также его социальных аффилиаций признавались значимыми. Формирование ранних демократий в Европе было сопряжено с имущественными цензами, к участию в политическом процессе допускалось меньшинство населения, мнение женщин не принималось во внимание долгие столетия. Иногда наделение граж дан особыми правами обосновывалось их специфическим статусом в обществе, а порой и их интеллектуальными заслугами. Хорошо известно, что при выборах в первые парламенты в европейских странах имело место сословное представительство, и представители высших и менее многочисленных сословий могли выдвигать депута та от меньшего числа выборщиков, чем представители низших клас сов. В свое время в Великобритании в парламенте выделялось несколько мест для представителей университетов, и члены научных сообществ, которые по своему статусу способны были выбирать таких представителей, оказывались обладателями одновременно двух голосов. Подобные же правила применялись и много позже в переходных обществах (в Советском Союзе, насколько я помню, общественные организации могли напрямую делегировать своих депутатов в парламент, да и сегодня во многих странах часть парла ментариев по сути назначаются исполнительной властью или правя щей партией) — но во всех этих случаях следует говорить скорее об отходе от демократии и о нанесении демократическим принципам серьезного урона, так как речь идет не об историческом поиске Демократия и права: великая дилемма нашего времени оптимальной модели демократии, а скорее о попытке отвергнуть опыт, уже отлично зарекомендовавший себя в большинстве разви тых стран.

Повторю еще раз: если мы пытаемся говорить о чем-то «данном от природы», мы должны полагать это нечто формирующимся по дарвиновским эволюционным законам, которые предполагают естественный отбор, происходящий в ходе борьбы между доминиру ющими особями. В каждой популяции мы находим самых красивых и мощных самцов, окруженных наиболее симпатичными самочка ми, — вот в этом и проявляется пресловутая «естественность». Она прекрасно описана еще Жан-Жаком Руссо во «Втором рассуждении о неравенстве»*. Но и только. Больше же «от природы» ни людям, ни народам ничего не дано. Равенство, на котором основана идея демократической системы — это именно то, что отличает зрелое общество от первобытного стада.

Идеи равенства и демократии переплетались и укоренялись в массах на протяжении долгих столетий. Значительную роль в этом процессе сыграла и христианская социальная доктрина, некоторые влиятельные представители которой еще в XII-XIII веках утвержда ли, что духовное равенство людей должно будет в исторической перспективе воплотиться и в равенстве политическом и материаль ном. Но даже традиционное представление о равенстве людей перед Богом серьезно меняло облик общества. Например, в XVII– XVIII веках негры-рабы в Южной Америке жили обычно в лучших условиях, чем в Северной, поскольку там доминировал католицизм, настаивавший на том, что у каждого человека — пусть даже самого убогого и дикого — есть душа, которую вдохнул в него Господь. В Северной Америке, где было распространено протестантство, раб воспринимался как экономическое благо, а вообще не человек. Не будет преувеличением утверждать, что великий исторический выбор в пользу равенства и, как следствие, демократии, был сделан доволь но поздно — я бы сказал, в середине XIX столетия. К периоду XVII– XIX веков я отношусь как к эпохе масштабного исторического пере хода, на протяжении которого во всем западном мире набирали мощь массовые социальные движения и кипели нешуточные стра сти. Так что демократия — это очень новое изобретение человечест ва, одно из самых новых, я бы даже сказал. Демократия — это пря мое следствие, и даже воплощение, цивилизованности.

Кстати, очень характерным представляется и тот факт, что слово «цивилизация» было введено в оборот маркизом де Мирабо, отцом * См.: Rousseau, Jean-Jacques. The First and Second Discourses, New York: St.Martin’s Press, 1969.

Даниел Белл революционного оратора и предтечей физиократов, в трактате «Друг законов» в 1756 году. Это был неологизм, в котором маркиз определил цивилизацию как состояние развития в направлении упорядочения правил человеческого общежития*. В 1814 году Бенжамен Констан опубликовал памфлет «О духе завоевания и узурпации в отношении к европейской цивилизации», в котором данный термин подразумевал исторический взгляд на общество и оптимизм в отношении людей, способных построить «организованный социум». Эта идея была попу ляризирована Франсуа Гизо в лекциях, которые он читал в Сорбонне в период 1820–1830 годов, и получила широкое признание**.

Собственно говоря, все проблемы демократии возникают именно из «противоречий цивилизованности»: нравственные принципы заставляют нас признавать равенство всех людей, а социальные и экономические — убеждаться в обратном. Любое общество сталки валось и сталкивается с проблемой неравенства людей, из которых оно состоит. Даже провозглашая, что все мы равны, нужно учиты вать, что некоторые люди сильнее и агрессивнее других. Именно это я считаю той основной проблемой, которую и призвана не столько разрешить, сколько постоянно разрешать, функционирующая демо кратическая система.

Собственно говоря, именно отсюда и формируется идея прав.

Права — это то, что, с одной стороны, делает человека причастным к демократической системе, но, с другой, ставит предел возможности демократически принимаемым решениям воздействовать на его жизнь. Права — категория не только нравственная, но и рациона листическая. С некоей долей условности можно сказать, что совре менная нравственность основана на словах Иисуса Христа из Нагорной проповеди, которые символизируют вершину учения Христа и потому, по мнению многих, воплощают в себе суть христи анства. Ее можно выразить в одной простой фразе: поступай по отношению к другим так, как тебе хотелось бы, чтобы они поступали по отношению к тебе самому. С такой же долей условности можно сказать, что современная доктрина прав основывается на идеях рав вина Хилеля***, прославленного мудреца, жившего во времена * Подробнее см.: Bell, David. The National and the Sacred: Religion and the Origins of National Identity in the 18th Century France, Cambridge (Ma.), London: Harvard Univ. Press, 2003.

** См.: Guizot, Fran ois. The History of Civilization in Europe, New York, London: Penguin, 1997.

Всестороннее обсуждение результатов употребления термина содержится в работе: Febvre, Lucien. Civilization, le mot et l’id e, Paris, 1930.

*** Раввин Хилель, или Хилель Старший – знаменитый мудрец, основатель династии теологов и интерпретаторов Торы, не прерывавшейся до V в. н. э. и имевшей огромное влияние в Иудее. Хилель родился в Вавилоне в первой половине I в. до н. э. и начал свое служение в Иерусалиме примерно в 30 г. до н. э. Умер в Иерусалиме в последние годы правления императора Августа (10–14 гг. н. э.) – прим. перев.

Демократия и права: великая дилемма нашего времени Иисуса (хотя правильнее было бы сказать, что Иисус жил в эпоху Хилеля, ибо тот слыл более знаменитым мудрецом), который сфор мулировал похожую мысль иначе: не делайте другим ничего такого, чего вам бы не хотелось испытать со стороны других по отношению к самим себе.

Иммануил Кант в своей «Критике практического разума» пред ложил формулы, акцентирующие внимание на позиции того или иного индивида, которая, согласно его же учению, определяется двумя типами соображений — соображениями права и морали. Для того, чтобы быть высоконравственным человеком, я должен дейс твовать ради блага ближнего, и считать свои действия морально необходимыми. С правовой же точки зрения совершенно безраз лично, почему я делаю то, что делаю — по крайней мере до того момента, пока я не попираю чужих прав, — ибо в юридических делах мотивы не имеют значения. С одной стороны, следование нормам права не предполагает морального вознаграждения. С дру гой стороны, последнее возникает из действий, которые могут облагодетельствовать других, но не предписаны юридическими нормами. По сути, именно с этого времени сложились условия для рационализации политики, разграничения между политическим и этическим, а как следствие — открылись возможности для форми рования современной правовой доктрины и становления демокра тии Нового времени. Подытожу: идея прав уходит корнями в рели гию, стремившуюся задать императив отношений между людьми;

ее первоначальное развитие связано с потребностью людей защи титься от произвола власти;

а ее совершенствование происходит через формирование юридической системы, позволяющей опреде лять как права, так и процедуры.

Вызовы демократии в мире XXI века Один из основных вызовов, однако, состоит в том, что это рацио нализирование политики остается неустойчивым, потому что люди движимы далеко не только рациональными мотивами — и современ ный всплеск религиозного и этнического экстремизма выглядит тому хорошим подтверждением. Основываясь на приоритете свобо ды при неотъемлемости прав — и утверждая равенство всех членов общества — демократия требует шаткого и хрупкого равновесия, и поэтому под ее внешне «спокойной гладью» скрывается множество противоречий и линий напряженности, а упрощенное понимание демократии, если оно становится доминирующим, не только не решает существующих проблем, но порождает новые.

Даниел Белл Остановлюсь на нескольких проблемах, каждая из которых сегодня более чем актуальна.

Во-первых, обращает на себя внимание проблема возможного доминирования большинства над меньшинством — и даже «тира нии большинства», если угодно. Кстати, само слово «тирания» вос ходит как раз к первому проявлению именно этой проблемы. Если вспомнить труды Аристотеля, — в частности, его «Политику», — можно найти в них историю Писистрата — первого афинского тирана. Этот выходец из аристократической семьи в свое время призвал народ к сопротивлению аристократам и, получив поддер жку большинства, вполне демократическим образом присвоил себе всю полноту власти. Аристотель и его современники боялись такого рода людей и именно поэтому относились к прямой демократии с очевидной опаской. Да и позже сохранялся страх перед демократи ей, особенно в простейшей форме — в виде мажоритарного голосо вания. Всегда были сомнения в том, должно ли большинство в силу одной лишь численности обладать правом принятия решений.

Вспомним хотя бы европейскую политику в период между Первой и Второй мировыми войнами. Слабости и опасности демократии были сполна проиллюстрированы историей Веймарской республики.

Апелляция к массам неоднократно помогала прийти к власти мно гим политикам, использовавшим демократию лишь как инструмент достижения власти и легко отказывавшимся от нее в случае успеха.

Сегодня, как и в прежние времена, никто не может дать гарантий от тирании большинства.

При этом не следует забывать, что один из аспектов бонапартиз ма, — это популярность будущего автократического властителя. Луи Наполеон не захватывал власть — он был вполне демократически избран президентом французской Второй Pеспублики. Гитлер в начале 1930-х годов также был близок к тому, чтобы собрать боль шинство голосов на выборах, хотя в данном случае потребовалось вмешательство президента Пауля Гинденбурга, сделавшего его рейхсканцлером в правительстве меньшинства;

тем не менее, на выборах нацисты получили больше голосов, чем другие партии.

Сейчас такие апелляции к массам часто называют «популизмом» — к нему можно отнести и тактику Кемаля Ататюрка в Турции, и курс Хуана Перона в Аргентине, и политику Уго Чавеса в Венесуэле, и много других примеров. Все эти политики были избраны (и даже упоминавшийся нами первый афинский тиран, Писистрат, также — если верить Аристотелю — был демократически выбран) — и, зна чит, они представляли народ. Поэтому мы и сегодня не застрахованы от рецидивов.

Демократия и права: великая дилемма нашего времени При этом не стоит считать, что такого рода тирании суть нечто чуждое демократии. Это — постоянный риск, присутствующий в демократическом обществе, противостоять которому помогают два фактора. С одной стороны, демократические режимы должны избе гать излишней консолидации общества вокруг определенного лиде ра или его мобилизации по тому или иному вопросу, способствовать максимальному разнообразию групповых и личных интересов, мак симизации существующих в обществе степеней свободы. С другой стороны, демократия для своего упрочения заинтересована в макси мально полной свободе продуцирования, распространения и усвое ния гражданами информации, так как лишь так можно обеспечить не только абстрактное равенство мнений, но и равенство свободы его высказывать. Каждый не просто должен иметь один голос, но и свободу быть услышанным. В подобной ситуации даже устойчивое большинство вряд ли сможет оказаться столь консолидированным, чтобы явить миру диктатора-популиста.

Во-вторых, всегда существовала и сегодня существует проблема монополизации власти. Власть развращает и всегда подталкивает человека на злоупотребления ею. Поэтому вопрос о легитимности власти ставится не единственный раз, во время выборов или подсче та их результатов;

в демократических странах он стоит на повестке дня постоянно, вне зависимости от природы и полномочий суверена.

И вся дискуссия о полномочиях власти и их границах, о содержании позитивной и потенциальной свободы, равно как и обо всех подоб ных вопросах, основывается на практическом опыте;

здесь нет места абстрактной логике. Всякий раз новый социальный опыт сталкива ется с прежними представлениями и практиками. При этом каждый очередной шаг вперед облегчает последующие — и, напротив, каж дый откат делает прогресс все менее гарантированным. Следует признать, что теоретические построения ничего не дают для расши рения свободы. Поэтому общества, на том или ином этапе истории бывшие более свободными, с течением времени становятся лишь еще сильнее приверженными свободе, в то время как те, которые исторически были более автократичными, сталкиваются с гораздо большими препятствиями на пути демократизации. Россия в этом ряду — сложный и печальный пример. Ричард Пайпс недавно напи сал новую книгу о российском консерватизме*, в которой он просле живает его истоки в самодержавии — системе, где все в конечном счете принадлежало царю по праву «отца», или покровителя. Сегодня * См.: Pipes, Richard. Russian Conservatism and Its Critics: A Study in Political Culture, New Haven (Ct.): Yale Univ. Press, 2007 (рус. пер.: Пайпс, Ричард. Русский консерватизм и его критики, Москва: Новое издательство, 2008).

Даниел Белл мы снова видим ренессанс именно такой трактовки консерватизма в России — однако она уводит от подчеркивания ценности свободы и неминуемо в конечном счете начнет угрожать и соблюдению прав.

При этом, подчеркну, в современных обществах это ущемление сво боды и прав вполне может происходить на основании не только манипулируемой, но и относительно развитой, хотя и «нелибераль ной», как называет ее Фарид Закария*, демократии.

Ответом демократических систем на такого рода угрозы обычно становились попытки нейтрализовать негативные последствия «избытка демократии», самый простой из которых состоит в ограни чении срока пребывания выборных лиц в должности. Это требова ние появилось давно, но оно не универсально и не всегда действен но. Например, в современных Великобритании и Германии можно избираться на пост премьера или канцлера сколько угодно раз — однако демократичность и правовой характер этих стран никем не подвергаются сомнению. В Соединенных Штатах соответствующая норма была введена только в середине ХХ века — после того как Франклин Д. Рузвельт избирался президентом четыре раза подряд, и это показалось законодателям чрезмерным (хотя ни к каким ограни чениям прав граждан не привело). Зато, например, в Мексике, где начиная с 1916 года президент избирается только на один шестилет ний срок (поговаривают, что за эти шесть лет любому удастся зара ботать столько денег, что хватит на всю оставшуюся жизнь), одна единственная партии — Революционно-Институциональная — нахо дится у власти десятилетие за десятилетием.

Поэтому простое ограничение срока полномочий демократичес ки избранного правителя мало что дает. Гораздо вернее искать пути укрепления демократии не через ограничение прав лидера, а через расширение прав граждан и укрепление судебной системы. Думаю, что ошибочной является широко применяемая норма об иммунитете депутатов парламентов и глав правительств и государств, существу ющая во многих странах. Демократически избранные лидеры или представители — обычные граждане, и они не должны иметь прав, способных помешать распространению на них действующих в обществе законов и правил. Таким образом, уже на этих двух приме рах мы отчетливо видим, что демократия, не основанная на жестком соблюдении кодифицированных и защищаемых законами прав, неустойчива и несамодостаточна. Именно поэтому я и говорю, что являюсь адептом прав и свобод, а не демократии.

* См.: Zakaria, Fareed. The Future of Freedom. Illiberal Democracy at Home and Abroad, New York, London: W.W.Norton & Co., 2003 (рус. пер.: Закария, Фарид. Будущее свободы, перевод с англ. под редакцией и со вступ. ст. В. Л. Иноземцева, Москва: Логос, 2004).

Демократия и права: великая дилемма нашего времени В-третьих, важной проблемой является проблема взаимодейс твия и сосуществования прямой и представительной демократии.

В первом случае каждый может высказаться по любому вопросу, и этот порядок кажется истинно демократическим — все также пом нят, что именно такими были истоки демократии (греческая агора, римские народные собрания или вече в древнерусских городах).

Людям во все века была (и остается и сейчас) свойственна подозри тельность по отношению к представительству, где некто другой уполномочен говорить от их имени — и поэтому они всегда считали идеальной прямую демократию. Сегодня, утверждают многие иссле дователи, по мере распространения новейших систем связи и ком муникации, с появлением компьютеров и интернета, для воссозда ния этой практики созданы все необходимые условия. К тому же и традиционные референдумы не столь уж и дороги, как кажется. Они на протяжении столетий являются основной формой выработки демократических решений, например, в Швейцарии, и получают распространение и в других странах. Даже отдельные штаты в США — Калифорния, например, — ввели такую практику, обеспе чив жителям возможность высказываться по наиболее важным во просам. Большинство калифорнийцев и сейчас воспринимает этот факт как свидетельство развития демократии и подтверждение осо бости штата — но проблема состоит в том, что организованные лоб бистские группы имеют массу возможностей мобилизовывать массы в нужном направлении, и референдумы, задуманные для упрочения демократии, достигают этой цели все реже, а эффективность прини маемых решений невысока. Достаточно вспомнить, с каким едино душием те же жители Калифорнии проголосовали в 2003 году за досрочный отзыв губернатора, которого обвиняли в том, что он не мог справиться с бюджетными проблемами — но за годы руковод ства штатом популярной кинозвездой дефицит бюджета вырос в несколько раз. Да и решения о повышении социальных выплат и снижении налогов, принимавшиеся в этом штате на референдумах, в последнее время были пересмотрены под влиянием кризиса… Поэтому я считаю, что прямая демократия полезна скорее в мест ных сообществах, где жители хорошо ориентируются в проблемах, с которыми сталкиваются их поселок, графство или город. Если вы живете в городе, то, как и все горожане, должны иметь право участ вовать в принятии решений. Прошлое лето я, как обычно, провел на Марта’c Виньярд, небольшом островке напротив мыса Кейп Кад.

Там жители городков голосуют на общих собраниях, где и принима ются основные решения. Конечно, вы не можете принимать участие в собрании, если не живете там постоянно, а лишь приезжаете на Даниел Белл несколько месяцев, но это уже иной вопрос. В то же время на наци ональном уровне практически невозможно обойтись без четко нала женной системы представительства — хотя в наши дни я бы отдал предпочтение такой, которая принимает во внимание максимальное число мнений и отражает интересы предельно большого числа соци альных групп. В эпоху, когда цена решений возрастает почти беспре дельно, а возможности маневра и выбора того или иного варианта действий весьма широки, я считаю парламентскую республику предпочтительнее президентской, так как она позволяет противо стоять принятию многих излишне радикальных решений или достичь тех компромиссов, которые сделали бы шаги властей более взвешен ными и рациональными.

Сегодня важное место в политических и научных дискуссиях занимает и проблема «наднациональной» демократии. Я не буду касаться вопросов международных отношений, но замечу, что при мер подобной «демократии» в том виде, в каком он воплощен в Европейском Союзе, представляется мне крайне важным и успеш ным экспериментом как минимум по двум причинам. С одной сторо ны, он — вопреки заявлениям многих политиков, — предоставляет европейцам дополнительные возможности контроля над националь ными властями;

с другой — он открывает для людей новые горизон ты, показывая, что элиты в Старом Свете способны повести народы вперед, к новым формам взаимодействия, очень необходимым в мире, который становится все более глобальным и который вряд ли долго будет состоять из традиционных национальных государств, которые неплохо отвечали на вызовы XIX и ХХ столетий, но, види мо, все же бессильны перед вызовами XXI века.

Коснувшись этого вопроса, отмечу: одной из важнейших функ ций современной представительной демократии я считаю отбор и инкорпорирование в политические иерархии граждан, которые спо собны не просто поддерживать демократические или либеральные ценности, но и раздвигать горизонты политического процесса, не просто следовать потребностям общества, но и далее «цивилизовы вать» его. Владимир Ленин, говоривший когда-то о том, что в буду щем каждая кухарка сможет управлять государством, сильно оши бался, на мой взгляд. Наверное, теоретически она может управлять им и сейчас, но что это будет за государство?..

И, наконец, в-четвертых, должен сказать, что я не вижу совре менную демократию без развитой системы социального обеспече ния. Как я говорил (и писал) с самого начала своей карьеры: я соци алист в экономике, либерал в политике и консерватор в культуре.

Что я имею в виду, считая себя социалистом в экономических вопро сах? Я считаю, что необходимо создать условия, в которых каждый Демократия и права: великая дилемма нашего времени человек имел бы возможность участвовать в жизни общества. Для этого все должны ощущать себя экономически защищенными — иначе о каком участии идет речь? До тех пор, пока значительная часть людей не может быть уверена не только в завтрашнем, но даже в сегодняшнем дне, будут сохраняться опасности политической дестабилизации, а демократические институты легко могут оказать ся инструментом прихода к власти популистских сил, ориентирован ных на демагогические лозунги. При этом весьма важно не только само социальное обеспечение, но и его четко прописанный в зако нах и нормах порядок. Социальные пособия и пенсии, минимальный набор качественных услуг в сфере здравоохранения и образова ния — это важнейшие черты современного общества, и они не долж ны зависеть от приходи находящихся у власти политиков и быть инструментом обеспечения электоральной поддержки. Демократия, разумеется, не может искоренить имущественного неравенства (да и не должна его искоренять), но она обязана обеспечить условия, при которых такое неравенство исключает или ограничивает воз можности политического выбора.

Заключительные замечания Таким образом, демократия — это форма политической органи зации развитого и цивилизованного общества, признающего значе ние и роль свободы и прав. Права, определяемые человеческой сущ ностью гражданина и равные для всех членов общества, выступают и фундаментальной основой, и естественным пределом демократии.

При этом их соблюдение вовсе не противоречит демократическим принципам — скорее наоборот, делает их реализацию возможной.

Устойчивые демократии сформировались там, где исторически была сильна и успешна борьба за ограничение всевластия правителей, где столетиями расширялась сфера свободы и формулировались грани цы суверенной власти. Иначе говоря, лишь тогда, когда была сфор мулирована концепция базовых свобод, а верховенство права стало если не всеобщей, но реальностью, демократия получила прочную основу для своего развития. Борьба за права — вот что лежало и лежит в основе любого демократического процесса. Граждане стран, где происходили «демократические революции» — в том числе и те, что на рубеже 1980-х и 1990-х годов разрушили коммунистический строй, — боролись прежде всего за восстановление (или обретение) тех неотчуждаемых прав, которыми обладали граждане западного мира и которые были отняты у них идеологизированными режима ми. Борьба за демократию в современном мире — это прежде всего борьба против несвободы.

Даниел Белл Современный опыт демократических, квазидемократических и недемократических стран, на мой взгляд, подтверждает, что адепты демократии и либерализма сегодня должны уделять основное вни мание проблеме соблюдения базовых прав человека и масштабам свобод, которыми пользуются граждане тех или иных стран. Ни уро вень экономического развития, ни успехи в торговле и завоевании мировых рынков — ничто, если они достигаются за счет подавления личности и ограничения ее свободы. В условиях, когда быть демо кратом стало выгодным не только в западных, но и в бывших комму нистических и даже во многих периферийных странах, перенятие внешне демократических форм стало поистине всеобщим.

Результаты этого, однако, далеко не схожи: как признают большин ство экспертов, демократический подъем 1990-х годов идет на спад, если не прекратился вовсе — и на фоне этого «отлива» мы видим огромное количество квазидемократических режимов, попирающих права части своих граждан именем большинства. Не допустить их доминирования в новом столетии — наша общая цель и задача.


Перевод В. Иноземцева Источники Bell, David. The National and the Sacred: Religion and the Origins of National Identity in the 18th Century France, Cambridge (Ma.), London:

Harvard Univ. Press, 2003.

Berlin, Isaiah. Four Essays on Liberty, Oxford, New York: Oxford Univ.

Press, 1990.

Febvre, Lucien. Civilization, le mot et l’id e, Paris, 1930.

Guizot, Fran ois. The History of Civilization in Europe, New York, London: Penguin, 1997.

Pipes, Richard. Russian Conservatism and Its Critics: A Study in Political Culture, New Haven (Ct.): Yale Univ. Press, 2007.

Rousseau, Jean-Jacques. The First and Second Discourses, New York: St.

Martin’s Press, 1969.

Zakaria, Fareed. The Future of Freedom. Illiberal Democracy at Home and Abroad, New York, London: W.W.Norton & Co., 2003.

Демократия как фантом, мечта и реальность Джон Данн, Почетный профессор кафедры политической теории Кингс-колледжа Кембриджского университета (Великобритания) Нет ни малейшего повода рассматривать демократию как полити ческую систему, обладающую неоспоримой ценностью и четким практическим содержанием. Все попытки наделить ее хотя бы одним из этих свойств (а уж тем более обоими) неизбежно содержат в себе элемент путаницы или политической мистификации. Речь не идет и не может идти о невинном упражнении с целью прояснить суть этой концепции или пролить свет на исторические факты. Самое большее на что может претендовать подобная риторика – это на проект политической санации, очистки первоначальных нормативных достоинств политической концепции от сомнительного и наносного влияния истории, до неузнаваемости исказившего ее очертания.

Такое политическое начинание можно было бы даже назвать благо родным, но считать его невинным – это верх наивности*. В тех же случаях, когда в его основу ложится допущение о том, что демокра тия – это политическая форма, которой присуща способность уза конивать в рамках одной страны порядок собственности и социоэко * См.: Dunn, John. The Cunning of Unreason: Making Sense of Politics, New York: Basic Books, 2000;

Dunn, John. Setting the People Free: The Story of Democracy, New York: Atlantic Monthly, 2005.

Джон Данн номическую динамику мировой капиталистической экономики, речь уже идет не о наивности, а о наглости или глупости. А уж если это допущение устанавливает удобную и взаимодополняющую связь между структурой экономики, формой политического устройства, а также политическим сознанием и деятельностью населения опреде ленной страны за некоторый отрезок времени, то происходит совер шенно безосновательное смешение двух разных явлений: наивности и мистификации*.

Можно уверенно утверждать, что «демократия» представляет собой по меньшей мере три совершенно разных понятия. Во-первых, это слово. Во-вторых, это концепция. А в-третьих, это комплекс методик, претендующий на право называться словом «демократия»

и воплощать эту концепцию. С точки зрения мирового политическо го опыта, который сегодня является предметом активного обсужде ния, вначале появилось слово. Впервые возникнув на мировом линг вистическом пространстве, оно соответствовало конкретному поня тию. Однако по мере проникновения слова в различные языки мира путем перевода или транслитерации его значение за последние несколько столетий удивительным образом размылось**.

Конечно, слово появилось первым не в буквальном смысле.

Насколько нам известно, оно впервые было употреблено для выде ления и обозначения политического смысла режима, который воз ник в результате политической импровизации в отдельно взятой точке земного шара и не вписывался в рамки какой-либо общепри нятой классификации. Любые попытки понять, каким образом данный термин обрел свой нынешний политический вес во всем мире, будут бесполезными, если их суть состоит в том, чтобы про следить причинно-следственную связь между прошлым историчес ким порядком и дальнейшим ходом событий или же установить подобное соответствие для туманной и не слишком привлекатель ной концепции, в основу которой условно лег этот термин***.

Само по себе слово «демократия» до некоторой степени обла дает определенностью (даже в транслитерации), однако при пере воде с греческого на другие языки его смысл сильно размылся и продолжает размываться по мере трансформации культур, при нявших это слово в свой язык. До сих пор не было предпринято ни одной внятной попытки сколько-нибудь точно или тонко описать * См.: Dunn, John. «Capitalist Democracy: Elective Affinity or Beguiling Illusion?» in: Daedalus, Vol. 136, 2007, pp. 5–13.

** См.: Dunn, John. Setting the People Free: The Story of Democracy.

*** Ср.: Dunn, John. Setting the People Free: The Story of Democracy;

Keane, John. The Life and Death of Democracy, New York, London: Simon & Schuster, 2009.

Демократия как фантом, мечта и реальность этот процесс взаимного проникновения и трансформации науч ными или какими-либо другими методами. Поэтому никто на самом деле не знает, что население планеты понимает сейчас под словом «демократия». Впрочем, политологи уже в течение некото рого времени с разной степенью понимания и ответственности предпринимают попытки найти ответ на этот вопрос как в отно шении отдельных стран, так и в сравнении различных государств в рамках региональных объединений и между этими объединени ями. Наиболее ясная картина складывается в Южной Азии*.

Теоретики естественным образом исходят из допущения (или фантазии) о том, что эта колоссальная путаница может и должна быть устранена и на ее место должна прийти четкая и стройная концепция. К сожалению, демократию причислить к ряду таких концепций нельзя, причем не только потому, что она безусловно является политической категорией и, как все политические кате гории, примененные к политическим обстоятельствам, является спорной, но что еще хуже — и в силу систематической уклончи вости в определении нормативного критерия для принятия реше ний и классификации режимов и форм правления. Концепция, которая допускает такие двусмысленные трактовки, не может быть ясной в принципе. Любой, кто захочет ею воспользоваться, сможет путем простых умозаключений трактовать ее удобным для себя образом, нисколько при этом не путаясь. Однако даже самые здравомыслящие и уверенные в себе деятели сталкиваются с препятствиями, пытаясь донести свои умозаключения до широ кой аудитории. А в настоящей политической дискуссии вызван ное этим распыление значения и двойственность концепции толь ко нарастают.

В таких дискуссиях (хоть и не всегда научных) спор идет, как правило, либо о достоинствах определенных режимов или форм правления, либо о причинно обусловленных предпосылках для их установления или поддержания. В настоящее время определен ный вид режима или формы правления все еще претендует на монополию в отношении этой концепции — причем, конечно же, не путем практического применения ее нормативных критериев во всех аспектах своего существования, но путем более или менее беззастенчивых попыток подогнать эту концепцию под существу ющее положение вещей. Кроме того, сейчас одно отдельное госу дарство, все еще обладающее большой мощью, убежденно заявля * См.: de Souza, Peter;

Pakshikar, Suhas and Yadav, Yogendra. The State of Democracy in South Asia: A Report, New Delhi: Oxford Univ. Press, 2008.

Джон Данн ет о том, что является воплощением данной концепции, при этом отождествляя ее с набором собственных политических и право вых признаков: наличием писаной конституции, широким кругом тщательно оберегаемых гражданских свобод, укоренившимся понятием права собственности и даже с практикой судебного над зора, которая не имеет никакого отношения к концепции демок ратии и изначально вовсе не задумывалась как демократическая и таковой не считалась*. Ни одно общество в истории не вправе называться последователем политической концепции, если она реализуется таким путем, а претензия на монополию в следова нии концепции демократии выглядит особенно непривлекатель но. К тому же это неосмотрительно – ведь можно ожидать, что соотношение сил между странами продолжит меняться, и не исключено, что в будущем на статус монополиста смогут претен довать еще менее располагающие к себе кандидаты.

Соответственно, в условиях существующей международной обстановки любая попытка оценить перспективы или политичес кие последствия применения демократии представляет собой весьма щекотливую задачу. Для того чтобы хотя бы приблизиться к осознанию этой концепции или единому ее пониманию, требу ются большая ясность ума и (в идеале) не меньшая степень откро венности со стороны всех участников процесса. В данный момент условия для такой оценки определяются недавними успехами единственной сверхдержавы и той формы правления, которой она придерживается (по крайней мере, в общих чертах). Таким образом, подобная модель должна обладать родовым сходством с данной державой, предусматривать систему политического представительства предположительно для всего населения стра ны, проводить предположительно свободные всеобщие выборы для всех совершеннолетних граждан, основываться на праве собственности и других гражданских правах, быть закрепленной в писаной конституции, положения которой очевидным образом соблюдаются на практике и определяют (в действительности, с внешней стороны) структуру политической борьбы. Большинство стран мира не соответствуют этой модели по одному или более параметрам, а многие из тех, кто громогласно провозглашает себя демократическим государством, совершенно не отвечают большинству из указанных критериев. Однако модель эта легко идентифицируется и поэтому все чаще и чаще используется в политической полемике (и даже во взаимных политических обви нениях) по всему миру.


* См.: Dunn, John. Setting the People Free: The Story of Democracy.

Демократия как фантом, мечта и реальность Здесь мы не будем говорить о том, насколько успешно эта модель может претендовать на воплощение идеи демократии и какие ее элементы наиболее прямо и логично связаны с данной концепцией (поскольку сама концепция является спорной, все подобные рассуждения неизбежно носят спорный характер). Тем не менее в рамках этой парадигмы следует отметить один важный и глубоко парадоксальный элемент. Вашингтонская модель демо кратии основана на двух предпосылках, которые могут показаться несовместимыми. Во-первых, в ней без тени сомнения принимает ся допущение, что демократия, понимаемая таким образом, явля ется формой государственного устройства. Во-вторых, по меньшей мере столь же уверенно высказывается следующая исходная фор мулировка: упомянутая форма государственного устройства сама является системой, обеспечивающей полное политическое равенс тво всех граждан этого государства. Однако отдельные государ ства упорно и энергично настаивают на том, что являются едины ми системами принятия и реализации авторитетных решений, обязательных для исполнения всеми гражданами и от их имени.

Они стремятся сформировать (даже если в реальности это никогда не получается) интегрированные структуры для принятия реше ний и осуществления того или иного выбора. Эти структуры явля ются вертикальными и в принудительном порядке навязываются как отдельным гражданам, так и группам граждан, проживающим на территории данного государства. Претендовать от имени како го-либо государства на то, что оно является демократическим, – значит не просто формально признавать равенство всех его граж дан, но и беспристрастно и равномерно распределять между ними власть, чтобы каждый реально, на практике, становился равным другому при реализации практически любой общественно значи мой задачи. Государство же концентрирует власть, полномочия по принятию решений и право выбора в одной высшей точке. Оно не приемлет препятствий в исполнении своих решений или осущест влении выбора. Следовательно, оно осознанно и неизбежно про являет дискриминацию в отношении своих граждан, влияя на их суждения, чувства и жизненные возможности. И дело не только в том, что ни одно из реально существующих государств не делает своих подданных или граждан равными, но и в невозможности себе представить, чтобы какая бы то ни было управляемая группа людей с течением времени осознавала или ощущала, что со всеми ее членами постоянно обращаются как с равными. В условиях капиталистического общества с неясными очертаниями и нерав номерным развитием (обусловленным относительными и взаимо Джон Данн связанными лишениями) сомнительная связь между двумя этими предпосылками, которые сами по себе могут показаться заманчи выми, приобретает провокационный характер. Капиталистическая демократия, проистекающая из огромной власти, постепенно сама обрела поразительную мощь. Никто еще не смог убедительно доказать свою независимость от влияния этой системы, хотя мно гие считают, что смогли это сделать. Однако и реальные, и вообра жаемые преимущества системы остаются в тени.

Процесс принятия демократии в качестве своего рода устава капиталистических стран, который с начала до конца проходил очень хаотично, привел к появлению обязательной программы в идеологическом конфликте по всему миру. Этот процесс во многом отвлек внимание от старой методики оценки государства, в соот ветствии с которой его авторитет более или менее напрямую увязы вался с его влиянием на уровень и качество жизни его граждан.

Теперь все большее значение придается отношениям между прави телями и подданными, которые, по сути, и составляют государство, и особенно степени принуждения и предоставления гражданам прав и свобод. Чтобы называться демократическим, государству необходи мо заявлять о себе как о политической системе, которая воплощает и обеспечивает власть своего собственного народа. В связи с этим актуальным становится вопрос о том, насколько структуры и дейс твия данного государства сокращают или устраняют пропасть между правителями и подданными. Встает и другой вопрос: насколько дейс твия государства позволяют и предписывают гражданам быть абсо лютно равными между собой? Поскольку ответ на этот вопрос, даже после самых диких попыток всеобщей уравниловки — таких, как режим «Красных кхмеров» и «Культурная революция», может быть дан точно такой же: «совсем не намного», – претензия демократии на обеспечение равенства и претензия государства на осуществле ние неоспариваемой власти вступают в непримиримое противоре чие, и на первый план вновь выходит старый критерий оценки через степень влияния на уровень жизни подданных.

Такие противоречия существовали и будут существовать в сме няющих друг друга формах правления. Недавний триумф капита листической демократии как формы государственного устройс тва, которая, впрочем, пока применяется лишь частично и геогра фически неравномерно, но которую воодушевленные успехом сторонники вашингтонской модели надеются распространить по всему миру, может трактоваться лишь как единый по своей сути процесс расширения ареала доминирования определенной поли тической системы. В рамках этого процесса различные составные Демократия как фантом, мечта и реальность части модели приводят к совершенно определенным последстви ям и часто действуют разнонаправленно — то ускоряя, то замед ляя принятие ее в целом в разных обстоятельствах и в разное время. Никому еще не удалось прийти к полному пониманию этого движения как отдельного процесса. Следовательно, никто пока не знает, будет ли эта модель хотя бы на протяжении какого то времени применяться во всех уголках земного шара и достигла ли она своего апогея. Никто вполне не понимает, почему эта модель применяется именно таким образом, и никто (хотя и тут многие утверждают обратное) не имеет представления даже о том, какие факторы более всего способствовали ее распространению:

война, мир, экономическая эффективность, система социального обеспечения, политическое чутье, хитрость, жестокость или удача (самые интересные суждения на эту тему содержатся в работе Адама Пшеворски*). Но несмотря на все эти практически неразре шимые вопросы, уже сегодня из видимой последовательности событий с определенной долей уверенности можно сделать вывод о том, что в значительной мере сила демократической концепции проистекает от ее гибкости и ассоциаций с самим словом «демо кратия», которое проникает в лексикон различных народов мира и прокладывает себе дорогу в современной истории.

С таким неоднозначным прошлым «демократия», конечно же, не может даже с минимальной степенью ясности и достоверности оценивать отличительные достоинства политических режимов.

Само по себе употребление этого термина требует предваритель ного сложного политического рассуждения, и любой смысл, кото рый несет в себе эта концепция (аналитический, гносеологический, политический или нормативный), зависит от качества проводимого таким образом анализа.

Мы не знаем, насколько в действительности широки те грани цы, которые позволяют реализовать вашингтонскую модель в отде льно взятой стране и затем постоянно ее применять. Но одного лишь исторического опыта достаточно, чтобы заметить, что усло вия, способствовавшие ее реализации, всегда зависели от геополи тических факторов и с течением времени они резко менялись.

Резонно предположить, что и условия, которые будут способство вать ее сохранению, будут столь же подвержены изменениям.

Впрочем, уже ясно, что факторы, допускающие реализацию и сохранение этой модели, куда многообразнее, чем полвека назад * См.: Przeworski, Adam;

Alvarez, Michael E.;

Cheibub, Jose Antonio and Limongi, Fernando.

Democracy and Development: Political Institutions and Well-Being in the World 1950—1990, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2000.

Джон Данн предполагали Сеймур Мартин Липсет и его коллеги*, и что они рас пространяются на очень крупные страны, население которых все еще по большей части живет в бедности, и в которых неравенство сохраняется, несмотря на активные попытки повысить уровень жизни беднейших и исторически наиболее угнетенных групп граждан.

Демократия распространилась по всему миру на словах (и это удел всех политических категорий, если им суждено получить хоть какое-то признание) путем отделения «друзей» от «врагов» и вре менного сосредоточения сил в тех местах, где ей удалось завоевать господство. Это господство везде, где ей это удалось, она сохранила путем поддержания коалиции, выступающей за ее последователь ное применение. Вы спросите: почему именно демократия смогла доминировать в мире шире, чем любая другая теоретическая кате гория, когда-либо встречавшаяся в человеческом лексиконе?** Ответ на этот вопрос не лежит на поверхности, хотя понять его нетрудно. Распространение слова «демократия» по всему миру (лексическая победа) связано с ее сравнительным преимуществом для той коалиции, которая создавалась в эпоху мирового капита лизма, не только в отношении разнообразных непосредственных врагов, но и еще ярче – в отношении двух ее давних соперников.

Испокон веков имелись сильные практические доводы в пользу монархии, которые так решительно отстаивал Томас Гоббс в своем трактате «Левиафан» и в других работах и которые тесно связаны с доводами в пользу государства. Аргументы против этой системы всякий раз сводились в основном к критике конкретных монар хов — но ведь если так рассуждать, то можно оспорить легитим ность любой формы правления в любую эпоху.

Высказывались и сильные идеологические соображения в поддержку аристократии (кто же откажется подчиняться лучшим, а не худшим?) – и меша ло лишь то, что определение критериев принадлежности к этому классу никак не может считаться объективным. Сравнительное преимущество демократии в этом извечном состязании заключа ется в тонком маневрировании между здоровым скептицизмом и почти интуитивным нормативным утверждением. Скептицизм проявляется в отношении каждого конкретного кандидата для определения особых навыков или качеств, которые позволяют их носителю принять правление, — происхождение, отвага, честь, духовная глубина и щепетильность (а также сопутствующее при * См.: Lipset, Seymour Martin. The Political Man, London: Heinemann, 1960.

** См.: Dunn, John. Setting the People Free: The Story of Democracy.

Демократия как фантом, мечта и реальность вилегированное положение), ум, образование, профессионализм.

Лишь первый из этих критериев можно оспаривать, и то только если полностью вырвать его из контекста. При этом каждый из критериев представляет собой неиссякаемый источник аргумен тов для успешного правления и здравого подчинения. Напротив, согласие быть управляемым основывается на биологически обус ловленной готовности определиться, в какой мере и в какой момент уступить другим людям контроль над собственными дей ствиями*. Демократия основывается на предпосылке, что все люди в государстве являются равными, и будучи поставлены перед выбором, стоит ли им безоговорочно подчиняться кому-либо, предпочтут не отказываться от такой возможности на постоянной основе. Оказалось, что демократия — весьма гибкая категория, которая без труда примиряется с крайней степенью неравенства и подчинения, но при этом признает право всех нас решать, в какой момент следует остановиться в своем следовании этой тенденции.

На данном уровне люди ощущают биологическое влечение к подобной форме правления как отвечающей «естественному состоянию» человека.

Вашингтонская модель (или, как называют ее сторонники, «либе ральная демократия») представляет собой очень четкую трактовку того, что требует и что дозволяет демократия. У нее есть свои досто инства и недостатки, причем и те и другие не полностью совпадают с идеальным образом демократии. В концепции либеральной демок ратии сформулирована ее собственная основная заслуга – она по самой сути своей напрямую связана с определением и поддержани ем широкого круга личных свобод. Там, где это получается, появля ется очевидный и мощный довод в ее пользу. Меньше в этой концеп ции говорится о связанных с ней издержках и об их распределении между теми, кто вынужден их нести. Нет в ней и категорических утверждений о практической пользе установления или поддержания этой формы правления. Слабым местом концепции демократии с политической точки зрения всегда было и до сих пор остается то, что гарантии личной свободы (да и подотчетности государства) на прак тике попирают заявленное равенство всех граждан, принося в жер тву повышение экономической эффективности, и в конечном счете уровень национального благосостояния. Этот вопрос во многом определяет отношения между Китаем и Индией и, очевидно, влияет и на политическое будущее России. Но и в этих случаях высокую * См.: Dunn, John. «The Transcultural Significance of Athenian Democracy» in: Sakellariou, Michel (ed). Democratie ath nienne et culture, Athens: Academy of Athens, 1996, pp. 97–108.

Джон Данн эффективность авторитаризма следует постоянно доказывать, а не принимать как данность. Как отмечал в отношении ортодоксальнос ти Джон Локк, каждый может быть деятельным в своих собственных глазах. Как и в случае с монархией, весомость доводов против либе ральной демократии зависит от конкретных достижений правителя, находящегося в данный момент у власти.

Сравнительное преимущество вашингтонской модели заключено в том, что оценка этих достижений (рано или поздно, но регулярно и через разумные временные промежутки) становится прерогативой населения, которое в остальное время подчиняется данному прави телю. Однако излюбленный способ такой оценки, свободные и спра ведливые выборы, — не слишком тонкий инструмент, даже когда выборы действительно являются свободными и справедливыми*.

Этот инструмент совершенно не позволяет обеспечить подлинную и последовательную подотчетность членов правительства остальной части населения**. Однако в этой концепции власть трактуется как политически и нормативно подотчетная, и уже ясно, что такая трак товка обладает мощной политической притягательностью. Имея подобую возможность, любой народ рано или поздно предпочтет, чтобы его нынешние правители были ему подотчетны.

Распространение вашингтонской модели по всему миру, бесспорно, было от начала до конца результатом осуществления единого власт ного проекта, причем далеко не всегда искусного. Тем не менее в этом насильственном утверждении нормы важно распознать поли тический аспект, связанный с привлекательностью самой модели.

Суть этой привлекательности составляет не только перспектива (иногда излишне оптимистичная) радужного будущего, но еще в большей степени создание определенных практических условий для обеспечения в конечном итоге подотчетности правительства.

Предварительный довод в пользу благотворного воздействия авторитаризма на процессы развития не очень убедителен, если говорить о нем в общем. Даже если он напрямую не противоречит фактам (как, например, в случае современного Китая), далеко не ясно, в какой мере эти достижения можно приписать существую щей форме правления, в какой – тысячелетиями копившемуся мас терству и талантам политически организованного народа, живущего сейчас при этой форме правления, и в какой – факторам чисто эко номического, и даже конъюнктурного, характера.

* См.: Przeworski, Adam;

Stokes, Susan and Manin, Bernard (eds). Democracy, Accountability and Representation, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1999.

** См.: Dunn, John. «Situating Democratic Accountability» in: Przeworski, Adam, Stokes, Susan and Manin, Bernard (eds). Democracy, Accountability and Representation, pp. 329–344.

Демократия как фантом, мечта и реальность Мысль о том, что политическая власть предполагает груз обя занностей и ее носители должны (и в конечном счете будут) отве чать за неисполнение вытекающих обещаний, была отнюдь не чужда коллективному политическому сознанию Китая и составля ла центральный постулат этой древней цивилизации (хоть он и утверждался подчас через его постоянное нарушение, как и в боль шинстве цивилизаций). Даже среди самых ярых и упорных сторон ников существующей структуры власти в Китае мало кто считает, что она действительно соответствует этому постулату (хотя сама Коммунистическая партия официально поддерживает ее с некото рым нажимом). Неясно, сможет ли категория демократии, несмот ря на ее глубокое проникновение в интеллектуальный мир Китая* и постоянное сильное влияние на его самосознание**, помочь гармо нично сочетать теоретические принципы и практику. И тем более нет уверенности в том, что эта концепция послужит основой для критики существующего режима, не говоря уже о его преобразова нии в либерально-демократический. Будет ли в обозримом буду щем нынешний режим подвергаться серьезной критике со сторо ны больших групп населения, кроме как на националистической основе, — это зависит не от концепций, а от воли политических субъектов. Если судить о Китае по обманчивому поведению тех или иных социальных групп и политических деятелей, становится ясно, что предположения о дальнейшем развитии событий строить еще очень рано. Если Китай поддастся общей тенденции, взрывная волна докатится до многих его соседей, которые последуют его примеру. Но если Китай будет стоять на своем, и нынешняя адми нистрация останется у власти, целый ряд других стран будет избе гать установления либеральной демократии. Если бы существую щий режим пал и был заменен правдоподобным «слепком» с вашингтонской модели, последняя смогла бы вернуть себе былую мощь и престиж — хотя долго ли этот слепок будет выглядеть прав доподобно в глазах самого китайского народа или американцев, пока непонятно. Российским правителям, несомненно, было выгод * См.: Price, Don C. Russia and the Roots of the Chinese Revolution 1896–1911, Cambridge (Mа.):

Harvard Univ. Press, 1974, рр. 26–27, 229–30;

Yuezhi, Xiong. «Difficulties in Comprehension and Difficulties in Expression: Interpreting American Democracy in the Late Qing» in: Late Imperial China, Vol. 23, 2002, pp. 1–27.

** См.: Huang, Max Ko-wu. The Meaning of Freedom: Yan Fu and the Origins of Chinese Liberalism, Hong Kong: The Chinese Univ. Press, 2008;

Metzger, Thomas A. «The Western Concept of Civil Society in the Context of Chinese History» in: Kaviraj, Sudipta and Khilnani, Sunil (eds).

Civil Society: History and Possibilities, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2001, pp. 204–231;

Metzger, Thomas. Acloud Across the Pacific, Hong Kong: The Chinese Univ. Press, 2005.

Джон Данн но в разные периоды говорить о том, что установление либераль ной демократии на практике ведет к ослаблению мощи государ ства, которым они управляют, – и поэтому существует соблазн обвинить их в предубеждениях против демократических принци пов и норм. Однако нельзя не заметить, что во всех случаях, когда ее установление все-таки имело место, от этого укреплялась отно сительная власть Соединенных Штатов (причем не всегда это достигалось мягкими методами) и, соответственно, уменьшалась относительная мощь российского государства.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.