авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |

«ДЕМОКРАТИЯ И МОДЕРНИЗАЦИЯ К дискуссии о вызовах XXI века Под редакцией В.Л. Иноземцева Москва Центр исследований постиндустриального ...»

-- [ Страница 8 ] --

Наиболее свежий, но не единственный, пример — ответ на атаки террористов. Начав «глобальную войну с террором», многие демокра тии на Западе, и не только, объявили об «особом положении» и при остановили действие основных конституционных положений ради защиты от того, что им казалось крайне опасной угрозой. Однако, когда исполнительная власть объявляет об «особом положении», кон цептуальная разница между демократией и авторитаризмом стирает ся: формально демократические структуры остаются на месте, но исполнительная власть скатывается к методам, которые могут быть описаны как форма «перевернутого тоталитаризма». Более того, жизнь разных людей оценивается по-разному, а человеческое досто инство более не защищено должным образом. Поэтому, как я указы вал в других работах**, современная либеральная представительная демократия сочетает в себе юридически-конституционную модель го сударственного суверенитета «по Карлу Шмитту и Максу Веберу» с «биополитической» концепцией власти в смысле доминирования над самой жизнью «по Уолтеру Бенджамину и Мишелю Фуко».

Таким образом, и над финансовым капитализмом, и над представи тельской демократией довлеет диалектическое противоречие. Капи тализм колеблется между накоплением/экспансией и перенакоплени ем/рецессией, а демократия — между конституционно декларируе мым суверенитетом граждан и конституционно обеспеченной абсо лютной суверенной властью, осуществляемой ее исполнительной вет вью. Можно пойти еще дальше. И демократия, и капитализм исходят из того, что единство рождается естественным путем из множества.

Множество соперничающих индивидов так или иначе производит еди ный искусственно установленный порядок, основанный либо на обще ственном договоре, либо на естественных нравственных чувствах.

Насилие, присущее естественному состоянию борьбы эгоистических * См.: Agamben, Giorgio. State of Exception, Chicago: Chicago Univ. Press, 2005.

** См.: Pabst, Adrian. «Modern Sovereignty in Question: Religion, Democracy and Capitalism»

in: Telos, No. 151, Summer 2010.

Эдриан Пабст интересов, требует усмирения законом и нуждается в централизован ной государственной власти, которая имела бы монополию на леги тимное применение силы. Современная «биополитика», легитимизи рующая и демократию, и капитализм, не только распространила поли тическую власть на все сферы бытия, но подчинила человеческое достоинство и святость человеческой жизни государству и рынку.

Рассмотрим теперь, как постдемократическое рыночное госу дарство усиливает слияние политики и экономики, абсорбирует «гражданское общество», вытесняя и низвергая предыдущие формы государственной организации, при этом не замещая их полностью.

Постдемократическое рыночное государство Мы начали с констатации возникновения «постдемократическо го рыночного государства», при котором суверенитет народа и политическое представительство сохраняются, но повседневный демократический процесс (например, участие граждан в выборах и партийной деятельности) переживают упадок, а власть уходит от народа к «глобальному классу». Сегодня многие оптимисты склонны считать, что если этот процесс и имеет место, то почти исключитель но в США, Великобритании и ряде стран, принявших неолибераль ную модель капитализма. Большинство же государств, утверждает ся, сохранили свой политический и экономический суверенитет — тем более что «кредитное сжатие» 2007–2008 годов, спровоцировав шее глобальную рецессию, похоже, сдвинуло чашу весов в пользу национально избранных правительств и государственных институ тов. Маятник, ранее сдвинувшийся к монетаризму и неолиберализ му, якобы качнулся обратно в сторону неокейнсианства, способс твующего укреплению парламентаризма и возникновению «госу дарства благосостояния» даже в таких молодых рыночных экономи ках, как Китай и Индия.

Однако эти аргументы легко развеять.

Во-первых, в отличие от ушедшей в прошлое эпохи модернити, демократия времен постмодернити уже не определяется на основе территориальности, национальной принадлежности или самоопре деления народов, состоящих из конкретных граждан. Вместо этого основным назначением демократии отныне и впредь будет регули рование рисков и максимизация индивидуального выбора и эконо мических возможностей потребителей материальных благ. Слияние политики и экономики, очевидное на протяжении всей эпохи модер нити, сегодня перешагивает через границы, по мере того как нацио нальные государства все больше интегрируются в транснациональ ную систему власти, состоящую из многонациональных корпораций Рыночное государство и постдемократия и наднациональных институтов — таких, как Всемирный банк, Международный валютный фонд и Всемирная торговая организа ция. Современная модель глобализации поощряет создание и рас пространение рыночных государств*.

Во-вторых, даже страны, обретшие независимость после деколо низации в Африке или с завершением «холодной войны» в Европе и Евразии, в той или иной степени стали частью этой новой системы глобализированного капитала и наднационального разделения влас ти. Действительно, государства «второго» и «третьего» мира каждод невно объединяют свой суверенитет с суверенитетом развитых стран, участвуя в глобальном движении капиталов, свободной торговле, а также подчиняясь решениям глобальных регулятивных структур и нормам международного права. Подобным же образом и демократия на местном уровне во все большей степени поглощается глобальным, управляемым средствами массовой информации круговоротом бес конечных избирательных кампаний, перераспределяющих власть между старой бюрократией и новыми экономическими элитами. При этом во многих демократических, по формальным признакам, стра нах армия и другие ключевые государственные институты неподкон трольны обществу, а являют собой полуприватизированные корпора ции, находящиеся в руках влиятельных кланов. В большинстве этих стран имеется значительный теневой сектор экономики — и «теневое государство» с неформальной моделью управления, невыборной и никому не подотчетной. Поскольку эти структуры выходят за преде лы национальных границ и связаны с наднациональными сетями, старая, дуалистическая государственная теория не способна учесть важности глобальной экономики в формировании и развитии новых независимых государств в Латинской Америке, Африке и Азии.

В-третьих, такие страны, как Россия и Китай, выглядят задержав шимися в модернити, поскольку ревностно оберегают свою террито риальную целостность и неприкосновенность границ. Они не в пол ной мере открыли свои рынки для глобальной конкуренции и стре мятся интегрироваться в мировую экономику постепенно, особенно после неудачного опыта «шоковой терапии» в России. И Россия, и Китай представляют собой разновидности государственно- или пар тийно-олигархического капитализма, основанного на патримониаль ном слиянии политической власти и материальных богатств, когда интересы государства и бизнеса намертво переплетены. Поскольку для успешного функционирования капитализму снова и снова необ ходимо «первоначальное накопление» — посредством экспроприа ции и перераспределения, он процветает в условиях политического * Подробнее см.: Robison, Richard (ed.) The Neo-Liberal Revolution: Forging the Market State, Basingstoke: PalgraveMacmillan, 2006.

Эдриан Пабст авторитаризма. В результате степень политической либерализации отнюдь не следует за либерализацией экономической. В России демократизация переживает откат — как минимум со времени начала строительства Владимиром Путиным «вертикали власти» после терак та в Беслане в 2004 году. В Китае прогресс в области демократизации ограничивается почти исключительно местным уровнем власти.

И хотя коррупция в Китае наказуема более жестко, чем в России, а экономика его более диверсифицирована, он не менее зависим от мировых финансов и торговли, чем Российская Федерация.

В-четвертых, по перечисленным причинам государство сохраня ет за собой ключевую роль в реализации суверенных прав.

Государства, как и во времена Макса Вебера, сохраняют монополию на законное применение насилия, что являлось характеристикой государства эпохи модернити;

при этом за ними остается прерогати ва вводить в действие международные соглашения, законы и нормы в рамках номинально разделенных юрисдикций*. Национальные парламенты и, в меньшей мере, судебные органы власти лишились многих из своих полномочий, которые сосредоточились в руках нового управленческого класса, состоящего из представителей госу дарственной исполнительной власти, все более политизированной бюрократии и руководителей транснациональных корпораций — все они действуют заодно и в ущерб интересам местных органов власти, общин и групп. Сегодняшняя модель глобализации делает капитализм даже более вездесущим, чем это предполагается идеоло гией laissez-faire, а демократию — более авторитарной, чем это допускается теорией либерального представительства.

В-пятых, попытки борьбы с мировым экономическим кризисом пока не изменили баланса сил между глобальными финансами и регионализированным реальным сектором экономики. Беспреце дентные государственные вливания в 9 триллионов долларов, кре дитные гарантии и поддержка банков не улучшили существенным образом положения столкнувшихся с трудностями промышленных компаний и частных лиц. Не возобновилось и борьбы идей между партиями. Вместо этого «левые» «взяли на поруки» мировую финан совую систему, не реформируя ее, в то время как «правые» печатают деньги и готовятся сократить социальные расходы. И те, и другие поддерживают систему, которая приватизирует прибыли и национа лизирует убытки. Никто пока не инициировал действительного перераспределения власти и благ в пользу граждан, общин, местных сообществ и малого бизнеса.

* Подробнее см.: Sassen, Saskia. Losing Control? Sovereignty in an Age of Globalization, New York: Columbia Univ. Press, 1996;

Gray, John. False Dawn. The Delusions of Global Capitalism, London: Granta, 1998.

Рыночное государство и постдемократия В-шестых, «государство благосостояния» в Европе и ряде других регионов смягчило влияние рецессии на безработных и малоиму щих посредством перераспределения бюджетных средств. Но здесь важно помнить, что со времен Бисмарка развитие «государства бла госостояния» сопровождалось расширением государственной влас ти. На первый взгляд, это казалось положительным явлением, спо собным сгладить поляризацию в обществе, возникавшую в результа те промышленной революции. Но на самом деле военное государс тво было просто-напросто дополнено «государством благосостоя ния» — как показал печальный опыт двух мировых войн. А после Второй мировой войны целью «государства благосостояния» стало заместить традиционные сети социального обеспечения единой сис темой, производящей «рефлексирующего и рискующего индивида, располагающего свободой выбора и свободного от ограничений, налагаемых природой, семьей и традицией;

кажется, “государство благосостояния” порождено капитализмом и лишь прислуживает ему»*. И даже запуск социальных программ в новых рыночных стра нах — таких, как Китай и Индия, может отвечать внутренним пот ребностям и способно смягчить глобальный дисбаланс, но вряд ли это обуздает капитализм или трансформирует рыночное государ ство. Наоборот, это лишь легитимизирует существующий порядок.

И наконец, возможно, самый главный аргумент: постдемократиче ское рыночное государство уже заключает в себе «гражданское общество», которое иногда считают его альтернативой. «Гражданское общество» было либо поглощено государством, либо приватизиро вано и передано в частную сферу — но в любом случае гражданские институты и гражданская культура подчинены государству и, во все возрастающей степени, рынку. Это не значит, что все участники и структуры гражданского общества находятся под контролем рыноч ного государства — некоторые местные и транснациональные сети ускользают от регламентирующей власти государства и рынка.

Однако базовое разделение на частную и общественную сферы никуда не исчезает, — так же, как и разделение на частную и коллек тивную собственность и прочие подобные разграничения, которы ми мы обязаны современному либерализму. Фундаментальная осно ва политических, общественных и культурных отношений совре менного нам общества — это сочетание контролируемых государс твом узаконенных контрактов и обеспечиваемого рынком обмена.

Тщетные воззвания к «общественному порядку» и открытой для всех «ценностно-нейтральной» политической сфере не способству * Milbank, John. «The Real Third Way: For a New Metanarrative of Capitalism» in: Pabst, Adrian (ed.) The Crisis of Global Capitalism, Eugene (Or.): Cascade Books, 2010, р. 8.

Эдриан Пабст ют осознанию того, что [политическое] участие обусловлено абсо лютным приматом государства и рынка над социальными группа ми — что еще сорок лет назад показал Роберт Нисбет*.

Более того, даже умеренный по американским меркам Совет по гражданскому обществу признает, что автономия «гражданского общества» снизилась, и мы должны противостоять дезинтеграции общественной культуры**. Последние тридцать лет или около того, которые совпали с экономической либерализацией «правых» и соци ально-культурной либерализацией «левых—, были временем упадка этой культуры — как на Западе, так и в остальном мире. Это заставля ет усомниться в состоятельности идеологии, проповедующей беспо рядочную модернизацию во имя представительной демократии.

Заключительные ремарки Описывая появление постдемократического рыночного государс тва, я утверждал, что либеральная претензия на почти линейный, уни версальный прогресс так же сомнительна, как и марксистская идея о повторении циклов накопления основного капитала. В основе обеих концепций лежит вера в возможность усовершенствования мира, а прогресс ставится выше традиций. В то же время постулируется при мат индивидуального либо коллективного и занижается значение исторической вероятности. В результате либеральная и марксистская теории отвергают альтернативные модели, которые не вмещаются в эту бинарную, концептуально устаревшую карту. Парадоксальным образом крах марксистско-ленинского эксперимента и появившейся в эпоху Возрождения утопии о вечном, всеобщем прогрессе уничто жил возможность полномасштабной системной трансформации, сводя все к ничтожной бюрократической реформе, пока мир раз мышляет над перспективой «безальтернативности»** *.

По этим и другим причинам представительная демократия как таковая, возможно, необходима, но, наверняка, не достаточна для противостояния объединенной силе современного территориально го государства и внетерриториального рынка. Пришла пора «рассе ять» суверенитет, плюрализовать власть и привнести в политэконо мию понимание человека и окружающей среды. Для этого рынки должны быть помещены в комплексную сеть общественных отноше ний, а всеобщая добродетель справедливости объединена с конкрет ными традициями взаимовыгоды ассоциаций, так чтобы индивиду * См.: Nisbet, Robert. The Quest for Community, Oxford: Oxford Univ. Press, 1969.

** См.: A Call to Civil Society, Chicago: Institute for American Values, 1998.

*** См.: Bauman, Zygmunt. Intimation of Postmodernity, London: Routledge, 1992, рр. 175– Рыночное государство и постдемократия альная свобода и социальное благосостояние обеспечивались исходя не из утилитарной калькуляции, а в соответствии с политико-этичес кими целями людей.

Безрассудная модернизация куда менее плодотворна, чем форми рование нового социального устройства, при котором и централизо ванное бюрократическое государство, и свободный глобальный рынок трансформировались бы с целью служения интересам людей, групп и окружающей среды. Для достижения этого государство и рынок долж ны быть встроены в более широкую сеть социальных отношений и подчиняться таким добродетелям, как справедливость, солидарность и ответственность. Этого можно достичь только сочетанием принципа солидарности с принципом субсидиарности, в соответствии с которым принятие решений в политике и экономике должно происходить на наиболее соответствующем уровне, чтобы отвечать индивидуальным и общественным нуждам, т. е. насколько возможно близко к низовому уровню — и только в случае необходимости на региональном, нацио нальном или глобальном уровнях. Учитывая нынешнюю конфигура цию сил, это требует полномасштабной политической и экономиче ской децентрализации в сочетании с созданием опосредующих струк тур в лице межрегиональных и наднациональных органов.

Мировая экономика должна основываться на новых, позитивных мотивах в сочетании с более жесткими карательными нормами и восстановленными общественными табу;

ей необходимо переклю читься с краткосрочных финансовых спекуляций на долгосрочные инвестиции в реальный сектор, социальное развитие и поддержание окружающей среды. Демократия и модернизация смогут обеспечить прогресс, если они прекратят дальнейший отрыв от местных сооб ществ и групп и будут поддерживать «достойную жизнь» и «общее благо».

Перевод А. Шаховой Источники Agamben, Giorgio. State of Exception, Chicago: The Univ. of Chicago Press, 2005.

Вell, Daniel. The Coming of Post-Industrial Society: A Venture in Social Forecasting, New York: Basic Books, 1976.

Bell, Daniel. The End of Ideology. On the Exhaustion of Political Ideas in the Fifties, New York: Basic Books, 1960.

Benjamin, Walter. «Capitalism as Religion» in: Benjamin, Walter. Selected Writings, vol. 1 (1913–1926), Cambridge (Ma.): Harvard Univ. Press, 1996.

Эдриан Пабст Burnham, James. The Managerial Revolution: What is Happening in the World. New York: John Day & Co., 1941.

A Call to Civil Society, Chicago: Institute for American Values, 1998.

Crouch, Colin. Post-Democracy, Cambridge: Polity Press, 2004.

Debord, Guy. Le d clin et la chute de l’ conomie spectaculaire-marchande, Paris: Belles Lettres, 1993.

Debord, Guy. La soci t du spectacle, Paris: Edition Buchet-Chastel, 1967.

Foucault, Michel. Naissance de la biopolitique: Cours au Coll ge de France, 1978–1979, Paris: Editions du Seuil, 2004.

Gray, John. False Dawn. The Delusions of Global Capitalism, London:

Granta, 1998.

Gray, John. Two Faces of Liberalism, Cambridge: Polity Press, 2000.

Hilferding, Rudolf. Finance Capital: A Study of the Latest Phase of Capitalist Development, London: Routledge & Kegan Paul, 1981.

Kantorowicz, Ernst. The King’s Two Bodies: A Study in Medieval Political Theology, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 1957.

MacPherson, Crawford Brough. The Political Theory of Possessive Individualism: Hobbes to Locke, Oxford: Clarendon Press, 1962.

Milbank, John. «The Real Third Way: For a New Metanarrative of Capitalism» in: Pabst, Adrian (ed.) The Crisis of Global Capitalism, Eugene (Or.): Cascade Books, 2010.

Nisbet, Robert. The Quest for Community, Oxford: Oxford Univ. Press, 1969.

Pabst, Adrian. «Modern Sovereignty in Question: Religion, Democracy and Capitalism» in: Telos, No. 151, Summer 2010.

Pabst, Adrian (ed.) The Crisis of Global Capitalism, Eugene (Or.): Cascade Books, 2010.

Robison, Richard (ed.) The Neo-Liberal Revolution: Forging the Market State, Basingstoke: PalgraveMacmillan, 2006.

Sassen, Saskia. Losing Control? Sovereignty in an Age of Globalization, New York: Columbia Univ. Press, 1996.

Tawney, Richard Henry. The Acquisitive Society, London: Bell, 1921.

Tilly, Charles. «Reflections on the History of European State-Making» in:

Tilly, Charles (ed.) The Formation of National States in Western Europe, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 1975.

Wolin, Sheldon S. Democracy Incorporated: Managed Democracy and the Specter of Inverted Totalitarianism, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 2008.

Арриги, Джованни. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и история нашего времени, Москва: ИД «Территория будущего», 2006.

Веблен, Торнстейн. Теория праздного класса, Москва: Прогресс, 1984.

Токвиль, Алексис де. Демократия в Америке, Москва: Прогресс, 1992.

Часть четвертая Демократия в мире Меньше – значит больше:

нравственные достоинства политического минимализма Амитаи Этциони, Директор Института коммунитарных политических исследований, профессор Университета Джорджа Вашингтона (США) Коммунистическая и либерально-демократическая идеологии, определявшие политику столь разных государств, как СССР и США, имеют общий недостаток: они заметно преувеличивают способность правительств менять и перестраивать социальные системы. Это осо бенно очевидно, если движущая сила перемен приходит извне, когда великие державы вовлекаются в «дистанционный общественный инжиниринг». В таких случаях легко убеждаешься, что возможности строительства социализма (или демократии) в других странах намно го более ограничены, чем это допускали ведущие идеологии ХХ века.

Я, разумеется, не утверждаю, что никаких перемен вообще не происходит, но подчеркиваю, что очень часто они отличаются от тех, на которые надеялись и которых ждали их инициаторы. Современная Россия — это совершенно другое общество и другая страна, чем тридцать лет назад, — но вряд ли такая, какой ее видела Коммунистическая партия, начиная реформы 1980-х годов. И хотя никто не знает, чем закончатся попытки Соединенных Штатов пре образовать афганское и иракское государства, можно уверенно утверждать, что в них не сложатся режимы, о которых мечтал Джордж Буш-мл., направляя войска в эти страны. Можно по-разно Амитаи Этциони му относиться и к Организации Объединенных Наций, но нельзя не видеть, насколько сегодня она отличается от того идеала, о котором мечтали ее основатели.

Многие исторические идеи порождали чувство гипероптимизма.

К примеру, Просвещение основывалось на мысли, что наука, или, в более общем смысле, разум, отринет традиции и религию, позволив человеку построить рациональный мир. И социализм, и либерализм восприняли идею прогресса и поверили в возможность серьезно исправить — если не довести до совершенства — общество, челове ка и мир. Распространение образования и средств массовой инфор мации вовлекло население в политику и потребовало от власть иму щих попытаться легитимизировать свой статус, обещая гражданам построить идеальные государства будущего.

Забавно, что жертвой подобного чрезмерного оптимизма стали и неоконсерваторы, обязанные своему возвышению тем, что они придерживались более реалистичного взгляда на человеческие природу и общество. Консерваторы всегда были склонны к скеп сису в отношении перемен, так как недопущение таковых соот ветствовало интересам их сторонников. В значительной мере их идеи обрели последователей в Соединенных Штатах после того, как разнообразные «освободительные» движения 1960-х годов разрушили прежний режим. Семейные связи, отношения к мень шинствам, сексуальные табу, объекты национальной гордости, а также авторитет военных и священников, профсоюзных людеров и отцов семейств — все пошло прахом. Одновременно американс кое общество испытало и прилив либерального оптимизма, отра женный в идеях Великого общества, породивших десятки про грамм, многие из которых ставили задачей преодолеть бедность, расовую дискриминацию и гендерные различия, сократить нера венство и экспортировать либерализм во многие страны мира.

Неоконсерватизм в 1970-е годы стал реакцией на все это;

его осно ватели указывали, что правительству удалось достичь намного меньше того, что оно обещало. В последующие годы отрицание необходимости государственного вмешательства в общественную жизнь стало намного более агрессивным, как и требования отка заться от втягивания страны в операции за рубежом — от военных интервенций до оказания гуманитарной помощи.

По неочевидным причинам те же неоконсерваторы в начале 1990-х годов выдвинули новую супероптимистичную идеологию, позволившую Джорджу Бушу-мл. счесть, что Соединенные Штаты могут реализовывать за рубежом такие масштабные социальные перемены, которые не способны провести даже у себя дома. Ее пос Меньше – значит больше… ледователи поверили, что США смогут превратить Афганистан и Ирак в образцовые капиталистические демократии вопреки тому, что народы этих стран почти не имели необходимых для этой транс формации образовательных, культурных, экономических и полити ческих оснований. Администрация Джорджа Буша-мл. полагала также, что ей удастся заставить Россию, Иран и даже КНДР воспри нять демократические практики и что в результате на всей Земле воцарится мир — ведь считалось, что демократии не воюют друг с другом.

Печальным, но несомненным фактом, однако, является то, что общества в целом и международное сообщество в частности край не невосприимчивы к навязываемым изменениям — и потому власть имущие должны умерить амбиции как дома, так и за рубе жом. Согласиться с тем, что наши возможности социального инжиниринга ограничены — не значить сдаться или стать фата листами. Напротив, ограничение амбиций и фокусирование уси лий закладывают предпосылки перемен, тогда как гипероптимизм ведет к разбазариванию редких ресурсов, и особенно — нравс твенного и политического «капитала».

«Редкость» — термин, применяемый экономистами для обозна чения того, что желания превышают имеющиеся возможности, и ситуация эта практически универсальна. С ней сталкиваются и те, кто хочет социальных перемен. Такие перемены могут быть осу ществлены с использованием образовательных программ, нравс твенного примера, разнообразных инициатив и в последнюю оче редь принуждения — средств, каждое из которых обходится неде шево. Учитывая, что ресурсы, которые могут быть использованы для продвижения реформ, ограничены, реформаторы почти всегда сталкиваются с их дефицитом (это касается финансовых средств, а также нравственного и политического «капитала»).

Нравственный капитал — это способность убеждать. Но даже люди, обладающие высоким моральным авторитетом, имеют огра ниченные шансы заручаться поддержкой своих сторонников в отдельных частных вопросах. Концентрирование на одной из важ ных нравственных проблем почти наверняка означает, что многие более конкретные темы останутся «за кадром» или будут затрону ты вскользь. Политический капитал — это умение заручаться под держкой законодателей, избирателей и лоббистов, и он тоже огра ничен. Я подчеркиваю это потому, что адепты «немедленного про гресса» часто убеждены, будто стоит правительству твердо захо теть чего-либо, добиться перемен не составит труда. В то время, когда я работал в Белом доме, политические и бизнес-лидеры по Амитаи Этциони нескольку раз в месяц добивались приема у президента и призыва ли его к реализации тех или иных инициатив. Они были искренне уверены: стоит главе государства довести до сведения граждан, что необходимо сделать, — и все остальное окажется делом техники.

В подтверждение этому часто указывают на рузвельтовские «бесе ды у камина». К сожалению, такие подходы не только иллюзорны, но и контрпродуктивны.

И чем более ограничены ресурсы, тем важнее становятся само контроль и тщательный выбор целей и средств, тем дороже обходят ся ошибки. Печально, но нравственный и политический капитал, требующийся для инциирования социальных перемен, особенно в иных обществах, очень ограничен. Этот факт, на мой взгляд, требу ет, чтобы задачи социального инжиниринга отбирались таким же образом, как идет сортировка раненых на поле боя или пострадав ших в зоне стихийных бедствий. Многие благие цели не могут быть достигнуты;

не нужно и пытаться этого делать. Некоторые задачи будут решены даже без посторонней помощи, и от нее можно возде ржаться, даже если таковая несомненно была бы полезной. И нако нец, некоторые, тщательно отобранные, цели — особенно те, где небольшими вложениями можно достичь существенных результа тов, — и должны привлекать первоочередное внимание. По мере того, как в их достижении наблюдается прогресс, ресурсы могут быть переориентированы на другие направления.

Я утверждаю, что этот минималистский подход, столь контрас тирующий с гипероптимизмом, не является аморальным.

Напротив, безнравственно не заниматься сортировкой задач и четким определением приоритетов, поскольку это приведет к необоснованному умножению человеческих страданий и бес смысленной трате сил и средств.

Безопасность превыше всего Как я указывал в своих недавних работах, первейшим приорите том — как на национальном, так и на международном уровне — должно являться обеспечение элементарной безопасности*. Под таковой я понимаю условия, в которых люди могут не беспокоиться за собственную жизнь — как на публике, так и в их жилищах, свобод но ходить на работу и посылать детей в школу, реализовывать право участвовать в религиозных и общественных собраниях, — но не ситуацию, в которой полностью исключены любые риски. Я считаю * См.: Etzioni, Amitai. Security First: For a Muscular, Moral Foreign Policy, New Haven (Ct.), London: Yale Univ. Press, 2008.

Меньше – значит больше… это обстоятельство очень важным: во-первых, потому что полное уст ранение риска не нужно для реализации большинства иных прав человека;

во-вторых, потому что снижение риска до минимальных значений влечет за собой ущемление ряда прав, и в первую очередь права на частную жизнь;

и в-третьих, потому что «безрисковое»

общество попросту недостижимо. Ничего этого не следует пытаться достичь, если мы хотим всего лишь установить режим элементарной безопасности. Она была восстановлена в американских мегаполисах после массового насилия 1970-х годов, в Москве — после криминаль ного разгула 1990-х и даже в некоторых иракских городах после при нятых в 2005–2006 годах антитеррористических мер.

Важнейшая причина, по которой я считаю обеспечение безопасно сти (в широком смысле понимаемой как отсутствие практики пыток, насилия или возможности масштабного голода) первоочередной задачей, — это то, что реализация всех остальных потребностей человека зависит от него, в то время как безопасность может быть обеспечена и вне данного контекста. Мертвецы не могут работать, воспитывать детей или голосовать на выборах;

поэтому там, где не обеспечена безопасность, дезориентируются все прочие виды деятельности — но не наоборот (это, разумеется, относится к реаль ной угрозе жизни, а не к «политике навязанного страха»).

Центральное значение безопасности определяется еще и тем, что, когда она обеспечена, возрастает общественная поддержка не связанных с проблемой безопасности прав — гражданских и поли тических, но не наоборот. Это противоречит предположению о том, что «смена режимов» (т. е. насильственная демократизация, включа ющая в себя создание институциональных рамок, гарантирующих гражданские и политические права) принципиально важна для пре вращения тех или иных стран в миролюбивых членов международ ного сообщества — иначе говоря, для обеспечения глобальной безо пасности. Только демократии, считают сторонники вмешательства, не ведут войн с другими демократиями*. Однако последние события * Подробные аргументы в пользу тезиса о том, что демократии не воюют друг с другом, см.:

Rummel, R. J. «Democracies Don’t Fight Democracies» in: Peace Magazine, No. 3, Vol. 15, May– June 1999, p. 10;

Mintz, Alex and Geva, Nehemia. «Why Don’t Democracies Fight Each Other?» in:

The Journal of Conflict Resolution, Vol. 37, No. 3, September 1993, pp. 484–503;

Polachek, Solomon W. «Why Democracies Cooperate More and Fight Less: The Relationship Between International Trade and Cooperation» in: Review of International Economics, Vol. 5, Issue 3, December 2002, pp. 295–309. Cерьезные возражения против данного утверждения см.: Schwartz, Thomas and Skinner, Kiron K. «The Myth of Democratic Pacifism» in: Hoover Digest, No. 2, 1999, а также:

Zakaria, Fareed. The Future of Freedom. Illiberal Democracy at Home and Abroad, New York, London: W.W.Norton & Co., 2003 (рус. пер.: Закария, Фарид. Будущее свободы, перевод с англ.

под редакцией и со вступ. ст. В. Л. Иноземцева, Москва: Логос, 2004) и Kaplan, Robert D. The Coming Anarchy: Shattering the Dreams of the Post Cold War, New York: Random House, 2000.

Амитаи Этциони показывают, что демократизация не гарантирует безопасности*, и крайне сложно привить народам демократию насильственными методами**.

Выводы для политиков Применительно к внутристрановым проблемам проведенный ана лиз оставляет приоритет за политикой того типа, которая применя лась в Нью-Йорке в годы, когда город захлестнули насильственные преступления. Она включала в себя мобилизацию различных мест ных сообществ, с тем чтобы они боролись с незначительными право нарушениями как с серьезными преступлениями (в лексиконе того времени даже появился термин «разбитое окно», введенный в 1982 году Джорджем Келлингом и Джеймсом Уилсоном)***. Хотя эта политика и подвергалась критике****, считается, что она принесла желаемые результаты: восстановила элементарный порядок и откры ла путь продвижению иных гражданских прав*****.

Что касается внешней политики, то нужно иметь в виду, что она проводится в отношении ситуаций, которые бывают отягощены запущенными проблемами, и поэтому ранжирование задач тут осо бенно важно. Я уже отмечал, что элементарная безопасность долж на быть обеспечена до «демократизации» и утверждения осталь ных прав человека — что находится в прямом противоречии с гипотезой о смене режимов. Президент Б. Обама выразил эту пози цию, заявив: «Те, кто держится у власти при помощи коррупции, обмана и подавления голосов несогласных, знайте, что история не на вашей стороне, но мы протянем вам руку, если вы готовы раз жать кулак»******.

* «Во многих регионах мира мы видим подтверждения того, что… такие "реформы", как внедрение "многопартийной демократии" на деле усугубляют, а иногда даже провоцируют этнические, религиозные или межплеменные различия, которые затем порождают конфлик ты» (Rengger, N. J. «Toward a Culture of Democracy? Democratic Theory and Democratization in Eastern and Central Europe» in: Pridham, Geoffrey, Herring, Eric and Sanford, George (eds).

Building Democracy? The International Dimension of Democratization in Eastern Europe, London:

Continuum, 1997, p. 63).

** Cм.: Etzioni, Amitai. Security First: For a Muscular, Moral Foreign Policy, р. 44.

*** См.: Kelling, George and Wilson, James Q. «Broken Windows» in: Atlantic Monthly, March 1982;

Kelling, George. Fixing Broken Windows, New York: The Free Press, 1996.

**** См.: Harcourt, Bernard E. Illusion of Order: The False Promises of Broken Windows Policing, Cambridge (Ma.): Harvard Univ. Press, 2001.

***** См.: Chesluk, Benjamin. «Community Policing in New York City» in: Cultural Anthropology, Vol. 19, Issue 2, 2004, pp. 250–274.

****** Слова из инаугурационной речи Барака Обамы 20 января 2009 года (см.: http://www.

whitehouse. gov/blog/inaugural-address);

русский перевод приведен по тексту интервью Ба рака Обамы «Новой газете» (см.: Новая газета, № 71, 6 июля 2009 года) – Прим. перев.

Меньше – значит больше… Среди различных целей, связанных с проблемами безопасности, в свете приоритета безопасности человеческой жизни самое важное значение должно придаваться нераспространению оружия массово го поражения. Это кажется очевидным, но на деле во многих случаях эта проблема отодвигалась на второй план;

так, например, в отноше ниях с Россией вопросы демократизации и обеспечения прав чело века годами затмевали применение Программы совместного сокра щения рисков (Cooperative Threat Reduction Initiative), требующей большей безопасности при хранении ядерных и радиоактивных веществ*.

Приоритет сохранения жизни требует максимальных усилий, направленных на то, чтобы положить конец геноциду, гражданским войнам, эпидемиям и массовому голоду. При этом принцип «приори тета жизни» нельзя считать основным нормативным принципом, регулирующим внешнюю политику той или иной страны или группы стран, если жизнями, заслуживающими защиты, считаются только жизни граждан этой страны или этих стран. Даже минимальная пос ледовательность — а она необходима для того, чтобы считать решения этически выверенными, — требует одинакового уважения к любой жизни. Конечно, любые человеческие усилия не могут полностью свести на нет убийства, унижения, пытки и голод. Но совершенно очевидно, что массовые их случаи могут быть искоренены (тем, кто утверждает, что термин «массовый» в данном случае носит субъек тивный харатер, можно посоветовать обратиться к документам ООН, в которых выработаны четкое понятие геноцида и список критериев, по которым можно определить, имеет он место или нет)**.

И наконец, принцип приоритета права на жизнь предполагает, что усилия по утверждению демократии и прав человека граждана ми одной страны во благо тех, кто живет при иных режимах, должны ограничиваться ненасильственными методами, в первую очередь образовательными и информационными. Никакие военные интер венции не согласуются с приоритетом права на жизнь.

Может возникнуть вопрос: означает ли это, что все организации, которые непосредственно не ставят своей главной целью обеспече ние безопасности — например «Врачи без границ», должны пере смотреть свои ориентиры и как одна обратиться именно к данной проблеме? Возможно, в более совершенном мире большинство орга низаций, борющихся за общее благо, будет руководствоваться еди ным набором приоритетов. Но сейчас, когда у них разные источники * Cм.: Etzioni, Amitai. Security First: For a Muscular, Moral Foreign Policy, рр. 15–19.

** Ibid., р. 31.

Амитаи Этциони финансирования, структуры и уставные задачи, они не могут и не должны концентрироваться лишь на вопросах безопасности — хотя им следует четче ранжировать собственные приоритеты. К примеру, «Врачи без границ» могли бы сосредоточиться на спасении жизней, а не лечении эффекта «заячьей губы»;

а гуманитарные организации, борющиеся с голодом — на поставках продовольствия особо нужда ющимся, а не на производстве диетических добавок. Такая избира тельность кажется бессердечной, но лишь до той поры, пока мы не осознаем, что наши ресурсы ограничены, и что, не расставив при оритеты, мы, по сути, предадим те принципы, которым вознамери лись служить.

Следующий шаг Но если элементарная безопасность установлена, что делать даль ше? На мой взгляд, дифференцированное отношение к задачам должно сохраняться и тут, хотя возможности выбора — как на мест ном и национальном, так и на международном уровне — оказывают ся куда более широкими.

В начале 1990-х годов американские интеллектуалы демонстриро вали оптимистический триумфализм в связи с крахом коммунисти ческого режима в СССР. Движение возглавлялось Фрэнсисом Фукуямой, провозглашавшим, что в недалеком будущем все народы достигут финальной стадии истории — демократического капита лизма. По его мнению, они не просто естественным образом шли к этой цели, но и должны были стремиться достичь ее как можно ско рее (отсюда и идея неоконсерваторов о том, что Америке следует протягивать руку — или давать пинка — тем, кто недостаточно реши телен или сомневается). Однако за прошедшие годы мы узнали, что:

во-первых, народы по-разному видят свои перспективы и пути их достижения (достаточно, например, сравнить траектории развития Китая и Индии);

во-вторых, некоторые страны, поначалу двигавшие ся в направлении демократии американского типа, резко сменили курс (как Россия и ряд латиноамериканских государств);

в-третьих, США и их союзники неспособны направить народы, особенно в исламском мире, в сторону демократии (если только не вкладывать в это понятие такой расплывчатый смысл, что оно становится совер шенно пустым);

и в-четвертых, пока те или иные государства не нападают на соседей, не поддерживают террористов, не распростра няют оружие массового поражения и не осуществляют геноцид собственного народа — иначе говоря, пока они не посягают на право на жизнь собственных и чужих граждан, лучше предоставить им Меньше – значит больше… самим разбираться в своих проблемах. Мы можем предлагать вари анты развития, оказывать культурную, информационную и техноло гическую помощь, но только не пытаться военными методами изме нить системы власти — будь то в Мьянме или Саудовской Аравии, в Венесуэле, на Кубе или в Ливии.

В международной политике минимализм предполагает, что если элементарная безопасность обеспечена и утверждена — что имеет место, например, в странах—членах ЕС, — то можно эксперименти ровать со следующими «уровнями» сотрудничества и строить новые институты. Но и тут спешка и суета могут быть контрпродуктивны ми. Европейский Союз находится сейчас в тяжелой ситуации, так как его лидеры пытались одновременно и расширять его пределы, и углублять интеграцию — вплоть до введения мажоритарного голосо вания, что предполагает отказ от существенной части суверенитета стран-членов. Будущее покажет, удастся ли этот смелый проект по созданию целого уровня наднациональных институтов поверх существующих государственных;

остальные региональные объеди нения куда менее впечатляющи.

Все великие прожекты по организации «скачка» из известного нам состояния мира в должное ждет провал — и потому следует уделять больше внимания частным мерам, которые отражают новые подходы к международным отношениями и в совокупности могли бы вести к их постепенным изменениям. Некоторые из таких шагов имеют институциональный характер — развитие ВТО, реформирование МВФ и Всемирного банка (которым следует существенно измениться, чтобы в будущем успешнее справляться с финансовыми кризисами типа того, что потряс мир в 2008– годах) и даже создание Международного уголовного суда. Иные воплощены в международных общественных организациях, воз никших после 1990 года. Необходимо создавать сети взаимодейс твия между организациями, посвятившими свою деятельность одним и тем же задачам и целям. Следует повышать роль единого языка общения (каким в современном мире может быть только анг лийский), выстраивать новые средства коммуникации, ломать барьеры, мешающие личному общению людей друг с другом.

Каждое из таких направлений, быть может, и не имеет тех перспек тив, о которых мечтают мегареформаторы, но все вместе они могут привести нас к новым горизонтам. И разумеется, крайне важно, чтобы эти движения и дела не отвлекали людей от главного и не ослабяли усилий по предотвращению массовых убийств, насилия, пыток, голода и болезней.

Амитаи Этциони Средства достижения целей В последние годы много внимания уделяется формированию сооб ществ государств или их региональных объединений, среди которых самым развитым является Европейский Союз. Некоторые эксперты задумываются, не подорвет ли этот процесс образование мирового сообщества — в частности, например, опасаясь того, что активизация торговли в рамках отдельных регионов понизит приверженность сво боде торговли в целом*. Возникает также ощущение, что регионы хотят быть более самодостаточными: так, в 2003 году, в период противостоя ния Германии и Франции Соединенным Штатам, европейские власти делали множество заявлений о желательности создания собственных вооруженных сил для преодоления зависимости от Америки.

Однако такие ощущения — скорее исключения из правила. Они практически исчезли после избрания Барака Обамы и учреждения в ЕС постов постоянного президента и представителя по внешней политике. Нет оснований сомневаться в том, что регионы могут сосу ществовать столь же цивилизованно, как и отдельные государства.

Хотя расширение ЕС и вызвало частные противоречия в отношениях с членами НАФТА, оно ничем не осложнило взаимодействие евро пейских стран с остальными международными организациями. То же самое можно сказать о МЕРКОСУР или АСЕАН. Скорее даже наобо рот — большинству государств удобнее иметь дело с одним европей ским представителем, чем с 27 различными правительствами.

Характер, с которым Соединенные Штаты, Россия и Китай отно сятся к региональным объединениям в целом и к Европейскому Союзу в частности, отражает их представление о желаемой ими гло бальной архитектуре. Если они намерены сохранять сферы влияния, оставляя прочих игроков возможно более слабыми, вполне естествен но проводить политику «разделяй и властвуй», которую осуществляло большинство имперских держав. Однако, если эти государства доста точно дальновидны, чтобы способствовать формированию глобально го сообщества, осознавая, что в обозримом будущем они не смогут указывать путь более чем 200 странам, им бы следовало всячески приветствовать тенденции к образованию региональных блоков.

Множество проблем — от борьбы с терроризмом до предотвра щения геноцида — легче решать, работая с несколькими региональ ными организациями, чем с бессчетным числом государств.

Региональные организации делают куда более простым «пережевы вание» глобальных проблем, и после этого международному сооб ществу становится легче их «проглотить».

* См., например: «Responsible Regionalism» in: The Economist, December 22, 2000, p. 19.

Меньше – значит больше… Мир, организованный в виде десятка регионов, сулит очевидные выгоды. Для того чтобы осознать основную, вспомним известную истину: для успешного общения с большой массой людей бывает полезно разделить ее на группы. Делая так, мы позволяем каждой группе достичь внутреннего согласия и выдвинуть представителя на более высокий уровень, где может быть найден консенсус среди таких же представителей.

Сложно предположить, чтобы глобальное сообщество выросло из связывания воедино более 200 государств. Даже после многих лет сложных переговоров такое количество стран способно достичь лишь наиболее общих, плохо прописанных и тяжело поддающихся вопло щению на практике соглашений. Но если они сначала создадут неко торое число региональных объединений — Соединенные Штаты (или Государства) Европы, Союз Юго-Восточной Азии и т. д., — для таких региональных сообществ будет легче проводить согласованную поли тику, что сделает возможным формирование глобального сообщества сообществ. В конце концов феномен Европейского Союза основан на сближении двух ранее существовавших региональных объединений (включавших в себя соответственно шесть и семь государств).

Организация стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН) также возникла на базе государств, объединенных историческими связями, и позже при няла в свои ряды еще три страны*. В Латинской Америке МЕРКОСУР продвигает экономическое сотрудничество, как и ЭКОВАС в Западной Африке;

всем этим организациям, однако, еще далеко до ЕС.

Элементы подобной двухуровневой консолидации уже имеют место и во Всемирном банке. По многим вопросам вместо заслушива ния 200 представителей проводится диалог между представителями отдельных групп государств. В руководстве банка некоторые страны имеют собственных директоров, но многие представляют регионы — например Ближний Восток или Центральную Африку. В результате директоров оказывается 24, а не 200**. Если принять подход к созида нию глобального сообщества из региональных «строительных бло ков», можно представить формирование дополнительного региональ ного уровня, одним из элементов которого могло бы стать объедине ние бывших советских республик. Таким образом, путь к глобальной политии мог бы оказаться значительно более простым.

* В октябре 2003 года члены АСЕАН подписали Соглашение Бали-II, целью которого явля ется превратить организацию в «экономическое сообщество европейского образца менее чем за два десятилетия» (см.: «South-East Asian Leaders Sign Landmark Accord» in: Associated Press, October 7, 2003, Lexis/Nexis).

** См. список исполнительных директоров МБРР, Всемирного банка, Международной финансовой корпорации и Международной ассоциации развития по состоянию на 1 февраля 2003 года (http://siteresources.worldbank.org/EXTABOUTUS/Resources/b-eds.pdf, сайт посе щен 20 марта 2003 года).

Амитаи Этциони Возможно ли глобальное гражданское общество?

Некоторые исследователи полагают, что важнейшими «кирпичи ками» новой глобальной архитектуры могут стать негосударствен ные акторы, и прежде всего международные неправительственные организации, транснациональные неформальные сети и социальные движения*. Утверждается, что такие группы обеспечивают «управ ление без правительства» — т. е. осуществляют функции, обычно реализуемые властями, но используя для этого иные организацион ные формы, в основном добровольные ассоциации**. Понятием «глобальное гражданское общество» порой обозначается растущая социальная ткань, формируемая данными сообществами, а также пронизывающие ее транснациональные нормы — в противополож ность глобальному государству или мировому правительству, кото рое опиралось бы на законы***. В особых случаях фраза «управление без правительства» ассоциируется со старой мечтой об устранении всех государств и замене их коммунитарными структурами и связя ми. Однако в большинстве случаев, когда управление требует учас тия как организаций глобального гражданского общества, так и правительств, негосударственные акторы могут выполнять важные функции, но не способны заменить собой Старый порядок****.

Значительный всплеск оптимизма в отношении негосударствен ных акторов***** заставляет спросить: в какой мере они реально учас твуют в управлении? Пытаясь ответить на этот вопрос, я фокусиру юсь на транснациональных коммунитарных структурах — группах, связанных общим пониманием ситуации и устойчивыми связями между лидерами, работниками и значительным числом членов, раз * Дискуссию о природе международных неправительственных организаций см.: Josselin, Daphne and Wallace, William. «Non-state Actors in World Politics: A Framework» in: Josselin, Daphne and Wallace, William (eds). Non-State Actors in World Politics, New York: Palgrave, 2001, pp. 1–20;

Josselin, Daphne and Wallace, William. «Non-state Actors in World Politics: The Lessons» in: ibid., pp. 251–260.

** См., в частности: Rosenau, James N. and Czempiel, Ernst-Otto (eds). Governance without Government: Order and Change in World Politics, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1992;

Young, Oran R. Governance in World Affairs, Ithaca (NY): Cornell Univ. Press, 1999;


Weiss, Thomas G. and Gordenker, Leon (eds). NGOs, the UN, and Global Governance, Boulder (Co.): Lynne Rienner Publishers, 1996.

*** См.: Keane, John. Global Civil Society? Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2003, а также:

Anheier, Helmut;

Glasius, Marlies and Kaldor, Mary (eds). Global Civil Society 2001, Oxford:

Oxford Univ. Press, 2001.

**** Иногда управление определяется так, что, по сути, включает в себя лишь деятельность правительства (см., например: Reinicke, Wolfgang. Global Public Policy: Governing without Government? Washington (DC): Brookings Institution Press, 1998, p. 4).

***** См.: Halliday, Fred. «The Romance of Non-state Actors» in: Josselin, Daphne and Wallace, William (eds). Non-State Actors in World Politics, pp. 21–37.

Меньше – значит больше… деленных национальными границами. Это группы, имеющие неко торые атрибуты реальных или хотя бы воображаемых сообществ.

И хотя я не хочу вдаваться в терминологические дефиниции, некое специальное понятие, отделяющее эти организации (к числу кото рых относятся международные негосударственные организации, транснациональные сети и социальные движения) от узких между народных лоббистских групп, транснациональных корпораций и торговых ассоциаций, представляется весьма желательным.

Со времени окончания «холодной войны» число таких трансна циональных коммунитарных структур радикально увеличилось. Они оказались весьма эффективны в формировании международных повесток дня;

в мобилизации общественного мнения в целом и фокусных групп в частности;

в лоббистской деятельности в отноше нии правительств и международных организаций, направленной на повышение собственной значимости;

а также в качестве активных противовесов международным корпорациям*. Кроме того, такие структуры играют ключевую роль в развитии транснациональных ценностей и норм посредством организации диалогов поверх нацио нальных границ. Эти нормы помогают глобальному нормативному синтезу и закладывают общие для всех нравственные основы (используемые, например, в борьбе с детской порнографией).

Эффект от их деятельности заметен в сферах, связанных с защитой окружающей среды (в частности, в давлении на США и Китай с целью заставить их власти озаботиться проблемой глобального потепления), борьбой за запрещение противопехотных мин или про движением прав женщин. В некоторых областях работа транснаци ональных коммунитарных структур так хорошо известна, что доста точно перечислить их названия и все станет понятно. Кто не знает «Международную амнистию», «Друзей Земли», Гринпис или Международный Красный Крест?

Транснациональные коммунитарные структуры способны решать некоторые проблемы без посторонней помощи, или серьезно способ ствовать их разрешению. Так, например, в случае стихийных бед ствий международные неправительственные организации — такие, как CARE International и Международный Красный Крест — помога ют пострадавшим и членам их семей. «Врачи без границ» имеют 2500 добровольцев, которые помогают попавшим в беду людям более чем в 80 странах. Habitat for Humanity построила в мире свыше 150 ты сяч домов для нуждающихся в жилье.

* См.: Reinicke, Wolfgang and Deng, Francis. Critical Choices: The United Nations, Networks, and the Future of Global Governance, Ottawa: International Development Research Centre, 2000, p. 27.

Амитаи Этциони Транснациональные коммунитарные структуры — эффективное средство созидания общностей. Порождая миллионы межличностных связей, формируя не принимающую в расчет государственные грани цы лояльность структурам, по сути являющимся региональными или глобальными, и провоцируя появление идей, поощряющих ограниче ние суверенитета ради продвижения глобальных повесток дня, они вносят важный вклад в дело создания глобального сообщества. Шаг за шагом интеллектуалы, эксперты, политические активисты и лидеры разного рода движений создают неформальные международные сети взаимодействия. Они общаются на конференциях, читают друг друга в интернете, обмениваются электронными письмами и общаются в чатах. Простота и доступность современных средств коммуникации позволяют им стать намного богаче, чем они были бы, оставаясь про чно скрытыми за своими государственными границами.

Таким образом, ответ на вопрос, способны ли транснациональ ные коммунитарные структуры помочь разрешению накопив шихся сверх всякой меры международных проблем, выглядит определенно положительным. Но возникает и другой: какую часть этих проблем они могут взять на себя и насколько самостоятель ны они в своих действиях?

Внутри отдельных стран институты гражданского общества игра ют важную роль в защите граждан от излишнего вмешательства государства в их частную жизнь, не позволяя власти «перехваты вать» функции местных сообществ, добровольных организаций или семьи. В результате гражданское общество, важным элементом которого выступают коммунитарные структуры, зачастую воспри нимается как противовес потенциально всевластному государству.

Куда меньше внимания уделяется тому, что получает гражданское общество от государства. Прежде всего, государство создает усло вия его нормального функционирования, предотвращая межгруппо вое и индивидуальное насилие. Гражданское общество полагается на государство и в случаях, когда недостаточность неформальных норм требует жесткого насаждения законности. И даже если госу дарство порой не зовут на помощь, осознание того, что оно всегда может ее оказать, укрепляет позиции гражданского общества.

Однако, учитывая ужасы авторитаризма и тоталитаризма прошлых веков, основное внимание все же сосредоточивается именно на том, как защитить общество от государства, а не на том, как государство формирует гражданское общество.

В условиях, когда в последние годы фокус смещается в сторону дебатов о транснациональном гражданском обществе, нужно посто Меньше – значит больше… янно иметь в виду меру, в какой национальные гражданские обще ства находят поддержку в своих государствах. Это дает основание полагать, что имеются существенные ограничения того, в какой сте пени глобальное гражданское общество может сформироваться без хотя бы некоторых элементов глобальной государственности.

Хотя транснациональные коммунитарные структуры могут помочь и помогают решению ряда международных проблем, они нередко опираются на поддержку своих национальных правительств, которая во многом определяет лимиты их возможностей. Часто объ ектами влияния этих структур являются правительства отдельных стран или международные организации. И наконец, в большинстве случаев эффективность деятельности транснациональных коммуни тарных структур определяется возможностями и дееспособностью тех государств, на которые они оказывают давление.

Так, структуры, занимающиеся защитой окружающей среды, акцентируют внимание на том, что должны и чего не должны делать государства (например, вводить новые ограничения и не нарушать прежние) — но не на том, как следует поступать гражданам (к при меру, сортировать выбрасываемый мусор). Они настаивают на огра ничениях в использовании автомашин или финансировании властя ми программ производства дешевых велосипедов, а не организуют кампании по пропаганде ходьбы пешком. Другие добровольные ассоциации призывают списывать долги бедных стран и наращивать объемы помощи по программам развития — но разве этим они не пытаются взвалить дополнительную нагрузку на и так уже треща щую по швам систему государств — вместо того чтобы выстраивать качественно новую глобальную архитектуру?

То же самое относится и к организациям, цель которых — изме нять сложившиеся в обществе нормы поведения (в чем они могут быть весьма успешны). Обновление таких норм крайне важно для формирования глобального гражданского общества — однако и данный процесс идет куда активнее, если он институционализиру ется через соответствующие законы и судебные решения, а также действия правительств. Именно такая институционализация на национальном уровне стала залогом успеха многих экологических движений, а также борцов за соблюдение гражданских прав.

Однако, так как не существует наднациональных институтов, кото рые могли бы принимать действующие во всем мире законы и пра вила, деятельность подобных неправительственных организаций на глобальном уровне нередко оказывается намного менее эффек тивной. Ничто из сказанного не умаляет значения социального Амитаи Этциони действия и борьбы за установление глобальных норм и принци пов — но в той же степени, в какой общественные организации внутри отдельных стран не смогут достичь успеха, если государ ства не будут выполнять свою часть работы, возможности глоба льного гражданского общества останутся небольшими, если не бу дут созданы новые институты глобального управления. Свидетель ство тому — масштаб не привлекающих внимания и нерешаемых проблем общемирового значения.

Если считать спасение хотя бы одного ребенка от голода или насилия задачей неоценимой важности, а излечение хотя бы одного человека в забытом Богом уголке Земли — благим делом, нельзя не восхищаться тем, что делают CARE или «Врачи без границ». Но если оценивать масштаб предоставляемых этими организациями услуг, окажется, что он был бы весьма ограниченным без финансовой, транспортной или коммуникационной поддержки, оказываемой им государствами, — и тем более если бы власти не обеспечивали их безопасность и не создавали правовых условий для их деятельности.

Степень успешности, разумеется, может различаться в зависимости от ставящихся задач;

однако глобальное гражданское общество не может обеспечить управления без правительства.

Повторю: я не пытаюсь принизить роль деятельности междуна родных неправительственных организаций, сетей и общественных инициатив. Спасение человеческих жизней — пусть и в количестве, лишь подчеркивающем число тех, кому не удастся дождаться помо щи, — благородное и достойное дело. Но, воздавая должное под вижникам, не следует забывать, сколько проблем так и не привлека ют к себе внимания, и сколько людей остаются без поддержки.


И вопрос о том, как подступиться ко всему этому, не теряет своей актуальности.

Обществоведы часто повторяют, что не нужно отталкиваться от нужд, и что потребности сами по себе не генерируют средств их удовлетворения. Поэтому все, что я могу, — это подчеркнуть, что если мы хотим сделать мир более безопасным и, как следствие, более восприимчивым и к прочим человеческим нуждам, то необ ходим определенный вид правительства, та или иная форма гло бальной власти. Не следует надеяться, что проблемы решат отде льные национальные государства, региональные организации или трансграничные коммунитарные структуры. Но это — задача буду щего дня, а скорее всего — даже будущих поколений.

Перевод В. Иноземцева Меньше – значит больше… Источники Anheier, Helmut;

Glasius, Marlies and Kaldor, Mary (eds). Global Civil Society 2001, Oxford: Oxford Univ. Press, 2001.

Chesluk, Benjamin. «Community Policing in New York City» in: Cultural Anthropology, Vol. 19, Issue 2, 2004.

Etzioni, Amitai. Security First: For a Muscular, Moral Foreign Policy, New Haven (Ct.), London: Yale Univ. Press, 2008.

Halliday, Fred. «The Romance of Non-state Actors» in: Josselin, Daphne and Wallace, William (eds). Non-State Actors in World Politics, New York:

Palgrave, 2001.

Harcourt, Bernard E. Illusion of Order: The False Promises of Broken Windows Policing, Cambridge (Ma.): Harvard Univ. Press, 2001.

Josselin, Daphne and Wallace, William. «Non-state Actors in World Politics: A Framework» in: Josselin, Daphne and Wallace, William (eds).

Non-State Actors in World Politics, New York: Palgrave, 2001.

Josselin, Daphne and Wallace, William. «Non-state Actors in World Politics: The Lessons» in: Josselin, Daphne and Wallace, William (eds). Non State Actors in World Politics, New York: Palgrave, 2001.

Kaplan, Robert D. The Coming Anarchy: Shattering the Dreams of the Post Cold War, New York: Random House, 2000.

Keane, John. Global Civil Society? Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2003.

Kelling, George. Fixing Broken Windows, New York: The Free Press, 1996.

Kelling, George and Wilson, James Q. «Broken Windows» in: Atlantic Monthly, March 1982.

Mintz, Alex and Geva, Nehemia. «Why Don’t Democracies Fight Each Other?» in: The Journal of Conflict Resolution, Vol. 37, No. 3, September 1993.

Polachek, Solomon W. «Why Democracies Cooperate More and Fight Less: The Relationship Between International Trade and Cooperation» in:

Review of International Economics, Vol. 5, Issue 3, December 2002.

Pridham, Geoffrey;

Herring, Eric and Sanford, George (eds). Building Democracy? The International Dimension of Democratization in Eastern Europe, London: Continuum, Reinicke, Wolfgang. Global Public Policy: Governing without Govern ment? Washington (DC): Brookings Institution Press, 1998.

Reinicke, Wolfgang and Deng, Francis. Critical Choices: The United Nations, Networks, and the Future of Global Governance, Ottawa: International Development Research Centre, 2000.

Амитаи Этциони Rengger, N. J. «Toward a Culture of Democracy? Democratic Theory and Democratization in Eastern and Central Europe» in: Pridham, Geoffrey;

Herring, Eric and Sanford, George (eds). Building Democracy? The Inter national Dimension of Democratization in Eastern Europe, London: Continuum, 1997.

«Responsible Regionalism» in: The Economist, 2000, December 22.

Rosenau, James N. and Czempiel, Ernst-Otto (eds). Governance without Government: Order and Change in World Politics, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1992.

Rummel, R. J. «Democracies Don’t Fight Democracies» in: Peace Magazine, Vol. 15, No. 3, May–June 1999.

Schwartz, Thomas and Skinner, Kiron K. «The Myth of Democratic Pacifism» in: Hoover Digest, No. 2, 1999.

Weiss, Thomas G. and Gordenker, Leon (eds). NGOs, the UN, and Global Governance, Boulder (Co.): Lynne Rienner Publishers, 1996.

Young, Oran R. Governance in World Affairs, Ithaca (NY): Cornell Univ.

Press, 1999.

Закария, Фарид. Будущее свободы, Пер. с англ. под ред. и со вступ. ст.

В. Л.Иноземцева, Москва: Логос, 2004.

Надежды на глобальную демократию как вызов XXI века Даниэле Аркибуджи, Директор Национального исследовательского совета Италии, профессор Бирбек-колледжа Лондонского университета (Италия) Вплоть до недавнего времени сама мысль о том, что демократия может быть распространена за пределы национального государства, считалась абсурдной. Специалисты в области политических наук немед ленно заметили бы, что демократические практики могут выжить и утвердиться только в рамках государственных границ. Возможность становления какой бы то ни было формы постнациональной демократии или наделения международных организаций демократическими цен ностями быстро отвергалась как утопическая, а ее приверженцев вос принимали как мечтателей*.

Сегодня определенностей куда меньше. Разумеется, далеко не каж дый уверен, что идея демократии что-то значит за пределами «сферы ответственности» государства, но по крайней мере появилось про странство для дискуссий. В университетах все большее распростране ние получают курсы по постнациональной, транснациональной, гло бальной или космополитической демократии. Эта тема часто обсужда ется в научных кругах, а число посвященных ей статей и книг растет экспоненциально. И, наконец, что немаловажно, серьезный вклад вно * См., напр.: Dahl, Robert. «Can International Organizations be Democratic? A Skeptical View»

in: Shapiro, Ian and Hacker-Cord n, Casiano (eds). Democracy’s Edges, New York: Cambridgе Univ. Press, 1999;

Dahrendorf, Ralf. Dopo la democrazia, Roma, Bari: Laterza, 2001.

Даниэле Аркибуджи сится молодыми исследователями, и уже одно это указывает на то, что по крайней мере в академических кругах ситуация меняется*.

Однако признание в научном сообществе и развертывание широ кой дискуссии отнюдь не являются конечной целью дискурса о гло бальной демократии. Его амбиции куда более масштабны: они состо ят в привнесении перемен в международную политику. Очевидным примером того, где обсуждение вопросов глобальной демократии имеет вполне практичный характер, является Европейский Союз — по состоянию на сегодня результат самой сложной в истории попыт ки применить некоторые ценности и нормы демократии к отношени ям между государствами и внутри сообщества государств. Однако это не единственное направление исследований: полезность мыс лить и действовать демократично часто обсуждается в контексте реформы Организации Объединенных Наций и других международ ных организаций. Неправительственные организации, профсоюзы, политические партии, да и общественное мнение — все они все активнее высказываются за желательность обсуждения глобальных проблем — таких, как соблюдение прав человека, миграция, торго вые и финансовые правила, загрязнение окружающей среды, с ис пользованием демократического инструментария.

Те, кто призывает к глобальной демократии, отнюдь не обяза тельно желают ограничить функции государства. Все мы согласны с тем, что государства останутся наиболее мощными и адекватными игроками не только во внутренней, но и в международной политике.

До сих пор попытки передать часть функций и полномочий госу дарства другим институтам не были особенно впечатляющими. В то же время даже самые скептические наблюдатели не могут не при знавать сегодня, что эпоха, на протяжении которой государства слу жили единственным воплощением легитимности, подошла к концу.

В наши дни принятие решений в международной политике проходит под пристальным наблюдением негосударственных структур, кото рые исповедуют ценности, не совместимые с принципами силовой политики: легитимность, подотчетность, прозрачность, участие и вовлеченность — все они являются ключевыми элементами тради ционной демократической теории. Самые разные межправительс твенные и неправительственные организации — такие как ООН и Международная амнистия, ВТО и Ротари-клуб, Европейский парла мент и Всемирный социальный форум, — все они вносят свой вклад в глобальное управление и оценивают поведение государств**.

* Дискуссия о глобальной демократии описана в моей книге, см.: Archibugi, Daniele. The Global Commonwealth of Citizens. Toward Cosmopolitan Democracy, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 2008.

** См.: Koenig-Archibugi, Mathias. «Mapping Global Governance» in: Held, David and McGrew, Tony (eds). Governing Globalisation, Cambridge: Polity Press, 2002.

Надежды на глобальную демократию как вызов XXI века Всем должно быть ясно, что никакая форма демократии на постнациональном уровне не может и не должна быть копией любой из форм демократии, которые мы знали на уровне национальном.

Во-первых, они не могут быть схожими по причине различия масшта бов. Во-вторых, потому что проблемы, стоящие на кону на наднацио нальном уровне, требуют инновационных форм управления.

Формирование демократических практик в новом, глобальном изме рении нуждается прежде всего в усилиях воображения. Сможет ли демократия успешно совершить требуемую трансформацию? Это был бы уже не первый исторический пример того, как демократии требовалось измениться и воспринять импульс к развитию, с тем чтобы продолжать вдохновлять политиков и политику. На протяже нии веков термин «демократия» обозначал процесс принятия реше ний людьми, специально для этого собиравшимися в определенном месте — то, что мы называем сейчас прямой демократией. Но в конце XVIII столетия Французская, а в еще большей степени Американская революции смогли адаптировать демократию к географически более крупным и политически более комплексным сообществам, дав ей новую жизнь как представительной демократии. Показательно, но политический лексикон того времени отражает неопределенность относительно того, может ли одно и то же понятие применяться для обозначения как античной «прямой», так и современной «представи тельной» демократии. Авторы знаменитого «Федералиста», в част ности, не использовали слово «демократия» в описании той полити ческой системы, адептами которой они выступали, подчеркивая, что «в демократии люди встречаются и принимают управленческие решения лично;

в республике они собираются и осуществляют свою власть через представителей и агентов»*. Однако в дальнейшем слово «демократия» было сохранено, что хорошо, поскольку, несмотря на все детали и различия, ключевые ценности ненасилия в обществен ной жизни, общественного контроля за принимаемыми решениями и теми, кто их принимает, и политического равенства граждан — все это протягивает связующую нить между античными и современными демократиями и делает их похожими. Подобная же перемена необхо дима и сегодня, чтобы приспособить демократию к новой глобальной эпохе и придать ей новое измерение. Возможно ли это?

В принципе, современная среда обеспечивает немыслимо благо приятные условия для такого амбициозного предприятия. С одной стороны, процессы экономической, социальной и культурной глоба лизации породили более тесные межгосударственные взаимодей ствия, что существенно упрощает демонстрацию более эффективных См.: Hamilton, Alexander;

Madison, James and Jay, John. The Federalist, Chicago: Encyclo paedia Britannica, No. 14, 1955.

Даниэле Аркибуджи практик управления и их последующее перенятие. С другой стороны, демократия очевидно выглядит более успешной политической систе мой. Со времени падения Берлинской стены демократические режи мы распространились как на Востоке, так и на Юге. Впервые в истории избранные народами правительства управляют делами большей части населения мира;

и хотя далеко не все эти режимы выказывают долж ное уважение к базовым правам человека, повсеместно заметно давле ние на них с целью обеспечения большей представительности, подот четности и законности. Демократия стала единственным источником легитимной власти. И дело не только в том, что демократические стра ны стали более многочисленными, чем автократии;

устойчивые демок ратии являются также самыми сильными и влиятельными государ ствами мира. Эпоха, в которую демократиям приходилось бороться за свое выживание — как то было в 1930-е и 1950-е годы, закончилась.

После завершения «холодной войны» ничто не может быть противо поставлено демократии как основной легитимной форме власти.

Число демократических государств существенно увеличилось за по следние двадцать лет — это хорошая новость и для глобальной демокра тии. Но если обратиться к существенным моментам, сложно выделить области, в которых эти хорошие новости воплотились в содержатель ные результаты. Войны остаются средством разрешения межгосударс твенных противоречий, многие экологические проблемы не привлека ют должного внимания, а глобальное социоэкономическое неравенство продолжает нарастать, в то время как объемы помощи развитого мира развивающимся странам — снижаться. Столь же безрадостная картина открывается нам, если взглянуть на институты глобального управления.

Реформа Организации Объединенных Наций продолжает обсуждать ся, но не преломляется в каких-либо конкретных шагах;

а надежды на изменения в принципах функционирования Международного валют ного фонда и Всемирного банка, казавшиеся основательными после финансового кризиса 2008 года, тают на глазах. Наиболее значимыми инструментами координации усилий в рамках глобального управления продолжают оставаться саммиты «большой восьмерки» и «большой двадцатки» — форумы, не имеющие своего устава и правил, да и к тому же совершенно непрозрачные, что делает их даже менее демократич ными, чем ООН. В то же время нельзя не видеть, что уже более десяти лет прошло с момента создания принципиально нового международно го института — Международного уголовного суда, а число подписантов его Статута превзошло самые оптимистические прогнозы. Число и мас штабы региональных организаций также существенно выросли. Однако все эти обнадеживающие сигналы можно считать лишь отчасти удов летворяющими тех, кто помнит надежды и осознает возможности, открывавшиеся с окончанием «холодной войны».

Надежды на глобальную демократию как вызов XXI века Если обратить внимание на внешнюю политику демократий, то оснований для оптимизма здесь еще меньше. Демократические госу дарства продолжают оставаться агрессивными, самолюбивыми и гото выми защищать свои интересы всеми имеющимися средствами. Короче говоря, как до, так и после «холодной войны» позиции «реалистичес кой» школы, согласно которым во внешней политике демократических стран и автократий не наблюдается различий, подтверждаются практи кой. Исследователи международных отношений в данной ситуации сосредоточились на гипотезе о том, будто демократические государства имеют меньшую склонность воевать друг против друга. Это призвано доказать, что хотя бы в одном — в готовности к развязыванию войн — демократии хоть сколько-нибудь отличаются от автократий*. Однако, даже если принимать такое предположение за данность, из этого не следует, что демократические государства готовы учитывать предпочте ния и нужды членов других политических сообществ так же, как они относятся к предпочтениям и нуждам собственных граждан. Более того, существует угроза, что демократическое государство ощущает себя уполномоченным применять методы принуждения с целью распростра нить установившуюся в нем форму правления за пределы собственных границ**. Подобная внешняя политика, преобладавшая в период пребы вания у власти администрации Джорджа Буша-мл. и приведшая к неудачным вторжениям в Афганистан и Ирак, разумеется, пренебрега ет одним из главных аспектов демократии — а именно тем, что этот политический режим строится снизу вверх, а не навязывается сверху.

Несмотря на упущенные возможности последних лет и осозна ние сторонниками глобальной демократии того, что демократичес кие страны выставили себя в крайне невыгодном свете на междуна родной арене, можно предположить, что подобный шизофреничес кий разрыв между принципами внутренней и внешней политики не может сохраняться вечно. На глобализированной планете демокра тия во внутренней политике постоянно подвергается разнообраз ным воздействиям со стороны процессов и явлений, происходящих в других частях света***. И если вопрос вовлечения в демократичес кие по своей сути отношения с другими народами не будет подни маться, либеральные государства начнут сталкиваться с растущими проблемами внутренней легитимации. Правительствам будет все труднее требовать от своих граждан уважать закон и участвовать в политической жизни, если они сами не следуют соответствующим принципам на международной арене.

* См.: Russett, Bruce. Grasping the Democratic Peace, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 1993.

** См.: Urbinati, Nadia. I confini della democrazia, Romа: Donzelli, 2007;

а также: Archibugi, Daniele. The Global Commonwealth of Citizens, ch. 8.

*** См.: Held, David. Democracy and the Global Order, Cambridge: Polity Press, 1995.

Даниэле Аркибуджи Уровни демократической управляемости Зарождение представлений о глобальной демократии и выступле ния в ее поддержку обладают важным значением и для других форм демократического управления. Взаимодействия между самыми отда ленными частями мира ныне трансформируют любые демократичес кие практики — и если вызов глобальной демократии будет принят, это повлияет на то, как они будут организованы на местном, национальном и региональном уровнях.

Местный уровень Местные сообщества часто действуют и на глобальном уровне:

так как государства редко передают некоторые вопросы в ведение локальных институтов, тем приходится порой действовать вне при писанных им юрисдикций — и как результат все больше организа ций, государственных и неправительственных, создаются и действу ют, с тем чтобы объединять сообщества, не обязательно находящие ся в пределах одного государства.

Государственный уровень Демократические государства могут одновременно выступать и как лаборатории, и как агенты продвижения идей космополитизма.

Например, в наши дни от властей все чаще требуют признавать права индивидов — таких, как беженцы или иммигранты, которые традици онно были их лишены. Все чаще такие демократические государства сталкиваются с вопросом: кого признавать гражданами? Тех, кто родился в соответствующем демократическом сообществе? Тех, кто живет в нем, соблюдает законы и платит налоги? Или всех, кто просто пожелает быть его членом? Каждое государство уже сейчас может выступать проводником космополитизма, предоставляя отдельные права людям, прибывающим из-за его пределов. Лакмусовая бумажка космополитизма — отношение того или иного общества к иммигран там. И уже заметно, что некоторые страны принимают их все лояль нее и готовы предоставлять им ряд прав, а то и давать гражданство*.

Межгосударственный уровень Существование межправительственных организаций — таких, как Организация Объединенных Наций или Европейский Союз служит выражением желания государств распространять и на международ ный уровень некоторые демократические принципы — такие, как формальное равенство между участниками, подотчетность централь * См.: Benhabib, Seyla. Another Cosmopolitanism, Oxford: Oxford Univ. Press, 2006.

Надежды на глобальную демократию как вызов XXI века ным органам и следование законам и правилам. В то же время, как подчеркивает, например, Роберт Даль, на этом пути заметны трудно сти*. Являются ли межправительственные организации демократичес кими институтами? И если нет, смогут ли они когда-нибудь ими стать?



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.