авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«ДЕМОКРАТИЯ И МОДЕРНИЗАЦИЯ К дискуссии о вызовах XXI века Под редакцией В.Л. Иноземцева Москва Центр исследований постиндустриального ...»

-- [ Страница 9 ] --

Большинство таких организаций основывается на формальном равенс тве стран-участниц;

это, в свою очередь, гарантирует каждому госу дарству один голос независимо от численности его населения, вклада в глобальную экономику, политической и военной мощи и даже от его вовлеченности в принятие того или иного решения. Как следствие — в Генеральной Ассамблее ООН множество мелких стран, совокупное население которых не превышает 5% населения планеты, обладают большинством голосов. Однако не выглядит справедливым и предо ставление формального права принимать в Генеральной Ассамблее все решения шести государствам — Китаю, Индии, Соединенным Штатам, Индонезии, Бразилии и России — лишь на том основании, что они представляют более половины всех жителей Земли. Практика межпра вительственных организаций — типичный пример, показывающий, что для гарантирования справедливого демократического процесса требуется переосмысление принципа большинства.

Региональный уровень Во многих случаях управление может быть наиболее успешным, если оно осуществляется на региональном уровне. Самым показатель ным историческим примером является Европа, где медленно, но посту пательно формируется политическая система, которая способна не только упрочивать саму себя, но и повышать уровень демократии во входящих в нее государствах. Европейский Союз отличается от всех остальных региональных организаций наличием избираемого прямым голосованием парламента и своим успешным расширением с первона чальных 6 до нынешних 27 членов. Однако даже в рамках региона, все страны которого являются устойчивыми демократиями, не слишком то легко преодолеть демократический дефицит. Население государств участников может иметь представления о будущем, сильно отличаю щиеся от взглядов политических элит, которые до сего дня являются движителями политической интеграции Старого Света. Недавние референдумы в Нидерландах, Франции и Ирландии со всей очевидно стью показали, что демос вовсе не обязательно поддерживает интегра ционные процессы, — но даже эти плебисциты не остановили европей скую интеграцию. В других частях планеты региональные организа ции также умножаются числом и обретают все новые функции, акцен тируя внимание прежде всего на торговых соглашениях, — однако нам еще предстоит увидеть, смогут ли они (а если да, то когда и как) превра * См.: Dahl, Robert. «Can International Organizations be Democratic? A Skeptical View».

Даниэле Аркибуджи титься в политические сообщества через создание прозрачных и подотчетных гражданам представительных институтов.

Глобальный уровень В течение последнего десятилетия голос неправительственных организаций становится все более слышимым на различных самми тах, устраиваемых Организацией Объединенных Наций, а также встречах МВФ и ВТО;

на этом фоне множатся требования, чтобы межправительственные структуры стали более внимательны к гло бальному общественному мнению или даже были бы ему подотчетны.

По сей день неправительственные организации не вовлечены в про цессы принятия решений на международной арене, и их функции сводятся лишь к продвижению той или иной позиции. Однако новый «уровень» управления, выходящий из-под контроля государственных органов, все равно постепенно появляется на свет. ООН и другие международные организации, несмотря на их межправительствен ный характер, уже открывают двери негосударственным акторам, представляющим еще только зарождающееся всемирное граждан ское общество, — и если эти первые семена демократии на глобаль ном уровне будут высажены, они скорее всего дадут буйные всходы.

Взаимоотношения между уровнями управления По мере умножения как уровней, так и институтов управления воз никает вопрос: как могут разделяться между ними различные функции и полномочия? Не спровоцирует ли существование различных инсти тутов с пересекающимися компетенциями новые конфликты и проти воречия? И тут на передний план выходит концепт суверенитета — важнейшая основа международного правового порядка. Пред положение о том, что политический субъект может быть освобожден от ответственности за свои действия, несовместимо с самой сутью демок ратии. Любой политический актор, будь он тираном или «суверенным»

народом, должен идти на уступки другим, если их компетенции и инте ресы пересекаются. Суверенитет скорее всего должен будет переро диться в конституционализм. Конфликты, возникающие по поводу пересекающихся юрисдикций и умножения уровней управляемости, могут разрешаться только в рамках глобального конституционализма с апелляцией к юридическим органам, которые в свою очередь должны действовать в рамках конституционного мандата.

Пути установления глобальной демократии Но как можно перейти от миропорядка, в котором доминируют демократические национальные государства, к демократическому Надежды на глобальную демократию как вызов XXI века миропорядку? Уже сегодня можно наблюдать ряд акций и полити ческих шагов, которые вносят свой вклад в достижение этой цели.

Отметим несколько ключевых аспектов.

За демократичную внешнюю политику Прежде всего должны быть пересмотрены приоритеты внешней политики ряда государств. Демократические страны должны ставить целью превратиться в достойных членов международного сообщества, даже если это будет идти вразрез с их сиюминутными интересами. Пре зидент Барак Обама заявил, что его страна нуждается в том, чтобы на жать кнопку «перезагрузка» в своей внешней политике, и эта метафора может быть использована применительно к поведению на международ ной арене всех демократий. К примеру, устойчивые демократии должны поддерживать те зарубежные правительства и политические партии, которые намерены укреплять демократию в своих странах, а не те, дей ствия которых могут быть выгодны им в данной конкретной ситуации.

Приход к власти президента Барака Обамы породил ожидания ради кальных перемен во внешней политике Соединенных Штатов Америки, равно как и надежды на сближение всех устойчивых демократий. Это, однако, не означает, что демократическим государствам следует созда вать новые коалиции, исключая из них деспотические режимы, как то предусматривалось, например, проектом организации Лиги демокра тий. Подобная Лига стала бы очередной межправительственной органи зацией, не требующей участия граждан. В куда большей степени духу демократизма отвечало бы создание институтов, представляющих граждан различных стран мира, нежели их правительства.

К совершенствованию международных организаций Следующим направлением действий могло бы стать участие демо кратических стран в пересмотре функций и роли межправительс твенных организаций и их реформе. Данные организации более не могут рассматриваться как агенты национальных правительств.

Сегодня они приняли ряд демократических принципов и процедур, но в весьма ограниченном количестве. Существуют далеко идущие планы реформирования ООН и других межправительственных орга низаций, воплощение которых, несмотря на то, что они породили массу дискуссий и академической литературы, никогда не рассмат ривалось всерьез. Большинство подобных планов нацелены на рас ширение роли и функций этих организаций, на усиление контроля за их деятельностью и на расширение числа субъектов, принимающих в ней участие. Они представляют собой шаги в направлении глобаль ной демократизации и способны серьезно повысить независимую Даниэле Аркибуджи политическую роль межправительственных организаций, сделав их чем-то большим, чем исполнителями воли национальных властей.

Удивительно, но оппонентами таких инициатив выступают не только авторитарные режимы, но и многие демократические государства — и прежде всего Соединенные Штаты Америки.

Глобальная власть закона Третье направление действий касается укрепления глобальной правовой системы. Власть закона — необходимый элемент любой демократической системы. Установление и соблюдение этого при нципа в глобальном масштабе не обязательно предполагает создание наднационального центра силы, способного принуждать государства к подчинению. На деле ряд межправительственных организаций — включая ООН и Европейский Союз — уже обладают сводом право вых норм и эмбриональными юридическими полномочиями.

Решениями этих инстанций нередко пренебрегают, что не удиви тельно, учитывая отсутствие аппарата принуждения. Однако, если международные нормы станут более изощренными, их нарушение будет обходиться правительствам все дороже.

На протяжении последних лет стремление утвердить власть закона в общемировом масштабе фокусировалось преимущественно на меж дународном уголовном праве. Создание ряда специализированных международных трибуналов и, что особенно важно, учреждение Международного уголовного суда (МУС) породило новые надежды на то, что политиков удастся привлечь к ответственности за их деяния.

Воистину, Международный уголовный суд — самое значительное ин ституциональное нововведение, совершенное в международной поли тике со времени окончания «холодной войны». Еще многое предстоит сделать для того, чтобы он стал в полной мере действенным, а все госу дарства признали его юрисдикцию. Однако уже сейчас можно подвес ти итоги первых лет его работы. Пока его основными «клиентами»

выступают подозреваемые в военных преступлениях граждане афри канских стран, а также сепаратисты, борющиеся с действующими властями (хотя дело, возбужденное против президента Судана Омара аль-Башира, представляет собой знаковое исключение). Все следствен ные действия прекрасно задокументированы, но выбор обвиняемых все еще весьма избирателен. Существует угроза того, что МУС будет использоваться действующими правителями для борьбы с мятежника ми или восприниматься как еще одно средство давления белых на черных. Все, кто надеялся на то, что Суд станет инструментом защиты слабых от властей предержащих, пока пребывают в разочарованных чувствах. Нужно сбалансировать действия МУС таким образом, чтобы в нем рассматривались и случаи преступлений, совершенных гражда нами западных стран даже с одобрения их правительств.

Надежды на глобальную демократию как вызов XXI века Внимание, проявляемое к Международному уголовному суду, некоторым образом заслоняет не менее важную проблему, а именно — потребность разрешать посредством правовых инструментов и межгосударственные противоречия. Международный суд ООН, входящий в структуру Организации Объединенных Наций, который должен этим заниматься, недозагружен прежде всего потому, что для начала разбирательства все спорящие стороны должны призна вать его юрисдикцию. К сожалению, это происходит редко и затра гивает не слишком принципиальные споры. Прочитав приговоры и определения этого Суда, можно получить крайне извращенное пред ставление об истории последних шестидесяти лет. Вторжения СССР в Венгрию и Чехословакию, войны во Вьетнаме и Ираке, а также многие другие наиболее значимые международные конфликты не удостоились со стороны Суда никакого внимания по той причине, что одна из сторон конфликта не готова была передавать дело на его рассмотрение.

Важнейшим элементом распространения глобальной власти зако на могло бы стать наделение Международного суда ООН всеобъемлю щей юрисдикцией*. В таком случае он превратился бы из третейского суда между двумя государствами в настоящий трибунал. Конечно, даже это не сможет обеспечить обязательности исполнения решений Суда — но и в отсутствие инструмента принуждения решение, объяв ляющее действия некоего государства преступными, имело бы серьез ные международные последствия. Подчеркну: эта реформа может быть инициирована отдельными странами;

ряд государств уже при знали Международный суд ООН судом универсальной юрисдикции.

Роль ответственных интерессантов Сообщества не всегда формируются по территориальному при знаку. Во все большем количестве в мире возникают зоны, где поли тические проблемы лишены территориальной определенности и где люди участвуют в их решении в самых разных своих качествах**.

Профессиональные ассоциации, этнические сообщества, группы граждан, страдающих от тех или иных заболеваний или связанных тесными экономическими интересами, вполне могут применять для решения своих проблем демократические практики. Большинство * См.: Falk, Richard. Law in an Emerging Global Village: A Post-Westphalian Perspective, Ardsley: Transnational Publishers, 1998.

** См. Gould, Carol. Globalazing Democracy and Human Rights, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2004. Автор называет этих людей stakeholders, применяя термин, который не имеет адекватного русского перевода, но который в современном политическом и экономическом дискурсе ис пользуется для обозначения ответственных коллективных собственников, заинтересованных в процветании и долголетии дела, противоставляя их акционерам (shareholders), готовым продать компанию любому, кто предложит интересную цену. — Прим. перев.

Даниэле Аркибуджи таких групп не имеет ни возможности, ни желания становиться чем то, похожим на государства, и предъявлять претензии на какой-либо вид суверенитета;

однако они вполне могут считать необходимым обрести некоторое политическое пространство, в котором их члены могли бы поставить волнующие их вопросы*. Число международных акторов, акцентирующих внимание на частных темах, повышается, как и количество административных структур, объединяющих как общественных деятелей, так и представителей бизнеса. Движения в поддержку социальной справедливости успешно экспериментиру ют с налаживанием трансграничных связей между людьми, обеспо коенными общими проблемами.

Возникновение и умножение новых игроков, претендующих на политическую легитимность, порождает вопрос: кто их члены? Хо рошо это или плохо, но государственная организация политических сообществ дает прямой и ясный ответ: государство имеет право решить, кого оно считает своими гражданами, а затем может пред ставлять их интересы на международной арене. Но если государство дополняется иными формами политического представительства, становится гораздо сложнее определить круг интерессантов. Кто, к примеру, имеет прямое отношение к нефтяной и нефтеперерабаты вающей индустрии? Этих людей можно назвать: акционеры нефтя ных компаний, работники отрасли, потребители в индустриально развитых странах и граждане нефтедобывающих государств. Всех их можно считать законными интерессантами, но это не снимает вопроса о том, какой вес в политическом процессе должна иметь каждая из данных категорий лиц. В некоторых случаях можно пред положить, что интерессанты сами смогут найти оптимальную форму продвижения своих целей, но в более сложных случаях вполне веро ятно, что им придется положиться на определение значимости и веса отдельных групп, сделанное внешними игроками. Всемирная парла ментская ассамблея могла бы стать инструментом, сводящим на нет политическую исключенность и обеспечивающим политическое представительство таким негосударственным сообществам.

Участие граждан в глобальной политике Одним из центральных элементов предлагаемой глобальной демок ратии является наделение граждан мира политическим представитель ством параллельно с их принадлежностью к национальным сообщест вам (и независимо от нее). Наиболее радикальным средством для этого могло бы быть создание Всемирной парламентской ассамблеи по при * См.: Dryzek, John. Deliberative Global Politics, Cambridge: Polity Press, 2006;

Macdonald, Terry. Global Stakeholder Democracy. Power and Representation Beyond Liberal States, Oxford:

Oxford Univ. Press, 2008.

Надежды на глобальную демократию как вызов XXI века нципу Европейского парламента*. Этот институт стал бы естествен ным и самым эффективным инструментом объединения народов, позволяющим обсуждать общие проблемы. Маловероятно, чтобы подобный орган обладал серьезными полномочиями (по крайней мере, в кратко- и среднесрочной перспективе), но даже как дискуссионная площадка он мог бы сыграть важную роль противовеса государствен нической политике. Подобная ассамблея не обязательно должна затрагивать каждый аспект международной жизни, но могла бы акцентировать внимание на проблемах, наиболее значимых для мира (например, экологических) или имеющих особое политическое звуча ние (например, массовых нарушениях прав человека). В некоторых случаях ассамблея могла бы предлагать наиболее приемлемый формат рассмотрения проблем, не знающих государственных границ.

Подобный новый институт дополнял бы Генеральную Ассамблею ООН и мог бы работать в тесной связке с нею. Он мог бы предоставить политическое представительство индивидам и группам, ранее никогда им не обладавшим, — этническим и политическим меньшинствам в рамках отдельных национальных государств;

народам, не имеющим своего государства;

иммигрантам и беженцам;

и что особенно важно, людям, живущим под гнетом авторитаризма, чей голос сегодня мы вообще не слышим. Однако он служил бы отнюдь не только маргиналь ным группам, вытесненным ныне с политического поля — граждане стабильных демократий также обрели бы новые возможности предста вительства. Некоторые предложения по учреждению Всемирной пар ламентской ассамблеи включают в себя даже предложения по методи ке избрания ее членов и их количеству**.

Перемены происходят Движение за глобальную демократию находится сегодня еще во младенчестве, но кое-что уже меняется: данная тема стала предметом обсуждений, а порой — и политических акций. Несколько лет прогресс в направлении более демократичного миропорядка блокировался самой мощной державой демократического блока — Соединенными Штатами во главе с Джорджем Бушем-мл. Избрание президентом Барака Обамы дало шанс на перемены к лучшему, но движение в направлении глобальной демократии — дело не одного человека, даже если он и президент США. Улучшение условий должно придать энтузи * См.: Falk, Richard and Strauss, Andrew. «The Deeper Challenges of Global Terrorism: A De mocratizing Response» in: Archibugi, Daniele (ed). Debating Cosmopolitics, London: Verso, 2003, pp. 203—231. Разнообразные предложения на этот счет см. в: Archibugi, Daniele. The Global Commonwealth of Citizens, ch. 6.

** Список инициаторов приводится на сайте Кампании за учреждение Парламентской Ассамблеи ООН (см.: http://en.unpacampaign.org/news/374.php).

Даниэле Аркибуджи азма сторонникам данной идеи и усовершенствовать их аргументы в ее поддержку. И нам следует осознать, что распространение демократии за пределы государственных границ — один из важнейших вызовов, которые XXI век бросает демократическим теории и практике.

Перевод В. Иноземцева Источники Archibugi, Daniele. The Global Commonwealth of Citizens. Toward Cosmopolitan Democracy, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 2008.

Archibugi, Daniele and Held, David (eds). Cosmopolitan Democracy. An Agenda for a New World Order, Сambridge: Polity Press, 1995.

Benhabib, Seyla. Another Cosmopolitanism, Oxford: Oxford Univ. Press, 2006.

Dahl, Robert. «Can International Organizations be Democratic? A Skep tical View» in: Shapiro, Ian and Hacker-Cord n, Casiano (eds). Democracy’s Edges, New York: Cambridgе Univ. Press, 1999.

Dahrendorf, Ralf. Dopo la democrazia, Roma, Bari: Laterza, 2001.

Doyle, Michael. «Kant, Liberal Legacies, and Foreign Affairs» in:

Philosophy and Public Affairs, Vol. 12 (1983), No. 3 & 4.

Dryzek, John. Deliberative Global Politics, Cambridge: Polity Press, 2006.

Falk, Richard. Law in an Emerging Global Village: A Post-Westphalian Perspective, Ardsley: Transnational Publishers, 1998.

Falk, Richard and Strauss, Andrew. «The Deeper Challenges of Global Terrorism: A Democratizing Response» in: Archibugi, Daniele (ed). Debating Cosmopolitics, London: Verso, 2003.

Gould, Carol. Globalizing Democracy and Human Rights, Cambridge:

Cambridge Univ. Press, 2004.

Habermas, J rgen. The Postnational Constellation, Cambridge: Polity Press, 2001.

Hamilton, Alexander, Madison, James and Jay, John. The Federalist, Chicago: Encyclopaedia Britannica, 1955.

Held, David. Democracy and the Global Order, Cambridge: Polity Press, 1995.

Held, David. Global Covenant. The Social Democratic Alternative to the Washington Consensus, Cambridge: Polity Press, 2004.

Koenig-Archibugi, Mathias. «Mapping Global Governance» in: Held, David and McGrew, Tony (eds). Governing Globalisation, Cambridge: Polity Press, 2002.

Macdonald, Terry. Global Stakeholder Democracy. Power and Representation Beyond Liberal States, Oxford: Oxford Univ. Press, 2008.

Marchetti, Raffaele. Global Democracy: For and Against, London: Rout ledge, 2008.

Patomaki, Heikki and Teivainen, Teivo. A Possible World: Democratic Transformation of Global Institutions, London: Zed Books, 2004.

Russett, Bruce. Grasping the Democratic Peace, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 1993.

Urbinati, Nadia. I confine della democrazia, Rome: Donzelli, 2007.

Демократия в эру ограниченного суверенитета Екатерина Кузнецова, Руководитель европейских программ Центра исследований постиндустриального общества (Россия) В последние годы дискуссии о судьбах демократии среди запад ных ученых разворачиваются вокруг двух главных проблем. С од ной стороны, все большее число исследователей обращает внимание на размывание демократической легитимности и основ республи канского устройства, проявляющееся в падении интереса к электо ральному процессу, медиатизации политической культуры, сужении пространства выбора и других тревожных явлениях, наблюдаемых в западных обществах. С другой стороны, травмированные провалами «точечной демократизации», предпринимаемой в последние десяти летия в разных регионах планеты — от Гаити до Афганистана, – западные интеллектуалы вынуждены переосмысливать принципы взаимоотношений с незападной (и, как правило, недемократиче ской) частью мира, подводя под императив расширения простран ства свободы и демократии более убедительные основания.

Может показаться, что эти две проблемы имеют мало общего:

хотя в обоих случаях речь идет о демократии, переживаемый зрелы ми демократическими режимами кризис имеет весьма отдаленное отношение к «детским болезням» молодых неокрепших демократий.

Действительно, какая связь может существовать между постепен Екатерина Кузнецова ным исчезновением идеологических отличий правых и левых пар тий в западных обществах и стратегией поддержки хрупких госу дарственных институтов в Ираке после начала вывода войск коали ции? Может ли часто упоминаемый «дефицит демократии» в Европейском Союзе, наднациональной структуре с самой утончен ной и сложной системой принятия решений в мире, быть устранен при помощи тех же методов, которые требуются для укрепления демократической легитимности в России, подорванной использова нием административного ресурса, выстраиванием «вертикали влас ти», ограничением гражданских прав и свободы слова?

В то же время незападные государства, испытывающие на себе политическое давление или подвергающиеся критике за отсутствие демократии со стороны Запада, охотно развивают тему отклонений и несовершенства западных демократий. В ход идут аргументы самого разного порядка: некоторые из них справедливы, другие носят выраженный популистский или пропагандистский характер.

На Западе не спорят, что самый болезненный удар по идее экспорта демократии был нанесен неудачными военными кампаниями США в Афганистане и Ираке, инициированными президентом, избранным меньшинством сограждан и утвержденным на посту через решение Верховного суда;

соглашаются с тем, что принятие Patriot Act огра ничило ряд гражданских свобод американских граждан;

признают, что разоблачение практики внеправового наказания подозреваемых в терроризме, применявшейся американцами и их европейскими союзниками в разных частях мира, бросило мрачную тень на репута цию западных стран, объявивших распространение демократии целью своей внешней политики.

К тому же экономический спад 2008 года предоставил критикам западной демократии дополнительные аргументы. Он показал, что сама по себе демократия не гарантирует большей экономической эффективности, а прославляемый Западом либерализм закрывает глаза на действия, которые можно назвать разве что безрассудными.

Недемократический Китай и петрогосударства Персидского Залива пережили кризис менее болезненно, да и к тому же помогли Соединенным Штатам – как покупкой их долговых обязательств, так и прямым вхождением в капитал переживавших тяжелые време на американских банков. И теперь ответом на упреки Запада в адрес остального мира становится напоминание о том, что в 2008 году ВВП США упал на 2,6%, а 27-ми стран Европейского Союза – на 4,2%, тогда как рост в том же Китае составил 8,7%.

Демократия в эру ограниченного суверенитета Помимо чисто хозяйственных трудностей, финансовый кризис, поставивший под сомнение способность Запада выступать флагма ном экономического развития, выбил из рук его идеологов один из последних аргументов, традиционно доказывавший западное пре восходство. Кризис модели отношений между Западом и остальной частью планеты, выстроенной на считавшихся универсальными иде алах демократии и свободы, стал особенно заметен. Завершение эпохи стремительной демократизации и усиление сопротивления насаждению демократии в глобальном масштабе ставят Запад перед важнейшим интеллектуальным вызовом ближайшего десятилетия – необходимостью всестороннего переосмысления форм и способов коммуникации с незападным миром, предполагающего как ревизию идеологических оснований внешней политики, так и беспристраст ный анализ политической целесообразности демократизации.

Найдут ли западные интеллектуалы и политики широкий консенсус относительно нового языка общения с внешним миром? Какие идеи лягут в его основу? Не претендуя на изложение целостной позитив ной программы, попытаемся, с одной стороны, критически оценить некоторые ключевые вопросы международных отношений, а с дру гой стороны, предложить некоторые шаги, необходимые для форми рования новой, более располагающей к цивилизованному сосущест вованию, среды.

К вопросу о причинах кризиса В основе кризиса внешнеполитической идентичности Запада, вызванного нежеланием остального мира принимать навязываемые представления о способе и форме социально-политической органи зации в границах отдельно взятой страны, лежат, на наш взгляд, три фундаментальные причины.

Во-первых, для многих стран демократия не является безуслов ной ценностью – но в последние два десятилетия Запад сделал императив демократизации лейтмотивом своей политической ком муникации с миром. Он ошибочно интерпретировал тектонические сдвиги в мировой политике на рубеже 1980-х и 1990-х годов как сви детельство всеобщего стремления к демократии, тогда как таковые отражали скорее жажду свободы. Смешение понятий свободы и демократии сформировало в западных государствах иллюзию воз никновения универсального языка политического общения между государствами, безошибочной системы распознавания «свой– Екатерина Кузнецова чужой» – и демократия стала для Запада ключевым критерием при выработке политического курса в отношении отдельных госу дарств.

Современное стремление Запада к продвижению демократии продолжило традицию поддержки борьбы народов за свободу и независимость, характерную для Соединенных Штатов еще с начала XIX века, когда ими была принята доктрина о «самостоятельном политическом развитии американских континентов», известная как «Доктрина Монро». Разумеется, в ней содержался важный геополи тический элемент, как и в политике США в период после Второй мировой войны, когда они безучастно взирали на распад европейс ких колониальных империй и поддерживали движение самоопреде ления как подтверждение универсального стремления народов к освобождению. Однако вскоре стало понятно, что независимость и демократия, свобода и либерализм – вещи разные. Если в XIX сто летии латиноамериканские страны были не менее демократически ми и либеральными, чем Соединенные Штаты, то к новым государ ствам Африки и к странам, свободно выбравшим присоединение к коммунистическому лагерю, это не относилось. Понадобилось смес тить акцент, и новым лозунгом стала демократизация.

Это казалось тем более естественным, что, с одной стороны, впервые вокруг этого подхода объединились США и Европа (над которой уже не довлело наследие колониализма и которая добилась выдающихся успехов, трансформируя в демократии страны, неза долго до того вступившие в ЕЭС), и, с другой, в пользу демократиза ции выступало в годы правления Михаила Горбачева и советское руководство. Конец 1980-х годов ознаменовался тем, что на уровне риторики у демократизации не осталось противников, и это, как позже выяснилось, сыграло с данной концепцией злую шутку.

Очень быстро стало ясно, что демократизация – более сложный процесс, чем можно было предположить, а тождественность демок ратии свободе, мягко говоря, неочевидна. Опыт демократизации в разных частях мира доказывает, что устойчивый демократический режим не может существовать не только без всенародных выборов, но и без независимой судебной системы, подотчетных и беспри страстных институтов принуждения, а также либеральной и конку рентной экономики. Между тем эти элементы тяжело приживаются на новой почве, поскольку, в отличие от пафосных призывов к сво боде, требуют зачастую невозможного: от правящего класса – реальной борьбы с коррупцией и политической чистоплотности;

от Демократия в эру ограниченного суверенитета погруженного в апатию общества – гражданской активности и готовности на практике защищать свои права.

Во-вторых, нарастающее сопротивление демократизации связа но с методами насаждения демократических режимов. Парадокс заключается в том, что расширение территории демократии осу ществляется далеко не демократическим образом. Оптимистические ожидания наступления эры всеобщей свободы разбиваются о гума нитарные интервенции, экономический шантаж и военно-полити ческое давление.

Односторонние экономические санкции, создание военных баз, поддержка оппозиционных движений и силовое вмешательство прочно вошли в арсенал средств, служащих, по мнению Запада и прежде всего США, целям демократизации. В кольце блокады давно находятся авторитарные Иран и Куба;

военно-политическая подде ржка демократического Тайваня и наращивание военного потенци ала в Восточной Европе служат явной демонстрацией недоверия к строящим девиантные формы демократии Китаю и России;

значи тельные финансовые средства расходуются на оплату военного вме шательства в особо тяжелых случаях – таких, как вторжение эфи опских вооруженных сил в Сомали.

В то же время эффективность этих мер остается сомнительной.

Крупнейшая «операция по демократизации» последнего десятиле тия – иракская, – потребовала от сил коалиции ресурсов, сопоста вимых с теми, что были направлены на демократизацию Японии после Второй мировой войны (оккупационные силы в Японии дости гали 400 тысяч человек, в то время как для свержения диктаторского режима Саддама Хусейна и последующей стабилизации Ирака было задействовано не менее 300 тысяч). Но можно ли сравнивать резуль таты этих двух демократизаций?

Среди причин низкой эффективности демократизаторских потуг одну следует выделить особо. Недемократичные методы демократи зации применялись и до распада биполярного мира. Однако если в эпоху «холодной войны» периферийные страны, наиболее часто становившиеся объектами демократизации в силу их статуса «закон ного» поля соперничества двух систем, не могли противодействовать вмешательству иначе как через поиск покровительства со стороны второй сверхдержавы, то в 1990-е годы спектр возможностей сопро тивления существенно расширился, прежде всего по причине нор мативной зыбкости западной позиции. Зыбкость эта порождена тем, что прежняя идеология борьбы систем сменилась новой — сувере Екатерина Кузнецова нистской. Суверенитет из «спящей» (то есть номинально закреплен ной в международном праве, но в реальности часто игнорируемой) ценности перешел в категорию активной, функциональной. Этот процесс, впрочем, начался существенно раньше – еще в 1960– 1970-е годы с признанием европейцами равных суверенных прав за бывшими колониями*.

В то время все бывшие зависимые территории обрели суверени тет без условия соблюдения позитивных критериев самоуправле ния – способности экономически конкурировать с другими госу дарствами, использовать невмешательство в свои дела для соблюде ния прав граждан, и т.д. Понимание того, что признание независи мости влечет серьезные негативные последствия, если стремящаяся к суверенитету нация не имеет устойчивых демократических инсти тутов, пришло позже. Этому предшествовал пожар межэтнических и гражданских войн, охвативший новые независимые государства Африки, такие как Судан, Конго и Чад уже к концу 1960-х годов, а в следующее десятилетие расширившийся на Юго-Восточную Азию, Ближний Восток и некоторые другие регионы.

За эти десятилетия грубые нарушения прав человека в новых независимых странах стали обычным явлением, конфликты приня ли хроническую форму, а политические лидеры утвердились во мне нии, что суверенитет является синонимом безнаказанности.

Фактически для незападных государств был создан параллельный международно-правовой режим, который Роберт Джексон еще в конце 1980-х годов обозначил термином «негативный суверени тет»**.

Последствия этого шага со всей очевидностью проявились только спустя несколько десятилетий. Самоопределившиеся страны «треть его мира», защищенные от вмешательства суверенитетом, начали требовать от развитых государств особых преференций и позитив ной дискриминации в виде помощи развитию, экономических пос лаблений и снисхождения в оценке прогресса в области демократии и прав человека. Как следствие, в международных организациях сложилась целая система лобби: в ходе дохийского раунда ВТО бед нейшие страны координируют свою политику в рамках двух объеди нений — «Группы девяноста» и «Группы тридцати трех», выступаю * См.: Brown, Chris. Sovereignty, Rights and Justice: International Political Theory Today, Cambridge: Polity Press, 2002, pр. 140–141.

** См.: Jackson, Robert. Quasi-States: Sovereignty, International Relations and the Third World, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1990, pp. 27–28.

Демократия в эру ограниченного суверенитета щих за сохранение протекционистских мер ради поддержания пре имущественного доступа на рынки развитых стран;

в ООН развива ющиеся государства отстаивают свои интересы, в числе которых наращивание помощи развитию и списание долгов беднейшим стра нам, в рамках «Группы семидесяти семи»;

группы интересов и дви жения за списание внешнего долга, представляющие интересы госу дарств периферии, добились аннулирования долгов восемнадцати беднейших стран мира со стороны МВФ и Всемирного банка.

Осознание лукавости такой политики уже приходит: не случайно авторы как из развитых, так и из периферийных стран начинают сетовать на «неразвивающийся мир»* и требовать пересмотреть порядок предоставления помощи, обусловив ее улучшением качест ва государственного управления**.

Крах попыток демократизации 1990-х и 2000-х годов был пре допределен задолго до их начала. Это объясняется и тем, что вмес то демократии свобода стала прочно ассоциироваться с суверени тетом, который позволяет самостоятельно выбрать форму правле ния, причем не обязательно демократическую;

и тем, что накопив шиеся на мировой периферии проблемы во многих случаях не оставляли возможности для демократизации мирными средства ми;

и тем, что сама демократизация осталась набором изолирован ных случаев навязывания государствам западной модели и не была встроена в глобальную тенденцию к построению более спра ведливых международных институтов и системы принятия ре шений.

В-третьих, следует признать и то, что возможности демократии перестали быть уникальными — а иногда демонстрируют и очевид ные слабости. С одной стороны, многие проблемы, остро стоящие перед международным сообществом (развитие отстающих стран, борьба с террором и наркотрафиком, обеспечение региональной стабильности и ряд других) не могут быть решены посредством демократизации. С другой, пример экономического возвышения недемократических государств — Китая, Вьетнама, Сингапура, — опроверг мнение о невозможности экономического развития в усло виях авторитарного режима. Ориентация на технократический успех формирует новый тип легитимности — легитимность резуль * Подробнее см.: Rivero, Oswaldo de. The Myth of Development. The Non-Viable Economies of the 21st Century, London, New York: Zed Books, 2001.

** Cм.: Easterly, William. The White Man’s Burden: Why the West’s Efforts to Aid the Rest Have Done So Much Ill and So Little Good, New York: Penguin, 2006.

Екатерина Кузнецова тата, заменяющий собой более привычную для Запада легитимность процедуры (как отмечает выдающийся правовед Джозеф Вейлер, «демократия должна основывать свою легитимность именно на про цедуре, на процессе выбора, иначе авторитарные режимы следовало бы признать более эффективными»*).

Таким образом, сегодня становится очевидным, что программа демократизации столкнулась с двумя практически непреодолимыми препятствиями: с одной стороны, попытка «продать» миру демокра тию «в нагрузку» к свободе и независимости терпит неудачу;

с дру гой стороны, демократизация как идеологическая конструкция вступает в противоречие с доктриной суверенитета. Эти угрозы для распространения демократии оказываются тем серьезнее, что леги тимизировать демократию через эффективность становится все труднее.

Демократия и десуверенизация Концепция демократизации стала ярким воплощением цивилиза торских устремлений Запада, долгосрочная цель которых заключа лась в том, чтобы вовлечь незападный мир в свою ценностную орби ту и тем самым сделать его более лояльным, понятным и предска зуемым.

Однако продемократическое вмешательство западных государств и другие попытки насаждения демократических институтов не при вели ни к росту стабильности, ни к повышению предсказуемости международных отношений, ни к триумфу западных ценностей.

Оказалось, что стратегия демократизации не является ни кратчай шим, ни скорейшим путем к достижению этих целей. Напротив, насаждение демократии при помощи гуманитарных интервенций, санкций и других принудительных мер часто ведет к дестабилиза ции как отдельных стран, так и их соседей, к укреплению авторитар ных режимов в некоторых регионах, к росту националистических движений, к всплеску терроризма. Очевидно, что демократизация в том виде, в каком ее пытались реализовывать в последние десятиле тия, оказалась провальным проектом. Политика распространения демократии углубила мировоззренческую пропасть между запад ным и незападным миром и поставила под сомнение лидирующую роль Запада в глобальных процессах.

* Вейлер, Джозеф. «Чем строже обязательства, тем реже они исполняются» в: Свободная мысль, 2009, № 7, с. 8.

Демократия в эру ограниченного суверенитета Утверждая самодостаточность и самостоятельную ценность демократии, западные государства упускают из вида ее функцио нальное предназначение. В конечном итоге ценность демократии определяется ее способностью обеспечить стабильность и консен сус внутри общества и гарантировать, что государство будет добро порядочным, законопослушным и предсказуемым членом сообщест ва наций. Следует признать, что сегодня демократия не выполняет ни первого, ни второго предназначения.

Означает ли это полное и окончательное поражение идеи демок ратии? Вероятно, следует признать, что на данном временном отрез ке Запад потерпел поражение. Однако останется ли оно тактическим провалом или же повлечет стратегический проигрыш, зависит в конечном счете от действий самого Запада.

Парадоксальным образом страны Запада сегодня выступают не меньшими противниками демократизации, чем те, кому они стара ются ее навязать. Точнее, можно констатировать существование глубокого водораздела внутри западного мира во взглядах на демок ратию.

С одной стороны, Соединенные Штаты и некоторые европейс кие страны, такие как Швейцария и Норвегия, мыслят демократию исключительно в парадигме национального государства. В между народных отношениях они не готовы к применению тех же демок ратических принципов, которые исповедуют во внутренней поли тике. Эти государства не соглашаются на широкое международное обсуждение ключевых внешнеполитических решений в рамках демократической процедуры даже в кругу своих демократических союзников и партнеров. К примеру, вторжение в Ирак было одно сторонним решением Соединенных Штатов, «сколотивших» под эту цель «коалицию решительных»;

вопрос о международном при знании Косово не стал предметом широкого обсуждения в демок ратическом сообществе и решался каждой страной самостоятель но. Примеры можно продолжать. Почему же так происходит?

Ответ, на наш взгляд, состоит в том, что демократизация междуна родных отношений ограничивает свободу выбора государства, пос кольку демократическая легитимность строится не только на акте выбора, но и на приоритете мнения большинства. Демократическая процедура всегда содержит в себе вероятность того, что участник политического процесса может остаться в меньшинстве и будет вынужден подчиниться иному мнению. Можно ли сегодня предста вить, что США согласятся признать Абхазию или Южную Осетию, Екатерина Кузнецова или отменят санкции в отношении Кубы, если большинство демок ратических стран встанет на такую позицию? Государствам свой ственно опасаться утраты самостоятельности и ограничения своей свободы действий. Между тем эта дилемма легко снимается при помощи концепции национального суверенитета, который являет ся узаконенной возможностью сохранить свободу действий и избе жать демократических ограничений.

С другой стороны, Европейский Союз оригинальным образом сочетает стратегию демократизации периферийных государств с демократизацией международных отношений. С вступлением в силу Лиссабонского договора, который превратил квалифициро ванное большинство в основной способ принятия решения в ЕС, региональную интеграцию в Европе можно без оговорок признать наиболее успешным примером распространения демократии на сферу международных отношений. Ключевым фактором успеха европейской интеграции как демократического проекта, доказав шего свою эффективность в поддержании долговременного мира, обеспечении устойчивого экономического роста и стабилизации внутриполитической ситуации в странах-членах (напомним, что именно этих целей Запад надеется достичь путем насаждения демократии), стало ограничение суверенитета. Инициированный как классический пример реализации принципов межгосударс твенного сотрудничества, Европейский Союз сегодня вышел дале ко за их границы.

После краха советского блока европейское интеграционное объ единение стало центром притяжения для других европейских стран.

В результате нескольких волн расширения Европейский Союз объ единяет ныне 27 государств и представляет собой уникальный при мер ненасильственной демократизации, развивающейся в первую очередь через инкорпорирование международных норм в нацио нальные правовые системы.

Из вышесказанного следует, что на уровне национальных госу дарств суверенитет легко сочетается с демократией, но на межгосу дарственном уровне демократия вступает в прямое противоречие с суверенитетом. Иными словами, суверенное государство может быть демократическим (как может и не быть таковым), но демокра тическая международная система неизбежно влечет ограничение национального суверенитета.

Возвращаясь к проблеме целесообразности распространения демократии, уместно задаться вопросом о том, могут ли развитые Демократия в эру ограниченного суверенитета демократические страны, не отказываясь от своих ценностей, повы сить уровень стабильности и предсказуемости современной миро системы?

На наш взгляд, это возможно при условии решительной смены парадигмы. Тот факт, что насильственная демократизация, проводи мая посредством интервенции, обретения контроля над политиче ской элитой и создания системы финансовых стимулов, представля ется сегодня либо бесперспективной, либо нереализуемой, свиде тельствует о необходимости отказа от демократизации «изнутри» в пользу демократизации «извне». Под демократизацией «извне» мы понимаем такую стратегию поведения западных государств, которая определялась бы не позитивной (или «наступательной»), а негатив ной (или «оборонительной») внешнеполитической программой.

Вместо попыток насадить ценности демократического правления западным державам следовало бы сосредоточиться на укреплении правовых основ международной системы, а точнее – на обеспече нии соблюдения международных норм и правил со стороны всех без исключения суверенных государств.

Ныне существующая международная система противоречива;

с одной стороны, она основывается на принципе суверенитета — а, он, как отмечает, например, Фернандо Тесон, «открывает возмож ность для тирании, выдавая карт-бланш любому, кто пожелает игно рировать волю народа и удерживать власть посредством грубой политической силы, что в соответствующих международных доку ментах деликатно именуется правом государства определять свой политический строй»*. С другой стороны, этот принцип провозгла шается, но соблюдается лишь избирательно: Пьер Аснер справедли во считает, что «нынешняя ситуация даже опаснее ситуации “холод ной войны”, [поскольку] тогда существовали определенные правила, позволявшие вести сдержанный диалог, [и] одностороннее превен тивное вмешательство в дела другого государства было немысли мо»**. В итоге возникает практика избирательного вмешательства, крайне опасная для мирового порядка.

Наиболее эффективным способом обеспечить верховенство норм международного права является их инкорпорирование в наци ональные правовые системы. Опыт шестидесяти лет европейской интеграции показывает, что интернализация международных обя * Teson, Fernando R. Humanitarian Intervention: An Inquiry into Law and Morality, Ardsley:

Transnational Publishers, 2005, p. 182.

** Аснер, Пьер. «Великие державы должны иметь таких соседей, какой была Финляндия в годы "холодной войны"» в: Свободная мысль, 2008, № 9, c. 58.

Екатерина Кузнецова зательств наилучшим образом компенсирует недостаточность санк ций и слабость институтов принуждения, которые и не понадобятся, если национальные суды потребуют выполнения международных норм. Выдающийся правовед Джозеф Вейлер отмечает, что исполь зование национальных судов в качестве главного инструмента при нуждения к выполнению обязательств позволяет ЕС, с одной сторо ны, благотворно влиять на состояние законности во входящих в его состав государствах, а с другой стороны, модернизировать между народные отношения, привнося в них принципы соблюдения зако на и верховенства права, на которых покоятся либеральные демо кратии*.

Однако возможности применения этой модели в других регионах планеты наталкиваются на парадигму суверенитета. Западные идео логи, судя по всему, ошиблись, когда предположили, что курс на распространение демократии реализуем в существующей системе международного права. В то же время головоломка о том, как пре одолеть правовой нигилизм в международных отношениях без создания «мирового правительства», без применения европейской модели и без полного переписывания сложившихся правил и норм, требует безотлагательного решения.

С одной стороны, этому может служить более жесткое примене ние норм, карающих за нарушение международных договоров и соглашений. Так, например, конвенция ООН «О предупреждении преступления геноцида и наказании за него» от 1948 года оставляет наказание за это преступление на усмотрение государства, а Международная конвенция о борьбе с вербовкой, использованием, финансированием и обучением наемников от 4 декабря 1989 года вообще не допускает мысли о том, что государство может самостоя тельно готовить и использовать наемников. Несмотря на неод нократные случаи массовых убийств и этнических чисток, междуна родное сообщество ни разу не усомнилось в легитимности прави тельств стран, в которых происходили эти преступления. Между тем было бы логично признать, что государство, без оглядки нарушаю щее принятые международные нормы, не может оставаться членом данного сообщества и признаваться суверенным. Иное просто опас но: ведь, как подчеркивает Майкл Уолцер, беззаконие, где бы оно ни проявлялось, порождает все новое насилие, и этот порочный круг обречен расширяться бесконечно;

«все государства, — пишет он, — заинтересованы в глобальной стабильности и даже в глобальной * Вейлер, Джозеф. «Чем строже обязательства, тем реже они исполняются” в: Свободная мысль, 2009, № 7, с. 8.

Демократия в эру ограниченного суверенитета человечес[кой общности]… стоит лишь сэкономить на нравственной цене молчания и безразличия [к жителям отдаленных стран], и вам придется заплатить политическую цену потрясений и беззакония у вас дома»*. В итоге мировое сообщество — как демократии, так и уважающие международное право недемократические государ ства — пришло бы к пониманию, что принцип автоматического и безусловного признания государства в качестве субъекта междуна родных отношений, унаследованный с тех пор, когда политическая ситуация в отдельном государстве имела заведомо второстепенное значение по сравнению с лояльностью его элит одной из двух сверх держав, должен быть пересмотрен.

С другой стороны, часть демократических стран, приверженная принципам демократизации не только во внутренней политике, но и в международных отношениях, могла бы пойти по пути выработки общих принципов и стандартов поведения на мировой арене.


Речь идет не о присоединении таких стран к Европейскому Союзу или немедленном формировании подобных ему региональных объеди нений, а о постепенном оформлении сообщества, которое признает международное право и соглашается следовать выбору большинства других демократических государств (по сути, сложилась бы группа, внутри которой могли распространиться не только единые правовые стандарты, но и демократические принципы принятия коллектив ных решений). В основе этого предложения лежит мысль о том, что в современных условиях «свобода действий суверенного государст ва на мировой арене должна быть в ряде аспектов ограничена и под вергнута мониторингу и контролю со стороны международного сообщества, так же как и абсолютная власть суверена — будь то монарх или же народ — в пределах государства должна ограничи ваться, обусловливаться теми или иными обстоятельствами и не переставать быть подотчетной»**. На практике это потребует боль шей солидарности и готовности к компромиссам со стороны тех демократий, которые сегодня стоят на позициях одностороннего принятия решений. Следствием такого широкого консенсуса стало бы повышение легитимности и влияния создаваемых по инициативе сообщества демократий международных институтов, что особенно важно, если они преследуют гуманистические цели. К примеру, при соединение Соединенных Штатов к Международному уголовному * Walzer, Michael. «The Politics of Rescue» in: Walzer, Michael. Arguing About War, New Haven (Ct.), London: Yale Univ. Press, 2004, pp. 74, 75.

** Hoffman, Stanley. «Sovereignty and the Ethics of Intervention» in: Hoffman, Stanley (ed.) The Ethics and Politics of Humanitarian Intervention, Notre Dame (In.): Univ. of Notre Dame Press, 1996, p. 18.

Екатерина Кузнецова суду или Конвенции о запрете противопехотных мин могло бы спо собствовать восстановлению доверия со стороны всех тех госу дарств, которые сегодня разочарованы непредсказуемостью и двой ными стандартами политики США и ощущают лукавство призывов к демократии, исходящих от западного мира, и одновременно укрепи ло бы международную законность. В перспективе в рамках этого сообщества наций могла бы возникнуть новая, «постсуверенная», демократия.

Как мы видим, оба эти процесса повлекли бы за собой своего рода «десуверенизацию» — с одной стороны, суверенитет «государств изгоев» был бы ограничен (согласно предварительно четко опреде ленной совокупности нарушений, ведущих к такому исходу);

с дру гой стороны, свобода маневра тех демократических стран, которые пока не готовы выступать в одном строю с другими демократиями, была бы сужена.

Подобная концепция не столь утопична, как может показаться на первый взгляд. Собственно говоря, так и распространялись демократические порядки в прошлом: в условиях относительно фрагментированного мира боровшиеся за свою свободу страны или движения, стремившиеся свергнуть старые правящие классы, вдохновлялись примерами предшественников — хотя в тот период даже ведущая демократическая держава, Соединенные Штаты, руководствовалась словами Джона Квинси Адамса, который гово рил: «Где бы — сейчас или в будущем — ни водружалось знамя свободы и независимости, там сердце Америки, ее благословение и молитвы. Но она не пойдет в чуждые пределы, чтобы истреблять там драконов. Она желает свободы и независимости во всем мире.

Но борется она за защиту только своих собственных свободы и независимости»*. Такая позиция сделала Америку одним из глав ных оплотов демократии и лидером «свободного мира». Сегодня она перестает им быть, уступая место Европейскому Союзу. Именно объединенная Европа воплощает пример подлинной демократиза ции международных отношений — демократизации, ведущей к утверждению либеральных ценностей и правового порядка, демо кратизации, которая в нынешнем мире может быть, видимо, только постсуверенной.

Опыт формирования наднациональных демократических струк тур, который, на наш взгляд, открывает перед человечеством дей * Цит. по: Киссинджер, Генри. Нужна ли Америке внешняя политика? Перевод с англ. под ред. и со вступ. ст. В.Л. Иноземцева, Москва: Ладомир, 2002, с. 267.

Демократия в эру ограниченного суверенитета ствительно широкие перспективы стабильного и ненасильствен ного мира, не удостаивается в России должного внимания. На против, сегодня отечественными исследователями акцент делается на абсолютный характер и неограниченность суверенитета, что, по их мнению, делает его «реальным», а его носителя — исключи тельным (как пишет, к примеру, Андрей Кокошин, «реальным суверенитетом обладает ограниченное число стран, и он означает способность государства на деле (а не декларативно) самостоя тельно проводить свою внутреннюю, внешнюю и оборонную политику, заключать и расторгать договоры, вступать или не всту пать в отношения стратегического партнерства, и т. д.»)*. Однако пока история показывает, что именно такие страны представляют наибольшую угрозу цивилизованному мировому порядку — поряд ку, в котором доминирует право и который в отдаленной перспек тиве только и может привести к ненасильственному распростра нению демократии.

Источники Brown, Chris. Sovereignty, Rights and Justice: International Political Theory Today, Cambridge: Polity Press, 2002.

Easterly, William. The White Man’s Burden: Why the West’s Efforts to Aid the Rest Have Done So Much Ill and So Little Good, New York:

Penguin, 2006.

Hoffman, Stanley. «Sovereignty and the Ethics of Intervention» in:

Hoffman, Stanley (ed.) The Ethics and Politics of Humanitarian Intervention, Notre Dame (In.): Univ. of Notre Dame Press, Jackson, Robert. Quasi-States: Sovereignty, International Relations and the Third World, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1990.

Rivero, Oswaldo de. The Myth of Development. The Non-Viable Economies of the 21st Century, London, New York: Zed Books, 2001.

Teson, Fernando R. Humanitarian Intervention: An Inquiry into Law and Morality, Ardsley: Transnational Publishers, 2005.

Walzer, Michael. Arguing About War, New Haven (Ct.), London: Yale Univ. Press, 2004.

Аснер, Пьер. «Великие державы должны иметь таких соседей, какой была Финляндия в годы "холодной войны"» в: Свободная мысль, 2008, № 9.

* Кокошин, Андрей. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе (3-е изд., переработанное и дополненное), Москва: Издательство «Европа», 2006, с. 63.

Екатерина Кузнецова Вейлер, Джозеф. «Чем строже обязательства, тем реже они исполняются» в: Свободная мысль, 2009, № 7.

Киссинджер, Генри. Нужна ли Америке внешняя политика?

Перевод с англ. под редакцией и со вступ. ст. В.Л. Иноземцева, Москва: Ладомир, 2002.

Кокошин, Андрей. Реальный суверенитет в современной миропо литической системе (3-е изд., переработанное и дополненное), Москва: Издательство «Европа», 2006.

О глобальной демократии и содействии в ее развитии Томас Каротерс, Директор по научным исследованиям Фонда Карнеги за международный мир (США) На смену бурным дням «третьей волны» демократизации при шел период «демократического застоя». Впервые за несколько десятилетий количество демократических государств за десять лет почти не изменилось. Эта стагнация вызвала живую дискуссию о роли демократии в мире и легитимности внешнего содействия ее развитию. Ближайшие годы вряд ли ознаменуются новым всплес ком распространения демократии, какой мы наблюдали в предыду щие десятилетия, но и о значительном откате пока не приходится говорить. Наоборот, демократия будет и дальше пытаться завое вать новые рубежи;

где-то ей это удастся, где-то она потерпит пора жение — но на международной политической арене в центре вни мания постепенно окажутся уже другие проблемы.

Состояние демократии в мире Стремительное распространение демократии в 1980–1990-е годы иногда изображается политологами как единая глобальная тенден ция. На деле она сочетала в себе различные региональные процессы, которые в определенной степени перекликались, но при этом сохра няли свои особенности. Среди наиболее значимых направлений демократизации были коллапс праворадикальных военных прави Томас Каротерс тельств в Латинской Америке, провал перестройки и распад Советского Союза, закат первого поколения постколониальных однопартийных правительств в Африке к югу от Сахары, а также переход от быстрого экономического развития к процессу демокра тизации в ряде стран Восточной Азии. Более того, эта «третья волна»

демократизации, если использовать термин Самюэля Хантингтона, не была такой уж всепоглощающей, какой ее иногда изображают.

Многие из громких демократических прорывов в итоге оказались не столь значительными, какими представлялись вначале, — зачастую под их завесой к власти приходили и укреплялись недемократичес кие правительства, как это случилось в большинстве стран Средней Азии и по меньшей мере в некоторых регионах Африки к югу от Сахары. Некоторые регионы были затронуты этой тенденцией час тично (Восточная Азия) или совсем незначительно (Ближний Восток).

И тем не менее, распространение демократии в последние двадцать лет XX века было выдающимся явлением, благодаря которому новое столетие получило значительный демократический импульс.

Однако первое десятилетие XXI века не оправдало ожиданий.

Вместо продолжения демократического бума наступила стагнация.

Хотя некоторые государства и добились ощутимых успехов на пути демократизации, не меньшее их число пережило и «волны отката»*.

Причины стагнации почти очевидны. Демократическая волна 1980–1990-х годов характеризовалась тем, что крах авторитаризма и демократический бум захлестывали в основном страны, не распо лагавшие ключевыми условиями для устойчивого развития демокра тии: высоким социально-экономическим уровнем, отсутствием куль турных и межконфессиональных противоречий, опытом политичес кого плюрализма. Поэтому не удивительно, что многие из неподго товленных участников «третьей волны» до сих пор бьются над ста новлением эффективной демократической системы.


Демократическая стагнация объясняется и тем, что авторитар ные режимы, столкнувшиеся с вызовами «третьей волны», оказа лись достаточно крепкими и обнаружили неплохую жизнеспособ ность в долгосрочной перспективе. Это в основном правительства, добившиеся значимого экономического роста (Китай, Вьетнам), или же режимы, задавившие репрессиями всех своих внутриполитичес ких оппонентов (Северная Корея, Мьянма).

Замедлению процессов демократизации способствовал также рез кий скачок цен на нефть и газ в середине 2000-х годов. Рост прибылей от их продажи поддерживал ряд недемократических режимов в странах бывшего Советского Союза, на Ближнем Востоке, в Африке к югу от * См.: Diamond, Larry. «The Democratic Rollback?» in: Foreign Affairs, Vol. 83, No. 6, November–December 2008, pp. 36–48;

а также: Carothers, Thomas. Stepping Back from Demo cratic Pessimism, Carnegie Endowment Paper No. 99, February 2009.

О глобальной демократии и содействии в ее развитии Сахары и других регионах мира. Одновременно высокие цены, а также неуверенность по поводу обеспеченности необходимыми энергоресур сами не позволяли странам Запада, зависимым от их импорта, критико вать богатые нефтью и газом недемократические государства и требо вать от них соблюдения демократических норм и прав человека.

Начало полемики В условиях, когда политические изменения в мире стали происхо дить по все более разнообразным сценариям, в которых проблема демократии занимала все меньше места, обрел новую актуальность вопрос о значении демократии и ее влиянии на остальные факторы развития тех или иных стран. К примеру, политологи вернулись к давнему вопросу о том, способствует ли укрепление демократии успешному социально-экономическому развитию или нет. В 1990-е годы и ранее при исследовании данного вопроса привычным был вывод, согласно которому демократия не является залогом быстрого экономического роста — и это верно. Однако демократические стра ны явно обходят недемократические по другим социально-экономи ческим показателям: уровню детской смертности, ожидаемой про должительности жизни, а также распространенности образования*.

Кроме того, в демократических государствах со временем все боль шее развитие получают экономические свободы, измеряемые в таких категориях, как степень защищенности прав собственности, здравая экономическая политика и свобода предпринимательства**.

Абстрагируясь от идеологических диспутов относительно значения демократии, эксперты также начали сосредотачиваться на проблеме государственного управления. Ведь если в тех или иных регионах люди могут усомниться в полезности западной либерально-демократической модели для их обществ, то немногие поспорят с политической важнос тью эффективного государственного управления, основными элемен тами которого являются борьба с коррупцией, высокая эффективность государства и непререкаемость закона. Под таким углом зрения вопрос о взаимосвязи демократии и эффективного госуправления выглядит вполне естественно. Очевидно, что ряд новоиспеченных демократий по этому показателю сильно отстают, особенно учитывая их уровень кор рупции, а некоторые из авторитарных режимов могут считаться более эффективными — как часто приводимый в качестве примера Сингапур.

* См.: Baum, Matthew and Lake, David. «The Political Economy of Growth: Democracy and Human Capital» in: American Journal of Political Science, Vol. 47, No. 2, 2003, pp. 333–347;

Halperin, Morton;

Siegle, Joseph and Weinstein, Michael. The Democracy Advantage: How Democracies Promote Prosperity and Peace, New York: Routledge, 2005.

** См.: Doucouliagos, Hristos and Ulubasoglu, Mehmet Ali. «Democracy and Economic Growth:

A Meta-Analysis» in: American Journal of Political Science, Vol. 52, No. 1, 2008, pp. 61–83.

Томас Каротерс И тем не менее исследователи данного вопроса в итоге приходят к выво ду, что эффективное государственное управление все же более прису ще демократиям, нежели недемократическим режимам*. Если мы взглянем на страны с самыми высокими уровнем жизни и индикатором человеческого развития, то увидим, что большинство из них — страны со сложившейся демократической системой.

Политические проблемы, с которыми столкнулись многие молодые демократии, ввели в начале 2000-х годов в повестку дня и вопрос о том, стоит ли странам, желающим стать демократическими, «бросаться с головой» в этот процесс, если у них отсутствуют основные условия успешного демократического транзита, или же благоразумнее сначала дождаться упрочнения эффективного правового государства. Сто ронники последовательного перехода к демократии полагают, что преждевременная демократизация может привести к крайне нежела тельным результатам: установлению нелиберального режима, неспо собности государства обуздать коррупцию и обеспечить обществен ные блага и даже к внутренним вооруженным конфликтам**.

Суть идеи последовательного перехода к демократии ясна: лишь эффективная правовая система и вполне дееспособное государство в условиях демократического транзита способны сдержать стихию все общего политического участия. Эта идея отражает распространившую ся в последнее время точку зрения, согласно которой некоторые страны попросту не готовы к демократии, а определенный уровень социально политического развития является ее обязательным условием.

По своей сути идея последовательного перехода к демократии вполне обоснованна. Если страна имеет в своем распоряжении сла бый или неэффективный государственный механизм, поспешный переход к системе всеобщих открытых выборов и неограниченному политическому плюрализму может спровоцировать хаос. Сами за себя говорят примеры Афганистана и Ирака, где Соединенные Штаты, осуществив интервенцию, попытались привить демократи ческую систему — однако переход к системе выборов в отсутствие действенного государственного механизма обернулся серьезными проблемами.

При этом стоит различать идею «повременить» с демократизацией до учреждения основных государственных институтов и идею «отло жить» ее до начала эффективного функционирования государствен * См.: Kaufmann, Daniel;

Kraay, Aart and Mastruzzi, Massimo. Governance Matters VI:

Governance Indicators for 1996–2004, World Bank Policy Research Working Paper No. 4280, 2007;

Rivera-Batiz, Francisco. «Democracy, Governance, and Economic Growth: Theory and Evidence»

in: Review of Development Economics, Vol. 6, No. 2, 2002, pp. 225–247.

** См.: Mansfield, Edward and Snyder, Jack. Electing to Fight: Why Emerging Democracies Go to War, Cambridge (Ma.): MIT Press, 2005;

Chua, Amy. World on Fire, New York: Doubleday, 2003.

О глобальной демократии и содействии в ее развитии но-правовых механизмов*. Последним могут похвастаться лишь немно гие развивающиеся страны;

большинство пытается создать хотя бы основы правовой системы, которые сдерживали бы вопиющие нару шения права. Должны ли (или должны ли были) такие страны — а среди них столь разные Боливия, Камерун, Бангладеш, Иордания и Молдова, — дожидаться упрочнения дееспособного, эффективного государства с исправно работающими правовыми институтами, пре жде чем начинать демократический транзит?

Не в пользу идеи отложить демократизацию говорит следующая серьезная проблема: хотя многие авторитарные лидеры обещают по строить эффективное государство и обеспечить верховенство зако на, лишь единицы выполняют обещанное. Точнее, среди авторитар ных режимов последнего поколения таковых было лишь малое число — в основном в Восточной Азии. В большинстве же развиваю щихся стран характерная слабость государственных институтов и удручающее состояние с соблюдением закона как раз являются наследием авторитарных режимов — от разношерстных каудильо в Латинской Америке до «отцов народа» в постколониальной Африке.

Идея поставить жестких авторитарных лидеров у руля государствен ного строительства может показаться привлекательной, но в дейст вительности мы видим очень противоречивые результаты.

Отлаженные государственные механизмы и соблюдение законов по своей сути опасны для недемократических режимов. Например, основным средством эффективного государственного управления является аполитичная, технократическая, профессиональная си стема государственной службы. Диктаторы же не склонны терпеть бюрократические центры, которые не подчиняются их воле и высту пают чем-то большим, нежели теплым местечком для их политичес ких союзников. Не склонны они терпеть и открытые общественные дискуссии, в которых критика неэффективности государства может вскрыть недостатки режима. Иначе говоря, между традиционными моделями авторитаризма и условиями функционирования эффек тивного государства возникает фундаментальное противоречие.

То же самое верно и в отношении правовой системы. Неотъемлемым условием ее функционирования является создание независимой судеб ной системы, способной применить нормы права даже к облеченным властью. Авторитарные же лидеры не склонны наделять другие ветви власти значительными полномочиями и независимостью. Они обычно используют судебные механизмы для подавления политических оппонен тов и прикрытия союзников, а это напрямую противоречит духу закона.

Правда, данный факт не свидетельствует о том, что в молодых демо кратиях становление государственно-правовой системы пойдет как по * См.: Carothers, Thomas. «The Sequencing Fallacy» in: Journal of Democracy, Vol. 18, No. 1, 2007, pp. 12–27.

Томас Каротерс маслу. Многие из них прикладывают неимоверные усилия, чтобы хоть немного продвинуться на этом пути. Но в отличие от авторитарных государств, природа их политического режима не противоречит основ ным принципам эффективной государственно-правовой системы.

Наоборот, ряд присущих демократии черт способствует эффектив ности правового государства. Так, выборы предполагают подотчет ность властей гражданам, что обеспечивает по меньшей мере мотива цию к добросовестному выполнению властями своих обязанностей.

А свободная пресса, являющаяся, как правило, неотъемлемым элемен том демократических обществ, — отличное средство обличения недо статков системы и оказания на нее давления со стороны граждан.

Короче говоря, при всей их притягательности, надежды на после довательную демократизацию иллюзорны. Откладывание запуска демократизации якобы до становления эффективной государствен но-правовой системы является лишь предлогом для сохранения авто ритарного режима, а не продуманной стратегией развития. Как бы слабы ни были молодые демократии перед лицом задач государствен ного строительства, они, как правило, находятся в лучших условиях, чем авторитарные режимы. Демократизация всегда должна идти рука об руку с созданием эффективного государства и настоятельным внедрением принципа верховенства закона — все эти три процесса взаимосвязаны и взаимозависимы.

Одновременное развитие этих процессов не обязательно предпола гает стремительную демократизацию. Если страна не располагает необходимыми условиями и институтами, способными в перспективе поддержать развитие демократии, — например, если нет опыта поли тического плюрализма, социальные преобразования предпочтительно осуществлять постепенно. Скажем, систему выборов можно ввести сначала на местном уровне и только потом распространять до общена ционального. Или можно сначала сконцентрироваться на создании демократической законодательной власти и только затем вводить систему открытых выборов в органы исполнительной власти.

И теория последовательной демократизации, и теория постепен ной демократизации (реформизм) требуют ответственного отноше ния к выбору времени для осуществления преобразований, однако подходят к этому вопросу по-разному. Реформизм предполагает без отлагательное начало процесса демократизации — пусть и малень кими шажками. Недобросовестная власть, конечно, может злоупот ребить этой концепцией, тормозя демократизацию под предлогом необходимости двигаться не спеша. При искреннем же желании руководства страны развивать демократию данный подход может стать альтернативой необдуманно стремительному и иной раз чрева тому опасными «подводными камнями» переходу от жесткого авто ритаризма ко всецело демократической системе, вполне типичному для многих демократических транзитов «третьей волны».

О глобальной демократии и содействии в ее развитии Распространение демократии в мире Сложное положение, в котором оказалась в нынешнем десятилетии глобальная демократия, распространилось и на международную деятельность по содействию ее развитию. 1990-е годы прошли на пике усилий по продвижению демократии. В этот процесс были вовлечены многочисленные участники: министерства иностранных дел и специ альные организации, создававшиеся развитыми демократическими странами;

фонды, аффилированные с политическими партиями;

част ные западные институты и иные неправительственные организации;

региональные (такие, как ОБСЕ) и межрегиональные (включая ООН) международные организации и т. д. Многие из принимавшихся мер представляли собой политику кнута и пряника: на недемократические режимы оказывалось давление с целью направить их по пути демокра тии;

те же, кто уже шел этим путем, удостаивались похвал и поощре ний. Другие меры носили нормативный характер и заключались в попытках заложить демократические принципы и нормы в новые меж дународные инструменты (примером может служить Копенгагенская декларация СБСЕ 1991 года*). Некоторые меры состояли в конкретных программах содействия — в поддержку свободных и честных выборов, развития гражданского общества, соблюдения закона, развития парла ментаризма, независимых СМИ, политических партий и т. д.

Повышенная международная активность по содействию демокра тизации и сам процесс распространения демократии в мире были параллельны и взаимообусловлены. Чем больше стран осуществляло переход к демократии, тем больше усилий прикладывали страны с устоявшимися демократическими системами к тому, чтобы этот про цесс не останавливался;

а чем больше они прикладывали усилий, тем дальше шла демократизация. Всплеск международной активности по содействию демократическому транзиту был частью процесса стира ния границ национального суверенитета в первые годы после оконча ния «холодной войны». Хотя многие страны по-прежнему ревностно относились к суверенитету, конец противостояния сверхдержав поз волил ослабить бдительность и не видеть за каждым шагом на между народной арене попытку либо одной, либо другой сверхдержавы упрочить свое геополитическое положение.

Повсеместное замедление процесса демократизации в 2000-е годы и снижение международной активности в этом направлении — также параллельные процессы**. Немного появилось новых участников;

не * Имеется в виду документ Второго совещания Конференции по человеческому измере нию СБСЕ, в котором впервые указано, что вопросы, касающиеся прав человека, основных свобод, демократии и верховенства закона, носят международный характер, а обязательства в области человеческого измерения не относятся к числу исключительно внутренних дел государств—членов СБСЕ. — Прим. ред.

** См.: Burnell, Peter and Youngs, Richard (eds.) New Challenges to Democratization, New York:

Routledge, 2010.

Томас Каротерс сильно разнообразился спектр международного содействия демокра тии. Более того, развитие демократии попало даже в более жестокую геополитическую ловушку, чем в 1990-е. Самоуверенно использовав знамена демократизации для оправдания вторжения в Ирак в рамках войны с терроризмом, президент США Джордж Буш-мл. дискредити ровал в глазах многих людей во всем мире как процесс распростране ния демократии в целом, так и проводников этого процесса в частно сти*. Многие стали видеть в «демократическом содействии» закамуф лированное распространение геополитического влияния США.

Данное подозрение усилили «цветные революции» в Грузии, Туркмении и Украине, за которыми люди во многих странах замети ли руку американского правительства.

В результате действия по распространению демократии, особен но со стороны США, подверглись шквальной критике**. Правительства во многих странах и регионах (России, Китае, Иране, в арабском мире, странах Центральной Азии, Африке к югу от Сахары и Латинской Америке) начали ограничивать или вовсе блокировать продемократическую деятельность Запада. В ряде случаев доходило до прямого выдворения из страны иностранных активистов. В ход шли и законодательные меры — такие, как принятие законов, огра ничивающих иностранную поддержку неправительственных орга низаций и политических партий. Например, российское руководс тво попыталось «дипломатично» ограничить деятельность ОБСЕ, особенно в сфере мониторинга выборов.

В некотором отношении странно, что такие устойчивые правитель ства, как российское и китайское, могут быть обеспокоены или напуга ны скромными программами содействия демократии, затрагивающими относительно незначительные внутриполитические сегменты. Не зависимые эксперты, анализировавшие роль международного фактора в «цветных революциях», пришли к выводу, что она гораздо скромнее и несущественнее, чем принято считать***. Более того, политологи, зани мавшиеся данной проблемой, выделили ряд политических признаков и событий, которые обусловили подобные электоральные катаклизмы, отнеся к их числу прежде всего определенную степень открытости политической системы в сочетании со слабым руководством.

Большинство же государств, противящихся внешнему содействию * См.: Carothers, Thomas. Democracy Promotion During and After Bush, Washington (DC):

Carnegie Endowment for International Peace, 2007.

** См.: The Backlash Against Democracy Assistance, Washington (DC): National Endowment for Democracy, June 2006;

Carothers, Thomas. «The Backlash Against Democracy Promotion» in:

Foreign Affairs, Vol. 85, No. 2, March-April 2006, pp. 55–68.

*** См.: McFaul, Michael. «Ukraine Imports Democracy: External Influences on the Orange Revolution» in: International Security, Vol. 32, No. 2, pp. 45–83;

Carothers, Thomas. «Ousting Foreign Strongmen: Lessons from Serbia» in: Carnegie Endowment Policy Brief, May 2001.

О глобальной демократии и содействии в ее развитии демократии, не подпадает под это определение;

для них характерна боль шая закрытость политической системы и малоуязвимое руководство.

В то же время не удивительно, что лидеры разных стран испытыва ют опасения относительно западных программ содействия демокра тии, — ведь среди институтов, работающих в этой сфере, имеются и вполне целеустремленные и профессиональные организации с деся тилетиями опыта за плечами. К тому же большинство американских организаций подобного рода финансируются в основном властями США и потому не могут быть свободны от императивов американской внешней политики. Как правило, массовые протесты и резкие поли тические перемены, характерные для «цветных революций», трудно предсказуемы, а перспектива всплесков народного недовольства спо собна обеспокоить даже самое крепкое и устоявшееся правительство.

К тому же ряд стран, оказывающих сопротивление поборникам демо кратии, в прошлом уже сталкивались с акциями массового протеста и политическими потрясениями и потому чувствительны к подобным событиям. Например, некоторые иранские лидеры, «закручивающие гайки» в отношении своих граждан, участвующих, по их мнению, в спонсируемых Западом заговорах с целью свержения правительства, объясняют, что они прекрасно осознают, сколь опасными могут быть протестные движения. Их собственная исламская революция в конце 1970-х, как они говорят, и была по сути первым примером того, как народ может сбросить власть, что и заставляет их с особой осторож ностью относиться к сегодняшней оппозиции.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.