авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Ивановский государственный энергетический ...»

-- [ Страница 3 ] --

Приведенному выше определению жизни подчиняются и некоторые ин формационные системы. Так, энтропийный анализ произведений классиков, например стихов Пушкина, свидетельствует о тяготении соотношения между порядком (законы стихосложения, ритмика) и хаосом (неожиданные обороты, нарушение законов стихосложения) в этих произведениях к «золотой сере дине». Давно подмечено, что «поэзия как живая система не может существо вать в рамках застывших форм и рецептов. Искусство поэта в том и заключа ется, чтобы найти гармонию в противоречивых стремлениях к сохранению ритма и к выразительным "сбоям", к соблюдению классических традиций и к смелому их нарушению ради того самого новаторства, которое движет поэзию вперед» [48, с. 61]. Даже «внутреннее пространство и время произведения, сама динамика развертывания сюжета разделены узловыми точками – обоб щенными фибоначчиевыми инвариантами.... И всякий раз наиболее значи мые, информационно насыщенные места, наиболее острые коллизии, проис ходившие с героями произведений, совпадали с названными узловыми точка ми, чаще всего с инвариантом 0,618» [50, с. 240]. Последняя цитата обобщает результаты рассмотрения нескольких десятков произведений А.С. Пушкина, Ю.М. Лермонтова, Н.А. Некрасова, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского.

Все сказанное с равным успехом можно отнести и к другим ветвям искус ства. Так, «советский ученый В. Детловас исследовал на "энтропийность" со четание звуков в музыкальных произведениях и получил соотношение детер минированности и стохастичности звуковых сочетаний, близкое к тем же со отношениям в языке» [48, с. 60]. То же самое можно сказать и про живопись.

Все это говорит о том, что понятие жизнь может быть расширено. Под живыми следует понимать не только системы, обладающие телом, но и ин формационные системы, например произведения искусства, в которые зало жена некоторая гармоничная идея. Более того, именно гармоничная идея, во площенная в тех или иных материальных формах, является, по-видимому, ис тинной жизнью, что детально будет обосновано в третьей главе.

1.12. Система знаний как форма жизни Может ли являться живым существом сказка, или, например, анекдот, или любая подобная информационная (формально-знаковая) система (рассказ, ис тория, притча, повесть и т.п.)?

Информационная система является единством трех составляющих: идея + знаковая форма (словесная формулировка) + носитель (человек). Как и вирус, за пределами субъективного мира человека (например, в виде книги, лежащей на полке) информационная система не является живым существом. Но, став частью внутреннего мира человека, идея (внутренняя суть информационной системы) отбрасывает свою формально-знаковую оболочку и поселяется в этом мире, изменяя и корректируя его, аналогично тому, как вирус, внедрив шийся в клетку, сбрасывает с себя белковую оболочку, обнажая в клетке свою информационную суть – молекулу ДНК или РНК.

Ко всему прочему, жить – это значит иметь возможность создавать во множестве свое подобие так, чтобы по истечении времени оно явно обнаружи вало бы свое присутствие в актуальном мире. Однажды произнесенная речь звучит для того, чтобы, погибнув с последним отголоском эха, отложить ин формационное семя (идею) в душах слушателей, укрепиться и взрасти в них, чтобы вновь зазвучать своим подобием в речах тех, кто когда-то был слушате лем. И так до бесконечности. Для этого нужно обязательно иметь нечто уни кальное, что отличает тебя от других, постоянно сохраняющуюся и без изме нения передающуюся из одного поколения к другому стабильную структуру, точнее, ядро структуры. Эта та составляющая, которая ни при каких условиях не должна потерять точности и однозначности. Это догмат системы.

В то же время никакая информационная система не может существовать сама по себе, она требует носителя. Носителем для системы знаний является человеческий разум (а может, и не только он). Но все люди разные, у них раз ные вкусы, разные интересы, разные менталитеты, они могут даже разговари вать на разных языках. Попробуй закрепиться в ментальных структурах такого разнообразия людей! Для этого людям нужно дать определенную свободу на деформацию своей структуры под конкретного человека путем ее личного до мысливания, дофантазирования, доопределения. Даже свободу словесного оформления нельзя сковывать. В конце концов, важны не слова, а сама мысль, идея, заложенная в данной системе. Но при этом нельзя допустить, чтобы эта идея исказилась, чтобы пострадало ядро, подобие первоисточнику, драгоцен ная и неприкосновенная суть – носитель жизни. Нужно таким образом вплести разрешение на фантазию (неопределенность) в свою структуру, чтобы не за тронуть главного. Перейти меру здесь тоже нельзя, иначе за потоком свобод ной фантазии может затеряться главное.

Таким образом, любая законченная информационная система должна со держать в себе гармоничное соотношение стабильности и изменчивости.

Если окружающая среда настойчиво требует от данной системы каких-то конкретных изменений, например, потому что данная система попала в среду людей с одинаковыми особенностями менталитета (новая народность, племя и т.п.), то эти изменения, имея изначально статус «случайной деформации», ре гулярно повторяясь в разных экземплярах системы (в рассказах различных людей), становятся типичными и опускаются на уровень структурного ядра системы, изменяют самую стабильную ее составляющую, саму идею, зало женную в ней. То есть данная информационная особенность перестает быть случайностью, переходит в разряд «жизненно важного» и в дальнейшем по вторяется во всех своих потомках. Но это уже другая система, другая сказка.

Произошла мутация, давшая начало новой информационной сущности.

Закрепиться может не всякая мутация, а только такая, которая, вызвав ча стичную потерю подобия с оригиналом, тем не менее гармонично вписывает потомков данной системы в конкретную среду, другими словами, которая вос ходит к подобию более высокого порядка – к подобию с метасистемой, в со став которой она входит (или только что вошла).

Таким образом, наличие изменчивости в формальной системе неизбежно связано с мутациями, что приводит в итоге к процессу эволюции первоначаль ной идеи, от которой строится целое дерево новых идей (сказок), имеющих один эволюционный корень. Исходная идея может где-то сохраниться, там, где длительное время внешние для нее условия оставались сравнительно ста бильными длительное время. Но рано или поздно она все же уходит из жизни, и уже мало что в актуальном мире напомнит нам о существовании «общего предка» целого массива родственных идей.

Эволюция идеи направляется метасистемой. Сама метасистема не остается абсолютно стабильной, потому что является частью какой-то более крупной мегасистемы. Изменение метасистемы требует аналогичных изменений в си стемах, составляющих данную метасистему, иначе нарушается подобие с ней.

Те системы, которые не смогли измениться (мутировать), перестают гармони ровать с метасистемой и погибают. Поэтому эволюция идет непрерывно.

Выжить может только тот, кто несет в себе подобие с метасистемой. Зна чит, ответ на вопрос о соотношении определенности и неопределенности в структуре гармоничных систем нужно искать в окружающей природе: каково это соотношение в природе, таковым оно должно быть и у любой гармоничной природной системы, в том числе и информационной.

Мы знаем, что природная гармония пронизана золотыми пропорциями. На рис. 5 метасистема (природа) ассоциируется с прямоугольником, форма кото рого несет в себе золотую пропорцию. Отсеченный от этого прямоугольника квадрат содержит в себе 0,618 от общей площади исходной фигуры. Квадрат обладает симметрией, то есть повторяемостью свойств, предсказуемостью (не даром нам так сравнительно легко дается изучение, прогнозирование неживой природы, сплошь пронизанной всевозможными симметриями), именно он ас социируется со стабильной составляющей метасистемы. Оставшаяся часть, содержащая 0,382 от площади исходной фигуры, асимметрична, то есть несет в себе элемент непредсказуемости, неожиданности, случайности, свободы. Эта часть ассоциируется со способностью системы к изменчивости, к дальнейше му развитию, к эволюции.

Именно эта малая часть и несет в себе подобие с целым. Именно она спо собна нести дальше пальмовую ветвь эволюции. Симметричная составляющая в плане эволюции интереса не представляет, она является своего рода «ловуш кой для жизни», все, что попадает в эту ловушку по отношению к системам с более высокой организацией, можно смело отнести к «костной материи».

По отношению к биосистемам Вернадский считал костной материей ми нералы, вулканические породы и вообще любое вещество, напрямую не опо средованное, не преобразованное биосистемами. Но ведь аналогичное разде ление на живое и костное можно провести и на любом другом, например, бо лее высоком уровне системной организации. Так, животный мир планеты структурно не меняется практически уже в течение миллионов лет, в настоя щее время наиболее зримо меняется только человечество – наиболее высоко организованная форма жизни на Земле (и не столько сам человек, сколько именно человечество). Именно эту подсистему биосферы можно назвать жи вой в полном смысле этого слова. Окружающая природа по отношению к ди намичному человечеству представляет собой нечто стабильное, неизменное, костное (если, конечно, под динамикой не понимать ускоренную деградацию природных систем под влиянием человечества).

Возвращаясь к рис. 5, отметим, что малая (живая) часть исходной фигуры тоже может быть разложена на симметричную (костную) составляющую и асимметричную (живую), несущую в себе подобие с исходной фигурой. Это уже более высокий уровень сложности системной организации, но он тоже несет в себе подобие исходного разделения на живое и костное. И так далее, все дальше углубляясь в сложность и одновременно уменьшаясь количествен но, строится дерево системной иерархии.

Но вот интересный факт, если действительно отношение определенности к неопределенности в гармоничной системе тяготеет к золотой пропорции, то почему энтропийные исследования разговорной речи современного человека показывают, что «обычный текст сохранил одну пятую часть (20 %) спаси тельной энтропии именно для того, чтобы иметь гибкость и многозначность, из которых проистекают совершенство, красота, образность, универсальность и все прочие бесценные качества нашего языка» [48, с. 57].

Здесь удивляет сама цифра 20 %, то есть S* = 0,2. Это достаточно далеко от гармоничного значения S* = 0,382, даже если учесть неточности экспери мента и математической обработки. «Помимо обычных текстов, существуют специальные тексты: бухгалтерские отчеты, протоколы собраний и заседаний и т.п. Они больше обычных текстов тяготеют к шаблону, в них повторяются стандартные термины и выражения (дебет-кредит, сальдо-бульдо, слушали постановили и т.д.). Для таких текстов S* будет меньше, чем у обычных, в силу более жесткой детерминированности, большей близости к предельному слу чаю – тексту из одинаковых слов, слогов или букв» [48, с. 57]. Относительная энтропия бухгалтерского отчета тяготеет к 0,1.

Эти цифры говорят о том, что современный язык очень далек от гармонии.

Он все более приближается к сухому и скучному языку бухгалтерских отчетов.

«Наличие детерминированных правилами связей обусловливает целостность языка как системы. Гибкие вероятностные связи между словами и буквами позволяют осуществлять и грамматическое, и смысловое согласование слов.

Именно благодаря вероятностным связям язык приобретает необходимую мягкость: каждое употребляемое нами слово может иметь множество оттен ков, зависящих от предыдущих и последующих слов» [48, с. 57]. То есть кра сота, образность, многоплановость речи определяются ее энтропией. Если же относительная энтропия меньше «золотого» значения S* = 0,382, то словесно оформленная речь далека от гармонии, она не может активизировать интуи тивный канал знаний и не несет в себе полной истины. Она мертва, а значит, отзвучав, не даст потомков (забудется), потому что заложенная в ней идея слишком косна, и не может приспособиться к окружающему миру.

Наиболее показателен в этом плане язык науки, который всегда тяготел к точности и однозначности. «Определяйте значения слов, – призывал ученых Декарт. Что значит определяйте? Это значит: сужайте! Чтобы четко отграни чить понятие, нужно его конкретизировать, а такой процедуре не каждое поня тие поддается» [48, с. 58]. Значит, наука более других формальных систем да лека от гармонии? Но если она негармонична, почему же она такая живучая?

Если наука жива, то она гармонична. Парадокс?

Жизнь и сила современной науки в том, что она многодисциплинарна и многолюдна. Каждая дисциплина обладает своим отточенным малоэнтропий ным (а потому сухим и бедным) языком, на котором говорит хотя и ограни ченная, но все же достаточно многочисленная группа людей – специалистов в данной конкретной области знаний. Эти люди настолько специализированы, настолько приспособлены к данной знаковой системе, что могут вполне стать носителями тех однозначных, малоэнтропийных, а потому нежизнеспособных при прочих равных условиях идей. Как клетка единого организма успешно выполняет свою функцию только в составе организма и гибнет, когда ее уда ляют из него, так и любое научное знание сильно, лишь когда оно интегриро вано, впаяно, вплетено в разросшееся тело единого научного знания. Наука гармонична множеством этих четких и однозначных идей. В этом множестве, в полном или частичном непонимании друг друга представителей различных дисциплин прячется та доля неопределенности, которая придает науке требуе мую долю противоречивости, что обеспечивает всей науке в целом жизнен ность, завершенность.

Но это значит, что наука превратилась в подобие монстра, который под минает под себя, переделывает под себя массу «людского материала». Про никнув во все общественные структуры, с самого детства она «лепит» из нас узкоспециализированные части своего тела, заставляя понимать четко постав ленные школьные задачи (ребенку сначала трудно даже сформулировать ответ к уже решенной задаче), раскладывать свою речь на подлежащее, сказуемое и т.д. После этого каждый из нас уже никогда не будет способен нести в себе всю полноту истины и навечно обречен на узкое видение мира. Но где же то гда подобие Творцу каждого из нас? Мы жертвуем этим подобием в пользу созданного нами монстра, получая взамен материальное благополучие, защи щенность и уверенность в завтрашнем дне.

Наука – это частный пример, наиболее понятный для подобного анализа.

Если смотреть шире, то под монстром надо разуметь всю современную циви лизацию. Наука является лишь одним из орудий созданного нами монстра.

Итак, перед нами два пути: путь муравейника, где каждая особь является лишь частью организма муравейника и не обладает личной целостностью и подобием системам высших порядков;

и путь личного совершенствования, на котором каждый осуществляет индивидуальное восхождение к утраченному когда-то подобию с Творцом. Какой путь мы изберем?

Логика событий говорит о том, что биосфера не выдерживает присутствия такого монстра, как современная человеческая цивилизация. Этот монстр ока зался сильнее природы, породившей его. В безудержном самосовершенствова нии он грозит заполнить собой все природные экологические ниши от хищни ков до редуцентов, заселив эти ниши человеческими особями. Но закон необ ходимого разнообразия (закон Эшби) гласит: «Разнообразие видов – синоним устойчивости экосистемы» [10, с. 72]. Значит, вытесняя различные виды из экологических ниш, обрекая их на вымирание, обедняя тем самым разнообра зие видов биосферы в целом, мы рискуем привести биосферу к состоянию по тери устойчивости. И тогда никакая наука нас не спасет. Следовательно, у нас не два, а только один реальный путь – к самосовершенствованию, второй путь ведет к гибели. Так что выбора у нас нет, и если мы будем упрямствовать в своем движении к пропасти, планета как метасистема, вероятно, сделает свои выводы и разрушит созданные нами структуры. Это еще не гибель человече ства, но это гибель цивилизации. А сможет ли современный человек жить без цивилизации? Не превратился ли он в узкоспециализированную и узкоадапти рованную клетку организма цивилизации, не способную на самостоятельное существование?

Не потому ли уходили святые в пустыни, что чувствовали приближение этого монстра цивилизации, представляя его в виде апокалиптического много голового зверя, пытаясь показать нам своим подвигом, что возможен и другой путь – путь истинной свободы? Но для того чтобы выжить без цивилизации, каждому необходимо обладать полным знанием. Для этого нужно достичь по добия с Творцом. Самое главное препятствие на пути к этому – узкая специа лизация, четкая однозначность наших ментальных структур, обманчивая не противоречивость наших стереотипных баз.

На фоне резкой обедненности наших мировоззрений элементами абсурда расцветает всякого рода «вирусная живность» идейного плана. Это по-своему бедные и ограниченные формальные системы, не способные на самостоятель ное существование, но отлично паразитирующие на наших ущербных мента литетах, дополняя их элементами абсурда. В первую очередь это относится к различным системам психокодирования.

Вспомните цыганку, которая пристает к прохожим, горя желанием пове дать им о том, что было и что будет, или еще с какими-нибудь соблазнитель ными предложениями. Не успевая проследить за сплошным потоком слов, не сущих в себе мало здравого смысла, зато легко перескакивающих с одной те мы на другую, разум быстро впадает в состояние полного абсурда. На фоне этого желанная для цыганки идея беспрепятственно садится на подсознание жертвы, минуя все контрольные пункты скептично (однозначно) настроенного сознания. Чем серьезней (однозначней) гражданин, тем проще его оболванить.

На этом же построена методология рекламной деятельности, которая все более становится наукой программирования народных масс. В этом же коре нится успех многих сект, духовных направлений, центров развития экстрасен сорных способностей и т.п. Я не говорю, что все они шарлатаны. Вовсе нет.

Они вносят в нашу жизнь элемент необходимого для нас абсурда, которого мы себя добровольно лишили, но без которого мы перестаем быть людьми и ста новимся биороботами.

Мы должны стать целостными созданиями, способными вмещать в себя всю полноту истины без посторонних усилий со стороны. Тогда никакое пси хокодирование не страшно.

Вместить всю полноту такого детализированного знания, как научное, нам не под силу – для этого не хватит информационной емкости нашего аппарата познания. Полнота истины, заложенная в сказке нас уже не удовлетворяет, она слишком мало детализирована, слишком упрощена, а поэтому проигрывает в силовом противостоянии с научной детализацией знаний. Нам нужно сформи ровать некую новую форму знаний, способную совместить в себе полноту ска зочной информации и детализацию научных знаний. Может быть, в этом со стоит одна из задач, возложенная на нас природой? Ведь сказка – это краси вый, но уже пройденный этап. Эволюцию не остановить. Закон усложнения системной организации Рулье гласит: «Историческое развитие живых орга низмов приводит к усложнению их организации путем нарастающей диффе ренциации функций и органов (подсистем), выполняющих эти функции» [47, с. 50]. Этот закон в полной мере можно применить и к нам.

Это значит, что дифференциации (детализации) знаний нам не избежать.

Но нужно каким-то образом вложить в эти дифференцированные знания долю неопределенности, которая так же, как в сказке, поставит наш рассудок перед фактом абсурда и вынудит его на время отступить, пропустив вперед себя ин туицию, которая обобщит весь массив информации, воспринимаемой всеми информационными системами нашего организма, и выдаст короткий нелогич ный ответ, осветив наш внутренний мир светом понимания.

Человеческая культура делает самые невероятные движения в направле нии поиска гармоничных детализированных знаний. Одним из ее изобретений на этом пути можно считать искусство. Достаточно взять литературу. Среди литературных произведений есть такие, которые живут веками, они гармонич ны, хотя сложны и дифференцированы.

Возможно ли подобное соединение несоединимого (точности и свободы фантазии) по отношению к научным знаниям? По-видимому, пока рецепт научной гармонии еще не найден. Но, осознав однобокость конкретного науч ного знания, мы от него не отказываемся. Мы ищем. Мы пытаемся «затащить»

в науку всевозможные оккультные парадоксы, изобретаем вечные двигатели, научно фантазируем, прогнозируем, популяризируем и т.п. К чему-то из пере численного наука относится терпимо, что-то резко отвергает. Наука позволяет существование подобных вольностей где-то на периферии, но ни за что не пу стит их в «святая святых», в ядро научного знания, где все сухо, четко, одно значно. Это закон жизни любой сложной системы.

Но как быть каждому из нас? Как вновь обрести полноту и целостность миропонимания, не растеряв достоинств детализации знаний? Как «прота щить» в эту детализацию желанный элемент абсурда?

Есть какой-то смысл в том, что природа, жертвуя собой, позволяет челове ку осуществить поиск новой формы знаний. Какой она будет? У нас осталось очень мало времени. Пора обобщать собранный опыт!

1.13. Системный подход в науке Системный подход является одной из попыток вырваться за пределы од нозначности научных знаний. Он все более мощно наращивает свое влияние, демонстрируя явные преимущества перед традиционным механистическим подходом. Он зародился внутри науки как новое детище неугомонного мон стра. Не станет ли он своего рода новым Прометеем, освободив людей из-под гнета узкой самоограниченности, оставив им в неприкосновенности достиже ния науки? Любой монстр в своем неограниченном саморазвитии рано или поздно порождает нечто, отрицающее своего родителя.

Системный подход является новым этапом в развитии методов материали стического познания мира, дополнительным к принципам механистического подхода. Он является попыткой оценить по достоинству роль целостности.

Вероятно, есть какой-то вселенский смысл в глубоком падении человека в «грех механицизма», чтобы на новом, более высоком уровне подойти к старым истинам. Именно ощущения целостности и неделимости мироздания не хвата ло традиционному научному знанию.

Современный ученый мир осознал однобокость аналитических знаний и открыл, что природу можно понять только как систему, противоречивую в самой себе. «Действительность представляет собой многообразие относитель но устойчивых фрагментов Бытия, причем фрагменты эти не просто множе ство, а явно – система, то есть нечто, хотя и состоящее из отдельных фрагмен тов, но целостное, внутренне необходимым образом упорядоченное, единое и соразмерное, полное и законченное» [7. с. 14].

Таким образом, в основе системности в природе лежит одно из наиболее фундаментальных ее свойств быть одновременно единым и неделимым целым и в то же время обладать свойством множественности, то есть способностью быть разложенной на отдельные составляющие.

Слово «система» в переводе с греческого означает «целое, составленное из частей». Под системой понимают совокупность явлений, элементов, находя щихся в определенных отношениях и связях между собой и образующих опре деленную целостность [58, с. 427].

Различают простые и сложные системы. Различие это чисто условное.

Можно считать систему сложной, если ее поведение содержит акт решения, определяемый как выбор вариантов с помощью какого-либо алгоритма, например случайного. Все живые системы (или биосистемы) являются слож ными. Оказывается, многие противоречия современного миропонимания сни маются, если в основу новой научной парадигмы будут заложены принципы информационного подхода. При этом «акт решения» рассматривается как одна из наиболее фундаментальных категорий, отражающих суть явлений практи чески на всех уровнях мироздания. Поэтому можно с уверенностью сказать, что понятие простой системы – это изобретение механицизма, имеющее мало общего с реальностью.

Известно, что в свойствах и поведении сложных систем, независимо от природы составляющих их элементов, прослеживаются четкие аналогии. В конце сороковых годов Берталанфи предложил программу построения «Общей теории систем» (ОТС). В настоящее время разработанные в ней принципы си стемного подхода к анализу всевозможных явлений нашли широкое распро странение.

Наиболее общей закономерностью сложных систем является закон подо бия части и целого, «безусловно уходящий корнями глубоко в века: часть яв ляется миниатюрной копией целого, а потому все части одного уровня иерар хии систем похожи друг на друга» [45, с. 45]. Правда, понятие копии несколь ко условно, более точно отражает смысл именно слово «подобие». Наиболее известными в настоящее время частными случаями данного закона являются биогенетический (системогенетический) закон, закон экологического соот ветствия (строение организмов соответствует условиям среды обитания) и закон естественного отбора Ч. Дарвина (наибольшие шансы на выживание имеют системы, наилучшим образом адаптированные (подобные) к окружаю щей среде).

«Закон подобия части и целого отнюдь не означает их абсолютной иден тичности. Наоборот, еще в античные времена была сформулирована аксиома:

целое больше суммы его частей, или аксиома эмерджентности: целое всегда имеет особые свойства, отсутствующие у частей-подсистем и не равно сумме элементов, не объединенных системообразующими связями» [45, с. 46].

Таким образом, одно из самых замечательных свойств системы в том, что она характеризуется возникновением интегральных свойств (системный фак тор), не сводимых к сумме свойств составляющих систему элементов, не ха рактерных для данных элементов, применимых только ко всей системе в це лом. То есть в системе может возникать новое качество, ранее никак не при сутствовавшее ни в одном из элементов. Именно это качество сейчас принято называть эмерджентностью (от английского слова эмердженс – возникнове ние, появление нового). Кроме того, при объединении в систему элементы мо гут терять часть свойств, которые они имели в свободном состоянии, и приоб ретать новые свойства, зависящие от их места, функции и т.п. внутри системы.

Зачастую, исходя из свойств отдельных компонентов системы, невозмож но предсказать свойства системы как целого. Например, водород и кислород, соединяясь, дают воду, то есть вещество, совершенно непохожее на исходные газы. В биосистемах это выражено настолько ярко и сложно, что приводит в итоге к возникновению таких непонятных для современной физики свойств живой материи, как раздражимость, психика, сознание. Эти свойства невоз можно понять исходя из принципа редукционизма, то есть путем поиска их механизмов в совокупности свойств более низких по иерархической лестнице биосистем.

Так, невозможно понять, что такое мышление, изучая только физиологию человеческого мозга и механизмы рефлексов. «Хотя данные, полученные при изучении какого-либо уровня, помогают при изучении следующего, с их по мощью невозможно полностью объяснить явления, происходящие на следую щем уровне, – они должны быть изучены непосредственно». «Фейблмен счи тал, что при каждом объединении подмножеств в новое множество возникает, по меньшей мере, одно новое свойство. Солт предлагает различать эмер джентные свойства, определение которых дано выше, и совокупные свойства, представляющие собой сумму свойств компонентов. И те и другие – свойства целого, но совокупные свойства не включают новых или уникальных особен ностей, возникающих при функционировании системы как целого». «Эмер джентные свойства возникают в результате взаимодействия компонентов, а не в результате изменения природы этих компонентов. Части не сплавляются, а интегрируются, обусловливая появление новых свойств» [39, ч. 1, с. 16].

Любая система характеризуется своей структурой и поведением. Эти по нятия столь же фундаментальные и потому трудно определимые, как, напри мер, «пространство» и «время» [25, с. 102]. Философский словарь определяет структуру как «строение и внутреннюю форму организации системы, высту пающую как единство устойчивых взаимосвязей между ее элементами, а также законов данных взаимосвязей» [58, с. 462]. Если структура определяет внут реннюю сторону бытия системы, то поведение определяет ее внешнюю сторо ну (текстуру), в соответствии с которой любая система может входить в каче стве элемента в состав других систем более высокого уровня.

Таким образом, одним из основных свойств систем является их иерархич ность (иерархия – расположение ступенчатым рядом, принцип матрешки), в соответствии с которым любая система сама может являться элементом более общей системы, в то же время каждый элемент системы сам в свою очередь может являться системой.

Современный уровень знаний позволяет представить иерархию природ ных систем в виде следующей цепочки: элементарные частицы – атомы – мо лекулы – клетки – многоклеточные – экосистемы – биосфера – космическое тело – звездная система – галактика – Вселенная. Между уровнями приведен ной иерархии биосистем не существует четких границ или разрывов. Между двумя любыми соседними уровнями имеется масса промежуточных переход ных форм, например молекула – макромолекула (полимер) – сложномолеку лярный комплекс (вирус) – коацерватная капля – клетка. В сущности четкой границы нет даже между отдельным организмом и экосистемой: организм, изолированный от популяции и от экосистемы, не может жить долго, так же как изолированный орган не может жить долго без тела, в котором он изна чально зародился.

Иерархичность систем является одним из важнейших свойств жизни, обеспечивающих ее неуязвимость. «Саймон показал математически, что инте грированные иерархические системы быстрее возникают из составляющих их частей, чем неиерархические системы, имеющие такое же число элементов;

они также более пластичны к нарушениям. Теоретически, если разложить иерархическую систему на субсистемы разного уровня, последние могут про должать взаимодействовать и снова организовываться, достигая более высоко го уровня сложности» [39, ч. 1, с. 16]. То есть иерархичность систем является энергетически выгодным состоянием.

Таким образом, с точки зрения элементарного состава любая система мо жет рассматриваться как нечто множественное. В то же время системный фак тор неразложим на составляющие. Это есть нечто изначально целостное, неде лимое, присущее только всей системе в целом и никакому элементу системы в отдельности. Поэтому его присутствие практически не наблюдается изнутри системы, то есть с точки зрения ее отдельных элементов (микроуровень). В то же время этот фактор принимает активное участие в формировании поведения системы по отношению к другим системам, то есть наиболее полно проявляет ся в межсистемных взаимодействиях (макроуровень), характеризуя данную систему как целостный объект, единицу, монаду.

Принципы системного подхода во многом противопоставлены принципам механицизма. В [25, с. 105] предложена формулировка ряда принципов, кото рые характеризуют системный подход и достаточно хорошо отражают это противопоставление:

1) дедуктивность – постулируются осуществимые модели, а уже из них в виде теорем выводятся законы, позволяющие существовать таким моделям;

то есть могут существовать и такие явления, понять механику которых мы пока не в состоянии;

2) рекуррентность – свойство системы данного уровня выводятся исходя из постулируемых свойств и связей элементов, которыми являются системы непосредственно нижестоящего уровня (тем самым узаконивается постулиру емая эмерджентность систем нижнего уровня, к которой неприменим принцип редукционизма);

то есть закон природы может диктоваться «сверху», от си стемной целостности, а не только от свойств элементов;

3) телеологичность – свойства элементов системы могут быть подчинены системной целесообразности.

В этих принципах явно прослеживается тенденция строить логику рас суждений от целого к частному (холизм), характерная больше для идеализма, чем для материалистически настроенной науки. Здесь намечены пути преодо ления самоизоляции науки от явлений, не находящих логического объяснения.

Допускается возможность принять такое явление как очевидный факт и стро ить от него логику рассуждений, как от некоторого постулата. Допускается также возможность «высшей целесообразности» во благо системной целостно сти.

Системный подход не отгораживается от явных достижений механицизма.

Хотя принципы механицизма не присутствуют в приведенном выше списке, их наличие тем не менее подразумевается, но в противоречивой дополнительно сти со своими же отрицаниями. Ученый народ до такой степени пронизан принципами механицизма, что вытравить их из себя вряд ли ему под силу. Да и делать это нежелательно, иначе мы рискуем получить разновидность жестко формализованного идеализма, так же далекого от полной истины, как и его антипод.

Является ли системный подход решающим открытием на пути к полной истине? Говорить об этом пока еще, наверное, рано. Математический аппарат системной динамики, взятый на вооружение «системщиками», пока что более склонен к отражению только статистических закономерностей, наиболее при менимых для описания всеобщего, усредненного. Некоторые частности, кото рые он учитывает, принимают статус случайностей (бифуркаций), выходящих за пределы логики «от целого». Формальная логика остается верной самой себе: невозможно построить непротиворечивую формальную систему, которая учла бы всю полноту истины. Похоже, что в системной динамике наконец-то оформилась дополнительная ось ортогонального базиса, первая ось которого уже достаточно хорошо отточена в механицизме. Для человечества в целом это, возможно, выход. Но для каждого конкретного человека полная истина опять ускользает. Трудно человеку, настроенному на однозначность знаний, быть одновременно и системщиком, и механицистом. Возможно ли вообще совместить в себе несовместимое?

И все же решающий шаг к потиворечивости уже сделан. Первым ударом по точной науке было создание теории вероятностей, узаконивающей реаль ность случайности, непредсказуемости. Механистическая наука долго не мог ла с этим смириться, но вынуждена была отступить, подчиняясь силе фактов.

Она впервые приняла в свое тело неопределенность, неоднозначность. С тех пор она последовательно сдает свои позиции, позволяя все новым волнам про тиворечивости проникнуть в самое ее ядро. Мощным ударом стало развитие теории эмерджентности.

Именно эмерджентность является своего рода «разрывом логики» в меха низмах системы, так как появляется неожиданно, нелогично, как бы из ничего.

Ее нельзя вывести как теорему из составляющих данную систему элементов (определений и аксиом). Эмерджентность возникает как обобщение свойств всей совокупности элементов, на которую накладываются отношения между элементами. Ее существование выходит за рамки логики, а потому до сих пор оспаривается механистически мыслящими представителями науки.

Если развитие системной динамики наука воспринимает сейчас достаточ но спокойно, так как это не противоречит ее формально-логическим принци пам (пусть это логика «от целого», но все же логика), то эмерджентность окончательно выбивает из-под ее ног фундамент однозначности, позволяя каждому человеку усомниться в истинности и непротиворечивости точного знания. Это значит, что каждый ученый сможет разместить эту противоречи вость в себе. Тогда будет потеряна монополия на полную истину, тогда тело монстра науки потеряет монолитную сплоченность, рассыплется на отдельные составляющие, каждая из которых будет по-своему гармонична, то есть будет обладать полной истиной, да еще в наследство от своего родителя получит основное достоинство – детализацию знаний, так не хватавшую сказочной форме знаний.

Это гибель монстра. Поэтому он будет сопротивляться. Но эволюция об ладает своей логикой. Любая точная формально-логическая система рано или поздно в своем безудержном развитии неизбежно приходит к своему отрица нию (теоремы Геделя). Природа мудра. Обмануть, покорить, уничтожить ее невозможно. Тот, кто двигается в подобном направлении, в первую очередь движется к своему собственному отрицанию, к собственной гибели.

Какова будет новая форма знаний? Следует признать, что системный под ход в современном виде во многом несет в себе родимые пятна однозначности.

В первую очередь это проявляется в том, что эмерджентность четко вынесена за рамки логики и однозначно локализована. Наука найдет в себе силы сми риться с этим, как она делала это уже не раз. Наложит на эмерджентность яр лык аксиомы и вытеснит ее в ранг «пока еще не понятого». Самое опасное в этом само слово «пока». Оно создает иллюзию успокоенности, ведь когда нибудь это будет все-таки понято, потом, в будущем. И опять будет рваться ученый мир к познанию того, что «пока» еще не познано, но так хочется по знать, все дальше развивая и без того уже чрезмерно развитое тело науки.

В сказке все по-другому. Там нелогичность тесно и неразрывно вплетена в ткань идеи. Абсурд нельзя локализовать, выделить в чистом виде. Он на каж дом шагу, в каждом слове. Но разве сказка не несет в себе истины? Разве сказ ка – это только ложь? Нет, конечно! Но сказочная истина идет задним планом, в контексте. Именно там, в уходящей вдаль перспективе заднего плана, кроет ся неисчерпаемость сказочного знания. Минуя контроль разума, идея, зало женная в сказке, сразу же опускается на уровень подсознания, становясь ча стью ментальной структуры (мировоззрения) человека. Только тогда словес ная речь может пронести в себе полную истину, когда она идет из самой души, из подсознания. Тогда слова сами слагаются в образные фразы, независимо от конкретного звучания этих слов, даже на иностранном языке.

Кстати сказать, это очень похоже на психокодирование, но в отличие от него сказка прозрачна. Она не скрывает своей сущности за потоком абсурда.

Это легко проверить, если внимательно проанализировать ее содержание. Чем внимательней вы будете над ней работать, тем более глубокий смысл, скрытый в ней, откроется для вас. В отличие от вируса психокода, связанного с какими то материальными ценностями, расположенными за его пределами, сказка са модостаточна, она существует сама по себе и не требует подпитки со стороны.

То есть в отличие, скажем, от рекламы, в сказке не заложен какой-то задний интерес. Она будет жить и после того, как уйдет из жизни тот сказочник, кото рый когда-то дал ей жизнь. В сказке заложена вся полнота истины, в рекламе же – только абсурдное дополнение человеческой однобокости. Реклама живет за счет человеческой ущербности, сказка способна существовать только в гар моничных людях. Системный подход пока не несет в себе такой проникновен ности, как сказка. До полноты истины, видимо, еще далеко.

И все-таки, несмотря на четкую локализованность абсурда, можно просле дить положительные тенденции, которые принесло с собой понятие эмер джентности. Раньше наука пыталась вынести неопределенность на свои гра ницы. Так, в математике нелогичность присутствует, во-первых, в фундаменте – в аксиомах, и, во-вторых, на вершинах математической сложности, там, где формируются глобальные обобщения, что и позволило Геделю сформулиро вать теоремы о противоречивости формальной логики. В физике картина ана логичная. Здесь можно отметить допустимость спекуляций с неопределенно стью в фундаменте мироздания (в микромире) и на сверхглобальных масшта бах Вселенной (мегамир). Но в срединном мире, где живем мы все, неопреде ленность терпится с трудом. Она замалчивается, порицается, осуждается, из гоняется. Потому что здесь святая святых, опора науки. Недаром именно тех нические дисциплины, в которые ветер нелогичных перемен до сих пор еще не добрался, являются сейчас наиболее уважаемыми, перспективными, развивае мыми, в конце концов, наиболее финансируемыми.

Эмерджентность внесла неопределенность в самое сердце срединного ми ра. Пусть она четко локализована, но она не где-то за пределами воображения, а здесь, среди нас, в каждой системе, на каждом уровне системной иерархии.

Это серьезный удар по точности научных знаний. Чего же следует ожидать дальше, каких открытий, каких потрясений? Следуя за логикой рассуждений, легко догадаться, что, по-видимому, элементы нелогичности будут все чаще появляться в научных пониманиях привычных для нас явлений, которые, как нам казалось, и так понятны и давно уже точно описаны. Те стороны этих яв лений, которые когда-то были вытеснены за рамки научного знания «до луч ших времен», будут вновь вынесены на обозрение и уже на законном основа нии пополнят собой арсенал нелогичностей. В конце концов логика и абсурд гармонично переплетутся друг с другом, сформировав новое знание, полное и детальное, сильное своей детальной логикой и полное за счет стимулирования интуиции элементами абсурда. Возможно, оно воспользуется достижениями искусства и украсит себя образными формулировками, красочными понятия ми. Наверное, это будет более красиво, чем мы можем себе представить.

Это будет новая сказка! История повторяется. Когда-то, по-видимому, не что подобное уже было. Расцвет язычества сопровождался формированием аналогичных монстров языческих религий. Нет сомнений, что эти культуры достигли высокой степени дифференциации, следовательно, и мощи, о чем свидетельствуют памятники древности. Мифы разных народов свидетель ствуют о былом величии человечества. Например, история о Вавилонской башне: «И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде, нежели рассеемся по лицу всей земли» [Быт. 11:4].

Каков же был ответ Всевышнего на возросшую силу человечества? «И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык;

и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать;

сойдем же и смешаем там язык их так, чтобы один не понимал речи другого» [Быт. 11:6-7]. Как это похоже на то, что происходит с нами сейчас! Все четче и однозначней становятся языки представителей разных ветвей научного знания. Все меньше они понимают друг друга. Все больше цивилизация напоминает вавилонский хаос.

Но достижения язычества не пропали бесследно. История хранит следы того, что древние цивилизации имели мистическую окраску. После того как монстры древних цивилизаций были разрушены, мистические знания остались в сказках и мифах, которые дошли до наших дней. То есть устойчивая форма мистических знаний все-таки была найдена. После краха языческих монстров перед человеком встала задача – сформировать более качественное знание.

Вероятно, есть какая-то закономерность в том, что поиск новых форм зна ний неизбежно проходит через фазу формирования подобных монстров, в ко торых путем дифференциации оттачивается нарождающаяся форма знаний. И люди неизбежно платят дань этим монстрам, ограничивая свое мышление уз кими рамками специализации, разделением труда и прочими атрибутами со циума. После того как знание сформировано, монстр губит сам себя, внося в каждую конкретную и однозначную ветвь знания объективную противоречи вость мира, дополняя каждую ветвь до полного знания, после чего рассыпается на разноцветный фейерверк самых разнообразных сказок, каждая из которых несет в себе гармонию. Так рождается богатство мира. Этот закон повторяется не только в системах идеального плана, но и характерен для эволюции вообще.

Таким образом, перед нами сейчас стоит задача формирования «новых сказок». Монстр науки уже дифференцировался и начинает заполнять элемен тами неопределенности каждую ветвь научных дисциплин. Скоро на месте каждой дисциплины возникнет грандиозная сказка. И каждая из этих сказок породит грозди более мелких сказок, и все они будут нести полное знание о мире, но с какими-то особыми специфическими интонациями. Время жертвен ной однобокости человечества уходит в прошлое. Перед нами красочное бу дущее, когда каждый из нас вместит в себя всю полноту научного знания.

Но хватит ли нам времени, чтобы осуществить все это? Слишком могуч и неповоротлив монстр цивилизации. Не превысит ли он возможности нашей планеты? Не погибнет ли планета, прежде чем мы обретем гармонию?

Часть 2. Информационные основы естествознания 2.1. Принцип единства Вселенной В традиционном смысле под Вселенной понимают всю совокупность ка чественно различных форм материи. В узком смысле – это физическая реаль ность, доступная астрономическим наблюдениям (более правильно такую Вселенную называть метагалактикой). Однако уже со времен русских косми стов (Федоров, Флоренский, Соловьев, Бердяев и др.) формировался более широкий подход к пониманию Вселенной, суть которого в признании того, что и человек, и все, что его окружает, – это частицы единого организма, где все взаимосвязано. Так, например, В.С. Соловьев в своей статье «Красота в приро де» пишет: «С одной стороны, органические виды суть ступени (частью пре ходящие, частью пребывающие) общего биологического процесса, который от водяной плесени доходит до создания человеческого тела, с другой стороны, эти виды можно рассматривать как члены всемирного организма, имеющие самостоятельное значение в жизни целого» [46, с. 92]. Особенно ценной была идея, что мысль, сознание – есть такая же принадлежность природы, как и звезды, микробы, камни и пр. [36, с. 19]. В среде естествоиспытателей к этим идеям были близки Циолковский, Менделеев, Сеченов и др. Поэтому под Все ленной мы будем понимать всю информационно связанную воедино совокуп ность объективной и субъективной реальности как материального, так и идеального плана.

Формирование естественнонаучных представлений о структуре и истории Вселенной (космология) во многом обязано успехам таких наук, как астроно мия, космология и космогония [26, 38, 44, 49, 55, 62].

Масштабы физической Вселенной грандиозны. Об этом, в частности, сви детельствует ряд цифр. Так, например, наша галактика Млечный Путь содер жит приблизительно 100 млрд звезд, среди которых Солнце является вполне заурядной звездой. Галактика имеет диаметр 90 000 световых лет. Галактики отделены друг от друга гигантскими межгалактическими пространствами. Так, ближайшая к нам галактика туманность Андромеды, которая примерно в два раза больше нашей, удалена от нас на 2 млн световых лет. Существуют скоп ления, содержащие от десятков до тысяч галактик. В структуре физической Вселенной различают также и сверхскопления галактик, которые представля ют собой уплощенные образования размером до 150 млн световых лет. Вся наблюдаемая часть физической Вселенной называется метагалактикой. Она имеет радиус порядка 10 млрд световых лет.

В 20-х гг. было обнаружено, что световые спектры всех галактик по струк туре не отличаются от спектров светил нашей галактики, но почему-то прак тически все они смещены в «красную» сторону, и чем дальше от нас галакти ка, тем сильнее «красное смещение» спектра. Было выдвинуто множество объ яснений этого факта, однако все они не выдержали критики за исключением одного из них, основанного на эффекте Доплера: если источник волн удаляет ся от наблюдателя, то наблюдатель фиксирует увеличение длины волны (например, смещение светового спектра в красную сторону), если же источник волн приближается к наблюдателю, то фиксируется укорочение волн (напри мер, смещение спектра в синюю сторону). То есть «красное смещение» спек тров далеких галактик свидетельствует о том, что все далекие галактики уда ляются от нас.

Позже Э. Хаббл сформулировал закон, который теперь носит его имя: все далекие галактики удаляются от нас со скоростью, прямо пропорциональной расстоянию до нее: v = H. L. Скорость удаления оценивается постоянной Хаб бла Н 15 км/с на каждый миллион световых лет расстояния между галакти ками. Значит, чем дальше от нас галактика, тем быстрее она от нас удаляется.

То есть либо мы находимся в центре Вселенной, и все почему-то от нас «убе гают», либо следует искать какой-то другой ответ, который может в корне расходиться с привычными обыденными представлениями, как это случилось, например, во времена Коперника.

Существует множество моделей, пытающихся как-то избежать кризиса рассудка. Однако наиболее логичная модель несет в себе парадокс, не подда ющийся рассудочному осмыслению. Согласно данной модели, Вселенная представляет собой расширяющуюся четырехмерную сферу.

Понять это нашим трехмерным умом невозможно. Однако мы в состоянии провести аналогию, ко торая несколько сглаживает кризис непонимания. Представьте себе раз дувающийся воздушный шар, на котором нанесены точки (галакти ки) (рис. 7). По мере раздувания шара все точки на его поверхности будут удаляться друг от друга, и из каждой точки будет казаться, что остальные точки удаляются от нее.

Причем чем дальше две точки друг от друга, тем быстрее их взаимное разбегание в полном соответствии с законом Хаббла.

Например, отрезок АС на рис. по мере раздувания шара будет рас Рис. 7. Модель раздувающейся Вселенной ти быстрее, чем отрезок АВ. Всех быстрее будут удаляться друг от друга диаметрально противоположные точки, например A и D. На рисунке у нашего шара есть особая точка D, из которой надувается шар. Во Вселенной, конечно же, такого нет, все точки абсолютно равноправны.

Каждая точка на этой модели существует в двухмерном мире, то есть на поверхности трехмерной сферы, но каждая область нашего реального мира трехмерна. Если замкнуть наш трехмерный мир в четвертом измерении, мы получим четырехмерную сферу, трехмерная поверхность которой является нашей физической Вселенной в данный момент времени.

Зная расстояние и скорость удаления какой-либо галактики от нас, можно рассчитать, когда это расстояние было равно нулю. Это дает значение возраста Вселенной. Так, если расстояние между двумя галактиками в настоящее время L = 106 световых лет, то, согласно закону Хаббла, она удаляется от нас со ско ростью V 15 км/с = 473.106 км/год = 5.10-5 световых лет/год. Если принять, что на протяжении всего времени существования Вселенной это движение было равномерным, то началось оно порядка 20 млрд лет назад (T = L / V = 106/5.10-5 = 2.1010 лет). Такое же число можно получить и для лю бой другой галактики. То есть около 20 млрд лет назад все галактики находи лись в одной точке (сингулярности).


Что представляла собой данная сингулярность, мы можем только догады ваться. По некоторым соображениям сингулярность – это абсолютное ничто, полная пустота. Так, по словам известного астрофизика Дж. Силка, «очень ранняя Вселенная, возможно, была пуста» [49, с. 116].

Пока еще совершенно непонятно, что такое Ничто (абсолютная пустота).

Как говорил М. Хайдеггер: «Наука не хочет знать о Ничто» [61, с. 18]. Тем не менее вопрос о том, из чего состоит мир, приводит к парадоксу – из ничего.

Так что же такое Ничто? «Ничто есть полное отрицание сущего» [61, с. 19].

Кажется, это самое простое, что мы можем себе представить. Однако любое наше представление будет ложным, потому что наше представление – это уже что-то, отличное от Ничто. Поэтому о свойствах истинного Ничто мы можем только догадываться.

Таким образом, абсолютная пустота не имеет ничего общего с обыденным пониманием пустоты. Это есть нечто, выходящее за пределы привычных сте реотипов человека, в том числе за пределы пространства и времени, нечто аб солютно непознаваемое. Вероятно, оно крайне неустойчиво, хотя бы потому, что содержит в себе противоречие между полным отсутствием какого-либо актуального содержания (по определению) и бесконечностью потенциально возможных структур, которые могут составлять его суть, о которых за преде лы данного Ничто не поступает никакой информации, о которых поэтому мы ничего не знаем. В этом смысле абсолютное Ничто оказывается эквивалент ным абсолютному Все, абсолютная пустота равна абсолютной полноте (может быть, поэтому пустой физический вакуум обладает свойствами абсолютно твердого тела).

Действительно, какое мы право имеем говорить о том, что Ничто ничего не содержит в себе, если мы ничего о нем не знаем? Может быть, оно содер жит бесконечное множество структур, уравновешивающих друг друга так, что за пределы его ничего не выступает, как, например, уравновешивают друг дру га отрицательные и положительные электрические заряды, заполняющее лю бое физическое тело.

То есть единственной наблюдаемой сутью Ничто является «облако не определенности». Оно вне пространства и времени. Оно везде и нигде. Оно всегда и никогда. Однако Ничто «кипит» виртуальными структурами. Иногда из Ничто вдруг рождаются, а затем бесследно уходят в небытие какие-то при зрачные (виртуальные) сущности, так и не сумев «зацепиться» за реалии акту ального мира ввиду того, что на актуальный мир уже наложено большое коли чество связей (законов), запрещающих подобного рода «чудеса». Однако если какая-то виртуальная сущность, например, по воле случая удачно вписывается в реальность, то она разрывает связь со своим полным отрицанием, в паре с которым они образуют пустоту. И тогда в актуальном мире появляются две новые сущности, абсолютно противоположные друг другу, готовые вновь ис чезнуть из него, если им удастся слиться воедино, образовав при этом исход ное Ничто.

Физической аналогией абсолютного Ничто может служить вакуум, который на субквантовом уровне флук туирует короткоживущими виртуальными частицами, которые рождаются из ниче го в паре со своими антича стицами, а затем бесследно гибнут во взаимной полной аннигиляции, так как одно временно с их рождением возникает Кулоновская сила их взаимного притяжения.

Рис. 8. Рождение электрон-позитронных пар в вакуумном конденсаторе Эта модель вакуума получи ла образное название «Море Дирака». Некоторые опыты полностью подтверждают справедливость данной модели. Так, уже классическим является опыт с вакуумным конденсатором (рис. 8), между обкладками которого при определенной величине напряженно сти электростатического поля начинают рождаться электрон-позитронные па ры. Это те самые виртуальные частицы, которые «растаскиваются» мощным сторонним полем конденсатора, после чего каждая частица, поглотив квант энергии, начинает самостоятельное актуальное существование.

Для того чтобы изначально самодостаточная виртуальная структура была разорвана на взаимодополнительные актуальные составляющие, ее компонен там должна быть передана значительная энергия, растаскивающая эти компо ненты с силой, превышающей силу их взаимного притяжения. В вакуумном конденсаторе это сила электростатического поля, создаваемого обкладками.

Но сила есть не что иное, как мера неустойчивости, неравновесия данного со стояния системы. Чем больше неустойчивость, тем больше сила.

В первые мгновения жизни Вселенной исходное Ничто было, по видимому, крайне неустойчиво, возможно, по той самой причине, которая по нятна любому человеку, если вопрос касается его собственных проблем.

Например, зачем мне машина? Ведь без нее можно прожить. Однако она способна сделать жизнь интересней. Но это не предмет первой необходимости.

Приобретение машины рождается как следствие противоречия между тем, что я имею (актуальная реальность), и тем, что я мог бы иметь (мир возможно стей). Чем острее это противоречие, тем больше сила, вынуждающая меня к активным действиям. Именно противоречие между относительной беднотой актуального мира и бесконечным богатством мира потенциальных возможно стей является основой динамики Вселенной, «вытаскивающей» виртуальные структуры в актуальный мир, делая его богаче и интересней.

Возможно, поэтому все древние космологические концепции рисуют тво рение Вселенной как свободный волевой акт Творца. Само слово «творить», по-видимому, имеет один и тот же корень (происхождение) со словами «два»

(по английски – two), «дуальность», «раздваивать», «разделять».

Это очень похоже на человеческое мышление. Формулируя вопрос, чело век заостряет противоречие между четко построенным запросом на ответ и неопределенностью ответа. Это как молниеотвод, направленный в облако по тенциальных возможностей, в котором есть все. Эта система негармонична и требует завершения. Чем четче поставлен вопрос, тем сильнее дисгармония (правильно поставить вопрос – значит уже наполовину ответить на него), ко торая является силой, «разрывающей» первозданное Ничто на две противопо ложные ментальные структуры, одна из которых, будучи ответом на вопрос, дополняет систему до гармонии, давая человеку почувствовать временное удовлетворение, вторая же увеличивает количество актуального незнания о мире, возрастающее с каждым новым ответом на наши вопросы, что проявля ется в возникновении при этом еще большего количества вопросов.

Главное требование к ответу состоит в том, чтобы он не противоречил (или не сильно противоречил) тем структурам, которые уже нашли воплоще ние в актуальном мире. В подсознании человека, ищущего ответ на вопрос, происходит работа по поиску информационных конструкций, не противоре чащих логике сформированной им картины мира. По сути, человек не столько находит ответ на вопрос, сколько творит его. Любая информационная кон струкция, являющаяся возможным ответом на поставленный вопрос и не про тиворечащая представлениям человека о реалиях мира, считается правильным ответом. И человека, как правило, не смущает, что правильных ответов, не противоречащих его представлениям о реальности, может быть несколько. Из множества правильных (логичных) ответов выбирается один (как правило, первый попавшийся из удачных ответов). На основе его строится мысленная модель мира. Ответы на все последующие вопросы теперь рождаются исходя из учета единственности полученного перед этим ответа. Если бы перед этим человек выбрал другой удачный ответ, то правильный ответ на следующий вопрос мог бы быть совершенно другим, так как каждый ответ, каждая во шедшая в субъективный мир человека информационная конструкция отсекает целое множество вероятностей других вариантов ответов, накладывая ограни чение на свободу творчества.

Тело человека, являясь неустойчивой структурой, реагирует на получен ный ответ процессами, заставляющими его двигаться и преобразовывать окружающий мир. В результате если сотворенный человеком ответ на вопрос гармонирует с реальностью, не увеличивает количество противоречий в ней, то этот ответ, как некая идея, «вырванная» из Ничто, находит свое воплощение в актуальном мире.

Чем богаче мир, тем сложнее «вписать» в актуальную реальность те кон струкции, которые «вырываются» из Ничто, точнее, из мира потенциальных возможностей, тем сложнее должны быть системы, реализующие эти элемен тарные акты творения, тем дольше осуществляется поиск «допустимых» кон струкций в массе виртуальных решений. Сейчас такая задача по силам лишь мыслящим существам, например человеку. В первые мгновения жизни Все ленная, вероятно, была настолько бедна, что свобода выбора актуализируемых конструкций была практически безграничной, так что рождение актуальных явлений происходило самопроизвольно.

Похоже на то, что в первые мгновения нестабильность исходного Ничто была настолько грандиозной, что оно буквально взорвалось фонтаном всевоз можных актуальных форм. Одними из самых первых были те структуры, кото рые мы сейчас называем элементарными частицами. Образно говоря, на пер вых миллисекундах своей жизни Вселенная представляла собой глобальный вакуумный конденсатор, который рождал мириады пар частица античастица.

Мир элементарных частиц, вероятно, был очень разнообразен. Наши син хрофазотроны довольно грубо моделируют процессы того времени. И эти ча стицы рождались, гибли (аннигилировали), эволюционировали, формировали первичные структуры и т.п. То есть шел поиск устойчивых форм, способных стать основой актуального мира. С ростом количества частиц неоднородность Вселенной сглаживалась (конденсатор разряжался). Поэтому уже по проше ствии нескольких секунд «рождаемость» частиц сначала замедлилась, потом прекратилась, но аннигиляция осталась.


Это была «первая экологическая катастрофа», известная нам. К счастью ранняя Вселенная была почему-то асимметрична: электронов оказалось чуть больше, чем позитронов, а протонов больше, чем антипротонов и т.п. Поэтому на каждые 100 миллионов пар «выжила» одна частица. Этого оказалось доста точно для того, чтобы построить все вещество Вселенной [49, с. 123].

Получается, что, согласно современным представлениям, мир построен «из ничего, наделенного структурой» [17, с. 13], которую мы воспринимаем в форме пространственно-временных отношений между материальными объек тами. Таким образом, можно сказать, что современная наука в рождении Все ленной из пустоты не видит ничего антинаучного.

Самопроизвольный переход Вселенной из Ничто в физическую реальность мы называем Большим взрывом. Вообще говоря, считается, что причины его неизвестны и мы можем только догадываться о тех процессах, которые проис ходили в первые мгновения рождения Вселенной. Тем более не понятно нам, что было до Большого взрыва. Похоже на то, что само время родилось в мо мент Большого взрыва, поэтому времени «до взрыва» просто не было. Вероят но, было то, что в религии называется вечностью. «Большой взрыв не есть со бытие, которое произошло во Вселенной;

это было само рождение Вселенной, целиком и буквально из ничего» [17. с. 22].

Аналогичная картина возникает и с понятием пространства: до Большого взрыва пространства не было, оно родилось вместе с самой Вселенной. «...

неправильно представлять себе галактики, мчащиеся через пространство в разные стороны от центра расширения. В действительности пространство между галактиками, разрастаясь (вытягиваясь), раздвигает галактики относи тельно друг друга» [17, с. 21].

Вероятно, есть смысл говорить и о пределах Вселенной, за которыми фи зическая реальность не существует.

Если мы проведем вокруг себя сферу радиусом приблизительно 20 млрд све товых лет, то очертим тем самым гори зонт Вселенной (рис. 9). Если за гори зонтом Вселенной находится хотя бы одна галактика, то, согласно закону Хаббла, она должна удаляться от нас со скоростью, превышающей скорость света, а это запрещено теорией относи тельности. То есть за горизонтом Все ленной, по-видимому, физической ре- Рис. 9. Вселенная (см. рис. 7) с точки зрения земного наблюдателя альности не существует.

Это также один из парадоксов, не укладывающийся в рамки обыденного трехмерного мышления. Но если при менить для понимания данного феномена описанную выше сферическую мо дель Вселенной (рис. 7), то можно выйти за рамки и этого парадокса. Если принять, что диаметр расширяющейся четырехмерной сферы Вселенной (отре зок AD) увеличивается со скоростью света, то горизонт Вселенной вырождает ся в одну точку D, диаметрально противоположную точке наблюдателя А. Эта точка (в нашем случае точка D) удаляется от наблюдателя со скоростью света и видна по всем направлениям поля зрения наблюдателя. То есть данная точка как бы «размазывается» по всему горизонту Вселенной (подобно тому, как расплывается изображение предмета, рассматриваемого через линзу). Поэтому попытки выйти за пределы горизонта Вселенной равносильны попыткам войти внутрь математической точки, не имеющей пространственных размеров.

Здравый смысл говорит нам, что из Ничто невозможно ничего создать.

Однако законы природы не всегда опираются на здравый смысл человека. От крывая законы природы, человек сначала очень удивляется, так как встречает ся с тем, чего не ожидал, что противоречит его убеждениям. Затем он привы кает к этому и принимает как само собой разумеющееся (очень ярко это наблюдалось в связи с квантовой теорий – по мере того как в физику приходи ли молодые незакомплексованные умы, которые принимали квантовые пара доксы как само собой разумеющееся, разрешался и кризис неприятия новых взглядов на мир) [57].

То есть границы здравого смысла человека достаточно динамичны. Так произошло, например, с законом сохранения энергии. Сейчас он ни у кого не вызывает сомнения. Но были и другие времена. Более того, до сих пор масса добровольных изобретателей вечного двигателя не могут смириться с этим законом. Но природу не обманешь, существует ряд принципиальных ограни чений, через которые перешагнуть невозможно.

Согласно современным представлениям, принципы сохранения лежат в самом фундаменте мироздания. Как же могла Вселенная нарушить эти прин ципы, возникнув из Ничто? Оказывается, парадокс существует только по от ношению к здравому смыслу человека, но не по отношению к принципам со хранения. Действительно, было исходное состояние, когда ничего не было. И до сих пор суммарный эффект всех явлений Вселенной равен нулю. В целом Вселенная до сих пор является абсолютным Ничто.

Имеется масса подтверждений этому. Так, ни у кого не вызывает серьез ных сомнений тот факт, что суммарный электрический заряд Вселенной равен нулю. То есть, несмотря на грандиозность размеров Вселенной, мы убеждены, что количество отрицательных зарядов в точности равно количеству положи тельных. Мы уже знаем, что электрические заряды всегда рождаются в паре, так что суммарный заряд рожденной пары равен нулю. Это потом новорож денные заряды разлетаются по пространству. По отношению ко всей Вселен ной с рождением пары зарядов вряд ли что-то меняется. И если уж возникают какие-то изменения, то они в точности компенсируются изменениями другого знака, так что в итоге состояние Вселенной остается прежним.

Суммарная энергия Вселенной, похоже, также равна нулю. «Согласно од ной из версий теории Большого взрыва, называемой теорией расширяющейся Вселенной, полная энергия Вселенной, представленная в основном энергией, эквивалентной массе существующих во Вселенной частиц, может быть в точ ности скомпенсирована отрицательной частью энергии, обусловленной грави тационным потенциалом поля притяжения. Таким образом, суммарная энергия может быть равна нулю» [69, с. 20]. Другими словами, если расширение Все ленной когда-нибудь прекратится или сменится сжатием, как это следует из моделей Фридмана, то гравитационное притяжение исчезнет или же сменится гравитационным отталкиванием.

Массивность (инерционность) физических тел также не является принад лежностью этих тел, а обусловлена фактом притяжения этих тел со стороны всей Вселенной. Это утверждение называется принципом Маха, который хотя и не доказан, но многие авторитетные ученые склоняются в пользу его спра ведливости [49, с. 65]. Попытка изменить положение тела по отношению к Вселенной вызывает с ее стороны ответную реакцию в форме силы инерции, препятствующей данному изменению.

Принцип Маха можно распространить не только на массивность тел, но и на другие их параметры. То есть любое проявление, которое мы наблюдаем в данном физическом теле, обусловлено фактом принадлежности этого тела Вселенной и взаимодействием с ней. Значит, если физическое тело каким-то фантастическим образом вынести за пределы Вселенной, то оно скорее всего перестанет существовать, так как исчезнут все его параметры и свойства (мас сивность, протяженность, внутренние взаимодействия и т.п.).

Можно бесконечно приводить примеры полной взаимоуравновешенности явлений и процессов во Вселенной. Все они сходятся к утверждению, которое можно сформулировать в виде гипотезы: все явления и процессы во Вселенной взаимоуравновешены так, что по любому проявлению в целом Вселенная равна нулю так же, как и до ее возникновения.

Несмотря на кажущуюся парадоксальность, данный вывод является наиболее логичным. Иначе нам пришлось бы предположить, что во Вселенной есть нескомпенсированные явления. То есть Вселенная оказалась бы разо мкнутой на области, находящиеся за ее пределами. Но у Вселенной нет преде лов. «Один из курьезов современной космологии состоит в том, что Вселенная может быть конечной, не имея при этом границ» [17, с. 19].

Именно в полной взаимоуравновешенности всех явлений Вселенной и со стоит, по-видимому, природа принципа дополнительности, который в более широкой формулировке звучит следующим образом: любое явление может рождаться и существовать в физической реальности только в паре со своей противоположностью (отрицанием). Благодаря наличию во Вселенной фе номенов пространства и времени, несмотря на взаимоуравновешенность всех явлений, оказывается возможным разделение противоположностей либо в пространстве, либо во времени, что препятствует их полной аннигиляции (са моуничтожению) и приводит к существованию локальных неоднородностей и в итоге всего актуального мира (реальности, мира яви).

Принцип дополнительности лежит в основе одного из наиболее фунда ментальных законов, известного как принцип Ле Шателье-Брауна: «при внеш нем воздействии, выводящем систему из состояния устойчивого равновесия, это равновесие смещается в том направлении, при котором эффект внешнего воздействия ослабляется» [45, с. 54]. То есть на любое изменение Вселенная откликается возникновением процессов, тормозящих данное изменение, лю бое изменение порождает динамическую составляющую, которая уравновеши вает собой сам факт изменения, вызывая процессы, направленные на сдержи вание данного изменения. В случае электрической цепи при ее замыкании воз никает движение (изменение) электрического заряда q, что порождает силу инерции Е, которая тормозит движение заряда.

Частным случаем этого принципа является общеизвестный в физике принцип Ленца: любое изменение магнитного поля вызывает в проводящей среде вихревые токи (токи Фуко), которые своим магнитным полем препят ствуют причине, их вызывающей. Вообще любое проявление инерционности в природе (в том числе и массивности физических тел) есть следствие принципа Ле Шателье-Брауна и принципа дополнительности. В случае электромагне тизма мы достаточно хорошо представляем себе механику действия этого принципа, в других случаях механизмы нам неизвестны, но тем не менее этот принцип работает всегда. Он не имеет исключений даже в сфере идеального.

Например, если я хочу изменить свой характер или свое благосостояние, обя зательно возникнут силы, пытающиеся затормозить мое продвижение к наме ченной цели. Лишь постоянное усилие поможет мне преодолеть силу инерции, которая зависит от ускорения моего движения к цели.

Так же как и в случае принципа Маха, объекты всей Вселенной воздей ствуют на данное явление, вызывая сопротивление любым попыткам, что-то изменить в ней. Какова механика этих воздействий, мы можем пока только догадываться. Иногда удается сформировать какие-то стереотипы, как это произошло в случае принципа Ленца. Мы привыкли к явлениям электромагне тизма и свободно оперируем придуманными нами же понятиями, забывая, что механизмы полевых процессов до сих пор для нас остаются тайной.

Парадоксальной особенностью рассудка является то, что, не понимая сути основополагающих категорий (аксиом), мы тем не менее строим из них слож ные конструкции, которые нам вполне понятны (или же, по крайней мере, вы зывают ощущение понимания). Таким образом, мы знаем, почему ток в цепи с индуктивностью не может возрастать мгновенно (следствие принципа Ленца), мы легко объясняем механику этого явления. Но если речь заходит о том, что бы объяснить, например, механику инертности собственного мышления, мы не в состоянии этого сделать, утверждая, что не знаем пока конкретных законов, которым подчиняется данное явление. Но закон этот известен, в основе любой инертности лежит принцип Ле Шателье-Брауна. Такое объяснение многих не устраивает, потому что мы пронизаны принципами редукционизма и не в со стоянии мыслить категориями холизма, подозревая в них оттенок мистики.

Хотим мы того или нет, холизм – понимание мира как некой целостности – «просачивается» в науку. Без него наука не в состоянии свести концы с кон цами. По-видимому, одним из первых холистских принципов, узаконенных наукой, был принцип сохранения энергии. Если мы попытаемся решить задачу о столкновении двух бильярдных шаров с помощью уравнений Ньютона (ти пично редукционистский подход), то пришлось бы задействовать мощности современной вычислительной техники. В то же время школьник решает эту задачу, зная, что, независимо от механизмов протекающих при этом процес сов, суммарная энергия и суммарный импульс системы шаров после столкно вения окажутся равными энергии и импульсу до столкновения. Это типично холистский подход, опирающийся на знание последствий, а не причин.

Все сказанное приводит к выводу, известному как принцип единства Все ленной: во Вселенной все взаимосвязано, любое явление влияет на весь мир и само испытывает влияние от всех явлений Вселенной.

Все объекты Вселенной в определенном аспекте не имеют свойства ко нечности и одновременно заполняют собой всю Вселенную, то есть взаимопо гружены друг в друга (в другой интерпретации: Вселенная в определенном аспекте не имеет свойства множественности, она едина и неделима). Подтвер ждением этому является квантово-механическая модель элементарных частиц, заполняющих собой всю Вселенную в виде «облаков вероятностей». Поэтому любое изменение, происшедшее в одном конце Вселенной, отражается на всех других явлениях, как бы далеко они не отстояли от данного события в про странственно-временном континууме Вселенной. Еще более интересным в этом смысле является парадокс Эйнштейна-Подольского-Розена: две частицы, образующие единую квантовую систему, оказываются связанными друг с дру гом так, что изменения, происходящие с одной частицей, мгновенно (минуя запрет на передачу информации со сверхсветовой скоростью) отражаются на состоянии другой частицы, даже если их разъединяет значительное расстоя ние. То есть можно предположить, что до сих пор существуют такие системы отсчета, в которых понятие пространства-времени не определено и Вселенная представляет собой нечто, сосредоточенное в единой и неделимой безразмер ной математической точке, застывшей в вечности.

В этом и состоит основа холизма Вселенной, то есть ее целостности. Это приводит к тому, что некоторые проявления Вселенной невозможно разложить на составляющие. Их можно объяснить только как результат воздействия на конкретные явления всей Вселенной как единого целого. Если этому воздей ствию подвергается человек, то есть мыслящее существо, то у него может воз никнуть ощущение общения с высшей сущностью – Богом. Это ощущение усиливается, когда человек убеждается, что целостный фактор Вселенной об ладает качеством, аналогичным человеческому разуму. Это происходит благо даря господству во Вселенной принципа оптимальности, который является прямым следствием принципа единства Вселенной. Именно эволюция форм проявления принципа оптимальности породила в итоге человеческий разум.

Вселенной же в целом он присущ изначально.

2.2. Принцип оптимальности В самом фундаменте мироздания лежит принцип оптимальности: в акту альной Вселенной реализуются лишь оптимальные состояния и процессы.

Народная мудрость оформила данный принцип в виде пословицы: что ни де лается – все к лучшему. Из принципа оптимальности могут быть выведены практически все законы, по которым строится мир.

Под оптимальным мы будем понимать такое состояние системы в це лом, которое практически не изменяется или изменяется минимально воз можным образом при различных вариациях внутренней структуры. Такое состояние еще называется равновесным.

Здесь можно провести аналогию с математическим анализом. Известно, что оптимум любой математической функции f(x) (точнее, ее экстремум) ха рактеризуется тем, что в данной точке (при данном значении аргумента х) ма лым приращениям аргумента dx соответствует нулевое приращение значения функции df = 0. То есть при незначительных изменениях аргумента значение функции практически не изменяется.

Состояние системы в целом можно оценить только величинами, интегри рующими в себе свойства всех элементов системы. Если какое-то качество, характерное для элементов системы, распределяется по этим элементам в со ответствии с функцией f(х), то состояние системы в целом в отношении данно го качества можно оценить интегральной функцией Ф = f(x)dx, которая в дан ном случае называется функционалом. При этом оптимальное состояние си стемы ищется путем незначительного варьирования формы функции f(х). Если при этом значение функционала практически не изменяется, то есть его вариа ция Ф = 0 при ненулевой вариации функции f 0, то считается, что опти мальное состояние системы найдено. Раздел математики, где решаются подоб ные задачи, называется вариационным исчислением.

Наиболее показателен в этом смысле принцип наименьшего действия, ко торый среди вариационных принципов исторически был открыт одним из пер вых: из всех возможных сценариев какого-либо процесса реализуется лишь тот, которому соответствует наименьшее действие. Под действием понимается интеграл от полной энергии системы по времени W = (К-П)dt, где К – кинети ческая, а П – потенциальная энергия системы в текущий момент времени t [12].

Например, траектория, по которой движется тело, в поле притяжения Зем ли можно изобразить кривой в четырехмерном пространственно-временном континууме. На рис. 10 траектория изображена в трех координатах: х – направление движения тела вдоль поверхности земли, h – высота тела над по верхностью земли, t – время. Точки А и В соответствуют положениям и мо ментам времени, соответствующим началу и окончанию движения тела. Среди возможных путей, соединяющих точки А и В, один из путей f0(x,h,t) соответ ствует наименьшему значению действия W. Проекция этой траектории на про странственные координаты xh даст всем известную траекторию f0xh(t), имею щую форму параболы. Любое незначительное изменение (вариация) данной траектории f1(x,h,t) практически не повлияет на величину действия, что гово рит об экстремуме (о наименьшем значении). Любая другая траектория fi(x,h,t) при попытке ее вариации даст значительные изменения величины действия, что говорит об энергетической неоптимальности этих траекторий.

Оказывается, что траектория, соединяющая в четырехмерном континууме две заданные точки А и В, найденная из условия обеспе чения наименьшего действия (оп тимальности), всегда соответствует природной действительности. По этому задача поиска траектории может быть решена как задача оп тимизации. На подобных положе ниях основан ряд методов решения некоторых практических задач, в частности расчет поля.

Согласно теореме Нетер, при Рис. 10. Траектория движения тела в про условии симметрии пространства- странственно-временном континууме времени каждому закону сохране ния можно дать вариационную формулировку, то есть поставить в соответ ствие некоторый функционал Ф. Например, Ф = f(x)dt – для задач механики, Ф = f(x,y,z)dV – для стационарных полевых задач. Так, например, принцип наименьшего действия тесно связан с законом сохранения энергии при усло вии симметрии времени (два эксперимента, проведенные в разное время, но при одинаковых условиях, дадут одинаковые результаты).

Так как все явления во Вселенной, по-видимому, абсолютно уравновеше ны, то есть в целом Вселенная сохраняет свое исходное состояние «абсолют ного Ничто», то можно предположить, что Вселенная подчиняется какому-то глобальному вариационному принципу, частные проявления которого выли ваются в различные локальные вариационные принципы: принцип наименьше го действия, принцип минимума диссипации энергии и т.п. Таким образом, принцип оптимальности является прямым следствием принципа единства Все ленной.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.