авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

А.П. Скорик, Р.Г. Тикиджьян

Донцы в 1920-х годах:

очерки истории

Ответственный редактор

доктор исторических наук, профессор

В.А.

Бондарев

РОСТОВ-НА-ДОНУ

ИЗДАТЕЛЬСТВО СКНЦ ВШ ЮФУ

2010

2

УДК 94(470.6)"1920"

ББК 63.3(27)

С44

Рецензенты:

доктор исторических наук, доктор политических наук,

профессор Баранов А.В., кандидат исторических наук, профессор Перехов Я.А., доктор социологических наук, профессор Лукичев П.Н.

Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г.

С44 Донцы в 1920-х годах: Очерки истории. – Ростов-на-Дону:

Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ, 2010. – 244 с.

ISBN 978-58-7872-371-8 В настоящем монографическом исследовании представлены узловые сюжеты истории донского казачества в 1920-х гг. с введением в научный обо рот коллекций архивных документов из московских и региональных собраний (ГА РФ, РГАСПИ, РГАЭ, ЦДНИ РО, ГА РО), а также с широким использова нием материалов периодической печати, документов партийных и государст венных органов, сюжетов из художественно-публицистической литературы. В книге на региональных примерах анализируется проблема жизнедеятельности, положения и роли донского казачества в социально-экономических преобра зованиях в 20-х годах ХХ века, а также трансформации самого казачества и его менталитета в обозначенный исторический период. Освещены в очерковой форме такие генерализующие вопросы, как втягивание донского казачества в мирную жизнь после гражданской войны в условиях противоречивой казачьей и аграрной политики, особенности перехода к нэпу на Дону, коллизии боль шевистской политики «лицом к казачеству» и возврат в конце 1920-х гг. к во енно-коммунистическим способам общественных преобразований в рассмат риваемом казачьем регионе, а также организация и прохождение воинской службы казаков в новых исторических условиях.

Данное издание рассчитано на специалистов, преподавателей и сту дентов вузов, а также читателей, интересующихся историей российского казачества, вопросами регионоведения.

УДК 94(470.6)"1920" ББК 63.3(27) Д – 01(03)2010 без объявл.

ISBN 978-58-7872-371- © Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г., Нашим родителям посвящается ВВЕДЕНИЕ В начале 1928 г. талантливый поэт российского зарубежья, ка зак станицы Старочеркасской Н.Н. Туроверов с горечью писал:

«Там – в Союзе республик – есть Северо-Кавказский край, есть Крупп и евреи на Задонской целине, разбухающий, галдливый Рос тов, да умирающий на своем юру Новочеркасск. Может быть, там наладилась сила жизни, свой быт;

но казаки тут ни при чем».1 Го речь этих слов понятна: изгнаннику, выдворенному большевиками за пределы родного Тихого Дона, действительность Советской Рос сии казалась совершенно неприемлемой, враждебной для казачест ва. Понятны и мотивы утверждений о том, что казаки «ни при чем»

в процессе «строительства социализма». Ведь в восприятии эмиг рантов (и пример Н.Н. Туроверова в данном случае более чем ха рактерен) казачество Советской России как бы перестало сущест вовать;

казачьи сообщества представлялись российскому зарубе жью неким «пустым местом», неким отзвуком прошлого, не имеющим телесной оболочки и надежд на будущее.

Нельзя не признать, что во многом пессимистичное высказы вание Н.Н. Туроверова было верным. Действительно, казакам в их традиционном социальном (сословном) обличье, с их привыч ным укладом жизни, о котором с ностальгией вспоминали за гра ницей эмигранты, не было места в «Союзе республик». Но, вме сте с тем, поэт-изгнанник не был совершенно прав, подметив лишь одну сторону сложных и, порой, противоречивых взаимо отношений советской власти и казачества (в том числе и донско го) на протяжении 1920-х гг.

Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества / Предисловие В.Н. Королева. Ростов н/Д., 1992. С. 245.

Детальный и взвешенный анализ источников дает основания утверждать, что после истребительных боев и террористического расказачивания времен Гражданской войны большевистское ру ководство, действуя в рамках нэпа, придерживалось линии на ин теграцию казаков в советское общество. Хотя интеграция ослож нялась твердым намерением большевиков ни на йоту не отсту пать от классовых принципов, все же казаки получили возмож ность трудиться в относительном спокойствии и восстанавливать свои разоренные хозяйства. Вопреки словам Н.Н. Туроверова, представители донского, кубанского и терского казачьих сооб ществ внесли свой (и довольно заметный) вклад в восстановление и развитие экономики Северо-Кавказского края, в границах кото рого с середины 1920-х гг. эти сообщества пребывали. Помимо производственной сферы, в Советской России оказался востребо ван и военно-патриотический потенциал казаков, использован ный для повышения боеготовности территориальных кавалерий ских формирований Красной Армии. Поэтому утверждать, что казаки в Советской России «ни при чем», могли, пожалуй, лишь непримиримые противники большевиков, а также масса эмигран тов, не имеющих возможности (или не желающих) адекватно оценить и осмыслить всю сложность социально-экономических и общественно-политических процессов в СССР в период нэпа.

Заметим, что, несмотря на ограниченность и, нередко, пред взятость суждений эмигрантского сообщества о казаках Совет ской России 1920-х гг., эти суждения и мнения оказались весьма живучи и занимают едва ли не господствующее положение в соз нании российского общества в постсоветскую эпоху. Как пред ставляется, ведущую роль в данном случае играют не устная тра диция или же инерция общественного сознания, но особенности состояния историографии положения и жизнедеятельности каза ков (в частности, донских) на протяжении второго десятилетия XX века. Ведь состояние историографии напрямую влияет на со держание и учебной литературы, и произведений публицистов и литераторов, которые, как правило, формируют общественные представления о тех или иных событиях отечественной истории.

Нельзя сказать, что в советской историографии донское каза чество 20-х годов XX века являлось неким запретным, табуиро ванным объектом научного анализа. Сюжеты о мероприятиях коммунистической партии в отношении казаков, о социально экономическом расслоении, «классовой борьбе» и «колхозном строительстве» в донских казачьих станицах 1920-х гг., о воин ской службе донцов в рядах Рабоче-крестьянской Красной Ар мии, о сочетании традиций и новшеств в культуре и быте казаче ства присутствуют во многих исследованиях, относящихся к со ветскому периоду. Однако, в 1920-х – 1980-х гг. донские казаки, как правило, не рассматривались в качестве предмета специального исследования.

Работы, в которых бы комплексно освещались жизнедеятельность, быт, культура донских казаков периода нэпа во всей их сложности и многогранности, применительно к советской эпохе практически отсутствуют. Немногочисленными исключениями, лишь подтвер ждающими общее правило, являются кандидатская диссертация Я.А. Перехова и совместная монография Г.Л. Воскобойникова и См., напр.: Лантух Л. Колхозы на Дону // Северо-Кавказский край. 1928. № 8 – 9. С. 33 – 43;

Народное хозяйство Ростовской области за 20 лет. Ростов н/Д., 1940;

Узнародов М.Т. Большевики Дона в борьбе за восстановление сельского хозяйства в 1921 – 1925 гг. Дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д., 1950;

Осколкова Э.Д. Партийное строительство на селе в первые годы нэпа (1921 – 1925 гг.) (По материалам Дона).

Дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д., 1963;

Ленинский путь донской станицы / Под ред. Ф.И. Поташева и С.А. Андронова. Ростов н/Д., 1970;

Иванов В.И., Чернопицкий П.Г. Социалистическое строительство и классовая борьба на Дону (1920 – 1937 гг.).

Исторический очерк. Ростов н/Д., 1971;

Осколков Е.Н. Победа колхозного строя в зерновых районах Северного Кавказа. Ростов н/Д., 1973;

Очерки истории партийных организаций Дона. Ч. 2. 1921 – 1971 гг. / Под ред. П.В. Барчугова. Ростов н/Д., 1973;

Дон советский. Историко-экономический и социально-политический очерк / Под ред.

А.И. Козлова. Ростов н/Д., 1986;

Чернопицкий П.Г. Деревня Северо-Кавказского края в 1920 – 1929 гг. Ростов н/Д., 1987;

Сквозь ветры века. Очерки истории Ростовской област ной организации КПСС (80-е гг. XIX в. – 1987 г.) / Отв. ред. Е.Н. Осколков. Рос тов н/Д., 1988.

Д.К. Прилепского.1 В этих работах, выполненных на материалах Дона и Кубани, обстоятельно анализировались вопросы аграрных преобразований в казачьих станицах, взаимоотношений казаков и большевистского режима, военной службы донцов советской вла сти, и т.п. Разумеется, перечисленные авторы были несвободны в выборе методологии и анализируемых ими вопросов казачьей ис тории. Их исследовательская деятельность базировалась исключи тельно на принципах марксистской теории, а круг рассматривае мых вопросов, равно как суждения и выводы, жестко ограничивал ся коммунистической идеологией. В итоге Я.А. Перехов, Г.Л. Вос кобойников, Д.К. Прилепский уделяли первостепенное внимание социально-экономическим и социально-политическим процессам в донских казачьих станицах в 20-х годах XX века;

при этом иссле дователи акцентировали внимание на положительном характере советских преобразований, избегая касаться острых, «неудобных»

тем (например, недовольства крестьян и казаков сломом нэпа и на гнетанием «чрезвычайщины» в конце 1920-х гг.). Все же, несмотря на обусловленные спецификой советской эпохи недостатки, отме ченные исследования представляют собой весомый вклад в изуче ние истории казачьего сообщества Дона 1920-х гг.

В постсоветской историографии, по сравнению с предшест вующими десятилетиями, внимание к проблеме положения и жиз недеятельности донских казаков в 1920-х гг. заметно возросло. В целом ряде работ неоднократно затрагивались вопросы истории ка зачества Юга России (в том числе и донского), причем, вопреки со ветской традиции, исследователи сосредоточили свои усилия на освещении таких, ранее замалчивавшихся, проблем, как сохраняе мый большевиками и в период нэпа курс на расказачивание, раз Перехов Я.А. Борьба Коммунистической партии по вовлечению казачества Дона и Кубани в социалистическое строительство (1920 – 1925). Дис. … канд. ист. наук. Рос тов н/Д., 1966;

Воскобойников Г.Л., Прилепский Д.К. Казачество и социализм: Историче ские очерки. Ростов н/Д., 1986.

рушение традиционного социально-экономического уклада казачь их станиц и массирование репрессивных мер в отношении донцов в конце 1920-х гг., протестное движение казачества в связи с «чрез вычайщиной» и надвигавшимся «великим переломом», и т.п. Следует подчеркнуть, что в постсоветский период возрастает количество исследований, посвященных специально вопросам исто рии донского казачества второго десятилетия XX века.2 Данное об стоятельство, безусловно, не только свидетельствует об усилении См., напр.: Токарева Н.А. Деформация социально-экономических отношений в ста ницах и селах Северо-Кавказского края в 1928 – 1929 гг.: Дис. … канд. ист. наук. Рос тов н/Д., 1994;

Донская история в вопросах и ответах / Под ред. Е.И. Дулимова и С.А.

Кислицына. Т. I. Ростов н/Д., 1997;

Баранов А.В. Социальное и политическое развитие Северного Кавказа в условиях новой экономической политики (1921 – 1929 гг.). СПб, 1996;

Его же: Многоукладное общество Северного Кавказа в условиях новой экономи ческой политики. Краснодар, 1999;

Пантелеев Е.В. Верхнедонские округа: проблемы социально-политического и экономического развития (1918 – 1927 гг.). Автореф. дис.

… канд. ист. наук. Волгоград, 2005.

См., напр.: Кожанов А.П. К вопросу о социально-демографическом составе каза чества Северного Кавказа (по материалам Всероссийской переписи населения 1926 го да) // Известия СКНЦ ВШ. Общественные науки. 1992. № 3. С. 124 – 128;

Его же: Дон ское казачество в 20-х годах XX века. Ростов н/Д., 2005;

Генис В.Л. Расказачивание в советской России // Вопросы истории. 1994. №1. С. 42 – 55;

Казачий Дон: Очерки исто рии. Ч. I / А.П. Скорик, Р.Г. Тикиджьян и др. Ростов н/Д., 1995;

Кислицын С.А. «Раска зачивание – стратегический курс большевистской политической элиты в 20-е гг. // Воз рождение казачества: история и современность. Сборник научных статей к V Всерос сийской (международной) научной конференции. Изд. 2-е, исправл. и доп. Новочер касск, 1995. С. 98 – 107;

Его же: Государство и расказачивание. 1917 – 1945 гг. Ростов н/Д., 1996;

Воскобойников Г.Л. Казачество в Красной Армии в 20-е – 30-е годы XX в. // Кубанское казачество: Три века исторического пути. Материалы Междунар. науч. практ. конф., ст. Полтавская Краснодарского края, 23 – 27 сентября 1996 г. – Красно дар, 1996. С. 50 – 55;

Чернопицкий П.Г. Советская власть и казачество // Проблемы ка зачьего возрождения. Сб. науч. статей. Ч. 2. Ростов н/Д., 1996. С. 83 – 86;

Перехов Я.А.

Казачество и власть: поиск консенсуса // Возрождение казачества: история и современ ность. Сборник научных статей к V Всероссийской (международной) научной конфе ренции. Изд. 2-е, исправл. и доп. Новочеркасск, 1995. С. 92 – 98;

Его же: Власть и каза чество: поиск согласия. Ростов н/Д., 1997;

Донские казаки и в прошлом и настоящем / Под общ. ред. Ю.Г. Волкова. Ростов н/Д., 1998;

Воскобойников Г.Л., Батырев В.Д. Со ветская власть и казачество (1921 – июнь 1941). М., 2003;

Водолацкий В.П., Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г. Казачий Дон: очерки истории и культуры. Ростов н/Д., 2005;

Бон дарев В.А. Казачество Юга России в социальном противостоянии деревни и власти (ко нец 1920-х - первая половина 1940-х гг.) // Российское казачество: вопросы истории и современные трансформации: Материалы междунар. науч. практ. конф. «Духовная культура донского казачества: прошлое и современность», г. Новочеркасск, 9 сент.

2005 г. / Отв. ред. А.П. Скорик. - Ростов н/Д., 2005. С. 20 – 25;

Демидова А.Н. Расказа чивание в Хоперском округе в 1918 – 1931 гг. Дис. … канд. ист. наук. Волгоград, 2002.

интереса ученых к тем или иным этапам исторического пути ка зачьих сообществ, но также является зримым выражением произо шедших в отечественной исторической науке перемен (формирова ние теоретико-методологического плюрализма, рассекречивание массива документов, и пр.), стимулировавших исследовательскую активность. На наш взгляд, среди таких работ заслуживают отдель ного упоминания, в первую очередь, монография Я.А. Перехова «Власть и казачество: поиск согласия», совместная монография Г.Л. Воскобойникова и В.Д. Батырева «Советская власть и каза чество (1921 – июнь 1941)», а также коллективная работа «Дон ские казаки и в прошлом и настоящем». Авторы перечисленных трудов, по традиции, акцентировали внимание на социально экономических и социально-политических аспектах казачьей ис тории: аграрных преобразованиях, взаимоотношениях донцов и большевиков, и пр. Но, по сравнению со многими другими рабо тами, в отмеченных исследованиях вопросы такого рода анализи ровались с большей глубиной и тщательностью.

Хотя, как уже отмечалось, вопросы положения и жизнедея тельности донских казаков второго десятилетия XX века не оста вались за пределами внимания исследователей (а в постсоветский период внимание это существенно усилилось), все же анализ ис ториографии дает основания утверждать, что в рамках данной те мы остается значительное количество лакун. Историографический обзор позволяет согласиться с мнением Я.А. Перехова, обосно ванно полагающего, что «одним из наименее изученных и, как по казали публикации последних лет, дискуссионных периодов исто рии казачества является время от окончания гражданской войны до массовой коллективизации». В частности, весьма фрагментарно освещен такой драматиче ский период казачьей истории, как вторая половина 1920-х гг., ко Перехов Я.А. Власть и казачество: поиск согласия. С. 6.

гда И.В. Сталин и его сторонники, перечеркнув все благие реше ния апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б), обрушили на хле боробов, и в том числе на донских казаков, всю мощь репрессив но-карательного аппарата. Нуждаются в дополнительном анализе такие вопросы, как неоднозначные взаимоотношения казаков и иногородних крестьян на протяжении второго десятилетия XX ве ка, противодействие казачества насилию власти в 1927 – 1929 гг., влияние «чрезвычайных» хлебозаготовок на состояние казачьих общностей Юга России (в частности, на усиление сословно-корпо ративной сплоченности и замкнутости казаков), и пр. Необходимы дальнейшие исследования трансформаций казачьей культуры, по вседневности и ментальности в условиях нэпа, так как данные во просы изучены в весьма слабой степени.

В настоящей работе предпринята попытка осветить ряд част ных сюжетов, относящихся к такому этапу истории донского ка зачества, как второе десятилетие XX века и, тем самым, дополнить и уточнить наличествующие в историографии исследовательские суждения и выводы относительно этих сюжетов. В их числе:

специфика взаимоотношений донцов и большевиков в 1920 г., на исходе Гражданской войны;

начальная граница и особенности новой экономической поли тики на Дону;

социально-экономические процессы в донских казачьих ста ницах в первой половине 1920-х гг.;

причины и результаты принятия проказачьих решений на ап рельском (1925 г.) пленуме ЦК РКП(б), а также реакция казаков, иногородних и представителей партийно-советского руководства на эти решения;

порядок и особенности прохождения донскими казаками во инской службы в рядах РККА, отношение донцов к службе в ар мии, а представителей власти – к возможности и необходимости допущения в вооруженные силы Советской республики членов ка зачьих сообществ, в том числе и донского;

слом нэпа в донских казачьих станицах в конце 1920-х гг. и протестное движение казачества в ответ на развернутую сталин ским режимом политику «чрезвычайщины».

Добавим, что вопросы культуры, исторической повседневно сти, ментальности донских казаков второго десятилетия XX века сознательно оставлены за рамками настоящей монографии. Де тальное, комплексное и всесторонне освещение таких вопросов может быть осуществлено лишь в специальной, самостоятельной работе, что представляется нам в виде задачи на будущее.

Исследование осуществлено на основе широкого круга разно образных источников. Основу источниковой базы составили мате риалы Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Российского государственного архива эконо мики (РГАЭ), Центра документации новейшей истории Ростов ской области (ЦДНИ РО), Государственного архива Ростовской области (ГА РО). Значительный массив информации был почерп нут из опубликованных документов и статистических сборников, Северо-Кавказский край. Цифры и диаграммы. Ростов н/Д., 1926;

Казачество Северо-Кавказского края. Итоги переписи населения 1926 г. / Ред. Н.И. Воробьев;

предисловие А.И. Гозулова. Ростов н/Д., 1928;

КПСС в резолюциях и решениях съез дов, конференций и пленумов ЦК. 1989 – 1953. Изд.7. В 2-х ч. Ч. I. 1898 – 1925. М., 1953;

Восстановительный период на Дону (1921 – 1925 гг.) / Под ред. П.В. Барчугова.

Ростов н/Д., 1962;

Наш край. Из истории советского Дона. Документы. Октябрь 1917 – 1965 / Отв. ред. А.Г. Беспалова. Ростов н/Д., 1968;

Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества / Предисловие В.Н. Королева. Ростов н/Д., 1992;

Крестная ноша. Трагедия казачества. Ч. I. Как научить собаку есть горчи цу. 1924 – 1934 / Сост. В.С. Сидоров. Ростов н/Д., 1994;

Трагедия советской деревни.

Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы в 5-ти томах. / Отв.

ред. В.П. Данилов. Т. 1. 1927 – ноябрь 1929 гг. – М., 1999;

Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Документы и материалы в 4-х томах / Под ред. А. Береловича, В.П. Данилова. Т. 2. М., 2000;

Крестьянские истории. Российская деревня 1920-х го дов в письмах и документах / Сост., автор предисловия С.С. Крюкова. М., 2001;

«Со вершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922 – 1934 гг.). Т. 4.

а также из периодических изданий 1920-х гг.: газет «Голос трудо вого казачества», «Красный Дон», «Ленинский путь», «Молот», «Советский пахарь», журналов «Коммунист» и «Новая деревня».

Источники, подвергнутые сравнительному и критическому ана лизу, предоставили сведения, позволившие с достаточной полно той и обстоятельностью рассмотреть целый ряд недостаточно изученных аспектов положения и жизнедеятельности донских ка заков в 1920-х гг.

В понимании исторического образа донского казачества 1920-х гг., на наш взгляд, вполне можно использовать методоло гический концепт социального антигероя. Он объясняет социаль но-ментальную сторону места и роли донцов в региональном со обществе обозначенного исторического периода и позволяет нам несколько отойти от традиционного экономического детерми низма и политико-конфликтогенной предопределенности в ин терпретации жизнедеятельности донского казачества 1920-х гг.

Десословизация казачества как раз была направлена на уравнива ние и даже социальное принижение казачества по сравнению с иногородними во всех сферах общественной жизни.

Мы избрали очерковую форму изложения исторического ма териала, поскольку при наличествующих в нашем распоряжении исторических источниках пока еще сложно дать цельную, полно весную картину событий. С другой стороны мы рассчитываем на научную дискуссию по избранной проблеме, которая и позволит уточнить наши исследовательские позиции.

Полагаем, что данная монография будет интересна и полезна преподавателям высшей и средней школы, студентам и учащим ся, кадетам казачьих кадетских корпусов, а также всем, интере сующимся отечественной историей и, в частности, – историей Дона и донского казачества.

1926 г. Ч. 1 / Отв. ред. А.Д. Чернев. М., 2001;

Реформа в Красной Армии. Документы и материалы. 1923 – 1928 гг.: В 2 кн. Кн. 1 /. – М.;

СПб, 2006.

Очерк первый Донские казаки и советская власть на исходе Гражданской войны В январе 1920 г. победоносные отряды Красной Армии всту пили в Ростов-на-Дону. Уже на следующий день по окончании боев за город, 11 января 1920 г., газета «Известия ВЦИК» сооб щала об этой победе советских войск в следующих выражениях:

«7 января вечером под ударами доблестной пехоты и конницы т. Думенко падает Новочеркасск – оплот Донской армии, а в то же время доблестная Красная конница и пехота т. Буденного пе решла уже в атаку на Ростов и Нахичевань, где противник сосре доточил остатки разбитой Добровольческой армии и конницу Мамонтова, Шкуро и корпус кубанских казаков. После горячего боя в ночь на 8 января доблестные войска т. Буденного оконча тельно разбили противника на подступах к Ростову и Нахичевани и победоносно вступили в эти города…».1 Таким образом, «Крас ная Армия мощным ударом мозолистых рук разрушила все осно вы генералов и капиталистов»,2 и Дон стал советским.

Область Войска Донского, на протяжении двух лет бывшая ареной непрерывных боев, досталась большевикам в тяжелом со стоянии. Население (и казаки, и иногородние) понесло огромные потери, «во многих станицах население убавилось на целую треть».3 В основном, что естественно в условиях войны, погибли мужчины молодого и среднего возраста. Согласно переписи на селения 1926 г., на Дону и Кубани насчитывалось 2 957,7 тыс.

Статья из газеты «Известия ВЦИК» о боевых подвигах Первой конной армии.

11 января 1920 г. // Наш край. С. 78.

Из резолюции Федоровского волостного съезда советов. 30 марта 1920 г. // Наш край. С. 96.

Калинин М.И. На Дону и на Кубани // Помнят степи донские. Сборник воспоми наний / Под ред. А.Н. Иванова и др. – Ростов н/Д., 1967. С. 322.

женщин и лишь 2 685,6 тыс. мужчин.1 По данным Е.Н. Осколко ва, на Дону и Северном Кавказе «в результате [Гражданской] войны многие крестьянские и казачьи хозяйства лишились муж ских рабочих рук. Даже семь лет спустя – в 1927 г. – 70 тыс. хо зяйств возглавляли женщины».2 В частности, столицу донского казачества, – город Новочеркасск, – современники печально име новали «городом вдов», «вдовьим городом». Военное лихолетье самым пагубным образом сказалось и на хозяйстве Дона, ибо оно, по образному выражению уполномо ченного казачьего отдела ВЦИК Старикова, инспектировавшего Усть-Медведицкий округ, «все зглатывалось набегавшей волной гражданской войны».4 В ходе боевых действий разрушались ка зачьи станицы, дороги, мосты, гибли фруктовые сады и вино градники, сокращались посевные площади и поголовье скота, на селение нищало из-за не прекращавшихся реквизиций и грабе жей, которые широко практиковались и белыми, и красными. Разруху, и без того немалую, дополнительно усиливало то обстоятельство, что Донская область неоднократно становилась ареной упорных и ожесточенных боев. Как писал заведующий информационного подотдела казачьего отдела ВЦИК летом Жиромская В.Б. Демографическая история России в 1930-е годы. Взгляд в неизвестное.

М., 2001. С. 38.

Осколков Е.Н. Победа колхозного строя… С. 62.

Заветы старины храня!.. (Статьи и очерки, стихи и поэмы казаков зарубежья о г. Новочеркасске) / Сост. К.Н. Хохульников. – Ростов н/Д., 2006. С. 247.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 36, л. 26.

М.И. Калинин, в январе 1920 г. посетивший в агитационных целях ряд донских станиц, в беседах с казаками не мог не затронуть и столь актуальную для них тему гра бежей и реквизиций. Не оправдывая грабителей в военной форме, Калинин, по сущест ву, расписался в бессилии им воспрепятствовать: «здесь фронт – грабят и красные, и белые… когда идет армия, то тут все равно, что белые, что и красные – [все] одинако вы. Конечно, мы следим за нашими красноармейцами. Но разве уследишь». Затем Ка линин попытался рассуждать о метаморфозах в сознании «человека с ружьем». Начало фразы он выстроил следующим образом: «пока он мужик, он ничего не делает, а как одел шинель», и далее замялся, подыскивая определение для «одевшего шинель». Один из присутствовавших казаков пришел на помощь «Всероссийскому старосте» и со зна нием дела подсказал: «делается вроде волка» (По красному Дону (Беседа тов. М.И. Ка линина с донцами) // Голос трудового казачества. 1920. 20 февраля).

1920 г., в районах расселения казачьих сообществ «фронт воен ных действий от края до края совершал колебания по нескольку раз, производя все усиливающееся опустошение областей».1 К этому следует добавить, что множество донцов бежали на Кубань от наступавшей Красной Армии со всем своим имуществом, ко торое, в конечном итоге, на Кубани и осталось. Масса беженцев вернулась в родные донские станицы практически с пустыми ру ками (как говаривал один из героев «Поднятой целины», Яков Лукич Островнов, «вернулся к голому куреню»).2 Поэтому «в на роде сама по себе сложилась такая поговорка, что Кубань сына женила, а Дон приданое выдал». Резкое снижение численности населения и подрыв экономики Дона, конечно, не могли приветствоваться партийно-советским руководством. Но большевиков, по-видимому, устраивало то об стоятельство, что поредевшее население донских казачьих ста ниц, разоренное, оглушенное гулом сражений, утратившее веру в победу и волю к сопротивлению, изъявило покорность новой власти и боялось ее. По этому поводу партработники из Верхне Донского округа Донской области докладывали на первой обла стной партийной конференции 2 – 5 июня 1920 г., что после ак тивных действий Красной Армии по подавлению антибольшеви стского движения «население было запугано, забито. Оно боя лось даже слова «коммунист». И нашим товарищам сознательно приходилось не упоминать этого слова». Вместе с тем, многие представители руководящего звена компартии, умудренные жестоким опытом Гражданской войны, хорошо понимали, что даже по отношению к замиренному каза честву нецелесообразно применять масштабные жесткие меры.

ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 8, л. 10.

Шолохов М.А. Поднятая целина. М., 1960. С. 17.

Суханов. На Дону // Голос трудового казачества. 1920. 25 июля.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 25.

Опасно было дразнить льва, пусть даже и сильно ослабевшего.

Непрекращающееся давление грозило повторением событий вес ны 1919 г., когда в ответ на разнузданный большевистский тер рор на Дону вспыхнуло Вешенское восстание. Следовало отка заться от огульно-враждебного отношения к казакам вообще, ко торым были буквально пропитаны строки печально знаменитого «циркуляра Свердлова», и подходить к казачьим сообществам дифференцированно, на основе классовых принципов.

Предваряя рассмотрение конкретных мероприятий больше виков в отношении донского казачества, основанных на классо вом подходе, необходимо со всей четкостью очертить нашу по зицию в данном вопросе. В противовес голословным утвержде ниям «о том, что Советская власть все время проводила по отно шению ко всему казачеству только одну, репрессивную полити ку»1 (ярким примером в данном случае выступает теория о так называемом «скрытом», или «латентном расказачивании», якобы осуществлявшемся компартией в период нэпа2), мы придержива емся точки зрения о наличии в большевистской среде в 1920-х – 1930-х гг. двух стратегических позиций (линий) в отношении к казакам – «социально(классово)-дифференцированной» и «этно графически-унитарной».3 Верхушка компартии, а также функ ционеры среднего звена, придерживались, как правило, «соци Цитата из одной из публикаций П.Г. Чернопицкого, весьма критически оцени вавшего укоренившуюся в постсоветской историографии тенденцию к максимализации негатива во взаимоотношениях большевиков и казачества (Чернопицкий П.Г. Об одном историческом мифе // Кубанское казачество: три века исторического пути. Материалы Междунар. науч.-практ. конф., ст. Полтавская Краснодарского края, 23 – 27 сентября 1996 г. – Краснодар, 1996. С. 277).

См.: Кислицын С.А. «Расказачивание – стратегический курс большевистской по литической элиты в 20-е гг. // Возрождение казачества: история и современность.

Сборник научных статей к V Всероссийской (международной) научной конференции.

Изд. 2-е, исправл. и доп. Новочеркасск, 1995. С. 98 – 107;

Его же: Государство и раска зачивание. 1917 – 1945 гг. Ростов н/Д., 1996;

Донские казаки и в прошлом и настоящем / Под общ. ред. Ю.Г. Волкова. Ростов н/Д., 1998.

Подробнее об этом см.: Скорик А.П. Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы: Очерки истории. Ростов н/Д., 2008.

ально-дифференцированной» позиции, ориентировавшей ее при верженцев на союз с беднейшим и средним казачеством в сочета нии с враждебностью к «кулацко-зажиточным» слоям казачьих сообществ. По этому поводу хорошо высказался А.И. Микоян, заявивший в ноябре 1925 г.: «казак он или крестьянин, если он середняк, то он наш. Наша политика – классовая политика». Напротив, представители местного руководства на Дону (председатели и члены станичных советов, волостных исполко мов, и пр.), а также масса рядовых членов РКП(б), непосредст венно общавшиеся с казаками и видевшие, что они проявляют гораздо большую сплоченность, чем это следовало по классовой теории, придерживались в большинстве своем «этнографически унитарной» позиции. Суть ее, в общих чертах, заключалась в том, что все казаки, вне зависимости от их социально-имущественных характеристик, признавались «контрреволюционерами» и врага ми советской власти.

Если лидеры компартии (в том числе и Донской ее организа ции) вещали о необходимости дифференцированного отношения к казакам, то множество ее рядовых членов были убеждены в не исправимой «контрреволюционности» казачьих сообществ и вы ступали за репрессивные меры в отношении всех казаков или, по крайней мере, выражали постоянное недоверие им. Данное об стоятельство и дает основания ряду исследователей говорить о наличии «латентного расказачивания», когда благие декларации большевиков являлись лишь маскировкой осуществлявшегося ими же постоянного давления на казаков с целью растворения их в советском обществе.

Действительно, нередко официальные заявления большевист ских лидеров разительно отличались от действий местного пар тийно-советского руководства по отношению к казакам (более Восстановительный период на Дону (1921 – 1925 гг.). С. 440.

того, во время Гражданской войны и в начале 1920-х гг. даже функционеры, занимавшие в большевистской иерархии высокое положение, иной раз весьма негативно отзывались обо всех каза ках вообще, без учета их социального положения). Но, тем не ме нее, анализ источников позволяет говорить о том, что контраст между словами и делами большевиков в отношении казачества на протяжении 1920-х гг. свидетельствовал не о некоем продолжав шемся (но при этом тщательно скрываемом) расказачивании, а о конфликте «социально-дифференцированной» и «этнографиче ски-унитарной» позиций. Точнее, к завершению расказачивания стремились равно все большевики, все зависимости от их поло жения в партийной иерархии. Но приверженцы «классово дифференцированной» позиции намеревались при этом опирать ся на «социально-близкие» слои казачества, каковыми признава лись бедняки и середняки;

представители этих слоев должны бы ли на полных правах войти в состав советского общества. Для сторонников же «этнографически-унитарной» позиции все каза чество представало в качестве помехи на пути строительства со циализма, которую следовало устранить: отсюда и их нежелание прислушиваться к декларациям большевистских лидеров.

Самое же главное, на что в данном случае следует указать, – то, что большевики в 1920-х гг. никогда не скрывали свои намерения продолжить расказачивание, понимаемое как десословизация ка зачьих сообществ, а не их полная ликвидация. Вопреки заявлениям сторонников теории «латентного расказачивания», мы полностью солидарны с Я.А. Переховым, указывавшим: «утверждения неко торых исследователей о злонамеренном скрытом (латентном) рас казачивании, как сословном, так и этническом, проводимом вла стью после гражданской войны и в последующие годы, выглядят неубедительно. Политика расказачивания проводилась открыто и была по существу разновидностью политики раскрестьянивания, а еще шире – частью стратегического курса большевиков на по строение в России социалистического, а затем и коммунистическо го общества. Этот курс, закрепленный в программных партийных документах, предполагал стирание всех социально-классовых и со словных различий, сближение наций и народностей страны и обра зование той новой исторической общности людей, которая в годы «развитого социализма» получила название «советский народ». Расказачивание, продолжавшееся (и, более того, завершившееся) и в 1920-х гг., никоим образом не являлось «скрытым» или «тай ным», так как лидеры РКП(б) неоднократно и во всеуслышание за являли о нем: материалы, изложенные далее по тексту настоящей работы, послужат подтверждением данного тезиса.

Классовые принципы, составлявшие основу «социально дифференцированной» позиции, были нарушены большевиками в начале 1919 г., когда в письме ЦК РКП(б) об отношении к каза честву («директиве Свердлова») было прямо заявлено о необхо димости применить «беспощадный массовый террор» не только к «кулацким верхам» казачьих сообществ, но «ко всем вообще ка закам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью». Даже в отношении казака-серед няка следовало «применить все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти»2 (в условиях Гражданской войны эти слова, по существу, благословляли развязывание неограниченных репрессий в отношении средних слоев казачества).

Конечно, жестокость руководства РКП(б) по отношению «ко всем вообще казакам» во многом объяснялась тем, что различия в социальном статусе и материальном положении не помешали каза честву выступить против большевиков едва ли не единым фрон Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 17.

Письмо ЦК РКП(б) об отношении к казачеству. 24 января 1919 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 6.С. 178.

том. Но показательно, что в письме ЦК РКП(б) ни слова не говори лось о сохранении союзнических отношений с казачьей беднотой или вообще с просоветски настроенными казаками. Вместо этого рекомендовалось «принять все меры по оказанию помощи пересе ляющейся [в казачьи районы] пришлой бедноте» и «выдавать ору жие только надежным элементам из иногородних».1 Содержание данного документа со всей очевидностью свидетельствовало об огульной враждебности ко всем вообще казакам, которая овладела лидерами РКП(б) (не говоря уже о массе рядовых коммунистов) после «года гражданской войны с казачеством». Осознав бесперспективность массового террора в отношении казачества, большевики вскоре были вынуждены отказаться от «директивы Свердлова». В данном случае, очевидно, сказалось не только что, что директива эта вызвала казачьи восстания на Дону, но и произошедший общий пересмотр политики руководства РКП(б) по отношению к средним слоям деревни, которые в марте 1919 г. были объявлены Лениным союзниками класса-гегемона. В рамках возрождения классового подхода к казачьим сообще ствам появились известные «Тезисы о работе на Дону», опублико ванные в газете «Известия ЦК РКП(б)» 30 сентября 1919 г. Здесь «проводилось четкое разграничение казачьих верхов от трудового казачества»,4 отмечалось, что советская власть не помышляет о на сильственном расказачивании и не покушается на своеобразный казачий быт, обещает всем лояльным казакам свое покровительст во и защиту, а всем ее противникам – беспощадное уничтожение. «Тезисы», таким образом, предоставляли казакам возможность Письмо ЦК РКП(б) об отношении к казачеству… // Известия ЦК КПСС. 1989.

№ 6. С. 178.

Там же, С. 176.

См.: Ленин В.И. Доклад о работе в деревне на VIII съезде РКП(б). 23 марта 1919 г. // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 38. М., 1974. С. 187 – 205;

Резолюция об отно шении к среднему крестьянству, принятая на VIII съезде РКП(б) // Там же, С. 207 – 210.

Воскобойников Г.Л., Прилепский Д.К. Указ. соч. С. 66.

Очерки истории партийных организаций Дона. Ч. I. С. 494 – 495.

мирно сосуществовать с советской властью и дифференцировали казачество в зависимости от позитивного или негативного отноше ния к ней (а отношение это, по глубочайшему убеждению больше вистских идеологов, напрямую определялось социально-классовой принадлежностью индивидов). Содержание «Тезисов» позволяет расценивать их как манифест новой, более осторожной и взвешен ной тактической линии большевиков по отношению к казачьему сообществу Дона, сменившей попытки террористического расказа чивания зимы 1919 г. В частности, П.Г. Чернопицкий оценивал «Тезисы о работе на Дону» именно так, полагая, что с момента их публикации начинается новый, относительно мирный этап взаимо отношений большевиков и донских казаков. «Тезисы», появившиеся во время самых напряженных боев между Красной Армией и войсками белогвардейцев, преследовали вполне очевидную цель, – расколоть казачество и тем ослабить его способность к противостоянию большевикам. В определенной степени цель эта была достигнута. Но и после установления совет ской власти на Дону руководство РКП(б) сохраняло социально дифференцированную тактическую линию в отношении казаков и демонстрировало им свои добрые намерения, что объяснялось со ображениями как экономического (получение продовольствия из южных областей), так и военно-политического (получение надеж ного плацдарма для действий на Кавказе) характера. Очень показательны в данном случае статьи большевистских лидеров в рупоре казачьего отдела ВЦИК, – газете «Голос трудово го казачества». В номере газеты за 1 февраля 1920 г. было опубли ковано сразу несколько таких статей. И. Смилга писал, что, хотя «казачество кроваво расплачивается за свое полицейское прошлое, за свое невежество, за веру в офицерство, за свой откол от трудово Чернопицкий П.Г. Советская власть и казачество // Проблемы казачьего возрож дения. Сб. науч. статей. Ч. 2. Ростов н/Д., 1996. С. 84.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 14.

го народа России», все же «бесспорно и то, что советские работни ки вначале не разобрались в обстановке. Много ошибок совершено и ими. Не всегда в знойной атмосфере гражданской войны руково дители Советов на Дону оказывались на высоте».1 В конечном сче те «над кровавым прошлым надо поставить крест», заключал Смилга, ибо «борьба на три четверти уже закончена. Не надо мстить казачеству за прошлое. Оно и так уже захлебнулось кровью, своей и чужою».2 Смилге вторил М.И. Калинин, указывавший, что «те ошибки, которые были совершены раньше, объясняются ис ключительно незнанием местных условий, и они ни в коем случае не должны больше иметь места». Наибольшей известностью среди материалов, помещенных в «Голосе трудового казачества» 1 февраля 1920 г., обладает статья Л.Д. Троцкого «Казаки, в Советскую колонну стройся!». Из этой статьи, выдержанной в весьма самоуверенном тоне, цитируется обычно фрагмент о стремлении большевиков к добрососедскому сосуществованию с казачеством: «Советская власть открывает ка зачеству широкие ворота и говорит: «Как бы вы ни держали себя в прошлом, но если теперь вы осознали, что вы – братья рабочих и крестьян, – добро пожаловать, казаки!».4 Но Троцкий не удержался и от угроз в отношении «классово-чуждых» казаков, еще до поже ланий «добро пожаловать» заявив о печальной судьбе потенциаль ных врагов большевистского режима из казачьей среды: «Если бы какая-либо группа казачества отказалась теперь от протянутой руки Советской власти, эта группа была бы стерта в порошок». Едва ли не венцом проказачьих заявлений лидеров РКП(б) в феврале 1920 г. стало высказывание М.И. Калинина во время его Смилга И. Мир трудовому казачеству! // Голос трудового казачества. 1920. 1 февраля.

Там же.

Слово Всероссийского старосты // Голос трудового казачества. 1920. 1 февраля.

Троцкий Л. Казаки, в Советскую колонну стройся! По поводу предстоящего Ка зачьего съезда // Голос трудового казачества. 1920. 1 февраля.

Там же.

пропагандистско-агитационной поездки по районам Дона. На встрече с казаками Урюпинской станицы «всесоюзный староста»

заявил, что «желательным» является сохранение и даже распро странение «на возможно больший круг населения» бытовых при вычек казачества, способствующих выработке таких качеств, как «выносливость, ловкость и жизнерадостность». «В этом смысле», заявил далее Калинин, «можно даже говорить о желательности оказачивания всей России»1 (sic! – авт.).

Помимо общих заверений в дружбе, большевики озаботились успокоением казаков и в вопросе о создании колхозов. Преобла дающая часть донцов в начале 1920-х гг. воспринимала идею коллективизации крайне негативно, причем такую позицию за нимали даже некоторые представители низовых органов власти на Дону. Так, инструктор губернского отдела управления Цари цынской губернии М. Ильин возмущенно писал, что в одной из станиц Усть-Медведицкого округа ему пришлось наблюдать, как местные члены партии выступали однозначно против коммуны.

Критикуя этих партийцев-маловеров, Ильин предлагал «послать партийного работника в эти уголки, который мог-бы вычистить всю эту грязь из партии, чем и разлагается трудовое казачество против Советской власти;

… ясно[, что] темный казак видит и слышит что раз председатель [станичного совета] говорит, что не пройдет коммуна, он всецело доверяется своему избраннику и идет уж определенно против Коммунизма». Учитывая антиколхозные настроения большинства казаков, в «Тезисах о работе на Дону» содержались гарантии, что коммуны не будут навязаны населению.3 Кроме того, в номере «Голоса трудового казачества» от 20 февраля 1920 г. была помещена ста Говоров. В поезде Красного Старосты (Путевые впечатления) // Голос трудового казачества. 1920. 20 февраля.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 36, л. 1б.

Воскобойников Г.Л., Прилепский Д.К. Указ. соч. С. 67.

тья А. Серафимовича, призванная успокоить население Дона. Се рафимович писал: «поняли большевики: никогда силой коммуну не создашь, а и создашь, она развалится.

Поэтому коммуну никто никому не навязывает. Хочешь [–] живи коммуной, не хочешь, как знаешь.

Не навязывает Советская власть коммуну и казакам. Они го ворит им только:

Смотрите, товарищи казаки. Вы разорены. Ни лошадей, ни скота, ни повозок у вас, ни веялок, ни плугов, ни молотилок. Не чем вам взяться, нечем восстановить хозяйство… Одно вам спа сение: сгрудиться в коммуны… Но запомните одно: идти в ком муну вас никто ни под каким видом не неволит. Коммуну вы мо жете образовать только по своей воле, по своей охоте, по своему желанию, по своему пониманию. Выбирайте». Содержание статьи, как видим, должно было уверить казачест во в отказе партийно-советского руководства от коллективизации максимально возможного количества крестьянских и казачьих хо зяйств, без чего большевики не мыслили формирования социали стического уклада в деревне. Формально казакам предоставлялась полная свобода в выборе форм землепользования и хозяйствования на земле. Показательно, однако, как настойчиво Серафимович убе ждал казаков в том, что «сгрудиться в коммуны», – это единствен ное спасение от разрухи. Настойчивость эта ясно показывала, како вы истинные предпочтения и намерения большевиков. Об этих на мерениях свидетельствовало и помещение прямо под статьей ло зунга, набранного крупным шрифтом: «Коммуна – это доброволь ная трудовая складчина-артель».2 Лозунг, по существу, дезориен тировал хлеборобов, так как коммуна представляла собой отнюдь не «добровольную трудовую складчину», а высший (и потому наи более желательный для большевиков) тип коллективного хозяйст Серафимович А. Коммуна // Голос трудового казачества. 1920. 20 февраля.

Голос трудового казачества. 1920. 20 февраля.

ва, характеризующийся максимально полным обобществлением не только средств производства, но и быта (жизнь в общежитиях, пе редача детей в детсады, питание в столовых, отсутствие личных подсобных хозяйств, и пр.). Не случайно коммуны вызывали ус тойчивое отторжение российских земледельцев, преодолеть кото рое большевики не смогли даже во время сплошной форсирован ной коллективизации в конце 1920-х – первой трети 1930-х гг.

Нельзя не сказать, что в произошедшей на исходе Граждан ской войны оптимизации политики по отношению к казачеству имеется и определенная заслуга казачьего отдела Всероссийского центрального исполнительного комитета, который, как отмеча лось в его документах, «является представителем при ВЦИК тру дового населения казачьих областей».1 Члены казачьего отдела ВЦИК, созданного еще в сентябре 1918 г., являлись верными сторонниками советской власти, направлявшими свою деятель ность в защиту ее интересов. Но, при этом, многие из них не за бывали о своей принадлежности к казачьим сообществам, с гор достью позиционируя себя как казаков (разумеется, «красных ка заков»). К числу таких казачьих патриотов просоветской ориен тации относился, например, донской казак М.П. Мошкаров, о ко тором близко знавший его комсомольский вожак Е.Я. Багреев (в будущем доцент Уральского госуниверситета) писал: «Глубоко преданный революции, смертельно ненавидевший врагов трудо вого народа, он любил Донщину и не только не расставался с ка зачьей одеждой, но и по старинному донскому обычаю носил серьгу в ухе».2 Члены казачьего отдела ВЦИК, подобные Мошка рову, стремились минимизировать для казаков негативные по следствия Гражданской войны и превратить их в полноправных членов советского общества (в этой связи Я.А. Перехов право ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 5, л. 36.

Цит. по: Немиров Ю.А. Встреча в австрийских Альпах. Очерки, документальная повесть. Ростов н/Д., 1987. С. 66.

мерно указывает, что «казачий отдел резко протестовал против эксцессов и перегибов в отношении казаков зимой 1919 г.», но в то время большевики игнорировали эти протесты1).

С этой целью сотрудники казачьего отдела ВЦИК всячески старались создать в общественном сознании позитивный, привле кательный образ казачества, разрушить большевистский стереотип о казаках как о «прислужниках самодержавия», «сатрапах», «нага ечниках». Показательны в данном случае два решения, принятые на заседаниях казачьего отдела 19 и 21 февраля 1921 г.

19 февраля 1921 г. члены казачьего отдела ВЦИК решили одобрить предложение своего коллеги Коробова о создании возле Петрограда «Северной Казачьей Коммуны». Было решено «при нять меры к образованию около Петрограда Северной Казачьей Коммуны, которая могла-бы служить наглядным образцом, как для казаков, так и для остального трудового народа, дабы во очию убедить последнего в истинном и полном присоединении казачества к Советскому строительству, а равно показать сель ско-хозяйственную заботливость казаков, старательное и умелое их отношение к земледелию, садоводству, скотоводству, пчело водству и к рыболовству, наряду с их дисциплинированностью и постоянной готовностью к воинским обязанностям». Привлекать в коммуну, по мнению членов казачьего отдела, следовало «каза ков, разоренных бедствиями войны, или как напр.[имер], терское казачество, вынужденных к переселению». В качестве практиче ских мероприятий по созданию «Северной Казачьей Коммуны»

надлежало установить контакт с питерскими властями, добиться их поддержки в этом деле и согласовать с ними необходимые ор ганизационные вопросы;

указанные обязанности были возложе ны, разумеется, на Коробова как инициатора в данном вопросе. Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 14.

ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 6, л. 9.

На заседании казачьего отдела 21 февраля 1921 г. все тот же Коробов (видимо, большой оригинал) выступил с докладом об организации в Петрограде особой научной комиссии «для все стороннего выяснения с революционной точки зрения казачества, как идеи, непосредственно возникшей на Руси в массах трудово го народа, как, стало быть, бытового явления». Внимательно вы слушав доклад, члены казачьего отдела постановили: «приняв во внимание, что научные силы при царском режиме не только за малчивали о казачестве как бытовом явлении, выражавшем про тест трудовых народных масс против угнетения абсолютизма, но и сознательно или бессознательно извращали сведения о казаче стве в угоду самодержавию, каковые несоответствующие казаче ству по существу своему сведения остались и при новом режиме, что собственно и служит к порождению разных недоразумений как со стороны трудовых казачьих масс, так и среди общества и самих советских работников, признать крайне желательным и не обходимым образовать при Главном Управлении архивным де лом в Петрограде научную историко-бытовую Комиссию для всестороннего выяснения с революционной точки зрения казаче ства, как идеи, непосредственно возникшей в массах трудового народа, как, стало быть, бытового народного явления, для чего просит[ь] тов.


Коробова, войдя предварительно в сношение с за ведывающим Главным управлением архивным делом в Петро граде профессором Платоновым, предпринять меры к образова нию означенной научной комиссии», руководствуясь указаниями последнего.1 Данное решение (как и предыдущее, от 19 февраля) со всей определенностью свидетельствовало об озабоченности сотрудников казачьего отдела ВЦИК вопросом о нормализации взаимоотношений между казачеством и общественностью рево люционной России, об их стремлении разрушить укоренившиеся ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 6, л. 10 – 10об.

в общественном мнении негативные стереотипы в отношении ка зачьих сообществ.

Трудно сказать, были ли вышеприведенные решения казачьего отдела ВЦИК воплощены в жизнь (думается, тяжелая экономиче ская обстановка Советской России отнюдь не благоприятствовала этому;

во всяком случае, для ответа на данный вопрос необходи мы дальнейшие исследования). Как бы там ни было, сотрудники отдела не ограничивались только принятием решений и рекомен даций, но и предпринимали практические меры помощи и казачь им сообществам в целом, и отдельным их представителям.

Наиболее известной из таких практических мер, нацеленных на установление союза между большевиками и казачеством (точ нее, между беднейшими и средними слоями казачьих сообществ), на мирное вовлечение казаков в «социалистическое строительст во», является, конечно, созыв в Москве в самом конце февраля 1920 г. I Всероссийского съезда трудового казачества. Инициато ром созыва съезда выступил именно казачий отдел ВЦИК,1 ви девший в нем способ продемонстрировать просоветские настрое ния казаков и, тем самым, улучшить их взаимоотношения с боль шевистским режимом.

В свою очередь, лидеры РКП(б) полностью одобрили идею созыва съезда, не без оснований надеясь использовать этот форум для усиления пропагандистского воздействия на массы казачест ва. Как известно, содержание принятых на съезде резолюций («О задачах казачества», «О советском строительстве в казачьих об ластях», «По земельному вопросу» и др.) отражало исключитель но позицию большевиков, что, разумеется, не могло не вызвать протеста у некоторой части казачества и, следовательно, ослаб ляло позитивный импульс данного мероприятия. К тому же, вследствие кризисного состояния коммуникаций и средств мас Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 15.

совой информации, сами казаки нередко почти ничего не слыша ли о казачьем съезде или, довольствуясь слухами, толковали его решения в свою пользу.1 В связи с этим значение I Всероссийско го съезда трудового казачества нельзя преувеличивать. Однако и преуменьшать важность его результатов нет оснований: все же съезд в определенной степени способствовал нормализации по ложения в казачьих районах (в том числе на Дону), успокоению казачества и смягчению позиции местных органов власти по от ношению к казакам (разумеется, только к «классово-близким»).

Любопытно, что сотрудники казачьего отдела ВЦИК, а также и делегаты I Всероссийского съезда трудового казачества, памя туя о корпоративной солидарности, использовали данное меро приятие еще и для возвращения в родные края «военно-пленных казаков». В документах казачьего отдела ВЦИК содержится зна чительное количество заявлений членов казачьего отдела ВЦИК и делегатов казачьего съезда, направленных в адрес различных должностных лиц, возглавлявших те или иные учреждения, орга низации или командовавших воинскими подразделениями.2 Со держащиеся в заявлениях просьбы, при всем различии адресатов, были аналогичны: передать на поруки заявителей казаков-воен нопленных или перебежчиков (имярек), на тот момент работав Партработники, присутствовавшие на первой Донской областной партийной конференции 2 – 5 июня 1920 г., неоднократно делали в адрес I Всероссийского съезда трудового казачества критические замечания, расценивая его как мероприятие, про шедшее мимо внимания казаков. Так, делегаты, прибывшие на конференцию из стани цы Вешенской, заявляли, что «казачий съезд никакого значения не имеет»: часть ото бранных для участия в нем казаков в Москву вообще не поехала, «а другая вернулась, но значения никакого не имела» (ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 26). Представитель До нецкого округа Черепащенко говорил: «О Всероссийском Казачьем Съезде решительно ничего не слышно. Никаких резолюций и постановлений к нам этого съезда не было прислано, и говорить о значении и влиянии этого съезда не приходится» (Там же, л. 29). Делегат конференции из 2-го Донского округа Болдырев возмущался тем, что «казачий съезд имел даже отрицательное значение. На окружном съезде выступали представители этого казачьего съезда, которые заявляли: «мы теперь будем сами уст раивать свою жизнь». Представители казачества на этом съезде [в] определенном [смысле] будируют казачьи массы в обратном для нас отношении» (Там же, л. 31 – 32).

См.: ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 7, л. 1 – 168.

ших или служивших в учреждениях, организациях, воинских подразделениях, с целью транспортировки их на родину.

Так, 24 марта 1920 г. казачий отдел ВЦИК просил начальника пересылочного пункта Московского комендантского управления снабдить необходимыми документами для проезда по железной дороге «Кайгородова, Уланова, Глебова, Федорова, Спирина, Ялимова, Конюхова и Зыкова[, –] военно-пленных и перебежчи ков казаков, освобожденных из Тылового ополчения гор. Москвы и направленных по месту жительства в военные комендатуры». Через два дня, 26 марта 1920 г., в адрес военкома Черкасского округа Донской области было направлено извещение о том, что «Казачий отдел препровождает при сем военно-пленного казака Донской Области Черкасского Округа тов. Денисова Семена, ос вобожденного из Московского Рабочего полка тылового ополче ния на поруки делегату I-го Всероссийского Съезда трудовых [казаков] тов. Макаренкову [и] предлагает по истечении месячно го срока со дня прибытия его в ваше распоряжение направить в одну из красноармейских частей на фронт если он будет признан к службе годным». Содержание отдельных заявлений позволяет предположить, что иногда делегаты Всероссийского съезда трудового казачест ва, пользуясь случаем, вызволяли из числа военнопленных своих близких или дальних родственников. Например, в апреле 1920 г.

казачий отдел ВЦИК обращался к заведующему Перловским Об сервационно-питательным пунктом с просьбой «откомандировать в его распоряжение (то есть в распоряжение казачьего отдела – авт.)» военнопленного Макаренкова Василия, чтобы затем пере дать его на поруки делегату казачьего съезда Макаренкову Нико лаю. По всей видимости, эти казаки приходились друг другу братьями или же состояли в каком-либо ином близком родстве, ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 7, л. 95.

Там же, л. 96.

только один поддерживал «красных», а другой имел несчастье воевать на стороне «белых» и попасть в плен (вот он, братоубий ственный характер Гражданской войны!). По крайней мере, Ва силий не погиб, и теперь Николай должен был сопроводить его на родину, чтобы передать станичному исполкому. Итак, верхушка компартии уже с середины 1919 г. достаточ но четко обозначила свою позицию в «казачьем вопросе», ориен тируя нижестоящие партийно-советские инстанции на отказ от огульно-враждебного отношения к казакам и налаживание взаи моотношений с казачьими сообществами с учетом их социальной дифференциации. Как же реагировали органы власти на Дону на новый (точнее, реанимированный после зимы 1919 г.) тактиче ский курс по отношению к казачеству?

Анализ документов позволяет прийти к очевидному выводу:

как и следовало ожидать, донская организация РКП(б) (а также ра ботники советских учреждений) разделилась в своем отношении к казакам на приверженцев «социально-дифференцированной» и «этнографически-унитарной» позиций. Большинство представите лей верхних эшелонов донской региональной парторганизации, подчиняясь внутрипартийной дисциплине и понимая пагубность массовых антиказачьих мер, последовали за лидерами РКП(б), ак центируя внимание на необходимости учитывать социальные раз личия внутри донского казачьего сообщества и строить взаимоот ношения с донцами на основе мира и сотрудничества. По крайней мере, региональные лидеры полностью изменили риторику: они отказались от враждебных заявлений в адрес вообще всех казаков и «вспомнили», что беднейшие и средние слои донцов должны рас сматриваться как союзники большевиков.

Так, в тезисах о советском строительстве, озвученных на со стоявшейся 11 – 12 марта 1920 г. партийной конференции четырех ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 7, л. 105.

округов Донской области (Ростовского, Таганрогского, Черкасско го, Миллеровского), говорилось: «борьба с технической и культур ной отсталостью и психологическими пережитками крепостниче ства [на Дону]… должна вестись СЛОВОМ товарищеского убеж дения и логических доводов, без угроз и начальственного тона, и ДЕЛОМ организации примерных образцовых земледельческих хо зяйств на товарищеских началах, делом помощи советами, указа ниями и снабжением единоличных хозяйств…, энергичной работой в отделах социального обеспечения, народного образования и здра воохранения».1 На первой Донской областной партконференции 2 – 5 июня 1920 г., собравшейся с целью «наметить ясную и опреде ленную линию по отношению к казачеству и крестьянству»,2 зву чали заявления такого рода: «мы можем привлечь казачество и кре стьянство только путем планомерной выдержанной работы среди него, которая бы показала[,] что советская власть – его власть».3 На той же конференции В.Ф. Ларин указывал, что на одном доброже лательном отношении к казакам «не построишь Советскую власть», и следует «переходить к выделению среди казачества от дельных групп на которые Советская власть могла опереться». Однако, немало функционеров среднего и нижнего звена дон ской парторганизации, а также множество рядовых коммунистов, выражали крайнее недовольство смягчением политики в отноше нии казачества (в данном случае нельзя не согласиться с Я.А. Пе реховым, утверждающим, что «среди партийных и советских ра ботников низшего и среднего управленческого звена казачьих областей были весьма широко распространены антиказачьи на строения»5). Эти радикал-большевики не видели никакого смыс ла в дифференцированном подходе к казакам, ибо считали их ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 3, л. 20.


ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 1.

Там же, л. 58.

Там же, л. 11.

Перехов Я.А. Власть и казачество... С. 21.

всех «контрреволюционерами». Хрестоматийный пример, иллю стрирующий непримиримую жесткость сторонников «этногра фически-унитарной» позиции на Дону, относится к июню 1920 г.

и связан с уже упомянутой первой Донской областной партийной конференцией.

Представитель Ростово-Нахичеванской парторганизации С.Ф. Васильченко выступил на конференции с весьма резкими заявлениями относительно социально-политической сущности казачества и изложил необходимую, по его мнению, программу действий в отношении казаков. Фрагменты речи Васильченко не однократно цитировались на страницах специальных изданий, однако, на наш взгляд, речь эта заслуживает более пространного изложения, так как позволяет отчетливо уяснить логику сторон ников «этнографически-унитарной» позиции.

В начале своего выступления Васильченко заявил: «я не буду противопоставлять население крестьянское и казачье, ибо оно одинаково зажиточное и кулаческое. Заинтересована-ли эта часть населения в хорошей советской власти, конечно нет, ибо она (то есть советская власть – авт.) недопустит того разврата который происходит сейчас в Кубанской области. Когда власть станет хо рошо разрешать земельный вопрос, это опять непонравиться на селению».2 В этих условиях, продолжал Васильченко, необходи мо рассчитывать только на то, «чтобы коммунистический проле тариат воспитанный или невоспитанный твердо осуществлял диктатуру пролетариата в станицах. Ни какие-же элементы про летариат может опереться в станицах. Они незначительны (эти слова в стенограмме зачеркнуты карандашом, а сверху написано – «их нет» – авт.). Тов. Сырцов отмечает группы иногородних.

Во[-]первых нельзя разделять их от казачества, иначе придем мы См.: Очерки истории партийных организаций Дона. Ч. I С. 509 – 510;

Пере хов Я.А. Власть и казачество… С. 21 – 22.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 43.

к выводам, которые сделал Думенко, идеология которого такова:

[«]мы боремся на Дону, пока Советская власть поддерживает нас в борьбе против казаков, если Советская власть этого делать не будет, мы уйдем в Сибирь получим там такие-же наделы земли, но тогда уже нам Советская власть не нужна». Тов.[арищи,] что бы не создавать такого настроения нельзя разделять иногородних и кулаков (казаков – авт.). Тов. Сырцов изучал этнографию Дон ской области и нашел в станицах некоторое количество пролета риата и с этим объединенным в союзы пролетариатом думает вести борьбу… Это конечно товарищи невозможно. Дело безна дежно в смысле изменения реального соотношения сил и в том отношении, что физически этот пролетариат воздействовать [на положение в станицах] не[]может. На тот случай, если не[]вы горит наша надежда на сочувствие социальных групп мы должны иметь реальную силу и такие формы Советской власти, которые бы действовали огнем и мечем – это Ревкомы». «Когда речь идет о Польском фронте и международной поли тике Российской Республики», продолжал Васильченко, «мы мо жем сказать крестьянину: «Вместе с польскими панами прийдут русские помещики, которые отнимут у тебя землю» и российский крестьянин получивший разрешение земельного вопроса от Со ветской власти[,] это понимает[,] но мы не можем сделать такой же подход к донскому хлеборобу, потому что земли у него по горло, то, что годится для Центральной России, для Донской об ласти не[]годится… Диктатуру пролетариата [на Дону] необхо димо реально осуществлять путем опоры на красноармейские и при том коммунистические части. Сплошь и рядом должно быть предоставлено партийным комитетам право образования ревко мов и даже Чрезвычаек». ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 44.

Там же, л. 44.

Выступление Васильченко может рассматриваться как свое образное кредо сторонников «этнографически-унитарной» пози ции. Логику Васильченко и ему подобных индивидов (которых среди большевиков было отнюдь не мало), с высоты сегодняшне го дня кажущуюся по меньшей мере странной, а то и людоед ской, понять не сложно, если исходить из большевистской идео логии. Ведь большевики рассматривали крестьянство как мелко буржуазный и потому враждебный «делу пролетариата» класс.

Следовательно, казачество, признававшееся особой группой кре стьянства,1 считалось враждебным вдвойне и не заслуживало ни какого союза, никакого мира. И крестьянство, и казачество как часть его, следовало принести в жертву «мировой революции».

Думается, зимой 1919 г. экстремистское кликушество Ва сильченко нашло бы полное одобрение в большевистских рядах.

Однако времена изменились: на дворе стоял июнь 1920 г., и на первой Донской партконференции Васильченко подвергся жесто чайшей критике. Ларин назвал точку зрения Васильченко о не устранимой враждебности казачества и крестьянства «делу про летариата» «нереальной», «безжизненной», справедливо указал на то, что, если опираться только на коммунистические отряды, то «сил не хватит», и иронично заметил: «когда утверждают, «что нужно прежде всего и раньше всего говорить о рабочем классе и пролетариате, надо отмести крестьянство и казачество в сторо ну[»], эти слова напоминают мне тех людей, у которых есть один раз навсегда заученный лозунг, [«]Да здравствует социальная ре волюция».2 С резкой отповедью Васильченко выступил делегат конференции А.Х. Митрофанов: «Я раньше думал, что у нас есть только правые, а вот, оказывается, имеются и «максималисты»… Подчеркивая принадлежность казачьих сообществ к крестьянству, командую щий 8-й армией Сокольников в марте 1920 г. говорил, что на Дону «мы имеем квали фицированное крестьянство – казачество» (ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 3, л. 34).

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 45, 46.

Если нужно рассматривать воинственность т. Васильченко, на правленную неизвестно против кого, то ее можно рассматривать как усердие не по разуму… если не сказать более резко «прово кация». … товарищ Васильченко[,по существу,] выступал… про тив двухлетней практики нашей партии, против постановления 8-го съезда и распоряжений Центрального комитета… [Крестья не] являются основными нашими производителями в данный мо мент продовольственных продуктов, сырья для промышленности и если мы железом, огнем и мечем ополчимся на них, то что же выйдет… Политика огня[,] железа и меча есть сеяние совершенно ненужной паники, казак [–] это тот-же крестьянин. Если здесь есть у нас объекты для такой политики, то это генеральско чиновничьи слои казачьего населения. С ними мы по крайней ме ре внешне покончили. К казачеству и крестьянству мы должны подходить иными методами…, вовлекая их в советское строи тельство».1 И, завершая свое выступление, Митрофанов угро жающе добавил, что говорить о политике «огня и меча» совер шенно невозможно (причем «на местах не следует [даже] заи каться об этом»), «ибо это будет определенное преступление – провокация, за которую каждый член партии будет наказан». Вышеприведенные примеры ясно свидетельствуют, что с се редины 1919 г. большевистское руководство отказалось от терро ристических методов расказачивания и возродило социально дифференцированный тактический курс по отношению к каза кам, основанный на учете и использовании классовых различий внутри казачьих сообществ. В пылу охватившего большевист ских лидеров раскаяния за совершенные зимой 1919 г. ошибки М.И. Калинин зашел так далеко, что даже заговорил о некоем «оказачивании» населения Советской России. Вместе с тем, как мы уже отмечали, возрождение большевиками социально-диффе ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 47.

Там же, л. 47.

ренцированного курса в отношении казачества отнюдь не означа ло, что произошел отказ от политики расказачивания, то есть де сословизации казачьих сообществ. Большевики не собирались снимать вопрос расказачивания с повестки дня и были твердо намерены продолжать этот стратегический курс и на исходе Гра жданской войны, и по ее окончании. Другое дело, что для реали зации данного курса были избраны уже не террористические, но мирные методы: в частности, нивелировка социального статуса казаков и иногородних, уравнение их в правах пользования зем лей, и пр. Причем, и это следует подчеркнуть, новая власть не де лала из своих намерений продолжить расказачивание (и на Дону, и в других казачьих регионах России) никакой тайны.

О каком «скрытом расказачивании» может идти речь, если уже на первом заседании I Всероссийского съезда трудового ка зачества тот же М.И. Калинин, признав, что «казачье население имеет много своеобразностей», далее со всей определенностью заявил: «Советская власть нравственно обязана расказачивать ка зачество и она будет [его] расказачивать».1 Итак, председатель ВЦИК, то есть формальный глава государства (Калинин занимал этот пост с 30 марта 1919 г.) прямо и открыто говорит казакам на казачьем же съезде, что расказачивание будет продолжено: неу жели даже с учетом этого факта еще могут оставаться сомнения в том, что теория «латентного расказачивания» основана на умо зрительных суждениях и не выдерживает проверки фактами?

В данном случае важно учесть и то, что сказал Калинин после своего обещания продолжать расказачивание. «В каком отноше нии [мы будем расказачивать]? – продолжал Калинин, – «Раска зачивать – это не значит снимать или срезать красные лампасы с брюк – обыкновенное украшение, которое привыкло носить все казачье население. Расказачивание состоит не в этом, а в том, Речь тов. М.И. Калинина [на первом заседании Всероссийского съезда трудового казачества. 29 февраля 1920 г.] // Голос трудового казачества. 1920. 15 марта.

чтобы в казачьих областях были проведены железные дороги, чтобы казацкая женщина поднялась на более высокий уровень культурного развития, чтобы с казачьего населения были сняты особые воинские повинности, которые тяготели над ним рань ше».1 Как видим, большевики, выразившие устами Калинина свое отношение к расказачиванию, понимали под этим исключительно десословизацию казачьих сообществ, но не ликвидацию казаков как субэтноса или этнографической группы русского народа.

Обещания Калинина не были пустыми. Расказачивание явля лось одним из компонентов процесса формирования «социали стического общества», и потому оно действительно было про должено советским правительством в 1920-х гг. Факт этот под тверждается длинным рядом свидетельств.

Прежде всего, в начале 1920-х гг. большевики ликвидировали автономию казачьих сообществ, ранее пребывавших в границах особых административно-территориальных образований (войск).

Область Войска Донского, как и другие казачьи территории, «стала обычной провинцией РСФСР»,2 значительно уменьшившись при этом в размерах за счет передачи части ее округов Украине (сюда отошли Таганрогский округ и часть Черкасского, Донецкого, 1-го Донского округов) и Царицынской губернии (сюда были переданы Усть-Медведицкий, Хоперский и 2-й Донской округа). С другой стороны, в состав Донской области через некоторое время была включена часть территории Кубани, так что теперь здесь появились Ейский, Кущевский, Староминской районы.3 Я.А. Перехов отмеча Речь тов. М.И. Калинина… // Голос трудового казачества. 1920. 15 марта Там же.

Водолацкий В.П., Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г. Казачий Дон: очерки истории и культуры. Ростов н/Д., 2005. С. 147.

Кубанские казаки были весьма недовольны передачей ряда их станиц в состав Дон ской области. Как говорил председатель станичного совета станицы Ново-Щербиновской Краснопольский в январе 1926 г., «[кубанский казак] смотрит больше на Кубань, [напри мер,] когда [собирают] съезд советов, то он говорит почему [его собрали] не в Краснодаре, он никак не может отделиться от Кубани, его душа пахнет Кубанью. Присоединились к Донской области и теперь он говорит, что все не так» (ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 70, л. 139).

ет, что расчленение Донской области стало следствием «политиче ского недоверия» большевиков казачеству,1 с чем нельзя не согла ситься. Вместе с тем, данному мнению нисколько не противоречит и утверждение о том, что эти же территориальные преобразования являлись очевидным свидетельством расказачивания.

Особые органы власти и управления в бывших казачьих облас тях в начале 1920-х гг. также были перестроены в соответствии с логикой расказачивания. На I Всероссийском съезде трудового ка зачества было принято решение, согласно которому органы управ ления в казачьих областях должны были создаваться на общих ос нованиях, и «никаких отдельных советов казачьих депутатов не должно быть создаваемо». Вместе с тем Съезд высказал «пожела ние, чтобы при Областных Исполкомах, или там, где Областные Исполкомы найдут нужным, были образованы казачьи секции, в состав которых входили бы казаки – члены Исполкомов. Эти сек ции отнюдь не должны быть органами власти, а иметь лишь ин формационно-справочный и агитационный характер».2 Решениям съезда была придана сила закона после того, как 25 марта 1920 г.

Совет народных комиссаров РСФСР принял декрет «О строитель стве Советской власти в казачьих областях». Здесь еще раз говори лось о том, что в казачьих областях должны формироваться «общие органы Советской власти», но, «в виду особых бытовых условий жизни казачества», можно «предоставить Областным Исполни тельным Комитетам по их усмотрению образовывать для усилен ной политической работы среди казачества казачьи секции, кото рые, не являясь органами власти, должны носить агитационный и информационно-справочный характер». Впрочем, аналогичные настроения были распространены среди донских казаков тех окру гов и станиц, которые отошли к Украине или Царицынской губернии.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 24.

ГА РО, ф. р-1775, оп. 1, д. 181, л. 2, 4.

Собрание узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства РСФСР. 1920. № 24. С. 175.

Еще одним шагом на пути расказачивания стала ликвидация казачьего отдела ВЦИК в марте 1920 г. В протоколе № 4 заседа ния Президиума ВЦИК от 20 января 1920 г. говорилось: 1) «Ка зачий Отдел ВЦИК упразднить», 2) «Предложить казачьему От делу все имеющиеся в его распоряжении культурные силы, на править на Дон и Кубань, для культурно-просветительной работы среди казачьего населения» и 3) «Ликвидацию отдела закончить к 1-му марта с/г.».1 В соответствии с этим решением, специально созданная Ликвидационная комиссия 1 марта 1920 г. приняла ре шение о закрытии казачьего отдела ВЦИК. Ликвидация казачьих войск и особого представительства каза ков в центральных органах власти Советской России логично укла дывалась в комплекс мер по расказачиванию, то есть десословиза ции казачьих сообществ. Подчеркивая этот факт, член казачьего отдела ВЦИК Я.В. Полуян утверждал в феврале 1920 г.: «Стремле ние к автономии – это попытка вновь закрепить то обособленное положение казачества, в каком оно находилось при царском режи ме. Однако, долой эту обособленность!». Со стремлениями к авто номии, продолжал Полуян, «как явно контр-революционными, льющими воду на мельницу генеральско-буржуазно-помещичьей своры, сознательное трудовое казачество не имеет ничего общего и будет беспощадно бороться». Вместе с тем, обосновывая ликвидацию казачьей автономии, большевистские идеологи указывали и на органическую принад лежность казачества к русскому народу, критикуя распространен ное среди казаков мнение о том, что они являются особым этно сом.4 Подобная критика была необходима, ибо в сознании казаков ГА РФ, ф. 1235, оп. 85, д. 19, л. 2.

ГА РФ, ф. 1235, оп. 85, д. 20, л. 27.

Советское строительство в казачьих областях // Голос трудового казачества.

1920. 20 февраля.

Л.Н. Толстой в этой связи справедливо писал о членах Терского казачьего войска:

«казак, по влечению, менее ненавидит джигита-горца, который убил его брата, чем солда автономия неразрывно связывалась с субэтничностью: считая себя отдельным народом, они были уверены в своем праве на владение определенной территорий, будь то Область Войска Донского, Ку бань, Терек, Урал и т.д.

Поэтому, например, М.И. Калинин в ходе агитационно-пропа гандистской поездки по Дону в феврале 1920 г. на встрече с каза ками станицы Петровской говорил: «я смотрю на вас и по-моему здесь все такие же тверские мужики [, как и я]. Вот, смотрите, у не го такая же борода, как и у меня. Да вы и есть наши же тверские мужики. Ваши предки бежали от старых помещиков – они не мог ли ужиться с этими помещиками и бежали на вольный Дон и здесь селились. А теперь вы говорите, что мы казаки, какие-то особен ные. Какие же вы особенные – от нас же сбежали, вот только что завели лампасы, но разве они дорого стоят?».1 В резолюции I Всероссийского съезда трудового казачества также отмечалось:

«казачество отнюдь не является особой народностью или нацией, а составляет неотъемлемую часть русского народа. Поэтому ни о ка ком отделении казачьих областей от остальной Советской России, к чему стремятся казачьи верхи, тесно спаянные с помещиками и буржуазией, не может быть и речи». Наиболее же существенной и болезненной для казаков мерой расказачивания стала, конечно, аграрная реформа, выразившаяся в уравнительном земельном переделе. Учитывая ясно выражен ную во время Гражданской войны позицию крестьянства, желав шего «земли и воли», большевики вынужденно пошли на уравни тельный земельный передел (хотя они с большим удовольствием та, который стоит у него, чтобы защищать его станицу, но который закурил табаком его хату… Собственно, русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо, которого образчик он видел в заходящих торгашах и переселенцах малороссия нах, которых казаки презрительно называют шаповалами» (Толстой Л.Н. Казаки // Тол стой Л.Н. Казаки. Повести и рассказы. М., 1981. С. 158).

По красному Дону (Беседа тов. М.И. Калинина с донцами) // Голос трудового ка зачества. 1920. 20 февраля.

ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 31, л. 52.

предпочли бы ему коллективизацию деревни). Причем перерас пределение земельных угодий рассматривалось лидерами РКП(б) зачастую не столько как мера достижения социальной справедли вости, сколько в качестве средства ослабления сельской «буржуа зии» и укрепления позиций своей социальной базы в деревне:

батрачества, бедноты и, в меньшей мере, середняков.

В условиях донской станицы задача уравнительного перерас пределения земли приобретала еще большую актуальность, чем в деревне Центральной России. Ведь донские казаки, в массе своей не поддержавшие советскую власть, владели основными земель ными площадями;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.