авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«А.П. Скорик, Р.Г. Тикиджьян Донцы в 1920-х годах: очерки истории Ответственный редактор доктор исторических наук, профессор В.А. ...»

-- [ Страница 3 ] --

В 1921 – 1922 гг. состояние аграрного производства на Дону оставалось крайне тяжелым вследствие трагического совпадения нескольких неблагоприятных факторов: вызванной гражданской войной и политикой «военного коммунизма» разрухи, нежелания большевиков отказываться от выкачивания из деревни макси мально возможного количества сельхозпродукции и сильнейшей засухи 1921 г. Сложение этих факторов, как известно, привело к масштабному голоду 1921 – 1922 гг., охватившему Поволжье, юг Урала, север Казахстана, Западную Сибирь, южные губернии Ук раины, Юго-Восток России (куда входили Дон, Кубань и Ставро полье) и нанесшему мощнейший удар по уже и без того ослаб ленному социально-экономическому потенциалу сел и станиц Донской области.

В советской историографии на первый план выводились такие причины голода, как вызванная Гражданской войной разруха и сильнейшая засуха 1921 г. А.И. Микоян, например, утверждал, что «новой экономической политике, принятой на X партийном съезде, в первый же год не повезло. Ее проведение совпало со стихийным Ленинский путь донской станицы. С. 45.

Сквозь ветры века. С. 184.

бедствием – сильной засухой и неурожаем 1921 года».1 В постсо ветский период исследователи, не скованные уже узами коммуни стической идеологии, обоснованно указывают, что голод стал след ствием ряда факторов, среди которых особо важными являлись не только разруха или засуха, но и налогово-заготовительная полити ка большевиков. В частности, один из ведущих специалистов по проблеме «советских голодовок», В.В. Кондрашин, указывает, что «особенно негативной по своим последствиям для сельского хозяй ства была продовольственная разверстка».2 Материалы Дона не только подкрепляют этот вывод, но и дают основания утверждать, что продналог оказался сродни продразверстке и повлиял на сель ское хозяйство не лучшим образом.

В ходе весенней посевкампании 1921 г. на Юге России удалось несколько расширить площади основных сельхозкультур, по срав нению с предшествующими годами. Однако в марте 1922 г. пред ставители донского руководства признали, что «продналог вме сте с недородом подорвали крестьянское хозяйство»3 и вызвали голод,4 от которого на Юго-Востоке России пострадали 1,5 млн.

человек, в том числе на Дону – 638 тыс. человек, или почти 50 % населения.5 А.И. Микоян, приехавший в Ростов-на-Дону занимать пост секретаря Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) весной 1922 г., то есть в разгар голода, свидетельствовал: «кое-где, прямо на Микоян А.И. В начале двадцатых… С. 106.

Кондрашин В.В. Голод 1932 – 1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 319.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 104, л. 2.

В конце 1922 г. Донецкий окружком РКП(б) планировал, что после выполнения налогов излишки останутся у 30 % населения, «не будет иметь излишков, но и не будет нуждаться в помощи – 35 %», а еще 35 % разорятся. Чуть позже работники окружкома признали, что «продналог собирался самым решительным образом», и в результате «сейчас голодает не менее 25 % населения округа, а через месяц число голодающих безусловно возрастет до 50 %» (ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 29, л. 33, 40б).

Чернопицкий П.Г. Деревня Северо-Кавказского края… С. 54. Самая же тяжелая ситуация сложилась на Ставрополье. Здесь посевы почти полностью погибли от засухи, а от голода пострадало 600 тыс. человек, то есть 74,6 % местного населения (Очерки истории Ставропольского края. В 2-х т. Т. 2. С 1917 года до наших дней / Отв. ред.

А.А. Коробейников. Ставрополь, 1986. С. 83;

Чернопицкий П.Г. Указ. соч. С. 54).

улицах, попадались даже трупы людей, умерших, как мне гово рили, от голода: они прибыли сюда из голодающих районов края.

Меня поразило, как люди спокойно проходили мимо трупов, – видимо, это стало для них привычным зрелищем».1 Чтобы про кормиться, голодавшие хлеборобы забивали скот, ели кошек и собак, всяческие суррогаты;

наблюдался и каннибализм. Голод не добавил большевикам популярности. В информаци онной сводке организационного подотдела отдела управления Донисполкома за вторую половину марта 1922 г. отмечалось, что население демонстрирует «неблагожелательное» отношение к со ветской власти.3 Для донских хлеборобов не осталось тайной, что безудержный грабеж сел и станиц продотрядами (а затем – сбор щиками продналога) стал одной из основных причин голода.

С другой стороны, в 1921 – 1922 гг. органы власти немало сделали и для того, чтобы снизить остроту продовольственного кризиса и уменьшить масштабы голода. Наиболее пострадавшие территории все-таки получили налоговые льготы4 и семенную ссуду, хотя и не безвозмездную (по этому поводу Совнарком РСФСР постановлял в июле 1923 г., что семенная ссуда для насе ления неурожайных районов Юго-Востока должна быть возвра щена государству в размере 4 миллионов золотых рублей5).

Микоян А.И. В начале двадцатых… С. 171.

В 1922 г. (особенно весной) представители власти на Дону констатировали, что крестьяне и казаки забивают скот на мясо, и стремились помешать повсеместному рас пространению забоя, дабы не оставить посевную кампанию без живого тягла (ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 29, л. 40б;

ГА РО, ф. р-2716, оп. 1, д. 1, л. 10). В марте 1922 г. со трудники Донисполкома отмечали, что «наблюдается поголовное уничтожение собак и кошек» и случаи людоедства (ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 146, л. 64 – 65). В мае того же года работник Донкома РКП(б) Квиринг также говорил, что «у нас зафиксировано ряд [случаев] людоедства» (ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 122, л. 28).

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 146, л. 64.

В частности, 12 июля 1921 г. Краевой Экономический Совет Юго-Востока Рос сии постановил признать Медвеженский и Благодарненский уезды и 11 волостей Став ропольского и Александровского уездов голодающими. Было решено просить ВЦИК об уменьшении им налога: на 50 % для Медвеженского уезда и на 30 % для всех ос тальных перечисленных территорий (ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 156, л. 25).

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 23, л. 13.

Активизировались мероприятия по созданию комитетов кре стьянской взаимопомощи (КОВов), призванных аккумулировать средства сельского населения на поддержку нуждающихся.1 Кроме самих крестьян, на помощь голодающей деревне было призвано советское общество в целом (причем, в полном соответствии с ду хом эпохи, представители «нетрудовых» слоев населения принуж дались к оказанию помощи хлеборобам2). В июле 1921 г. в РСФСР была создана Центральная комиссия помощи голодающим. Органы власти неоднократно организовывали и проводили кампании по сбору средств в пользу населения пораженных голодом губерний и уездов. Например, ВЦИК наметил в период между 15 сентября и 15 октября 1921 г. провести Всероссийскую неделю помощи голо дающим.3 24 сентября 1921 г. Донецким окружкомом был проведен субботник «Все на борьбу с голодом», в котором, «по грубым под счетам», участвовало более 1,5 тыс. человек. Более того, вопреки мрачным ожиданиям, что «рассчитывать на помощь из-за границы не приходится»,5 советское правительст во не стало замалчивать факт голода и согласилось принять по мощь от иностранных государств. Отвечая на призыв советских властей, Лига Наций образовала специальную комиссию помощи Представители власти на Дону в сентябре 1921 г. подчеркивали, что «комитеты крестьянской взаимопомощи – это средство в руках трудовых крестьян и казаков, даю щее возможность избежать трудящимся многих более или менее тяжелых бедствий»

(ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 99, л. 113).

Осенью 1921 г. на Дону «в помощь голодающим было проведено налоговое обло жение буржуазии» (Очерки истории партийных организаций Дона. Ч. II. С. 32). Другим из вестным мероприятием в данном направлении стало изъятие церковных ценностей, час тично использованных для поддержки крестьян. В мае 1922 г. сотрудник Донкома РКП(б) Минченко докладывал, что в храмах Ростова-на-Дону, Новочеркасска, Аксая, станиц Ста рочеркасской и Гниловской было изъято и отправлено в Москву свыше 25 фунтов золота, более 505 пудов серебра, около 11,5 тыс. различных драгоценных камней, 809 крупных жемчужин, и т.д. (ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 122, л. 36а). При этом донские руководители подчеркивали: «большинство сообщений с мест говорят, что население относится к изъя тию церковных ценностей сочувственно (ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 29, л. 17а).

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 99, л. 120.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 20, л. 5 – 5а.

Илья Серп. Кто хочет себе смерти? // Красный Дон. 1921. 23 августа.

голодающим гражданам России во главе с Ф. Нансеном. Заметный вклад в борьбу с голодом внесла Американская администрация по мощи (АРА). Как отмечает В.В. Кондрашин, АРА обеспечила про довольствием более 10 млн. граждан России, в то время как все ос тальные международные организации – менее 1 млн. Не стоит преувеличивать ни готовность коммунистов помо гать голодавшим земледельцам, ни масштабы поддержки.2 Но, с другой стороны, неправомерно и занижать оценки мероприятий в помощь деревне. Большевики, чья неразумная и безжалостная на логово-заготовительная политика стала одной из важнейших при чин голода 1921 – 1922 гг., все-таки не оставили крестьянство без помощи;

в том числе советская власть озаботилась и нормализа цией критической ситуации в донских селах и станицах.

Хотя казаки и крестьяне получили некоторую помощь, все же голод 1921 – 1922 гг., а также нежелание большевиков даже в дан ное время отказываться от максимального налогообложения, реши тельно воспрепятствовали восстановлению сельского хозяйства Дона. В 1922 г. посевная площадь в Донской области уменьшилась даже по сравнению с отнюдь не легкими 1920 – 1921 гг.3 Анализи руя показатели аграрного производства, Я.А. Перехов совершенно справедливо назвал 1922 год «наиболее кризисным» для сельского хозяйства Дона.4 С учетом печальных экономических итогов пер вых лет советской власти на Дону становится вполне понятно, по чему работники Донского областного земотдела отмечали, что сельское хозяйство области, за военное время «упавшее до 30 % мирного времени, начало восстанавливаться только с 1923 года», Кондрашин В.В. Голод 1932 – 1933 годов… С. 322 – 323.

Указывая на недостаточно активные усилия властей в борьбе с голодом, пред ставители партийного руководства Донской области в декабре 1921 г. самокритично признавали: «все-таки сделано мало по сравнению с тем, что можно было сделать»

(ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 67, л. 26).

Донская история в вопросах и ответах. С. 246.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 52.

достигнув к этому времени 50 % довоенных посевных площадей и 40 % животноводства.1 Подтверждая этот вывод, сотрудники До нецкого окружного земуправления в сентябре 1923 г. констати ровали, что здесь, как и по всей области, «в последние годы до минимума сократилась как посевная площадь[,] так и количество рабочего и продуктивного скота, и только в течении последнего года замечается некоторый подъем сельского хозяйства». Причем, если в сфере растениеводства на Дону положение стало налаживаться не ранее 1923 г., то в области животноводст ва ситуация была сложнее. Дело в том, что животноводство, как правило, страдает от боев, грабежа и неумеренных аппетитов власти гораздо сильнее, чем земледелие. Это легко объяснить:

ведь крупный и мелкий рогатый скот и лошади постоянно рекви зировались армейскими подразделениями или просто бандитски ми шайками, а спрятать домашнюю скотину гораздо сложнее, чем, скажем, пуд пшеницы. Поэтому, как отмечали представите ли власти, на Дону «животноводство за годы войны и хозяйствен ной разрухи пережило еще большее потрясение, чем полеводство.

Начиная с 1920 года сокращение скота идет быстрым темпом и только с 1924 год начинается неуклонный и быстрый рост».3 Лю бопытно, что в качестве начальной точки отсчета кризиса донского животноводства в документе указан 1920 г., когда Дон, вообще-то, стал советским. Сами того не желая, сотрудники аппарата Донско го комитета РКП(б), составившие цитируемый документ, указали на пагубное влияние большевистской налогово-заготовительной политики на состояние животноводства.

Приведенные выше материалы свидетельствуют, что в облас ти производственных отношений благотворные результаты нэпа ГА РО, ф. р-1775, оп. 1, д. 48, л. 153.

ГА РФ, ф. А-406, оп. 5, д. 331, л. 98.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 92, л. 4;

Материалы к отчету Донского комитета В.К.П.

(больш.[евиков]) на XII окружной партконференции (ноябрь 1925 – январь 1927 г.).

Ростов н/Д., 1927. С. 14.

на Дону сказались не в 1921 г., а не ранее 1923 г. В отдельных же округах и районах Дона, вопреки средним показателям, стабили зация и переход к восстановлению сельского хозяйства произош ли даже позже 1923 г. В частности, в Шахтинско-Донецком окру ге Дона посевная площадь в 1916 г. составляла 827 тыс. десятин, в 1923 г. – 395,4 тыс. десятин, в 1924 г. – 379,4 тыс. десятин;

лишь в 1925 г. площадь запашки начала расширяться, составив 442,8 тыс. десятин. Итак, проведенный нами анализ событий первой четверти 1920-х гг. на Дону позволяет заключить, что с позиций историче ской регионалистики и историко-антропологического подхода, новая экономическая политика (как комплекс действительно осуществленных мер, а не как официальные большевистские дек ларации) должна быть отнесена отнюдь не к марту 1921 г. и во обще не к этому году, а к 1922 – 1923 гг. Нормализация социаль но-политической обстановки (свертывание повстанческого дви жения, ликвидация политического бандитизма) на Дону про изошла не в 1921 г., а лишь весной 1922 г. Еще хуже обстояли де ла в сфере аграрного производства, выступавшего в качестве ос новы экономики Дона. Здесь положительные тенденции отчетли во наметились не в 1921 г. и даже не в 1922 г., а только в сле дующем, 1923 г. Таким образом, переход к нэпу на Дону растя нулся как минимум на два года. Инерция «военного коммунизма»

оказалась слишком велика, затрудняя нормализацию как соци ально-экономических, так и социально-политических отношений.

ЦДНИ РО, ф. 118, оп. 1, д. 97, л. 3.

Очерк третий Политика «лицом к казачеству» на Дону:

осуществление и результаты В истории советской доколхозной деревни 1924 – 1925 годы занимают особое место, поскольку именно к данному времени относится вершина прокрестьянских деклараций и мероприятий большевистского руководства, получивших устойчивое наимено вание политики «лицом к деревне». На протяжении этих лет ли деры компартии, стремясь укрепить советскую экономику и, тем самым, упрочить позиции большевистского режима, всячески пытались оптимизировать взаимоотношения власти и земледель цев. Столкнувшись с «глубоко враждебным отношением к власти со стороны крестьянства»,1 представители большевистской вер хушки озаботились налаживанием союза с деревней и на некото рое время отодвинули на второй план даже свято чтимые ими классовые принципы, установив, по словам Г.Е. Зиновьева, ори ентацию «на широкое крестьянское поле».2 Свидетельством вре менного ослабления классового подхода большевиков к сельско му социуму СССР стал знаменитый лозунг Н.И. Бухарина «обо гащайтесь!», означавший, что коммунисты в целях развития аг рарного производства согласны даже с некоторым ростом «ку лацко-зажиточных элементов» деревни.

Поскольку в глазах большевиков казачество представало в качестве особой группы крестьянства, политика «лицом к дерев не», само собой разумеется, не могла не коснуться казачьих со обществ, в том числе, – сообщества донских казаков. Действи Венер М. Лицом к деревне: советская власть и крестьянский вопрос (1924 – 1925 гг.) // Отечественная история. 1993. № 5. С. 87.

Из доклада Зиновьева «Важнейшие черты современного периода» на III Съезде Советов СССР // Молот. 1925. 26 мая.

тельно, большевики не только уделили внимание казачеству, а пошли еще дальше, осуществив в 1924 – 1925 гг. целый комплекс проказачьих мероприятий. Такие мероприятия проводились в об щем русле политики «лицом к деревне», но носили, по существу, самостоятельный характер. Тем самым, в казачьих станицах по литика «лицом к деревне» была интерпретирована как политика «лицом к казачеству». Именно об этом говорили в 1927 г. члены Донского окружкома ВКП(б): «лозунг партии «лицом к деревне»

при практическом его проведении в условиях Дон.[ского] Округа должен преломиться как лозунг «лицом к казачеству». Надо сказать, что в основе комплекса мероприятий, осущест вленных компартией в отношении казачества в 1924 – 1925 гг., лежали те же основные причины, которые, в целом, предопреде лили и политику «лицом к деревне». Правительственные органы, как и в случае с крестьянством, были озабочены изменением в лучшую для себя сторону характерного для казачества негатив ного или, по меньшей мере, отчужденного отношения к совет ской власти. Переломить недоверчивое, отстраненное или прямо враждебное отношение казачества к советской власти, – эта за дача была важна уже сама по себе, но приобретала особую акту альность в связи с немалым военно-политическим и хозяйствен ным значением населяемых казаками регионов (в частности, До на, Кубани, Терека). Ведь, во-первых, эти казачьи области пред ставляли собой житницы России и производили в значительных объемах сельхозпродукцию, как потребляемую внутри страны, так и шедшую за рубеж. Во-вторых, бывшие казачьи войска Юга России располагались в непосредственной близости от Кавказа, которому отводилась важная роль в геополитических расчетах большевистского руководства;

степень доверия казачества к со ветской власти определяла здесь прочность тыла и приграничья.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 61.

Учитывая вышеизложенные обстоятельства, партийно-советские лидеры в первой половине 1920-х гг. были очень заинтересованы в окончательном замирении казачества (в том числе донского), в распространении среди казаков просоветских настроений.

С просоветскими же настроениями среди казаков (в частно сти, среди донцов) к середине 1920-х гг. дело обстояло неважно.

По окончании Гражданской войны, на Дону, как и в других ка зачьих областях России, казаки расценивали себя в качестве по бежденных, вынужденных терпеть власть коммунистов и иного родних: «мы теперь как бы завоеванные и должны подчиняться». В установлении на Дону советской власти казаки не видели ниче го хорошего для себя, памятуя о древней истине «горе побежден ным!», ничуть не утратившей своего значения и применительно к советской действительности. Поскольку казаки расценивали себя как «побежденных», в первой половине 1920-х гг. для большин ства представителей казачьих сообществ было характерно со стояние, которое представители Донского окружкома РКП(б) оп ределили как «угрюмость»2 казачества. Под этим определением скрывалось отстранение казаков от новой власти, от обществен ной жизни, от участия в «советском строительстве».

О конкретном выражении этой «угрюмости» дают представ ление слова сотрудника Донского окружкома Патрикеева, вспо минавшего в 1925 г.: «пару лет тому назад казаки вообще с нами не разговаривали. Когда мы в первый раз с партийной инспекци ей были в Константиновском районе и разговаривали с казаками в Нижне-Кундрючке, то на нас эти разговоры произвели удру чающее впечатление. Не было общего языка. Сидит полный зал, слушают внимательно, ни слова не говорят, ни за, ни против, ни чего не говорят. Послушали, разошлись».3 О том же говорилось в ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 25.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 33, л. 3.

Там же, л. 4 – 4а.

политписьме секретаря Шахтинского окружкома РКП(б) в январе 1924 г.: «по нашему мнению, казачество по[-]прежнему остается в своей скорлупе, оставаясь как бы нейтральным к власти и пар тии».1 «Угрюмость» соседствовала с подавленным, стрессовым состоянием казачества. Один из казаков в письме своим родст венникам-эмигрантам определил такое состояние следующим об разом: «у нас всю неделю понедельник». Нельзя сказать, что казачья «угрюмость» представляла собой постоянную, неизменную величину на всем протяжении первой половины 1920-х гг. Исследователи справедливо отмечают, что с 1923 – 1924 гг., по мере восстановления экономики и улучшения повседневной жизни под благотворным влиянием нэпа, казаки ста ли демонстрировать более позитивное отношение к советской вла сти;

это в полной мере касалось и донцов.3 Так, засуха 1924 г., по разившая в основном северные и восточные районы Донской об ласти, уже не столь тяжко сказалась на хозяйстве донских хлеборо бов, как неурожай 1921 г. С одной стороны, власти собирали нало ги, не взирая на «пониженную урожайность»,4 так что «никаких за пасов для местного потребления оставлено не было».5 Но, с другой стороны, не было допущено ни полного разорения донских земле дельцев, ни массовых голодовок в селах и станицах, так как казаки и крестьяне получили семенную ссуду. Хотя хлеборобы злослови ли, что «недород – это наказание за безбожье большевиков»6 и не ждали помощи от властей,7 некоторая поддержка им была предос ЦДНИ РО, ф. 118, оп. 1, д. 55, л. 8.

Крестная ноша. С. 12.

Донская история в вопросах и ответах. С. 243;

Перехов Я.А. Власть и казачест во… С. 75.

В результате засухи 1924 г. на Дону погибло не менее 15 % посевной площади (Донская история в вопросах и ответах. С. 246).

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 5а, 20.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 14, л. 19.

Казаки, жившие на Хопре, не верили в возможность предоставления им больше виками материальной помощи в условиях неурожая 1924 г., говоря: «хозяевам нашим тавлена. В конце 1924 г. Донской комитет компартии отмечал, что уже получены и переброшены в наиболее пострадавшие районы (Константиновский, Нижне-Кундрюченский, Семикаракорский) 65 тыс. пудов семенной пшеницы и 22 тыс. пудов ячменя;

в отно шении других районов были получены наряды на 87 тыс. пудов пшеницы и 45 тыс. пудов ячменя, распределение которых уже на чалось.1 Хотя, как правило, семенная ссуда не могла удовлетворить запросы всех пострадавших крестьян и казаков,2 сам факт предос тавления помощи, безусловно, улучшил отношение донцов к со ветской власти. Не случайно инструктор-пропагандист из Багаев ского района докладывал в начале октября 1924 г. представителям Ростовского окружкома ВКП(б), что «отношение казаков к Соввла сти начинает становиться лояльным». Вместе с тем, даже к исходу 1924 г. лояльность к советской власти (а, тем более, к большевистскому режиму) демонстрировали далеко не все донские казаки. Значительная часть донцов откро венно ненавидела советское устройство либо, временно прими рившись с ним, лелеяла мечты о свержении режима «комиссаров».

Донские власти в конце 1924 г. признавали, что «в массе [своей] казачество настроено выжидательно, подчас скрыто враждебно». В ряде обстоятельных докладов, поступивших в ЦК РКП(б) нака нуне апрельского пленума 1925 г. (на котором и были озвучены проказачьи решения), также содержались самые пессимистичные оценки отношения казаков к советской власти. Так, 10 марта 1925 г. информотдел ЦК подготовил сводку сообщений с мест о не до помощи к голодным, они смотрят, как бы забраться в чужое хозяйство да и там подогнать под одну колодку» (Крестная ноша. С. 15).

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 5а.

В частности, земледельцам Сальского округа требовалась семенная ссуда в раз мере 421 тыс. пудов ржи и пшеницы, но получили они только 224 тыс. пудов. Кроме того, им было обещано 99 тыс. руб. кредита для сохранения поголовья скота (при тре буемых 300 тыс. руб.), из которых на руки власти выдали не более 50 250 руб. (ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 36, л. 3).

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 10, л. 43б.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 41а.

положении в некоторых казачьих регионах, дав ей название «О ка зачестве». Здесь отмечалось, что «почти по всем материалам» с мест настроение казачества «характеризуется как враждебное и не доверчивое по отношению к советской власти и партии», что каза чество ощущает себя в качестве «пасынков власти советов», вслед ствие чего «при первых серьезных испытаниях для советской вла сти этот вопрос (то есть казачий – авт.) может стать во всем его объеме» и «не исключена угроза превращения «матерых» казацких гнезд в русскую «Вандею». Сложно сказать, насколько реальна была в 1920-х гг. «угроза превращения в Вандею» казачьих районов России, которые сильно пострадали во время Гражданской войны. На наш взгляд, при от сутствии внешних условий угрозы такого рода были минимальны.

Казаки, ощутившие на себе мощь большевистского режима, вряд ли осмелились бы по собственной инициативе поднять вооружен ное восстание против коммунистов, тем более, – в относительно спокойные годы нэпа. Сотрудники Донского окрисполкома в своем отчете за октябрь – декабрь 1924 г., касаясь вопроса о возможности вооруженного мятежа на Дону, уверенно констатировали нежела ние казаков вновь воевать с большевиками: «есть еще медвежьи углы (Константиновский, Богаевский и некоторые другие районы), где зажиточное и кулацкое крестьянство и казачество и белое офи церство, еще продолжает коситься на Советскую власть, еще, как будто, ждут чего-то, живут сплетнями и слухами собственного со чинения – но все гинет на корню и никакого абсолютно значения для общественной жизни деревни не имеет».2 Вместе с тем, не бы ло гарантии, что в случае иностранной агрессии казаки не состави ли бы более или менее многочисленную «пятую колонну». Ведь определенная часть казачества и в 1920-х гг., и в 1930-х гг. ожидала нападения европейских держав на СССР, в ярости вопрошая: «не РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 904, л. 82, 83, 84.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 17, л. 1 – 1об.

ужели же на все эти проделки [большевиков] Европа спокойно смотрит? Неужели же не поднимется меч казни над этими драко нами и не отсечет им главы?» Опасаясь, что недоброжелательное отношение казаков за труднит восстановление сельского хозяйства и ослабит обороно способность Северо-Кавказского региона, большевистское руко водство осуществило в середине 1920-х гг. комплекс проказачьих мероприятий в общем русле политики «лицом к деревне».

Начало развертывания комплекса проказачьих мероприятий в Советском Союзе (Советской России) относится к осени 1924 г. В октябре этого года, как отмечает Я.А. Перехов, оргбюро ЦК обяза ло местные парторганизации установить, какие причины затруд няют ликвидацию пережитков казачьей сословности2 (то есть, по существу, следовало выяснить, что именно тормозит процесс рас казачивания). В том же месяце на пленуме ЦК РКП(б) было приня то известное решение «обязать совещание по работе в деревне об судить вопрос о положении казачества, особенно в пострадавших во время гражданской войны районах, с привлечением к обсужде нию работников с мест, и доложить о результатах работы следую щему пленуму ЦК».3 Забегая вперед, отметим, что решение это бы ло выполнено, хотя и не в полном соответствии с процитирован ным пунктом резолюции: доклад о положении казачества был оз вучен не на следующем пленуме ЦК РКП(б) (состоявшемся в янва ре 1925 г. и вынесшем разгромную резолюцию в отношении Л.Д. Троцкого4), а в апреле 1925 г., на втором по счету широком партийном форуме (если считать от октября 1924 г.).

Любопытно, что орготдел Ростовского окружного комитета РКП(б) в плане работы на сентябрь – март 1924 – 1925 гг. наме Крестная ноша. С. 15.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 82.

Резолюция октябрьского (1924 г.) пленума ЦК РКП(б) «Об очередных задачах работы в деревне» // КПСС в резолюциях… С. 909.

См.: Пленум ЦК РКП(б) 17 – 20 января 1925 г. // КПСС в резолюциях… С. 912 – 921.

чал создать специальную комиссию «для обследования двух – трех типичных станиц» округа.1 Вряд ли орготдел включил этот пункт в план своей работы по собственной инициативе. Логично предположить, что сотрудники орготдела в данном случае лишь выполняли соответствующие указания вышестоящих инстанций, то есть того же орготдела ЦК компартии. Это значит, что подготовка к осуществлению проказачьих мероприятий началась не в октябре 1924 г., а в сентябре или в августе.

Когда же в октябре 1924 г. центральными партийными органа ми были приняты вышеотмеченные решения, местные парторгани зации немедленно приступили к их выполнению;

внимание мест ных властей к положению, жизнедеятельности и настроению каза чества резко повысилось. В частности, 4 декабря 1924 г. оргколле гия того же Ростовского окружкома РКП(б), анализируя итоги пе ревыборной кампании советов по округу и городу Ростову-на Дону, озаботилась вопросом, «какой процент населения – казачь его привлечен к участию в работе Сельсовета. Наряду с этим [не обходимо] выявить в какой мере привлечена казачья часть насе ления к работе Райисполкомов». В январе 1925 г. казачья подкомиссия комиссии по работе в деревне Донского окружкома РКП(б) в качестве цели своей дея тельности избрала «составление обширного письменного доклада Донскому К-ту (комитету – авт.) о казачьем вопросе в округе». Для того чтобы составить такой доклад, казачья подкомиссия решила осуществить «всемерное изучение положения казачества до революции и в [19]24 году»: исследовать вопрос «о казачьих традициях на Дону», установить особенности землепользования казаков, порядок взимания налогов и составления бюджета Об ласти Войска Донского, составить «краткий очерк истории До ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 10, л. 58а.

Там же, л. 38а.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 32, л. 15.

нобласти», определить взаимоотношения составных компонентов триады «партия, советы и казачество», и т.д.1 Тогда же комиссия по работе в деревне Донского окружкома РКП(б) постановила, что вопрос о положении казачества можно будет освещать на ма териалах Мечетинского района. В том же январе 1925 г., в Ростове-на-Дону состоялся пленум Северо-Кавказского крайкома, где немало говорилось о пробле мах казачества, а в конце января – начале февраля та же тема бы ла затронута и на первом краевом съезде Советов.

На съезде вы ступил сам председатель Совнаркома СССР А.И. Рыков, объя вивший о начале нового периода взаимоотношений казачества и советской власти, которая теперь прилагала усилия к тому, чтобы привлечь казаков к строительству новой жизни. Венцом проказачьих мер, как известно, стал прошедший в ап реле 1925 г. пленум ЦК РКП(б) (состоявшаяся на пленуме дискус сия по «казачьему вопросу» и принятая по итогам прений резолю ция были впервые проанализированы Я.А. Переховым,4 но до на стоящего времени здесь еще остается ряд недостаточно освещен ных вопросов и осмысленных сюжетов). С докладом о казачестве на пленуме выступил недавний ревнитель суровых мер по отноше нию к донским казакам, – С.И. Сырцов. В своем обширном докладе Сырцов признал, что казачьи сообщества имеют мало шансов на интеграцию в советское общество из-за противодействия иного родних: «победу советской власти [казаки] восприняли как победу иногородних и совершенно естественно, что при этой перемене [власти] иногородние восприняли перемену положения в таком ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 32, л. 5.

Там же, л. 15.

Перехов Я.А. Административно-территориальная реформа на Северном Кавказе 1920-х гг. и казачий вопрос // Национальные элиты и проблемы социально-полити ческой и экономической стабильности. Материалы Всероссийской научной конферен ции, г. Ростов-на-Дону, 9 – 10 июня 2009 г. – Ростов н/Д., 2009. С. 247.

См., напр.: Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 96 – 104.

смысле, что с казачьей властью покончено, что теперь власть наша, власть иногородних и в этих (то есть, в казачьих – авт.) районах получилось такое положение, что иногородние во многих местах стали проявлять тенденцию к тому, чтобы превратиться в зло, стремящиеся поставить казачество на такое же бесправное положе ние, в которое иногороднее население было поставлено до этого времени казачеством». Нельзя не согласиться с утверждением о том, что иногородние имели все основания мстить казакам за долгие десятилетия собст венного бесправного существования в границах казачьих войск, будь то на Дону, Кубани, Урале или других местностях. Однако, при всем том, что ненависть иногородних к казакам была истори чески оправдана, сохранение сословной вражды грозило серьезны ми осложнениями для РСФСР и, в частности, для советского Дона.

Именно об этом говорил далее Сырцов в своем докладе. Нам пред ставляется необходимым изложить ниже обширную цитату из док лада Сырцова, со всеми повторами и огрехами стенографистов. На наш взгляд, в данном случае обширное цитирование оправдано, так как оно не только позволяет составить впечатление об ораторских способностях Сырцова, но и, что важнее, дает возможность понять логику политики «лицом к казачеству».

Сказав о мстительно-враждебном отношении иногородних к казакам, Сырцов далее отметил: «такой пережиток, такая отрыжка гражданской войны от старых отношений, такое перевернутое об ратное отношение, приводит в настоящее время к тому, что этот антагонизм [между казаками и иногородними], с одной стороны чреват большими политическими осложнениями, большими поли тическими опасностями, потому что такое огульное отрицательное отношение к казачеству, как к сплошь контр-революционным эле ментам и продолжение деления на казак и не-казак[,] деление по РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 172, л. 92.

линии кастового признака, чревато сильными политическими ос ложнениями и продолжение такого отношения приведет к тому, что то расслоение и деференциация в слоях казачества, которое на мечалось до революции, которая особенно резко произошла в пе риод гражданской войны и после гражданской войны, эта диффе ренциация искусственно задерживается в области оформления по литического сознания [казаков] и те элементы казачества, которые очень мало по экономическому и хозяйственному положению имеют общего с крупным зажиточным казачеством или бывшим зажиточным казачеством, сохранившим психологию бывшего за житочного казачества, создают такое положение, что казачество как самобытная, социальная, сословная группа искусственно все еще продолжает сохраняться. Кроме того этот антогонизм стоит и на пути нашего хозяйственного развития, стоит поперек дороги тех хозяйственных задач, которые требуют в настоящее время скорей шего замирения [в казачьих областях]». Содержание изложенного высказывания Сырцова, таким обра зом, свидетельствует о том, что в первой половине 1920-х гг. не только казаки не желали «расказачиваться», но и иногородние бы ли настроены резко против слияния с казаками, против их принятия в новое, советское, общество. Тем самым, «расказачивание» тормо зилось с двух сторон, что никак не способствовало ни планомерно му осуществлению, ни, тем более, ускорению данной политики.

В качестве детализации вышеизложенного суждения можно отметить ряд моментов. Поскольку иногородние демонстрировали резко враждебное отношение ко всем казакам вообще, то бедней шие и средние слои казачества, которые при других условиях мог ли бы пополнить социальную базу большевиков в деревне, вынуж денно блокировались с казачьими верхами. Ощущая на себе косые взгляды иногородних, бедняки и середняки из казачьих сообществ, РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 172, л. 93 – 94.

вместе с «кулаками», занимали своеобразную «круговую оборону», сохраняя отстраненное (нередко – оппозиционное) отношение к большевистскому режиму и советской власти. Большевики, конеч но, не могли не видеть, что сословная спайка казачества в Совет ской России не только не ослабевает, но даже крепнет. Отсюда и проистекали задачи политики «лицом к казачеству», заключавшие ся в том, чтобы путем демонстративно-доброжелательного отно шения властей к казачьим сообществам привлечь их бедняцко середняцкие слои к советской власти, одновременно разрушая кор поративную (иначе говоря, сословно-этнографическую) сплочен ность казаков. То есть, логика политики «лицом к казачеству» пол ностью строилась на классовых принципах: доброжелательное от ношение большевиков к казачьим сообществам должно было акти визировать просоветские настроения в беднейших и средних слоях казачества (в том числе и донского), отторгнуть их от казаков «кулаков» и ослабить позиции последних с целью их дальнейшей ликвидации. Образно выражаясь, в 1925 г. компартия и советская власть «повернулись лицом» не ко всем казакам, а только к «соци ально-близким» (впрочем, и представители казачьих верхов в это время нередко не отторгались большевиками, если демонстрирова ли им искреннюю лояльность).

Конечным же итогом политики «лицом к казачеству» должно было стать завершение расказачивания, то есть десословизации ка заков. Это, разумеется, звучит парадоксально, но зато полностью отвечает логике данной политики: ведь смысл процитированных выше слов Сырцова заключался именно в том, что демонстратив но-доброжелательное отношение к казакам, прекращение нападок на их традиции являлось лишь средством углубления классовых, социальных противоречий внутри казачьих сообществ и неизбежно должно было привести к крушению сословной казачьей спайки. О том же Сырцов говорил и в ходе прений, последовавших после ог лашения им своего доклада. Отвечая на критические замечания о том, что политика «лицом к казачеству» означает восстановление «казачьего сословия», Сырцов справедливо заявил: «ничего подоб ного. Этими мероприятиями мы идем по линии уничтожения этого казачьего сословия, потому что ничто так не стимулирует [сослов ную сплоченность], как игнорирование бытовых особенностей ка зачества и идя по линии… [грубого] вмешательства в его бытовую жизнь, мы не уменьшаем те старые сословные настроения, которые в казачестве в сильной мере имеются, и которые в интересах [не компартии, а] политических верхов казачества». Легко понять, что логика политики «лицом к казачеству» исхо дила из большевистского понимания казаков как сословия, а не су бэтнической общности. Вряд ли возможно объявить такое понима ние казачества полностью неверным и усомниться в целесообраз ности большевистских мероприятий по классовому размежеванию казачьих сообществ. Вместе с тем, обладая сегодня массивом зна ний о событиях 1920-х – 1930-х гг. на Дону, можно с уверенностью утверждать: абсолютизация идеологами компартии социального (классового) начала в казачьих сообществах оказалась во многом надуманной, ибо не учитывала естественную для казаков корпора тивную сплоченность и их субэтническую самость. Усилия боль шевиков по социальной дифференциации казачества зачастую ока зывались затраченными впустую. В частности, даже ликвидация «кулацких верхов» казачьих сообществ в период сплошной коллек тивизации в конце 1920-х – 1930-х гг. не привела к размыванию «социально-близких», то есть беднейших и средних, слоев казаче ства в массе колхозников (так что с 1936 г. властям пришлось сми риться с существованием пусть «колхозных», но все же казаков).

Точно так же и политика «лицом к казачеству» в 1925 г. дала не сколько неожиданные (даже для ее инициаторов) результаты. Но РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 55.

подробнее о неоднозначности результатов данной политики мы скажем ниже, а пока остановимся на проказачьих решениях ап рельского (1925 г.) пленума ЦК ВКП(б).

По докладу Сырцова на пленуме, помимо прочих решений, была принята резолюция «По вопросу о казачестве». Здесь прямо указывался один из факторов, под влиянием которого большевист ское руководство стремилось к нормализации взаимоотношений с казаками, заключавшийся в огромной важности казачьих регионов как производителей сельхозпродукции («эти районы являются бо гатыми хлебородными районами, имеющими крупное экономиче ское значение для Союза Республик»). В резолюции был намечен ряд мер для усиления просоветских настроений среди казаков: все мерное привлечение «широких слоев казачества» к работе сельских и станичных советов;

вовлечение «маломощных и середняцких слоев молодого казачества в ряды РЛКСМ»;

смягчение в отноше нии казаков практики лишения избирательных прав;

фокусирова ние внимания прессы на нуждах казачьих сообществ, и пр. Особой важностью в резолюции наделялась борьба с игнорированием ка зачьих традиций и особенностей уклада жизни казаков. Важность данной задачи подчеркивалась тем, что о ней говорилось в первом пункте резолюции: «признать недопустимым игнорирование осо бенностей казачьего быта и применение насильственных мер по борьбе с остатками казачьих традиций».1 Все эти меры, повторим ся, должны были не только усилить просоветские настроения в ка зачьей среде, но и способствовать социальной дифференциации ка зачества, создать благоприятные условия для большевистской про паганды среди казаков и, в конечном счете, привести к постепен ному завершению расказачивания (десословизации).

Местные органы власти в казачьих областях и районах, в том числе и на Дону, в целом, весьма активно и оперативно приступили Резолюция апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «По вопросу о казачестве»

// КПСС в резолюциях… С. 932.

к реализации проказачьих мер, обозначенных в резолюции апрель ского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б). Но, прежде чем приступить к рассмотрению процесса и результатов реализации проказачьих деклараций апрельского пленума, следует осветить реакцию на эти декларации, как работников низовых советско-партийных структур на Дону, так и самих донских казаков. Выполнить эту задачу необ ходимо, поскольку позиция представителей власти и казаков, разу меется, влияла не только на процесс реализации апрельских лозун гов, но и, в определенной степени, на результаты этого процесса.

Прежде всего, следует подчеркнуть, что даже высокопостав ленные большевистские функционеры не демонстрировали едино го отношения и к политике «лицом к деревне», и к проказачьим ло зунгам и мерам (по этому поводу представители казачьей эмигра ции ехидно констатировали, что коммунисты заявляют о дружбе с казаками «с зубовным скрежетом»1). Уже на апрельском (1925 г.) пленуме ЦК РКП(б), в ходе последовавших после доклада Сыр цова прений, присутствовавшими был высказан ряд критических замечаний относительно намеченных проказачьих мероприятий.

Так, В.Я. Чубарь прямо заявил: «у меня сложилось такое впечат ление, что т. Сырцов докладывал [вовсе не] о том, что нужно дальше углублять работу по выравниванию казаков и иногород них и создавать единое целое из всей той массы хлеборобов, ко торые имеются на Дону и в оренбургских степях и т.д. … Мне до сих пор представлялось, что казаки это те-же крестьяне. Если мы хотим их выделить из крестьянства [путем подчеркивания их присутствия в советах или уважения их традиций], тогда… нуж но говорить о том, что восстанавливаем казацкое сословие… [а это опасно тем, что] в дальнейшем мы можем просто иметь уклон казацкий и создание опять тех противоречий, которые, как-будто Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества / Предисловие В.Н. Королева. Ростов н/Д., 1992. С. 229.

бы из доклада Сырцова вытекает, – нужно было устранять»1 (и, надо сказать, что последовавшие события отчасти подтвердили опасения Чубаря и его единомышленников;

речь об этом пойдет на следующих страницах нашей работы).

Если даже в верхах компартии политика «лицом к казачеству»

вызвала неоднозначные оценки, то что уж было говорить о функ ционерах более низких рангов или о рядовых членах РКП(б), а также о массе беспартийных сторонников большевистского режима (или советского устройства) из числа иногороднего населения ка зачьих районов. Как и следовало ожидать, у многих партийно советских чиновников низшего и среднего звена проказачьи декла рации, да и политика «лицом к деревне» в целом, вызвали одно значно негативную реакцию. Иначе и не могло быть. Ведь, по спра ведливому замечанию Я.А. Перехова, трагические события Гра жданской войны «прочно остались в памяти крестьянских защит ников советской власти и еще долго подпитывали антиказачьи настроения, что, в частности, проявилось в годы НЭПа и мешало большевикам осуществлять свои благие намерения, выраженные в лозунге «лицом к казачеству». Множество местных партийно-советских работников возмуща лись проведением политики «лицом к деревне», видя в ней капиту ляцию перед «мелкобуржуазной стихией», каковой большевики привыкли именовать крестьянство. Местные чиновники сетовали, что из-за излишнего либерализма ЦК РКП(б) «мужики стали хо зяином, а коммунисты – слугой».3 Некоторые убежденные сторон ники военно-коммунистических методов из числа партийных функционеров низового уровня и советской администрации и вовсе игнорировали политику «лицом к деревне». Летом 1925 г. сообща РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 10 – 11.

Перехов Я.А. Идеологическая составляющая политики государства по отноше нию к казачеству (1917 – 1927 гг.) // Казачество России: прошлое и настоящее: сб. науч.

статей. Вып.2. Ростов н/Д., 2008. С. 269.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 917, л. 51.

лось, например, что в Потемкинской партийной ячейке 2-го Дон ского округа «до сего времени применяются методы военного коммунизма. Пред.[седатель] сельсовета, член партии, говорил:

«Без революционного нажима у нас здесь не обойдешься, в виду несознательности населения… когда население не соглашается с тем или другим предложением, на него приходиться нажимать и нажимать как следует».1 Содержание многочисленных документов доказывает, что у этого «любителя нажима» было немало едино мышленников среди партийно-советского аппарата.

Такое же отношение местные чиновники демонстрировали и к политике «лицом к казачеству». В феврале 1924 г., то есть, как минимум, за полгода до перехода к этой политике, представитель Донецкого окружкома РКП(б) Селиванов признавал: «в местных организациях создавались зачастую и создаются сейчас огульное определение казачества контр-революционерами» (добавляя при этом, в соответствии с логикой классового подхода, что «данное определение неверно и нужно также разграничить и здесь чуж дых и нечуждых нам»).2 Недоверчивое, враждебное или, как ми нимум, пренебрежительное восприятие казачества зачастую гос подствовало в сознании партийно-советских работников Дона и после апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б). Подчеркивая этот факт, лидеры донской парторганизации с сожалением кон статировали в 1927 г.: «у отдельных членов партии имеется мне ние о ненужности особого внимания работе среди казачества, в результате чего в ряде мест имеется ослабление этой работы». Резко негативно политику «лицом к казачеству» расценила и масса иногородних крестьян, особенно бывшие красноармейцы и «красные партизаны», то есть те, кто в период Гражданской войны отстаивал с оружием в руках крестьянские интересы и сражался с РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 917, л. 77.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 47, л. 2г.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 61а – 62.

казаками. Иногородние возмущались: «советская власть делает не правильно, оказывая внимание казакам – нашим врагам».1 Один селькор с Дона в мае 1925 г. писал в «Крестьянскую газету», что казачество, которое «не забыло своей старой зверской схватки», трактует политику «лицом к деревне» в свою пользу и утверждает, что «правительство хочет взять казачество использовать [для] ус мирений тех крестьян, которые не хочут Сов.[етской] власти и не подчиняются ей. И темная казачья масса радуется тому, что скоро можно будет гулять плеткой по мужицким спинам».2 К сожалению, крестьянские опасения такого рода не были беспочвенны, как это будет показано далее по тексту нашей работы.

Итак, множество местных партийно-советских функционеров и огромная масса иногороднего населения на Дону, как и в дру гих казачьих областях и районах Советской России, крайне нега тивно оценили политику «лицом к казачеству». Какие же оценки давали ей донские казаки?

Естественно предположить, что члены донского казачьего сообщества восторженно встретили известия о переходе больше виков к политике «лицом к казачеству». Предположение это от нюдь не лишено оснований, но полностью верным его никак нельзя назвать. Содержание источников позволяет со всей опре деленностью утверждать: донцы не демонстрировали единодуш ного одобрения проказачьим инициативам лидеров компартии.

Хотя большинство донских казаков радостно поддержало поли тику «лицом к казачеству», определенная часть донцов с сомне нием, подозрением или прямой враждебностью отнеслась к ней.

Первоначально казаки были растеряны известиями о политике «лицом к казачеству». Многие из них не знали, что и думать, а еще большее количество донцов выражало сомнения в искренности «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922 – 1934 гг.). Т. 4. 1926 г. Ч. 1 / Отв. ред. А.Д. Чернев. М., 2001. С. 33.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 570, л. 175 – 175об.

большевиков. Представители донского руководства констатирова ли в 1925 г.: «характерно отметить то недоверие с первого раза вы брошенному лозунгу «лицом к деревне[»] со стороны казачества». Например, член Манычской партийной ячейки Езолка рассказывал на совещании секретарей сельских ячеек ВКП(б) Донского округа в январе 1926 г., что «после лозунга лицом к деревне, казачество [сначала]… не доверяло этому лозунгу, пассивно относилось к ра боте вообще, не выступало, открыто не показывало свои зубы». Самые подозрительные среди казаков вопрошали большевиков по окончании апрельского пленума: «почему нашу форму не носите, а нас заставляете[?] Чтобы нас скорей арестовать[?]». Когда период сомнений и растерянности закончился, донское казачье сообщество разделилось на казаков, выражавших одобре ние большевистским мирным инициативам и на тех, кто эти ини циативы критиковал. Точное соотношение тех и других, конечно, установить невозможно. Но, судя по частоте упоминаний в источ никах, большинство донцов были довольны смягчением большеви стской политики, давали либеральным мероприятиям властей вос торженные оценки и с оптимизмом смотрели в будущее.


После апрельского пленума казаки в большинстве своем поло жительно расценили декларации и действия большевиков, радуясь, что советская власть наконец-то «повернулась лицом к казачеству.

А то до сих пор казаки чувствовали себя как бы обиженными».4 В 1925 г. один восторженный селькор из станицы Пролетарской Сальского округа писал в «Крестьянскую газету»: «прошли те го ды, годы вражды и годы гражданской разрухи, на стала более свет лая новая жизнь [для] сальских крестьян казаков-хлеборобов».5 Ав тор письма, пришедшего по тому же адресу (и примерно в то же ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 72, л. 1.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 70, л. 168.

Там же, л. 138.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 795, л. 761.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 575, л. 4.

время) из Кубанской области, полностью соглашался с донцами.

Он писал, что революционные события очень тяжело отразились на кубанском казачестве: «я бы сказал, [что] благодаря революции, все в нем на время умерло. Умерли все его традиции, умерла вся любовь и ко всему». Но решения апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «явились воскресителями того, о чем он (казак – авт.) так тосковал, что он не может принести свою службу Рабоче-кресть янскому правительству, на том лихом коне и [в] лихой для него форме». Наряду с позитивными оценками проказачьих деклараций и мероприятий большевиков, относительно небольшая часть дон ского казачества встретила инициативы компартии в штыки. Так, казак В.И. Зерщиков из хутора Арпачин Багаевского района Се веро-Кавказского края, разъяренный лицемерием коммунистов, писал в редакцию «Крестьянской газеты» в декабре 1925 г.: «го ворят, да так неохотно, что казачеству дана демократия. Возвра щены какие[-]то старые привилегии. Казачья форма, даже холод ное оружие. Что толку с этого. А средство к существованию от няли. Нас[-]то казаков выгнали [со своих земель, дали по] 1 д[есятине] земли а иным и этого не попадает. Царское прави тельство отнимало у казаков земли но всю не успело отнять так сов.[етское] правительство постаралась отнять. Теперь остановка за одним. Заставить казака по[-]прежнему справляться на воен ную каторгу». Как видим, для казаков, подобных Зерщикову, недовольство аграрной политикой советской власти не могло быть затушевано «разрешением» казачьих традиций (тем более что одна из этих традиций, – обязательная и длительная служба в вооруженных силах, – вызывала неоднозначную реакцию казачьих сообществ;

немало донцов не желало восстановления воинской повинности, РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 580, л. 98.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 795, л. 403 – 403об.

которая в досоветские времена представляла собой важнейшую обязанность их сословия). Причем, Зерщиков был не одинок. На пример, сотрудники Морозовского райкома РКП(б) в сентябре 1925 г. докладывали в вышестоящие властные структуры, что «казачество все же хотя и скрыто[,] но враждебно настроено к Соввласти и партии». Впрочем, следующая строка этого доклада звучала успокаивающе: «но чтобы это [враждебное] настроение выливалось в острую форму[,] не замечалось». Поскольку большинство казаков (и не только на Дону, но и вообще в Советской России) положительно, а то и восторженно встретили политику «лицом к казачеству», проказачьи решения местных партийно-советских органов и апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) не остались пустым звуком, но были реали зованы незамедлительно. Реализация проказачьих решений осу ществлялась по ряду ведущих направлений. Определяя их, со трудники Донского окружкома ВКП(б) указывали в 1926 г.: «в практической работе среди казачества внимание парторганизаций было сосредоточено, главным образом, на разрешение земельно го вопроса, широком привлечении казачества к участию в совет ском и кооперативном строительстве, на укреплении влияния и руководства парт. организаций бедняцко-середняцкими массами казачества и на изоляции кулаков и быв. господ[ских] верхов (атаманы и т.д.)».2 Таким образом, при всех благих декларациях властей, речь шла исключительно об укреплении союзнических отношений большевиков с «социально-близкими» казаками (бед няками, середняками), но никак не с «социально-чуждыми», то есть «кулаками», казачьим офицерством, и т.п. Провозглашая по литику «лицом к казачеству», лидеры РКП(б) имели в виду лишь ту его часть, которая мыслилась ими как реальная или потенци альная социальная опора.

ЦДНИ РО, ф. 118, оп. 1, д. 75, л. 135.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 61.

Среди конкретных мероприятий в рамках политики «лицом к казачеству» наиболее известно «оживление» советов, выражав шееся в снятии административных препятствий свободным вы борам, временном отказе компартии от засилья ее членов в орга нах местного самоуправления и допущении в них значительного количества активных, инициативных, распорядительных и хозяй ственных земледельцев (которые, как правило, не состояли в ря дах РКП(б) и нередко критично относились к большевикам, но зато пользовались уважением и доверием односельчан).

В казачьих станицах «оживление» советов, как известно, вы разилось в их «оказачивании»,1 которое понималось как «боль шее вовлечение казачества в работу массовых станичных орга нов… Решительное выдвижение наиболее авторитетных и лой яльных казаков на руководящую советскую работу от станицы до Края с курсом на казака-председателя станичного совета», «под линное оживление работы массовых организаций», «использова ние навыка и активности казачества к общественному обсужде нию вопросов и с этой целью устройство общегражданских соб раний без подмены ими работы сельсоветов, втягивание в обсуж дение наиболее [важных] станичных вопросов всей массы стани цы (сельбюджет и др.)». До провозглашения политики «лицом к казачеству» ситуация в сфере местного самоуправления на Дону никак не могла быть названа ни идеальной, ни даже терпимой. Коммунисты, стремясь установить полный контроль над деревней (которая не пользова лась доверием большевистских идеологов как населенная кресть янами, то есть «мелкобуржуазным элементом»), проводили в сельские советы своих ставленников и старались не пропускать туда хозяйственных и зажиточных крестьян, даже если последних Горюнов П. О казачьем вопросе (из наблюдений и опыта работы по Ейскому р ну Донского округа). Ростов н/Д., 1925. С. 31.

Там же, С. 31.

поддерживало население. В итоге выборы в местные органы вла сти, – в сельсоветы, – превращались в профанацию и зачастую проходили формально, при полной пассивности жителей села.

Все сказанное в полной мере относилось и к казачьим стани цам Дона, с одним существенным дополнением: недоверие, ис пытываемое большевиками к крестьянам («мелкой буржуазии») возрастало вдвойне в отношении казаков («сословия контррево люционеров»). Поэтому казаки решительно оттеснялись от уча стия в делах станичных советов в пользу иногородних активи стов, рабочих и, конечно, представителей компартии.

Правда, надо сказать, что, хотя превалирование коммунистов и иногородних в станичных советах Дона в первой половине 1920-х гг. являлось правилом, все же не везде и не всегда ситуа ция выглядела столь удручающе. В ряде случаев казаки добива лись доминирования в советах, особенно в том случае, если в от дельных казачьих станицах иногородние не составляли сколь нибудь заметной величины.

Например, в октябре 1921 г. состоялись выборы в совет стани цы Ольгинской, в результате которых в данный орган местного са моуправления были избраны 25 членов и 6 кандидатов. Из 25 членов стансовета 20 были казаками, и лишь 5 – крестьянами;

что касается кандидатов, то они все, как на подбор, являлись пред ставителями казачьего сообщества станицы Ольгинской.1 В октяб ре 1923 г. в хуторской совет хутора Верхне-Подольного Старочер касской станицы прошли 4 человека, из которых трое были казака ми, и лишь один – рабочим, происходившим из крестьян. Помимо органов местного самоуправления, донские казаки в рассматриваемый период времени занимали посты и в разного рода советских, административных учреждениях. Так, к началу октября 1923 г. в окружную земельную комиссию 1-го Донского Подсчитано по: ГА РО, ф. р-1198, оп. 1, д. 2, л. 2 – 2об.

ГА РО, ф. р-2716, оп. 1, д. 5, л. 12 – 12об.

округа входило 6 членов, трое из которых являлись казаками, двое – крестьянами, а еще один происходил из мещан.1 В то же время в Константиновской волостной земельной комиссии на считывалось 4 человека: два крестьянина и два казака. Однако эти и другие примеры присутствия или, более того, доминирования донских казаков в органах местного самоуправ ления или в администрации были, во-первых, не столь уж много численны (во всяком случае, нельзя подавать их как распростра ненное явление) и, во-вторых, никоим образом не отменяли гос подствовавшую в административно-управленческой сфере тен денцию. Тенденция же заключалась в том, что реальные рычаги власти находились в руках отнюдь не казаков, но большевиков или верных им беспартийных иногородних активистов. Проще говоря, даже в «казачьем» (по сословной принадлежности боль шинства членов) стансовете председателем, как правило, стано вился не казак, а иногородний, зачастую, – коммунист. Предста вители донского казачьего сообщества, чаще всего, не занимали руководящих постов в тех или иных учреждениях или организа циях;

начальником обычно становился иногородний, пусть даже уровень его профессионализма в порученном деле намного усту пал квалификации подчиненных ему казаков. Это суждение под тверждается теми же, приведенными выше, примерами.

В том же совете станицы Ольгинской, который по итогам вы боров в октябре 1921 г. на четыре пятых был заполнен казаками, председателем стал не казак, а некто Л.В. Луцкий – член РКП(б), происходивший из крестьян. Документы избирательной комис сии не оставляют сомнений в том, что кандидатура Луцкого была навязана ольгинским станичникам вышестоящими партийными органами. Он явно не пользовался симпатиями избирателей, так как во время выборов в его пользу высказались всего 46 человек ГА РО, ф. р-2563, оп. 1, д. 1, л. 10.


Там же, л. 19.

из 380, принимавших участие в голосовании. Скромные дости жения Луцкого особенно бледно выглядят на фоне целого ряда местных казаков, за которых избиратели голосовали единогласно:

таковых набралось 19 человек (13 станичников, избранных чле нами стансовета, и все 6 выдвинутых в состав этого органа кан дидатов). Но, хотя Луцкий и не снискал популярности в казачьем сообществе станицы Ольгинской, именно он стал председателем станичного совета, а не кто-либо из местных, уважаемых и авто ритетных, казаков. Председателем вышеупомянутой окружной земельной комис сии 1-го Донского округа стал некто И.М. Цыганков, происходив ший из мещан и бывший до революции рабочим. Социальное про исхождение и дореволюционная профессия Цыганкова вряд ли могли наделить его знаниями и навыками, необходимыми для ру ководства землеустройством. Такими знаниями и опытом отличал ся заместитель Цыганкова, казак Г.М. Фетисов, который, как отме чается в анкетных данных, до 1917 г. занимался агрономией. Пока зательно, однако, что не Фетисов, а Цыганков возглавил земельную комиссию, хотя нетрудно было предсказать, какой прок будет от такого начальника и на чьи плечи на самом деле ляжет основная тяжесть работы (кстати, два других казака, – члена комиссии, – также занимались до революции землеустройством, в то время как входившие в нее еще двое крестьян не работали на земле, но слеса рили и плотничали). Социальные предпочтения большевиков проявились и при на значении председателя Константиновской волостной земельной комиссии, в которую, как уже отмечалось, входили два крестьянин и два казака. Председателем этой комиссии стал, разумеется, не ка зак, а А.И. Сомов, – член РКП(б), происходивший из крестьян и ранее являвшийся мельником (по крайней мере, в данном случае ГА РО, ф. р-1198, оп. 1, д. 2, л. 2, 2об, 7.

ГА РО, ф. р-2563, оп. 1, д. 1, л. 10.

профессиональные навыки Сомова могли помочь ему на председа тельском посту). Разумеется, социально-политические предпочтения больше виков в сфере местного самоуправления и административного устройства прямо влили на избирательную активность донцов и на их отношение к органам власти. Не будучи слепцами, казаки не желали голосовать за навязываемые компартией кандидатуры.

Казачье население игнорировало выборы в сельские и станичные советы, расценивая эти органы как опорные пункты большевист ского режима в станицах, чуждые, а то и враждебные казачеству (впрочем, то же отношение к органам местного самоуправления демонстрировали в данное время и многие крестьяне, возмущен ные засильем и самоуправством коммунистов).

Как мы уже отмечали, в выборах совета станицы Ольгинской в октябре 1921 г. приняли участие 380 человек. Между тем, об щая численность избирателей в станице составляла 4 132 челове ка, то есть более чем в 10 раз превышала количество участников октябрьских выборов. Причем, из этих более чем четырех тысяч избирателей только 54 местных жителя носили на себе клеймо «лишенца» (то есть были лишены избирательных прав за небла говидное социальное происхождение, либо за негативное отно шение к большевистскому режиму в прошлом или настоящем, либо за совершение противоправных действий, и т.д.).2 Эти циф ры ясно свидетельствуют, что станичники Ольгинской просто не желали участвовать в выборах, понимая, что стансовет все равно будет подчинен партийным структурам.

Индифферентное отношение к избирательному процессу и к органам местного самоуправления, продемонстрированное казака ми станицы Ольгинской в 1921 г., было характерно и для подав ляющего большинства донцов. Такое отношение казачества к вы ГА РО, ф. р-2563, оп. 1, д. 1, л. 19.

ГА РО, ф. р-1198, оп. 1, д. 2, л. 2.

борам ярко проявилось, в частности, в 1924 г. Представители дон ского партийного руководства констатировали, что проведенные в 1924 г. перевыборы местных советов «показали громаднейший аб сентеизм [уклонение от выборов]: из трехсот пятидесяти тысяч из бирателей явилась одна треть, т.е. 31,45 %» (правда, в то же время фиксировалось стремление зажиточных крестьян и казаков либо самим пройти в советы, либо провести туда своих ставленников для защиты собственных интересов1). При этом подчеркивалось, что «устранение от выборов происходило неорганизованно и от сутствовало общее руководство этой работой»2 (то есть никакие «враги» не призывали крестьян и казаков саботировать выборы;

это была естественная реакция электората, разочарованного и возму щенного целенаправленными мерами большевиков по подчинению своему контролю органов местного самоуправления в селах и ста ницах Дона). Кроме того, члены Донского окружкома РКП(б) пе чально констатировали, что «абсентеизм в нынешних выборах больше[,] чем в прошлом году»: если в 1923 г. выборы игнорирова ли 47 % избирателей, то в 1924 г. – уже около 70 %.3 Сохраняв шуюся и даже возраставшую избирательную пассивность донских хлеборобов можно было объяснить лишь неизменностью политики большевиков в области местного самоуправления, построенной на подчинении сельских и станичных советов партийным органам.

Переход лидеров РКП(б) к политике «лицом к казачеству»

существенно изменил ситуацию в сфере местного самоуправле ния донских казачьих станиц и способствовал более активному вовлечению казаков на административную работу. Уже в конце 1924 г. Донской окрисполком признал «недостаточное втягива ние в дело советского строительства некоторых категорий сель ского населения, как например: крестьянок, середняков, каза ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 30а, 33а – 34, 36.

Там же, л. 31.

Там же, л. 30а.

ков».1 Отмечая, что в казачьих районах Дона вплоть до 1924 г.

господствовала «неправильная политика по отношению к казаче ству в смысле втягивания его в сферу советской работы»,2 пар тийно-советское руководство приняло меры к повышению изби рательной активности казаков и росту их доверия к органам ме стного самоуправления.

В числе таких мер можно указать, в частности, восстановле ние значительного количества «лишенцев» в избирательных пра вах и досрочные перевыборы местных советов в марте 1925 г., которые были призваны дезавуировать печальные итоги выборов осени 1924 г. (проходивших, как уже отмечалось, при пассивно сти электората, возросшей даже по сравнению с предшествую щими годами). Эти мероприятия базировались на признании большевиками права донских хлеборобов самостоятельно фор мировать органы местного самоуправления из казаков или кре стьян, авторитетных в каждом конкретном сельском социуме (но, к их несчастью, далеко не всегда лояльных к большевистскому режиму или даже советской власти). Одновременно партийные структуры отказались от стремления к безусловному доминиро ванию в сельских и станичных советах путем проталкивания туда коммунистов или беспартийных активистов, преданных больше вистскому режиму. Правда, как показали последовавшие собы тия, отказ большевиков от безусловного доминирования их став ленников в органах местного самоуправления был весьма и весь ма кратковременным.

Следующий (и наиболее мощный) импульс процессам «ожив ления» и «оказачивания» советов в казачьих станицах Дона по ступил, конечно, от апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б).

Резолюция апрельского пленума «По вопросу о казачестве», как отмечал П.Г. Чернопицкий, дала «политическое представительст ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 17. л. 2об.

Там же, л. 2об.

во казакам, как особой группе сельского населения».1 Действи тельно, ведь, согласно этой резолюции, «ближайшей задачей»

признавалось «последовательное и полное проведение линии в отношении оживления Советов и решительное привлечение к со ветскому строительству через Советы широких слоев казачест ва…», в том числе казачьей интеллигенции и части «лишенцев»

(реэмигрантов, бывших станичных и хуторских атаманов и писа рей). Следовало, уже в самом наименовании местных советов, подчеркивать факт присутствия в них казаков: «в наименовании Советов в казачьих районах должно быть обязательным упомина ние: «и казачьих депутатов».2 Кроме того, после апрельских ре шений, в казачьих станицах Юга России было решено допустить традиционную для казачества выборность «должностных лиц со ветов (завхоз, казначей, базарный) на пленумах советов». Результаты тактической линии на «оживление» и «оказачива ние» станичных советов и местной администрации не замедлили сказаться на Дону (как и в других казачьих регионах РСФСР).

Резко сократилось число «лишенцев». Так, руководство До нецкого округа констатировало в мае 1925 г., что «амнистия по восстановлению в избирательных правах сократила число лишен ных с 3.053 на 1.303, за счет в наибольшей части реэмигрантов [– как] рядовых [казаков, так] и бывших хуторских старост, атама нов».4 Результатом восстановления в избирательных правах зна чительной части «лишенцев» стало не только увеличение чис ленности избирателей или возрастание активности электората, но и, – в определенной степени, – нормализация взаимоотношений большевиков и казачества.

Чернопицкий П.Г. К вопросу о возрождении казачества // Возрождение казачест ва (история, современность, перспективы). Тез. докл., сообщ., выступлений на V Меж дународной (Всероссийской) научной конференции. Ростов н/Д., 1995. С. 13.

КПСС в резолюциях… С. 933.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 93, л. 19об.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 64, л. 28.

Заметно возросла избирательная активность казаков и степень их доверия и уважения к органам местного самоуправления. Если до 1925 г. «казак принимал очень слабое участие в перевыборах со ветов»,1 «казаки не шли на выборы, считая, что это не их дело, их победила иногородняя коммунистическая Советская власть, пусть и в советы выбирают эти иногородние», то в рамках реализации политики «лицом к казачеству» ситуация изменилась.

2 Спустя не сколько месяцев после апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) власти Шахтинского округа отмечали, что наблюдается «возрас тающая политическая активность крестьянства и особенно казаче ства».3 Во время перевыборов сельских и станичных советов вес ной 1925 г. в Константиновском районе на избирательные участки пришло едва ли не 100 % местных казаков.4 Причем, в выборах и в деятельности советов теперь принимали участие даже казаки стар ших возрастов, которые ранее принципиально игнорировали мест ное самоуправление в его «большевистском» варианте. Руково дство Донецкого округа не замедлило отметить такие факты, на звав их «характерными: «если на прошлых выборах мы мало заме чали присутствия стариков, особенно в казачьих станицах, как прежних общественников, то теперь они заполнили собою выбор ные собрания и не только для того, чтобы посмотреть, послушать, а с настойчивостью выдвигали свои требования к собраниям в сове ты проводить хозяйственников, деловых людей, честных». Наконец, закономерным итогом мероприятий по «оказачива нию» советов стало существенное увеличение казачьего предста вительства в органах местного самоуправления. В 1924 г., по ито гам очередных перевыборов, в станичных советах Донского ок руга оказалось 27,75 % казаков, а среди председателей стансове ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 61а.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 33, л. 3.

ЦДНИ РО, ф. 118, оп. 1, д. 69, л. 7.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 33, л. 3.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 64, л. 30 – 31.

тов они составляли 22,46 %;

крестьян же в советах было до 63 % (среди председателей – 63,64 %).1 В том же году доля казаков в районных исполнительных комитетах составила 17,61 %, а кре стьян, – около 31 %.2 Любопытно, что в 1924 г. явно выраженные диспропорции представительства казаков и крестьян в местных органах власти не только не вызвали у донского партийного на чальства какой-либо обеспокоенности, но воспринимались как должное. Если доля казаков в райисполкомах была охарактеризо вана как «достаточная», то относительно крестьян (которых в ис полкомах наличествовало чуть ли не вдвое больше, чем казаков) отмечалось, что их «маловато». Напротив, в 1925 г., в рамках политики «лицом к казачеству», партийно-советское руководство Дона озаботилось увеличением удельного веса казаков в составе местных органов власти. В ча стности, в результате перевыборов 1925 г. в сельские и станич ные советы Донецкого округа были избраны 3 444 человека: из них, крестьян насчитывалось 2 247 человек, казаков – 1 174, ра бочих – 9. В президиумы советов прошли 219 крестьян и 136 ка заков, а председателями органов местного самоуправления стали 77 крестьян и 41 казак. В целом же по всем округам и районам Дона динамика пред ставленности крестьян и казаков в сельских и станичных советах выглядела следующим образом. Если в 1924 г., как уже отмеча лось, казаки составляли в сельских и станичных советах (по раз ным данным) от 27,75 % до 29,7 %, а крестьяне – соответственно ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 31. Данные об удельном весе казаков в советах в 1924 г., взятые нами из материалов Донского окружкома РКП(б), несколько отличаются от данных Донского окрисполкома, приведенных Я.А. Переховым в его монографии: там указано, что в 1924 г. казаки составляли в советах Дона округа 29,7 % (См.: Перехов Я.А.

Власть и казачество… С. 94). Хотя расхождение не столь существенно (около 2 %), его все же следует принять во внимание. Возможно, в данном случае налицо небрежность подсче та, а более верны, на наш взгляд, данные окружного исполкома.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 31а.

Там же, л. 31а.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 64, л. 38, 38а, 40, 41.

63 % (70,3 %), то в 1925 г. удельный вес казаков увеличился до 32,1 % (37,6 %), а крестьян стало меньше – 62,4 %. Следует отметить также не только количественные, но и каче ственные изменения, произошедшие в сфере самоуправления дон ских казачьих станиц Дона в связи с развертыванием политики «лицом к казачеству». Речь идет о том, что в советах и во властных структурах более высокого уровня стало не только больше казаков, но это были, так сказать, другие казаки, которые ранее вызывали у коммунистов стойкую антипатию своей независимой гражданской позиций и критическими замечаниями в адрес большевистского режима. Теперь же большевистские лидеры согласились терпеть таких инициативных и независимых хлеборобов в органах местно го самоуправления, куда их избрало население.

О перемене отношения большевиков к таким крестьянам и казакам хорошо сказал на состоявшемся в феврале 1926 г. втором пленуме Донского окружкома ВКП(б) секретарь Ейского райкома компартии П. Горюнов. По его словам, «в станицах особенно мы имеем такое положение, когда у нас помимо тех активных кре стьян и казаков, которые более или менее близко с нами соприка саются, имеется ряд таких элементов, которые нельзя назвать злостными контрреволюционерами, или кулаками, которые дер жутся несколько посвободнее по привычке по отношению к на шим ячейкам и советам».2 Ранее большевики не подпускали та ких смутьянов к советам и на пушечный выстрел. Теперь же си туация изменилась, и Горюнов предлагал использовать немалый авторитет таких станичников в интересах укрепления советской власти: «Считаясь с теперешней обстановкой в деревне, нужно сказать, что мы еще не успели все то активное, что есть в дерев не, все то, что из активного можно завоевать, не успели целиком завоевать на свою сторону… Иной раз бывает просто так, что с ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 61а.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 45, л. 91а, 91б – 92.

человеком, который пользуется колоссальнейшим влиянием, но который по ряду причин почему[-]либо не стоял близко к нам, мы по предубежденности не советуемся, не используем его. Тогда, как сделать это иной раз довольно просто, достаточно с ним по[-]человечески поговорить и у него чувствуется некоторое удовлетворение, у него наступает перелом в настроении… если активист[,] крестьянин или казак[,] не контр-революционер, идейный по существу, если он не кулак, то конечно, с ним нужно работать. Сначала вы с ним просто поговорите, затем вы его при влечете на собрания, вовлечете в выборный орган и т.д.». С 1925 г. казаки стали более активно вовлекаться и в состав административных учреждений. Как отмечает Я.А. Перехов, в це лом по Северо-Кавказскому краю, только за первый квартал г., на работу в различные учреждения и организации было направ лено 129 беспартийных крестьян и казаков. Из них 44 человека бы ли направлены в окружные, 85 – в районные исполкомы, 8 хлебо робов стали заместителями председателей окрисполкомов, 11 – за местителями заведующих окружными земельными управлениями. В терминологии 1920-х гг. процесс вовлечения рядовых, бес партийных казаков и крестьян в административные структуры или хозяйственные учреждения и организации именовался «вы движением на руководящую советскую и хозяйственную работу»

и расценивался, конечно, положительно. Надо, однако, отметить, что в данном случае все не столь однозначно. Конечно, с одной стороны, налицо было увеличение представительства казаков в различных органах власти районного и даже окружного масштаба (хотя и ранее, до 1925 г., подобные случаи также не были боль шой редкостью). Но, с другой стороны, даже приведенные в ра боте Я.А. Перехова материалы о выдвижении казаков «на руко водящую работу» ясно свидетельствуют, что от действительного ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 45, л. 91а, 91б – 92.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 90.

«руководства» казаки были по-прежнему отдалены. Ведь, лишь в единичных случаях казаки не просто входили в состав тех или иных советских, административных учреждений и организаций, но возглавляли их. То есть, в 1925 г., как и до реализации поли тики «лицом к казачеству», действительные рычаги власти нахо дились в руках иногородних, а казаки, чаще всего, играли в ад министрации роль статистов или, в лучшем случае, могли пре тендовать на пост заместителей тех или иных «начальников». По большому счету, в 1925 г. в советской администрации, при нали чии количественных сдвигов, качественных изменений не про изошло: хотя казаков стало больше в органах власти, но они, как правило, не возглавляли эти органы. Понятно, что такого рода явления в очередной раз свидетельствовали о сохранявшемся не доверии большевиков к казакам даже в рамках реализации поли тики «лицом к казачеству». Поэтому бодрые заявления советских пропагандистов о выдвижении представителей казачьего сообще ства Дона «на руководящую работу» в 1925 г. лишь в слабой сте пени соответствовали действительности.

Помимо органов местного самоуправления или администра ции, в 1925 г. большевики пошли даже на то, чтобы принять ряд казаков в «святая святых»,1 – в коммунистическую партию и в комсомольскую организацию. Подобные меры были необходимы в рамках политики «лицом к казачеству», потому что с предста вительством казаков в партийной и комсомольской организациях дела обстояли еще хуже, чем с их участием в работе органов ме стного самоуправления или административных учреждений.

В первой половине 1920-х гг. партийные функционеры раз ных уровней неоднократно констатировали минимальный удель ный вес казаков, в том числе и донских, в рядах РКП(б). Напри мер, А.И. Рыков, выступая на первой Донской областной партий Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 104.

ной конференции в первых числах июня 1920 г., признавал: «до сих пор мы не приступили к созданию своей Коммунистической или рабоче-крестьянской базы среди казачества». Тот факт, что в начале 1920-х гг. большевики «не приступали»

к активному вовлечению казаков в ряды компартии, объясним: еще не остыли негативные эмоции времен Гражданской войны, в кото рой коммунисты и основная масса казачества выступали врагами.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.