авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«А.П. Скорик, Р.Г. Тикиджьян Донцы в 1920-х годах: очерки истории Ответственный редактор доктор исторических наук, профессор В.А. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Однако враждебность большевистского режима к казачеству оказа лась весьма устойчивой, исключая возможность пополнения Дон ской организации РКП(б) за счет казаков. Более того, в ходе чисток партийных рядов казаки исключались из компартии в первую оче редь, как наиболее сомнительный элемент. Так, в 1921 г. была осу ществлена чистка Донской парторганизации, причем среди «вычи щенных» больше всего было казаков, – 58 % (из расчета на каждую сотню исключенных из партии). Это при том, что и ранее казаков среди донских коммунистов было немного: не более 10 % на каж дую сотню.2 Неудивительно, что на состоявшейся 10 – 12 декабря 1921 г. V Донской областной партийной конференции, согласно отчету мандатной комиссии, только пятеро из 122 делегатов при надлежали к казачьему сообществу. К середине 1920-х гг. ситуация не улучшилась, поскольку ме стные власти сообщали в ЦК РКП(б) в марте 1925 г. о том, что налицо «малочисленность коммунистов среди казачества».4 По состоянию на 1 июля 1925 г. в основных казачьих округах Дона и Кубани среди более чем 10,5 тыс. коммунистов насчитывалось всего 745 казаков, или около 7 %. В ходе реализации политики «лицом к казачеству» в данной сфере произошли некоторые сдвиги. В частности, лидеры парт ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 4, л. 107.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 130, л. 19.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 67, л. 74а.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 904, л. 88.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 104.

организации Дона заговорили о формировании партийных ячеек, которые бы состояли в основном из казаков;

были даже предпри няты меры по созданию таких ячеек.

Например, в конце 1925 г. Вешенский райком РКП(б) докла дывал вышестоящему партийному руководству о намерении соз дать в станицах кандидатские группы «в целях лучшего достиже ния политвоспитания кандидатов и [усиления] своего партвлия ния среди населенных пунктов казачества». В Калининском сель совете предполагалось создать кандидатскую группу из трех че ловек (два кандидата и один член партии), в Черновском сельсо вете – одну группу из 10 человек, в Базковском сельсовете – еще одну группу не указанной численности. Особые надежды возла гались на Черновский сельсовет. При местной кандидатской группе райком предполагал «иметь платного секретаря, а именно из тех соображений, что означенная группа составляется исклю чительно с бедняков, хлеборобов[-]казаков плюс – имеется боль шая лойяльность самого населения к ее организации и ее рост очевидный [так что] Райком имеет перспективы в том, что в этом населенном пункте может быть в дальнейшем од[н]а из лучших чисто казачьих партячеек, именно [из] хлеборобов».1 Вешенцы были не одиноки в своих действиях, поскольку на состоявшемся в январе 1926 г. совещании секретарей сельских ячеек ВКП(б) Донского округа представитель Семикаракорского района Власов рассказывал, что у них в ячейке 14 казаков и только 4 иногород них, то есть «ячейка казачья». Однако нельзя не отметить, что действия по «оказачиванию»

Донской региональной парторганизации дали весьма скромные результаты. В целом, в составе Северо-Кавказской парторганиза ции даже к июлю 1928 г. насчитывалось только 3 042 казака, что составляло 3,7 % от общей численности южнороссийских комму ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 5, л. 5.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 70, л. 141.

нистов. Хотя к этому времени численность казаков-партийцев и выросла на 411 человек по сравнению с началом того же года,1 их представительство в рядах краевой организации ВКП(б) никоим образом не было пропорционально удельному весу в составе насе ления Юга России (причем даже к казакам-коммунистам партийное руководство Северо-Кавказского края испытывало определенное недоверие, в связи с чем в 1928 г. было решено проверить степень влияния «сословной розни на внутрипартийную жизнь»2).

Примерно такими же, более чем скромными, результатами закончились попытки «оказачивания» донского комсомола. Мо лодые казаки не очень-то стремились в ряды комсомола, в связи с чем численность членов коммунистической молодежной органи зации в казачьих районах Дона не только не была высокой, но даже снижалась. Донской окружной комитет ВКП(б) печально констатировал осенью 1927 г., что, если на 1 января 1926 г. в комсомоле состояло 947 казаков, то на 1 июля 1927 г. осталось только 648, «что характеризует ослабление внимания к работе среди казачьей молодежи».3 Даже в июле 1929 г. партийные ли деры указывали на «особо слабое состояние комсомольских ор ганизаций среди масс казачьей молодежи». Завершая настоящий очерк, представляется возможным за ключить, что мероприятия, осуществленные на Дону в рамках политики «лицом к казачеству», несмотря на отрицательное к ним отношение со стороны не только части казаков, но и многих партийно-советских работников, способствовали повышению хо зяйственной и общественной активности донцов и росту их дове рия к советской власти. Можно согласиться с лидерами донской парторганизации, полагавшими в 1927 г., что «вся сумма меро ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 754, л. 151.

ЦДНИ РО, ф. 118, оп. 1, д. 133, л. 12.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 61а – 62.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 115, л. 22.

приятий по работе среди казачества способствовала сдвигу каза чества к более активному его участию в сов.[етском] строитель стве, укреплению влияния партии в бедняцко[-]середняцких мас сах казачества, заметному ослаблению сословной розни и более яркому выявлению классового расслоения внутри казачества». Благожелательно расценивая мирные инициативы большевиков, большинство представителей казачьего сообщества Дона с готов ностью приняло участие в «оживлении» и «оказачивании» мест ных советов, в административной работе. Учитывая специфику своей корпорации, донцы приняли активное участие и в укрепле нии обороноспособности СССР (РСФСР), не отказываясь от во енной службы в рядах Красной Армии. Однако такая тема, как военная служба донских казаков в РККА в 1920-х гг. заслуживает обстоятельного рассмотрения, в связи с чем мы полагаем необхо димым посвятить ей следующий очерк.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 61а.

Очерк четвертый Донцы на военной службе в Советской России 1920-х гг.

Казаки всегда славились как отважные и умелые воины, спо собные с честью противостоять любому противнику. Эту заслу женную репутацию представители казачьих сообществ неодно кратно подтверждали в многочисленных войнах, которые велись сначала Московским государством, а затем Российской импери ей. Гражданская война, несмотря на присущий ей как ожесточен ному братоубийственному конфликту трагизм, стала очередной демонстрацией высокого профессионализма и превосходных бойцовских качеств казачества, – как «белого», так и «красного».

Хотя большинство казаков приняло участие в антибольшевист ском движении, все же казачьи формирования сыграли заметную роль и в боевых действиях Красной Армии;

это признавали даже лидеры большевиков, в общем-то, не склонные демонстрировать излишне теплое отношение к казачеству. Так, И. Смилга писал, что «героические полки красных казаков» оказали «неоценимые услуги Советской России. Их обильно пролитой крови мы обяза ны нашими успехами на юге». «Красные казаки», и донские в том числе, должны были занять свое место в вооруженных силах Советской республики и по окон чании Гражданской войны. Но, забегая вперед, отметим: основания и порядок военной службы донцов в 1920-х гг. отличались замет ным своеобразием, вследствие преобразований в Красной Армии.

Подавив к исходу 1920 г. сопротивление основных антибольшеви стских движений, победоносная армия Советской России столкну лась с необходимостью не просто демобилизации, но реформиро Смилга И. Мир трудовому казачеству! // Голос трудового казачества. 1920. 1 февраля.

вания, цель которого заключалась в максимальной адаптации воо руженных сил к условиям мирного времени. Тяжелейшие послед ствия ожесточенного гражданского противоборства определяли не обходимость скорейшей перестройки РККА, и в результате, как справедливо замечают исследователи, «вопросы сокращения армии и реорганизации военного аппарата в связи с переходом ее на мир ное положение находились в центре внимания военного руково дства сразу же после окончания Гражданской войны». На 1 ноября 1920 г. Красная Армия и военно-морской флот Советской республики достигли максимальной (и весьма внуши тельной) численности, – около 5,5 млн. красноармейцев, красно флотцев и командиров.2 Россия, переживавшая жесточайшую хо зяйственную разруху вследствие опустошительных боев Граж данской войны и «военно-коммунистических» экспериментов большевиков, уже не могла содержать столь многочисленные вооруженные силы. Поэтому закономерным образом встал во прос о необходимости демобилизации армии и флота.

По словам начальника Главного управления Рабоче-кресть янской Красной армии В.Н. Левичева, «начиная с 1921 года, непо средственно после ликвидации внешних фронтов вплоть до 1923 г.

Красная Армия находилась в состоянии беспрерывного сокраще ния ее организационных форм, войсковых частей, учреждений, ап парата управления и демобилизации личного состава».3 В действи тельности, однако, не в 1921 г., а уже в декабре 1920 г. РВС РСФСР, не смущаясь неопределенной обстановкой на советско польских мирных переговорах в Риге (и на то, что «в это время в прессе довольно много писалось об организации Антантой ново Тархова Н.С. Археографическое предисловие к сборнику документов // Реформа в Красной Армии. С. 28.

Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М., 2001. С. 110.

Доклад начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР о милиционно территориальных формированиях РККА. 16 августа 1925 г. // Реформа в Красной Ар мии. Кн. 1. С. 387.

го похода на Советскую Россию»1), приказал «уволить в безсроч ный отпуск всех красноармейцев и матросов армии и флота, ро дившихся в 1885 году и старше». Тогда же РВС распорядился по степенно приступить к увольнению рядового состава сухопутных и военно-морских сил 1886 г., 1887 г., 1888 г. рождения. Демобилизация РККА продолжалась и позднее, несмотря на возражения определенной части военных и советско-партийных работников. На совещании военных делегатов Всероссийской кон ференции РКП(б) и IX Съезда Советов РСФСР 21 декабря 1921 г.

было решено, что дальнейшее сокращение армии является «совер шенно недопустимым» из-за сложной международной обстановки. Но 11 апреля 1922 г. М.В. Фрунзе отправил из Харькова на имя секретаря ЦК РКП(б) шифротелеграмму следующего содержания:

«в случае выяснения международного положения в благоприятном для нас смысле считаю необходимым немедленно приступить к дальнейшему сокращению численности красной армии примерно на 500 тысяч человек, что составляет около третьей части ее нали чия к данному моменту». Обосновывая свое предложение, Фрунзе указал на то, что норма продовольственного снабжения красноар мейцев не выполняется в среднем на 40 %, и благоприятных пер спектив пока не наблюдается. «На почве постоянного недоедания», докладывал Фрунзе, «в частях появился значительный процент ху досочных [военнослужащих], являющийся лишь балластом для ар мии, состояние же конского состава таково, что имеющееся в на стоящее время количество его едва ли сможет обслужить [даже] сокращенную армию». Сокращение армии было необходимо и мирному населению Советской России (в том числе ее южных регионов и, в частно Мельтюхов М.И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостоя ние 1918 – 1939 гг. М., 2001. С. 103.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 156, л. 3.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 444, л. 55.

Там же, л. 54.

сти, Дона), страдавшему от разного рода реквизиций и поставок в пользу армии, а также и от грабежей красноармейцев. Как докла дывал вышестоящим властям секретарь Кубано-Черноморской областной парторганизации в сентябре 1922 г., «тяжелы для на селения воинские тяготы»;

ведь «содержание красноармейцев и лошадей ложится преимущественно на плечи населения… казак прячет сено от кавалериста-красноармейца, но оно в конечном [счете] обнаруживается».1 Тем самым, многочисленные воору женные силы превращались уже не столько в щит страны Сове тов, сколько в серьезную обузу для народного хозяйства и в пре пятствие его восстановлению.

Вышеперечисленные обстоятельства привели к тому, что де мобилизация Красной Армии продолжалась, несмотря на все опа сения и возражения. С почти 5,5 млн. человек в ноябре 1920 г. воо руженные силы Советской республики сократились до 600 тыс. че ловек к началу 1923 г.2 и до 478 517 тыс. – к 1 сентября 1924 г. Сознавая необходимость сокращения вооруженных сил до приемлемого в мирных условиях уровня, правительственные ор ганы Советской России (Советского Союза) в то же время не за бывали и о сложностях международной обстановки, о том, что Республика Советов представляла собой «осажденную крепость».

Небольшая армия, не являясь обузой для советской экономики, РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 444, л. 100а. В художественной форме страдания кре стьян от разного рода реквизиций в годы Гражданской войны передал И.Э. Бабель в своей знаменитой «Конармии»: «на деревне стон стоит. Конница травит хлеб и меняет лошадей. Взамен приставших кляч кавалеристы забирают рабочую скотину. Бранить тут некого. Без лошади нет армии. Но крестьянам не легче от этого сознания. Крестьяне неотступно толпятся у здания штаба… Лишенные кормильцев, мужики, чувствуя в себе прилив горькой храбрости и зная, что храбрости ненадолго хватит, спешат безо всякой надежды надерзить начальству, богу и своей горькой доле» (Бабель И.Э. Конармия // Бабель И.Э. Конармия. Рассказы. Дневники. Публицистика. М., 1990. С. 11).

Тезисы начальника мобилизационного отдела Штаба РККА Н.Л. Шпекторова о со стоянии Красной Армии от 20 января 1924 г. // Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 70.

Отчетный доклад Управления РККА зам. председателя РВС СССР М.В. Фрунзе о ходе реорганизации РККА в период с апреля по октябрь 1924 г. (18 ноября 1924 г.) // Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 267.

не имела шансов отразить агрессию иностранных государств, в возможности которой в начале 1920-х гг. мало кто сомневался.

Небольшая армия не смогла бы осуществить и пресловутую «ми ровую революцию», о которой многие большевики в начале 1920-х гг. еще не перестали мечтать (как говорилось в одной из большевистских листовок 1922 г., «наша Красная Армия должна сыграть роль передового отряда Мировой армии раскрепощения труда»1). Необходимо было создать такую систему военной подго товки и военной службы, которая не препятствовала бы развитию народного хозяйства, но, вместе с тем, позволила в случае начала войны быстро увеличить сокращенную до минимальных размеров Красную Армию. Поэтому в РСФСР (а затем – в СССР), наряду с сохранением регулярной кадровой армии, началось последователь ное формирование территориально-милиционной системы прохо ждения военной службы населением.

Специфика территориально-милиционной системы состояла в том, что Красная Армия делилась на кадровые и милиционные (переменного состава) части, причем первых было заметно мень ше, чем вторых.2 Красноармейцы кадровых подразделений РККА проходили полный срок военной службы непосредственно в рас положении своих воинских частей. Иначе обстояло дело в мили ционных формированиях, которые состояли «из кадра и пере менного состава».3 Иными словами, ядром милиционных подраз делений являлись красноармейцы и командиры кадровой служ бы, но основная масса военнослужащих в таких подразделениях относилась к переменному составу. Красноармейцы-переменники (или терармейцы, то есть проходящие службу в милиционно территориальных подразделениях) приписывались к милицион Листовки Московской организации большевиков. 1914 – 1925 гг. М., 1954. С. 356.

Берхин И.Б. Военная реформа в СССР 1924 – 1925 гг. М., 1958. С. 13.

Декрет ЦИК и СНК СССР «Об организации территориальных частей и проведении во енной подготовки трудящихся» от 8 августа 1923 г. // Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 34.

ным частям, но постоянную службу в них не несли, на казармен ном положении не находились, а только проходили периодиче ские и кратковременные (как правило, полтора – два месяца) во енные сборы. Как отмечалось в то время в публикациях и спра вочных изданиях, «в милиционной армии не может быть казарм и долгого обучения. Воины должны пройти военное обучение на досуге от работ и вблизи своего дома»;

1 «переменный состав, числясь на военной службе, не находится все время в части, а, не отрываясь от повседневного труда, призывается лишь на корот кие сроки обучения». Такой порядок прохождения службы был выгоден в то время ослабленному Советскому государству и с военной, и с хозяйст венно-экономической точки зрения. «Советское государство», пи сал в 1925 г. один из южнороссийских журналистов, «освобожда ясь от части своих расходов по содержанию армии, в то же время армию имеет. Переменники в очень короткий срок могут собраться по всем частям и составить целые полка и дивизии. Кроме того, го сударство спокойно за состояние хозяйства переменников, которые почти все время службы находятся при своем хозяйстве». Добавим, что, до того, как наступало время советским граж данам оправляться на действительную военную службу в кадро вые части или на кратковременные сборы в части переменного состава, они (в возрасте 16 – 18 лет) должны были пройти пред варительную подготовку к службе. Подготовка эта заключалась «в физическом и элементарном военном воспитании молодежи»

под общим руководством военного ведомства, но силами и сред ствами гражданских организаций на местах. В 1920-х гг., напри мер, рекомендовалось создавать в селах и станицах военные Збруч Б. Военные задачи казачества // Голос трудового казачества. 1920. 25 июня.

Настольная справочная книга крестьянина и календарь на 1926 год. Л., 1926. С. 28.

Геллер И. Выгоды службы в территориальной Красной армии // Советский па харь. 1925. 23 февраля.

уголки, стрелковые кружки, а «от стрелковых кружков через ор ганизацию полевых занятий и массовых игр легко перейти к ор ганизации кружков военных знаний, используя в качестве руко водителей начальствующий состав запаса и демобилизованных красноармейцев».1 Затем, с 19 лет, молодые граждане РСФСР (СССР) проходили курс допризывной подготовки.

Как отмечает Н.С. Тархова, «за кадровыми частями оставалась задача прикрытия государственных границ, которая в военное вре мя приобретала особую значимость на период мобилизации и со средоточения территориальных войск на театре военных действий.

В мирное время они становились школой подготовки комсостава запаса – на них возлагалась подготовка младшего комсостава, на чальников из красноармейцев, командиров отделений, начальников пулеметов и им соответствующих. На территориальные части воз лагалась задача обучения военным знаниям и навыкам основной массы призывного контингента».2 Основная задача терчастей, по существу, заключалась в том, чтобы распространить среди массы красноармейцев-переменников военные знания и навыки, а также систематически эти знания и навыки обновлять и поддерживать.

В определенной мере принципы формирования милиционной системы восходили к теоретическим построениям классиков мар ксизма-ленинизма о ликвидации регулярной армии (что должно было произойти в процессе «отмирания» государства) и замене ее «простой организацией вооруженных масс», «вооруженным на родом», «государством вооруженных рабочих».3 Реальность по стоктябрьской России доказала иллюзорность этих мечтаний, ос ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 68, л. 4.

Тархова Н.С. Красная Армия и коллективизация советской деревни. 1928 – 1933 гг. Дис. … докт. ист. наук. Саратов, 2006. С. 108.

См., например: Ленин В.И. О пролетарской милиции // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 31. М.., 1974. С. 286 – 289;

Его же: Государство и революция. Учение марксиз ма о государстве и задачи пролетариата в революции // Ленин В.И. Полное собрание сочине ний. Т. 33. М., 1974. С. 91, 97.

нованных на примере Парижской коммуны. Вопреки своим пер воначальным замыслам, большевики сохранили регулярную ар мию, так же, как и государственную машину.1 Но, как представ ляется, замыслы большевиков о замене армии поголовным воо ружением народа, пусть и не воплощенные в действительности, облегчили выбор такого варианта реформирования РККА, как создание территориально-милиционной системы.

Споры о том, насколько полезна и эффективна будет терри ториально-милиционная система, развернулись в РСФСР уже в 1920 г. Сторонники создания частей переменного состава указы вали на экономическую необходимость военной реформы. Про тивники же милиционной системы, как правило, утверждали, что «в виду отсталого земледельческого характера нашей республики с обширной территорией и редким населением невозможно осу ществить в милиционной армии диктатуру пролетариата, а также [нецелесообразно переходить к ней] по стратегическим сообра жениям, и, наконец, в виду того, что милиционная армия способ на лишь обороняться, а не нападать, что может понадобиться по условиям развития мировой революции». Споры, впрочем, не помешали постепенному формированию территориально-милиционных подразделений в составе РККА:

«на экспериментальном уровне терчасти создавались и функцио В данном случае очень показателен тот факт, что знаменитая работа В.И. Ленина «Государство и революция» об «отмирании» государственного организма (а вместе с государством – и армии) была напечатана в том же самом 1918 г., в котором советское правительство издало декрет о формировании регулярной Красной Армии. Перейдя к регулярной армии, комплектовавшейся путем мобилизаций граждан призывного воз раста, основанной на диктате командиров и комиссаров и жесткой воинской дисципли не, большевики, по сути, сдали в архив нашумевший «Приказ № 1» о демократизации вооруженных сил Российской империи и принятые ими в декабре 1917 г. декреты «Об уравнении всех военнослужащих в правах» и «О выборном начале и об организации власти в армии». Конечно, ни «Приказ № 1», ни указанные декреты не критиковались большевистской идеологической машиной, а всячески восхвалялись как образец демо кратизма, но факт оставался фактом: красивые лозунги о замене армии «вооруженным народом» не прошли проверки временем и жизнью.

Подвойский И. Советская милиционная система // Красный Дон. 1921. 16 января.

нировали в стране до 1923 года».1 В августе же 1923 г. вышел декрет ЦИК и СНК СССР «Об организации территориальных частей и проведении военной подготовки трудящихся», который провозгласил окончательный переход вооруженных сил страны на принципы территориально-милиционной системы.2 После из дания указанного декрета в городах и селах Советского Союза развернулась активная разъяснительная работа о сущности тер строительства, направленная на формировании позитивного об раза новой армии в сознании населения. Так, в отчете Донского окружкома РКП(б) за май – октябрь 1924 г. отмечалось, что чле нами парторганизации, помимо прочего, проводилась и «систе матическая работа по освещению перед рабочими и крестьянами сущности территориальных формирований. На собраниях в пред приятиях и клубах, в селах, на сходах и в избах-читальнях, как устной, так и печатной агитацией разъяснено значение террито риальной системы красной армии для рабочих и крестьян». Как же относились к воинской службе казачества представите ли военного и советско-партийного руководства РСФСР (СССР), какую роль отводили казакам, и донским в том числе, в кадровых и территориальных частях? Отвечая на этот вопрос, следует под черкнуть, что источники позволяют в полной мере согласиться с В.С. Сидоровым, полагавшим: «утверждение, будто казачество до 1936 г. было лишено права нести воинскую службу… мягко выра жаясь, не соответствует действительности».4 В самом деле, доку менты свидетельствуют никак не об установлении советской вла Шабардин П.М. Предисловие к сборнику документов // Реформа в Красной Ар мии. Кн. 1. С. 5.

Декрет ЦИК и СНК СССР «Об организации территориальных частей и проведе нии военной подготовки трудящихся» от 8 августа 1923 г. // Реформа в Красной Армии.

Кн. 1. С. 33 – 38.

Отчет Донского окружного комитета Российской Коммунистической Партии (большевиков) с мая по октябрь 1924 года. Ростов н/Д., 1924. С. 68.

Сидоров В.С. Комментарии к сборнику казачьих писем // Крестная ноша. Траге дия казачества. Часть I. Как научить собаку есть горчицу. 1924 – 1934 / Сост. В.С. Си доров. Ростов н/Д., 1994. С. 258.

стью каких-либо препятствий казакам при призыве их в армию, а совершенно об обратном. Члены большевистского руководства, при всей нелюбви к казачеству как сословию «контрреволюционе ров», отдавали должное воинскому искусству казаков и ничего не имели против их службы в Красной Армии. Правда, руководство компартии противилось допущению в состав вооруженных сил тех казаков, которые имели неблаговидное (с точки зрения большеви ков) социальное происхождение или не отличались должной ло яльностью к большевистскому режиму;

но здесь нельзя усмотреть дискриминации по сословному (или по субэтническому и культур но-этнографическому) признаку, так как ряды армии были закрыты и для всех вообще граждан СССР, чье происхождение или общест венно-политическая позиция не устраивали коммунистов.

На исходе Гражданской войны, находясь под впечатлением подвигов «красных» казачьих частей, большевистские вожди да вали высокие оценки воинским навыкам казаков. Так, М.И. Ка линин, совершая в начале 1920 г. агитационно-пропагандистский вояж по районам Дона, на встрече с казаками Урюпинской ста ницы в феврале 1920 г. заявил буквально следующее: «поскольку для нашего будущего общества нужны выносливость, ловкость и жизнерадостность, – желательным является не только сохранение бытовых привычек казачества, способствующих выработке этих качеств, но и распространение этих привычек на возможно боль ший круг населения. В этом смысле можно даже говорить о же лательности оказачивания всей России». Не удивительно, что «Всероссийский староста» избрал в ка честве эталона выносливости и ловкости именно казаков, не ос тановившись даже перед признанием желательности «оказачива ния» населения РСФСР. Ведь представители казачьих сообществ убедительно доказали в боях и походах 1918 – 1920 гг., что они Говоров. В поезде Красного Старосты (Путевые впечатления) // Голос трудового казачества. 1920. 20 февраля.

прирожденные воины (хотя надо сказать, что в свете последо вавших событий слова Калинина о том, что в «светлом» совет ском обществе будут крайне необходимы «выносливость, лов кость и жизнерадостность», приобретают прямо-таки угрожаю щую тональность: ведь в «сталинскую» эпоху с ее массовым тер рором, периодическими голодовками и широкомасштабной ло жью о наступлении «социалистического рая» прожить без этих качеств было бы почти невозможно).

Более того, во время дискуссий о сущности и целесообразности милиционно-территориальной системы в газете «Голос трудового казачества» был помещен ряд публикаций, содержавших весьма лестные для казаков оценки той роли, которую они могли и долж ны были сыграть в реформированной армии Советского государст ва. В одной из статей прямо и недвусмысленно утверждалось: «ка зацкое войско [–] это есть природная милиционная армия, пото му, что каждый казак с детства хороший наездник и лихой боец.

Казак, не бывая еще в казармах, уже солдат». 1 В дальнейшем, оценивая службу красноармейцев-переменников в территориаль ных формированиях, советские авторы отмечали присущую каза кам дисциплинированность, выгодно выделявшую их в общей массе новобранцев. В прессе звучали даже призывы к «трудовым казакам» отправ ляться (наряду с рабочими и крестьянами) не просто на военную службу рядовыми, но на «курсы красных командиров», чтобы, «окончив их, [они] стали бы руководить рабоче-крестьянской ар мией».3 Подобного рода призывы свидетельствовали о довольно высокой степени доверия, которое испытывали к «красному каза Збруч Б. Военные задачи казачества // Голос трудового казачества. 1920. 25 июня.

Лазарев С. На стыке пролетариата с крестьянством (Партийная и политико просветительная работа в Донской территориальной дивизии) // Коммунист. 1924. № – 4. С. 18.

Дайте красных командиров из рабочей среды! // Красный Дон. 1921. 8 мая.

честву» не только журналисты, но и представители власти (контро лировавшие, естественно, деятельность советских СМИ).

Как видим, в начале 1920-х гг. большевистское руководство вполне благожелательно относилось к привлечению «социально близких» казаков (то есть из батрацко-бедняцкой и середняцкой среды) на военную службу. Вышеизложенные материалы убеди тельно свидетельствуют, что лидеры РКП(б) не могли не учитывать высокий военно-патриотический потенциал казачества, который мог быть использован для оптимизации формирования милицион но-территориальной армии, да и в целом в деле укрепления воору женных сил Советского государства. В конце концов, в районах Дона, вошедших в состав сначала Юго-Востока России, а затем Се веро-Кавказского края, по переписи 1926 г. насчитывалось почти 622 тыс. донских казаков обоего пола, из них – 278,9 тыс. мужчин (не учитывая казачье население Ейского, Кущевского и Старомин ского районов Донского округа, традиционно относившееся не к донцам, а к кубанцам).1 Было бы неразумно отказываться от такой «природной милиционной армии», какую представляло собой дон ское казачье сообщество, пусть и серьезно ослабленное в ходе Гражданской войны (и не отличавшееся такой кристальной чисто той в социально-классовом плане, как того хотели большевики).

В принципе не возражая против несения «трудовым казачест вом» военной службы в составе РККА, большевики, однако, реши тельно искореняли традиционный порядок казачьей службы. В от личие от армии императорской России, в вооруженных силах Со ветского государства в 1920-х гг. уже не создавались обособленные казачьи кавалерийские (или, реже – пехотные) подразделения. В данном случае большевики были верны принципам «расказачива ния», то есть десословизации казачьих сообществ, их постепенного растворения в массе сельского населения. Теперь казаки на общих Рассчитано по: Казачество Северо-Кавказского края. Итоги переписи населения 1926 г. / Ред. Н.И. Воробьев;

предисловие А.И. Гозулова. Ростов н/Д., 1928. С. 3, 4, 5, 7.

основаниях призывались и в пехоту, и в кавалерию;

они проходили военную службу в территориальных частях бок о бок не только со своими станичниками, но и с крестьянами, и с рабочими.1 Так, не мало донских казаков было приписано в качестве красноармейцев переменников к 9-й Донской стрелковой дивизии.

Что касается отношения к военной службе Советскому госу дарству самих донских казаков, то оно не было однозначно по ложительным или же отрицательным. Массив документов и ма териалов, находящийся в нашем распоряжении, позволяет с дос таточной долей уверенности утверждать, что большинство пред ставителей казачьего сообщества Дона (как и Кубани, и Терека) в целом положительно относились к необходимости служить либо в кадровых, либо в территориальных частях. Подобный выбор определялся несколькими, наиболее важными, обстоятельствами.

Прежде всего, в 1920-х гг., да и спустя многие десятилетия, у сельских юношей, и особенно молодых казаков, в отношении во енной службы практически не было выбора. Ведь, по справедли вому замечанию А.Ю. Рожкова, «во многих селениях, особенно в казачьих станицах, юноша, не служивший в армии, традиционно считался неполноценным» (курсив А.Ю. Рожкова – авт.).2 Обще ственное мнение крестьянского (казачьего) социума стимулирова ло молодые поколения земледельцев пройти военную службу, ко торая, таким образом, приобретала характер некоей инициации.

Кроме того, в условиях возросшей в Советской России соци альной мобильности немало молодых крестьян и казаков стреми На апрельском (1925 г.) пленуме ЦК РКП(б) первый секретарь Северо Кавказского крайкома РКП(б) А.И. Микоян, подчеркивая факт отсутствия в составе войск СКВО специфически казачьих подразделений, говорил: «У нас на Северном Кав казе имеются территориальные кавалерийские и пехотные формирования… Среди них не только казаки, но и иногородние. Поэтому название «казачьи» неправильно, ибо там принимают участие не только казаки» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 50).

Рожков А.Ю. «Казарма хуже тюрьмы». Жизненный мир красноармейца 1920-х годов // Военно-историческая антропология. Ежегодник. 2005 / 2006. Актуальные проблемы изу чения. М., 2006. С. 259.

лись в армию, дабы выйти за тесные рамки сельского мира (ка зачьей станицы). Для молодых селян, по каким-либо причинам не желавшим связывать свое будущее с деревней и сельским хозяй ством, армия представлялась в виде первой ступеньки к новой жизни, в которой можно повысить или сменить свой социальный статус (превратиться в рабочего, служащего, избрать военную карьеру, и т.д. Здесь опять-таки заслуживает поддержки мнение А.Ю. Рожкова о том, что «в советской России повестка в военко мат для многих юношей становилась потенциальной «путевкой»

в благополучную жизнь, с призывом в армию для них наступал долгожданный момент социального перехода и превращения… крестьянский парень отчетливо представлял себе, от каких про блем он освобождался и какие привилегии он приобретал в слу чае призыва в армию».1 Да и, в конце концов, армия привлекала молодых крестьян и казаков возможностью повысить свой обра зовательный уровень, расширить кругозор, обрести или упрочить гражданскую позицию. Очень хорошо подобные надежды ка зачьей молодежи переданы в рассказе М.А. Шолохова «Кривая стежка», в сюжете, когда после получения повестки на прохож дение военной службы секретарь станичной ячейки комсомола Гришка радостно говорит своему незадачливому приятелю:

«пойдем в армию, чудак, белый свет увидим, а тут, окромя наво за, какое есть удовольствие?.. А там, брат, в армии – ученье…». Далее, необходимо отметить, что некоторая часть представи телей донского казачьего сообщества в 1920-х гг. была твердо убеждена в необходимости прохождения военной службы с це лью получения и повышения знаний и навыков, необходимых для защиты «социалистического Отечества» от грозившего агрессией враждебного капиталистического окружения. Чаще всего подоб Рожков А.Ю. «Казарма хуже тюрьмы»… // Военно-историческая антропология.

Ежегодник. 2005 / 2006.С. 258, 259.

Шолохов М.А. Кривая стежка // Шолохов М.А. Из ранних рассказов. М., 1987. С. 119.

ные настроения отличали казачью молодежь, в большей мере восприимчивую к большевистской пропаганде. Настроения таких казаков превосходно передают слова одного из красноармейцев переменников, изложенные в его письме в редакцию «Крестьян ской газеты» в 1928 г.: «я и другие мои товарищи, как дети тру дового революционного кр-ва (крестьянства – авт.) с[]радостью пошли отбывать свой срок военной службы, что-бы лучше подго товиться военно-политическому делу и в нужный момент стать на защиту от нападения на С.С.С.р западных хищников[,] капита листов[,] помещиков». Большинство же донских казаков определяли свое отношение к службе в Красной Армии, исходя не из политических лозунгов, а из веками складывавшейся традиции служения Родине. Весьма многие донцы в 1920-х гг., как и ранее, видели в военных заняти ях и войне свое предназначение. Они расценивали службу в воо руженных силах и участие в войнах как тяжелейший, смертельно опасный, но почетный труд, умелое выполнение которого пре вращало казачество в особую воинскую касту, выделяло казачьи сообщества в массе земледельцев. Нередко для таких казаков служба в армии являлась едва ли не последним средством само идентификации, едва ли не единственным оставшимся способом доказать свою особость, непохожесть на крестьян или рабочих.

Не случайно в 1920-х гг. журналисты и партийно-советские дея тели нередко констатировали, что казачество охотно служит в Красной Армии, так как «территориальная служба соответствует его историческому укладу». Наконец, в качестве еще одного фактора, стимулировавшего доброжелательное отношение казаков к службе в частях Красной Армии, следует назвать произошедшее в советский период об легчение военно-мобилизационного бремени. В 1920-х гг., по РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 22, л. 190.

Лазарев С. На стыке пролетариата с крестьянством… // Коммунист. 1924. № 3 – 4. С. 18.

сравнению с досоветской эпохой, представители казачьих сооб ществ стали проводить на службе гораздо меньше времени и тра тить на это намного меньше материальных средств. Например, в октябре 1925 г. члены Вешенского райкома РКП(б) с удовольст вием отмечали, что «не мало удивления» у казаков 1903 года ро ждения, подлежавших мобилизации, вызвало то обстоятельство, «что очень уж короткий срок службы [в РККА]».1 Конечно, по сравнению с 20-летней службой, которую донцы были обязаны проходить в досоветский период в соответствии с «Уставом о во инской повинности Донского войска» от 17 апреля 1875 г., крат ковременные военные сборы в частях переменного состава Крас ной Армии казались казакам сущей мелочью. Самым благопри ятным образом на отношении донцов к службе в вооруженных силах РСФСР (СССР) сказывалось и сокращение расходов на снаряжение призывника, о чем очень любили говорить на разного рода массовых мероприятиях представители партийно-советского руководства. Так, на прошедшей 11 октября 1925 г. в станице Митякинской Тарасовского района Северо-Кавказского края бес партийной казачьей конференции один из докладчиков, – некто Коняев, – торжествующе говорил о превосходстве советской мо билизационной практики над ее досоветскими аналогами: «при царском строе казаки, как будто не несли налоговой тяжести в той форме, как сейчас[,] но за то они несли значительные матери альные расходы в связи с обязательной военной службой и целым рядом общественных повинностей. Теперь служба в Красной ар ме (армии – авт.) не связана почти ни с какими материальными затратами. В чем придешь в том и принимают[,] ран[ь]ше же не то: справ[ь] седло, купи лошад[ь,] да не абы какую, а хорошую». Показателем позитивного отношения казачьей молодежи, да и вообще большинства казаков, к службе в Красной Армии явля ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 5, л. 8.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 570, л. 271об.

лись военные сборы и призывные кампании, которые, как прави ло, протекали в казачьих районах Дона без особых осложнений.

Ярким примером в данном случае выступает призывная кампа ния, проходившая осенью 1925 г. в Вешенском районе Донецкого округа Северо-Кавказского края.

В докладной записке Вешенского райкома РКП(б), направ ленной окружным властям, говорилось, что осенью 1925 г. на службу в РККА отправились призывники 1903 года рождения. В подавляющем большинстве новобранцы принадлежали к казачь ему сообществу, поскольку население района почти сплошь со стояло из казаков: по данным переписи 1926 г., из 52,7 тыс. мест ных жителей 44,9 тыс. (то есть 85,2 %) причислили себя к дон скому казачеству. Сотрудники Вешенского райкома РКВП(б) свидетельствова ли: «настроение к призыву как самих призывников, так и населе ния – вполне благоприятное». В определенной степени формиро ванию положительного образа РККА в сознании казачества по могли («много сыграли») демобилизованные казаки 1902 года рождения, так как они «много передали хорошего о службе в Красной Армии».2 Только «в верхах кулачества», сетовали члены райкома, было заметно нежелание отправляться на военную службу («что и естественно можно было ожидать»), но «влияния [кулаков на массы казачества] никакого не было». Призывники явились на сборные пункты «своевременно и полностью в соот ветствии призывных списков за исключением 2-х человек»;

одна ко эти двое вряд ли могли быть причислены к дезертирам, так как один из них умер, а другой находился где-то за пределами рай она. Из личных бесед с призывниками члены райкома заключили, что они готовы «защищать совправительство», а на вопрос «как относятся Ваши отцы [к необходимости проходить службу]» от Казачество Северо-Кавказского края. Итоги переписи населения 1926 г. С. 3.

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 5, л. 8.

вет [был] один: отцы не возражают против призыва, но вот если бы только в кавалерию». Нельзя не включить в наше повествование любопытное соче тание казачьих традиций и советских новаций в призывной кам пании, подмеченное членами Вешенского райкома РКП(б). «Не безинтересно отметить», докладывали они в Донецкий окружком, «старотрадиционные явления. В старое время, видимо, призы ваемые устраивали качку атаманов, что проделано и в настоящий момент». Но, поскольку атаманов при советской власти уже не было, «призывники левобережной части р. Дона после митинга в ст. Вешенской стали качать ПредРИКа (председателя райиспол кома – авт.), секретаря Райкома и др. завотделами РИКа, после чего стали собирать деньги из качающих сколько кто даст», и «в результате было ими собрано 55 рублей». Попытались призывни ки получить некоторую сумму и с секретаря райкома, но главный коммунист Вешенского района оказался парень не промах и вме сто денег вручил казакам-новобранцам «Красный Флаг»[,] выра жающий настроение призывников и новые традиции»;

тем самым секретарь и деньги сохранил, и внес в процесс проводов необхо димый элемент большевистской идеологии. «Собранные день ги[,] думалось[,] пойдут на пропой, но оказывается их поделили между собой на табак и папиросы», что свидетельствовало, по мнению членов райкома, об отсутствии «пьяных и рекрутских замашек»2 и, следовательно, еще раз выгодно подчеркивало дис циплинированность казаков-призывников. ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 5, л. 8.

«Рекрутские замашки», упоминаемые в докладной записке Вешенского райкома РКП(б), представляли собой весьма распространенное в 1920-х гг. неумеренное по требление алкоголя призывниками и их пьяные выходки, то есть «буйство с массовой попойкой, драками «стенка на стенку», погромами винных лавок и базарных рядов»

(Рожков А.Ю. «Казарма хуже тюрьмы»… // Военно-историческая антропология. Еже годник. 2005 / 2006. С. 263).

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 5, л. 8а.

Призывная кампания 1925 г. в Вешенском районе, как и другие вышеизложенные примеры, в целом подтверждают мнение, что на протяжении второго десятилетия XX в. донские казаки в большин стве своем положительно относились к необходимости прохожде ния военной службы в Красной Армии. Но, как уже отмечалось, отношение казаков к службе в вооруженных силах РСФСР (СССР) не было однозначно положительным. Некоторая часть представи телей казачьих сообществ критично, а то и вовсе резко негативно воспринимала обязанность «дежурит[ь] всему населению СССР 2 года»1 в кадровых частях или хотя бы проходить краткосрочные военные сборы при территориальных формированиях.

Отчасти недовольство донцов порождалось негативными чер тами армейского устройства или же прямыми злоупотреблениями командного состава, инструкторов и пр. В частности, в конце 1922 г. в одном из населенных пунктов Верхне-Донского округа имело место избиение «допризывников инструкторами».2 Легко представить, какую реакцию вызвал этот инцидент у местных жителей, как крестьян, так и казаков. Впрочем, и у командного состава кадровых и территориальных частей Красной Армии в 1920-х гг. были основания выражать неудовольствие поведением и дисциплиной новобранцев. Более же всего, судя по свидетельствам источников, сельских жителей не устраивали сроки проведения военных сборов в тер риториальных частях, приходившиеся на весенне-летний период, Так выразился о военной службе командир 13-го кавалерийского полка в посла нии Ольгинскому станичному совету, который незаконно заставлял членов семьи крас ноармейца Губарева (проходившего службу в 1 эскадроне данного полка) исполнять обязанности дежурных при стансовете (ГА РО, ф. р-1198, оп. 1, д. 154, л. 115).

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 38, л. 1.

Например, в 9-й Донской дивизии «взаимоотношения [красноармейцев] с команд ным составом были нездоровым явлением. Командиры нормальных школ требовали неук лонного исполнения приказаний, будучи строгими[,] старались быть слишком вежливыми с красноармейцами. Совершенно новый вежливый подход создавал противоречивость [в отношении] к красным командирам, а между тем как к старым командирам, несколько грубоватым, [рядовые] относились как к своим» (ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 88).

то на время напряженных сельхозработ (на то время, когда «день год кормит»). Как раз тогда, когда в семьях хлеборобов была не обходима каждая пара рабочих рук, государство требовало от молодых (и, значит, наиболее трудоспособных) крестьян и каза ков на два – три месяца оставить хозяйственные дела и заняться военным обучением. Разумеется, все это не могло пройти бес следно для крестьянско-казачьих хозяйств;

поэтому вовсе не без основательны были жалобы хлеборобов о том, что «терсборы в летнюю рабочую пору убыточны». Территориальные сборы своей убыточностью беспокоили не только земледельцев. У военного руководства (хорошо понимав шего, что совпадение по времени терсборов и сельхозработ вызы вает законное недовольство призывного контингента2) тоже были поводы для беспокойства. Дело в том, что некоторая часть при зывников, боясь разорения своих хозяйств, всячески пыталась ук лониться от сборов. В частности, в 1925 г. один из красноармей цев-переменников Северо-Кавказского края направил письмо в редакцию «Крестьянской газеты», в котором описал недостатки краткосрочных военных сборов в территориальных частях (в дан ном случае – в 4 эскадроне 90 территориального кавалерийского полка): «первые дни учеба как будто протекала нормально, [а] по том начались дезертирства и симуляции. Объясняется это тем, что наш район экономически слабый, неурожайный. Оторвать от хо зяйства дееспособного мущину на 2 месяца, а вместе с тем [и] средств[а] на прокормление его[,] значит ослабить хозяйство, вне сти временный развал в трудовой земледельческий двор. Кроме того не все хозяйства одинаково равны, некоторые в лице допри РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 901, л. 199.

Доклад М.В. Фрунзе и А.С. Бубнова в ЦК РКП(б) И.В. Сталину о необходимости поддержки и дальнейшего укрепления территориальной системы как основы организа ции вооруженных сил. 19 декабря 1924 г. // Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 302;

Тезисы доклада зам. начальника Штаба РККА С.А. Пугачева в РВС СССР «Об итогах опытных мобилизаций 1925 года». 18 апреля 1926 г. // Там же, С. 550.

зывников имеют кормильцев[,] занимающихся[,] кроме крестьян ства[,] побочным трудом. Батраки, служащие и чернорабочие[,] имеющие поденный или месячный заработок и содержащие на не го семью[,] тем более не имеют возможности отрывать средства для содержания себя на сборе хотя бы [на] несколько дней». И, разумеется, отрицательное отношение казаков (да и кресть ян) к военной службе порождалось социально-классовой полити кой большевиков. Лидеры компартии, как известно, делали ставку на сельскую бедноту и пролетариат, рассматривали средние слои деревни в качестве союзника (хотя и не очень надежного) и враж дебно относились к «кулацкой» верхушке, в состав которой не правомерно включались и более-менее зажиточные крестьяне.

Здесь можно вспомнить классическую формулу, изложенную И.В. Сталиным на апрельском (1929 г.) пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б): «беднота как опора рабочего класса, середняк как союз ник и кулак как классовый враг, – таково наше отношение к этим социальным группировкам»2 (выделено в источнике – авт.).

Представителей «кулацко-зажиточных» слоев деревни (в том числе и донских казачьих станиц) большевики не были намерены допускать в армию, дабы не подрывать ее нерушимую верность созданному ими режиму. Хотя, как будет показано далее, в пери од нэпа эти ограничения нередко не соблюдались (тем более, по отношению к казачеству), сам принцип просеивания призывного контингента через сито «классового подхода» никогда не ставил ся под сомнение. Если же тот или иной зажиточный казак попа дал в категорию лиц, лишенных избирательных прав за принад лежность к «кулачеству» («лишенцев»), то ему и его сыновьям дорога в армию была закрыта, причем уже без всяких поблажек.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 795, л. 178.

Сталин И.В. О правом уклоне в ВКП(б). Речь на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 12. М., 1953. С. 39.

Конечно, представители сельской (казачьей) верхушки, а тем более «лишенцы», не приветствовали большевистский режим и не выражали желания его защищать. В источниках нередко встречаются упоминания о том, что сыновья «кулаков», которым все-таки приходили повестки из военкомата, не желали отправ ляться на военную службу (выше мы уже приводили подобный пример, рассматривая призывную кампанию 1925 г. в Вешенском районе Северо-Кавказского края). Показательно также отноше ние донских казаков-«лишенцев» к тому, что лишение избира тельных прав автоматически выводило их из числа призывников.

На одном из пленумов Донского окружкома ВКП(б) в начале 1927 г. представители партийного руководства с удивлением от мечали различие в реакции крестьян и казаков на лишение изби рательных прав. Если крестьяне болезненно воспринимали пере ход в категорию «лишенцев», то казаки относились к этому спо койно, говоря: «раз лишили, значит закон советской власти для нас обязателен к выполнению». На самом же деле у казаков «лишенцев», возмущались донские коммунисты, был даже свой интерес в новом статусе: «когда поговоришь с ними хорошенько, то выходит, что он знает, что в Красную армию не берут лиц, лишенных права голоса, а вот война будет, пусть идут воевать те, которые имеют голос, как у нас выражаются, а мы не пойдем». Добавим, что, как ни странно, результаты классовой полити ки большевиков в сфере военного дела иной раз возмущали даже сельскую (казачью) бедноту и середняков. Казалось бы, основа ний для недовольства в данном случае попросту не могло быть:


ведь пресловутый классовый подход был ориентирован исключи тельно на защиту интересов беднейших слоев сельского населе ния, в которых идеологи и лидеры компартии видели свою соци альную опору в деревне. Но в данном случае классовая политика ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 98, л. 119.

большевиков выходила им боком, так как беднота воспринимала недопущение «кулаков» в армию как поблажку последним, а не как наказание. Поэтому призывники из числа батраков, бедняков, середняков нередко выражали недовольство по поводу освобож дения кулаков и зажиточных от службы с формулировкой «как социально негодный элемент». Как видим, в 1920-х гг. далеко не все донские казаки благо желательно относились к службе в Красной Армии. Вместе с тем большинство представителей казачьего сообщества Дона не име ли существенных возражений против необходимости прохожде ния военной службы, пусть даже и в вооруженных силах Совет ского государства.

Однако следует отметить, что даже у тех донцов, которые бы ли готовы честно и добросовестно нести службу в кадровых и ми лиционно-территориальных частях РККА, все же имелись к совет ской власти определенного рода претензии. Собственно, о них уже упоминалось мельком в нашем повествовании, в той его части, где шла речь о ходе призывной кампании 1925 г. в Вешенском районе.

Эти претензии звучали в высказываниях казаков-призывников, ко торые мечтательно говорили тогда членам райкома РКП(б), что служить они готовы, «но вот если бы только в кавалерию». Это далеко не единственный случай, когда казаки озвучивали свое желание служить не в пехоте, а в кавалерии. По сообщениям с мест, поступавших в ЦК РКП(б) в марте 1925 г., «казачество не довольно, что его зачисляют в пехоту. Отмечается, что у всех ка заков имеется большое желание служить в кавалерии и артилле рии».3 На казачьей беспартийной конференции в станице Митя кинской Тарасовского района Северо-Кавказского края, прошед шей 11октбря 1925 г., выступавшие казаки высказывали «поже РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 905, л. 9.

ЦДНИ РО, ф. 36, оп. 1, д. 5, л. 8.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 904, л. 86.

лание чтобы воинский дух и врожденные склонности казаков к наездничеству были использованы Сов.[етской] властью при при зыве казачьего населения в воинские части».1 Служить в кавале рии, – вот в чем заключалась мечта направлявшейся в армию донской казачьей молодежи, вот в чем состояло их основное тре бование (пожелание) к советско-партийному и военному руково дству РСФСР (СССР).

Надо сказать, что такого рода мечты и пожелания не были беспочвенны и безосновательны. Члены казачьих сообществ тра диционно позиционировали себя как конных воинов (хотя суще ствовали и пехотные части казаков-пластунов), и представители власти в Российской империи вполне соглашались с таким при вычным образом казака-кавалериста. Во время Гражданской вой ны и большевики в полной мере использовали огромный потенци ал казаков (в том числе и донских) как конных бойцов. Так, Каза чий отдел ВЦИК постановлял 29 октября 1920 г.: «мобилизован ными казаками[,] подлежащими службе в Красной Армии[,] ис ключительно укомплектовывать кавалерийские части. Служба в пехоте для казаков является тягостью и нежелательна».2 Когда же руководство РСФСР заговорило о переходе на территориально милиционную систему, то в прессе появились многозначительные публикации о том, что казаки могут сыграть важную роль в деле создания и развития кавалерии в новой армии. Авторы этих пуб ликаций утверждали, что казаки должны «сделать население дере вень готовыми наездниками»,3 «помочь создать в пограничных деревнях крестьянскую конницу». По окончании Гражданской войны казаки утратили свое на следственное право служить только в кавалерийских частях, ко РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 570, л. 275об.

ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 5, л. 75.

Збруч Б. Военные задачи казачества // Голос трудового казачества. 1920. 25 июня.

Баратов. Казаки должны // Голос трудового казачества. 1920. 25 июля.

торые по своему составу являлись, опять-таки, исключительно казачьими. В 1920-х гг. они призывались в Красную Армию на общих основаниях, служили наравне с иногородними и в пехоте, и в коннице. Установление такого порядка, однако, не означало, что казаки с ним примирились. Немало новобранцев из казачьих районов (в том числе и районов Дона), как уже отмечалось, по прежнему стремились с кавалерию, расценивая службу в пехот ных частях как умаление собственного достоинства. Партийно-советское и военное руководство, конечно, могло проигнорировать просьбы казаков. Однако ситуация в кавалерий ских частях Красной Армии образца 1920-х гг. сложилась таким образом, что сделать это было не то что невозможно, но даже пре ступно. Сама жизнь доказала целесообразность первоочередного привлечения казаков именно в кавалерию. Это было необходимо как с военно-хозяйственной, так и с политической точки зрения.

Наиболее очевидной, конечно, в 1920-х гг. была военно-хо зяйственная необходимость использования экономического по тенциала, опыта и навыков казачьих сообществ Советской Рос сии в деле формирования и укрепления кавалерийских частей Красной Армии. Необходимо принять во внимание тот факт, что, в соответствии со спецификой территориально-милиционной ар мии, территориальные кавалерийские части не располагали таким количеством строевых лошадей, которого могло бы хватить на Тот факт, что даже «красные» казаки свысока, пренебрежительно относились к пехотным частям (формировавшимся, естественно, из неказаков) ярко отражен в «Кон армии» И.Э. Бабеля. В одной из частей «Конармии» повествуется о встрече казаков из бригады Маслака со своей же пехотой, окопавшейся в ожидании противника: «Всадни ки ехали с величественной и дерзкой холодностью. Лохматая пешка (пехота – авт.) вылезла из своих ям и, разинув рты, следила за упругим изяществом этого небыстрого потока». Затем, писал Бабель, казаки решили развлечься и «бросились в атаку. Бедная пешка побежала, но поздно. Казацкие плети прошлись уже по их драным свиткам.

Всадники кружились по полю и с необыкновенным искусством вертели в руках нагай ки. – Зачем балуетесь? – крикнул я Афоньке [Биде]. – Для смеху, – ответил он мне… – Пешка, не зевай! – прокричал Афонька и надменно выпрямил тщедушное тело. – По шла блох ловить, пешка…» (Бабель И.Э. Конармия // Бабель И.Э. Конармия. Рассказы.

Дневники. Публицистика. М., 1990. С. 66, 67).

всех военнослужащих, приписанных к этим частям. В связи с этим красноармейцам-переменникам необходимо было прохо дить службу на собственных конях (не так было в кадровой кон нице, которая снабжалась лошадьми за казенный счет).

Однако в разоренной Гражданской войной Советской России огромное большинство крестьянских хозяйств попросту не имели лошадей, которых можно было бы безболезненно оторвать от сельхозработ и отправить на военные сборы, пусть и краткосроч ные. Казачьи же хозяйства, в отличие от крестьянских, в массе своей были более зажиточны и потому располагали лошадьми, не обходимыми для прохождения военной службы в кавалерийских подразделениях переменного состава. По справедливому замеча нию Г.Л. Воскобойникова, «приписники должны были являться на сборы с боевыми конями», а «это могли делать только казаки». Данное обстоятельство партийно-советское руководство РСФСР (СССР) и командование РККА не могли не учитывать.

Кроме того, что казачья молодежь, в отличие от крестьян ской, могла себе позволить отправление на военные сборы с соб ственными лошадьми, она была еще и более подготовлена для службы в кавалерийских частях. В казачьих станицах, в том чис ле и в донских, издавна существовали методики военного обуче ния, осуществлявшегося на бытовом уровне, – дедами и отцами, путем военных игр, и т.д. (здесь можно вспомнить процитиро ванное выше утверждение Б. Збруч, согласно которому «казак, не бывая еще в казармах, уже солдат»2). Вопреки огромным потерям и разрушениям Гражданской войны, взятому большевиками кур су на разрушение веками существовавшего уклада жизни казаче ства, традиционно-бытовые методики допризывной военной под готовки не исчезли в казачьих станицах и в 1920-х гг. (более того, Воскобойников Г.Л. Казачество в Красной Армии в 20-е – 30-е гг. XX в. // Ку банское казачество: три века исторического пути. С. 51.

Збруч Б. Военные задачи казачества // Голос трудового казачества. 1920. 25 июня.

в остаточной форме эти методики сохранялись даже во второй половине третьего десятилетия XX века1). Данное обстоятельство также учитывалось большевиками.

Командование КККА прекрасно понимало: «в кавчастях не обходимо одновременно решать два вопроса: обучение человека и лошади, что в смысле выучки значительно труднее».2 Трудно сти, действительно, были немалые, так что в октябре 1924 г. ин спектор кавалерии РККА С.М. Буденный отправил в РВС СССР доклад, в котором мрачно указывал: «существующая система комплектования конницы [призывными] контингентами без учета специальных и специфических[,] необходимых качеств для служ бы в кавалерии при 2[-х] летнем сроке службы ставят под сомне ние возможность тех минимальных достижений, коим должен удовлетворять боец – кавалерист, выступающий в поле во время войны или демобилизованный по окончании срока службы». Исходя из нужд кавалерии и проблем, стоящих перед кавча стями, Буденный предлагал: «необходимо снова проработать и окончательно решить вопрос укомплектования конницы [при зывниками] из районов, дающих молодняк, по бытовым условиям воспитания, удовлетворяющий требованиям кавслужбы».4 То есть, инспектор кавалерии, бывший командующий знаменитой Первой конной армией, выросший на Дону и не понаслышке зна комый с казачеством, предлагал улучшить ситуацию в кавтерча стях путем привлечения туда казаков. О том же говорил и первый секретарь Северо-Кавказского крайкома РКП(б) А.И. Микоян в См. об этом: Скорик А.П. Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы:

Очерки истории. Ростов н/Д., 2008. С. 270 – 275.

Аналитический доклад ОГПУ председателю РВС СССР о территориально милиционной системе как основе Вооруженных Сил СССР. 27 декабря 1926 г. // Ре форма в Красной Армии. Кн. 1. С. 663.


Из доклада Инспекции кавалерии РККА в РВС СССР о состоянии кавалерийских частей и школ и необходимости их улучшения. 1 октября 1924 г. // Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 245.

Там же, С. 246.

апреле 1925 г.: «у казаков до сих пор имеются военные традиции, которые могут быть использованы и мы должны будем эти воен ные традиции сохранить, влив них наше советское содержание». Помимо военно-хозяйственной необходимости, представители партийно-советского руководства учитывали и политические ас пекты привлечения казачества к службе в кавчастях переменного состава. Как рассуждал А.И. Микоян на апрельском (1925 г.) пле нуме ЦК РКП(б), «военные кавалерийские формирования должны являться одним из каналов, которые пройдут от казаков к совет ской власти [и] к партии и вот эти кавалерийские формирования поведут за собою казачью молодежь».2 Его поддержал С.И. Сыр цов, тогда же заявлявший, что территориально-милиционная форма устройства кавалерии «может сыграть не только крупную роль в том отношении, что будет[]давать боеспособные кадры нашей ар мии, но кроме того она будет известного рода политической шко лой, школой по обработке казачьей молодежи». Такого рода ожидания большевистского руководства были отнюдь не беспочвенны. Ведь в Красной Армии казачья моло дежь не только обучалась военному делу, но и, вполне законо мерно, подвергалась мощной политико-идеологической обработ ке, нацеленной на рост просоветских (прокоммунистических) на строений среди красноармейцев.4 Возвращаясь домой даже с краткосрочных сборов (не говоря уже о двухгодичной службе в РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 52 – 53.

Там же, л. 52 – 53.

Там же, л. 55.

В данном случае можно процитировать, например, стандартную программу во енной подготовки допризывников образца 1929 г. Здесь говорилось, что основой «по литического обучения и воспитания РККА» должны выступать «классовое сплочение и социалистическое просвещение», в отличие от «буржуазных армий», в которых осно вой политико-идеологической подготовки личного состава являлись «воспитание пат риотизма, собственнических инстинктов, религиозности. Борьба с проявлениями рево люционности внутри капиталистических армий» (Программа военной подготовки в техникумах и рабфаках (пехотный уклон). М., 1929. С. 12, 13).

кадровых частях), казаки-переменники демонстрировали боль шую приверженность советской власти, чем до призыва.

Исходя из вышеизложенных соображений, руководство СССР вернулось к озвученным еще в 1920 г. намерениям о пер воочередном привлечении казаков в конницу (о создании кавча стей в казачьих районах) и об использовании военно-патриоти ческих традиций, знаний и навыков казачества в деле формиро вания и повышения боеспособности кавалерийских частей пере менного состава. Произошло это не позже 1923 г. Именно в этом году 3-я Отдельная кавалерийская бригада, дислоцировавшаяся в Северо-Кавказском военном округе (СКВО), была переведена на начала территориально-милиционной системы.1 Осенью 1924 г.

С.М. Буденный отмечал, что в бригаду привлекались новобран цы, «по бытовым условиям воспитания» вполне подходящие для службы в кавалерии, то есть казаки. По мнению Буденного, в бригаде «все предпосылки жизнеспособности и боеготовности имеются налицо. Несмотря на то, что центром и округом не уде лялось необходимого внимания, бригада растет и укрепляется, встречая полное сочувствие, поддержку населения и неоспоримое желание в ней служить. Приписка молодняка и старослужащих, покрывшая потребность на 120 %, и покупка переменникам спе циально для строевой службы лошадей, достаточно ярко свиде тельствует о здоровой идее теркавформирований». Первый секретарь Северо-Кавказского крайкома РКП(б) А.И. Микоян в полной мере поддержал оптимистичные оценки Буденного относительно восприятия казачеством Юга России идеи и процесса формирования территориальных кавалерийских частей в казачьих районах. На апрельском (1925 г.) пленуме ЦК Воскобойников Г.Л. Казачество в Красной Армии в 20-е – 30-е гг. XX в. // Ку банское казачество: три века исторического пути. С. 51.

Из доклада Инспекции кавалерии РККА в РВС СССР о состоянии кавалерийских частей и школ и необходимости их улучшения. 1 октября 1924 г. // Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 247.

РКП(б) Микоян говорил, что казаки полностью одобрили прави тельственную инициативу по формированию территориальной конницы и приняли живейшее участие в пополнении призывного контингента теркавчастей: «Мы по инициативе т. Ворошилова создали территориальные кавалерийские формирования, т. е. при зываем солдат[а] с его лошадью, и они вместе составляют одну армейскую единицу… казак этим доволен, ибо считает, что это идет немножко по линии прежней традиции и даже старики при езжали смотреть как их сыновья гарцуют на лошади». Микоян не случайно говорил о желании казаков служить в территориальной коннице именно на апрельском (1925 г.) плену ме ЦК РКП(б). Ведь на этом партийном форуме была принята ре золюция «По вопросу о казачестве», в которой во всеуслышание заявлялось о намерении большевиков укрепить добрососедские отношения с казачьими сообществами и привлечь казаков к уча стию в советском строительстве.

Правда, в резолюции практически ничего не говорилось о желательности использования традиций и навыков казачества в деле укрепления территориальных кавалерийских частей РККА (если не считать указания о том, что «должно быть проявлено чуткое отношение к боевым командирам, руководителям красно го казачества в борьбе с контрреволюцией. Местные советские и партийные органы должны их знать и привлекать к активному участию в советской и партийной работе»2). Относительно того, почему в резолюцию не вошел пункт о вовлечении казаков в тер риториальные кавчасти, Сырцов в своем заключительном слове сказал: «здесь, товарищи, в частных разговорах упрекнули меня за то, что в проекте резолюции по вопросу о территориальном формировании сказано чрезвычайно глухо и неопределенно о РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 50, 51.

Резолюция апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «По вопросу о казачестве»

// КПСС в резолюциях… С. 933.

том, что – поручить Реввоенсовету с участием местных организа ций и [совместно с] органами ГПУ изучить вопрос о территори альном формировании. Здесь не моя личная вина, я на деревен ском совещании отстаивал другую точку зрения, а именно при знать положительным тот опыт, который мы на Северном Кавка зе имели, но деревенское совещание решило сказать более осто рожно. На этом заседании были также военные работники, у ко торых, по[-]видимому, нет единой точки зрения на этот вопрос». Таким образом, по уверениям Сырцова, в резолюции апрель ского пленума «По вопросу о казачестве» ничего не говорилось о роли казаков в территориальной коннице вследствие излишней ос торожности большевистского руководства (вызванной, вероятно, сохранявшимся недоверием к казакам). Но в черновом варианте ре золюции, утверждал Сырцов, пункт о важности участия казаков в территориальных кавчастях содержался: «В первоначальном тексте [резолюции] говорилось таким образом: «считать что территори альные кавалерийские формирования в казачьих районах…[»] (чи тает). Так что те предложения, те указания, которые делал тов. Ми коян, они не расходятся с предложениями, которые вносились мною, не расходятся с моими взглядами, и которые заключались в первоначальном тексте предложения».2 Кроме того, в процессе об суждения доклада Сырцова (на основании которого и была принята указанная резолюция) тема участия казаков в территориальной ка валерии затрагивалась неоднократно, как о том свидетельствуют процитированные высказывания Микояна и самого Сырцова.

В конечном итоге, процесс создания территориальных кава лерийских частей в казачьих районах Советского Союза активи зировался именно после апрельского пленума ЦК РКП(б). На Се веро-Кавказском краевом совещании по работе среди казачества в июле 1925 г. «был обсужден вопрос о расширении теркавстрои РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 54.

Там же, л. 54.

тельства в казачьих районах».1 В том же году в СКВО прошли первые сборы территориальной конницы, вызвавшие большой интерес местного населения;

в особенности, разумеется, этим ме роприятием заинтересовались казаки. Территориальное кавалерийское строительство в казачьих ре гионах СССР (в том числе на Юге России и, в частности, на До ну) продолжалось и позднее. Однако, прежде чем говорить об этом, необходимо рассмотреть те условия и факторы, которые самым существенным образом влияли на привлечение казачества к делу формирования и укрепления территориальной конницы.

Во-первых, следует вновь (как и в предыдущем разделе на шей работы) отметить, что даже после апрельского (1925 г.) пле нума ЦК РКП(б) большевики сохраняли известное недоверие к казачеству и не были намерены отказываться от курса на «раска зачивание», то есть на ликвидацию остатков сословной особости казачьих сообществ. Поэтому партийно-советским руководством даже не рассматривалась возможность формирования кавалерий ских частей переменного состава исключительно из казаков.

На том же апрельском пленуме даже Сырцов, выступивший с проказачьим докладом, заявил, что опыт привлечения казаков к службе в территориальных кавчастях Красной Армии следует признать «вполне целесообразным и вполне положительным при том условии, что у нас в территориальных формированиях 35 – 40 % будет иногороднего населения».3 Тогда же Микоян предла гал «создать [в Северо-Кавказском крае] три кавалер.[ийские] ди визии: одну преимущественно в казацком районе, но туда входят и иногородние, другую преимущественно в иногороднем районе, Воскобойников Г.Л. Казачество в Красной Армии в 20-е – 30-е гг. XX в. // Ку банское казачество: три века исторического пути. С. 51.

Доклад начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР о милиционно территориальных формированиях РККА. 16 августа 1925 г. // Реформа в Красной Ар мии. Кн. 1. С. 394 – 395.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 54.

но часть будет и казаков и третью горскую национальную диви зию. Букет будет великолепный». Учитывая подобные настроения представителей власти, нет ничего странного в том, что на всем протяжении 1920-х гг. в красной кавалерии никогда не было подразделений, состоявших исключительно из казаков. По данным Г.Л. Воскобойникова, в СКВО в июле 1925 г. 11-я территориальная кавдивизия (развер нутая на базе уже упоминавшейся 3-й Отдельной кавбригады) только на 62 % состояла из казаков;

в январе 1928 г. в территори альных кавалерийских дивизиях округа казаки составляли свыше 70 % военнослужащих.2 Остальные кавалеристы являлись выход цами из крестьянства и рабочих.

Кстати, рабочих, несмотря на все усилия руководства Северо Кавказского края, в территориальной коннице было относительно немного вследствие общей немногочисленности данной социаль ной группы на Юге России. В 1928 г. Северо-Кавказский крайком ВКП(б) пессимистично констатировал: «отсутствие достаточных кадров в большинстве районов комплектования территориальных кавалерийских частей не дает возможности поднять % рабочих в их составе выше пяти (требуется 10 %)».3 Те же тенденции на блюдались и по всей стране. Так, в мае 1926 г. начальник Главно го Управления РККА В.Н. Левичев печально докладывал в РВС СССР, что «дальнейшее развертывание территориальных войск упирается в невозможность обеспечить в переменном составе даже минимальной 10-ти процентной пролетарской прослойки». Во-вторых, далеко не все казаки могли попасть в кавалерий ские территориальные формирования, а только те, социальное РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 52.

Воскобойников Г.Л. Казачество в Красной Армии в 20-е – 30-е гг. XX в. // Ку банское казачество: три века исторического пути. С. 51, 52.

ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 760, л. 651об.

Тезисы доклада начальника ГУ РККА В.Н. Левичева в РВС СССР по организацион ным выводам терстроительства. 13 мая 1926 г. // Реформа в Красной Армии. Кн. 1. С. 580.

происхождение и социальная принадлежность которых устраива ли партийно-советское руководство. К социальному составу красноармейцев большевики всегда относились весьма внима тельно, болезненно реагируя на «случаи, когда в ряды Красной Армии пролазиют лишенцы и сыны активных белогвардейцев, а мы им доверяем оружие охранять границы Сов.[етской] Респуб лики».1 Иначе не могло быть: ведь, теоретически (да, как прави ло, и на практике), социальное происхождение определяло и об щественно-политические настроения призывников. А настроения личного состава, вполне естественно, влияли на боеготовность вооруженных сил. В этом смысле нельзя не признать правоту М.В. Фрунзе, который на III Съезде Советов СССР в мае 1925 г.

поставил «политиконормальное состояние» Красной армии в один ряд с такими показателями ее готовности к вероятной вой не, как уровень боевой квалификации личного состава, качество и количество вооружения, и пр. Социальное происхождение (и, соответственно, общественно политические настроения) призывников из числа казачьей молоде жи весьма заботили большевистское руководство. Казак, отправ лявшийся на службу в РККА, должен был быть проверен в соци ально-политическом плане с гораздо большей тщательностью, чем, например, крестьянин (не говоря уже о рабочем). Казакам, вызы вавшим у коммунистов сомнения в чистоте «классового облика» и лояльности, не было места в вооруженных силах.

Еще на исходе Гражданской войны, 29 октября 1920 г., Каза чий отдел ВЦИК постановлял: «оставшихся на Дону и Кубани казаков, бывших в белой армии и амнистированных Советской властью – мобилизовать на общих основаниях. При чем в ряды Красной армии допускать только добровольцев, изъявивших же ЦДНИ РО, ф. 87, оп. 1, д. 24, л. 8.

Из доклада Фрунзе «Наша Красная армия» на III Съезде Советов СССР // Молот.

1925. 23 мая.

лание зачислиться в таковую на местах жительства – до общей мобилизации. Остальных зачислять в Трудармию и удалять за пределы своих областей (как мера предосторожности)».1 Да и позже органы власти на Юге России не ослабляли внимание к со циальному происхождению призывников (в том числе и донских казаков), определявшему их отношение к советской власти. Так, оргколлегия Ростовского окружкома РКП(б) на своем заседании 20 ноября 1924 г. постановила «проследить за работой комиссий по классовому отбору» допризывников. Надо, впрочем, отметить, что, несмотря на все старания большевистского руководства, территориальные кавалерийские формирования в казачьих районах считались с точки зрения «классовой чистоты» одними из самых проблемных. Дело в том, что, по справедливому замечанию А.И. Микояна, в подразделе ниях территориальной конницы «могут участвовать только ло шадные, безлошадные не могут участвовать».3 «Лошадными» же оказывались, как правило, отнюдь не бедняки, а середняки и «ку лаки» (но к первым большевики питали известное недоверие, вторых и вовсе считали врагами). Это правило было особенно распространенным в условиях вызванной Гражданской войной хозяйственной разрухи, которая, естественно, затронула и сферу коневодства. Причем, сокращение конского поголовья было осо бенно заметно на Дону, Кубани, Северном Кавказе, которые яв лялись ареной наиболее ожесточенных междоусобных битв.

По утверждениям сотрудников Народного комиссариата Рабо че-крестьянской инспекции (НК РКИ), «Северный Кавказ, где власть в гражданскую войну переходила неоднократно из рук в ру ки и при стихийной эвакуации в конце 1919 г. значительного коли чества зажиточного населения – по убыли конского состава стоит ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 5, л. 75.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 10, л. 36.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 51.

на первом месте в СССР и, в особенности быв.[шая] Донобласть[,] где, по данным на 1921 г., убыль [лошадей] определялась в 80 %». Восстановление же конских табунов в крестьянско-казачьих хозяй ствах Юга России продвигалось замедленными темпами, так что на состоявшемся в январе 1926 г. Северо-Кавказском краевом сове щании маломощных крестьян, казаков и горцев говорилось, что – 40 % хозяйств края не имеют лошадей.2 В 1927 г. один из казаков Новочеркасского района Донского округа Северо-Кавказского края свидетельствовал, что «в довоенное время только четыре станицы района: Кривянская, Грушевская, Заплавская и Бессергеневская имели казачьих строевых и рабочих лошадей до 10 тысяч, а теперь весь район насчитывает 3 100 лошадей».3 Такое же положение на блюдалось и в остальных казачьих районах Дона.

Учитывая тяжелое положение в сфере коневодства, именно призывники из более-менее зажиточных казачьих семей могли прибыть на службу со своими лошадьми. Поэтому, по словам ра ботников Северо-Кавказского крайкома ВКП(б), «командный со став теркавчастей» находится перед трудным выбором: «кого и в каком количестве приписывать к части – безлошадных или одно лошадных, с риском иметь пешую кавалерийскую часть или двух – трех лошадных переменников, но за счет ухудшения социаль ного состава части». Причем военное руководство кавалерийских подразделений Красной Армии, вследствие дефицита «лошадных» красноармей цев-переменников, нередко сознательно закрывало глаза на соци альную принадлежность призывников, так что в ряде случаев в эскадронах и полках терконницы оказывалось довольно значи ГА РФ, ф. А-406, оп. 5, д. 330, л. 7.

Стенографический отчет [Северо-Кавказского] краевого совещания маломощных крестьян, казаков и горцев. Ростов н/Д., 1926. С. 3.

Михаил Ф. Организация подворно-табунного коневодства // Новая деревня.

1927. № 13. С. 30.

ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 760, л. 651об.

тельное количество «классово-чуждых элементов». По этому по воду сотрудники ОГПУ тревожно докладывали председателю РВС СССР в декабре 1926 г.: «особенно опасные симптомы про являются в национальных формированиях и в казачьих областях.

В последних в теркавчасти попадает более зажиточная часть на селения, имеющая лошадей (в Донской области, например, целый эскадрон отказался принять участие в октябрьских торжествах)». Разумеется, большевики не были намерены мириться с «засо рением» территориальной конницы выходцами из отторгаемых ими социальных слоев казачества. Помимо ужесточения контроля за социальным происхождением призываемой на военную службу казачьей молодежи, партийно-советское руководство намеревалось всячески способствовать вовлечению в территориальные кавале рийские части казаков-батраков, бедняков и, в меньшей мере, се редняков.2 О конкретных мерах, которые следовало предпринять в отмеченном направлении, рассказал на апрельском (1925 г.) плену ме ЦК РКП(б) А.И. Микоян: «мы предполагаем дать кредит бедня кам на покупку лошади, чтобы зачислить и их в кавалерийский полк, он будет считаться с казенной лошадью как казенный чело век, и он внесет с собой нужный элемент в наши кавалерийские части, эти территориальные казаки будут играть большую роль». Предложение Микояна было и разумным, и своевременным.

Однако реализовать его оказалось весьма и весьма затруднитель но, поскольку в 1920-х гг. ресурсы Советского государства были очень ограничены. Это касалось как финансов, так и лошадей.

Аналитический доклад ОГПУ председателю РВС СССР о территориально милиционной системе как основе Вооруженных Сил СССР. 27 декабря 1926 г. // Ре форма в Красной Армии. Кн. 1. С. 661.

В этом смысле красноречива цитата из материалов Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) за сентябрь 1928 г.: «одним из важнейших элементов территориального кавалерий ского строительства, имеющего большое как военное, так и политическое значение, является вопрос о прохождении службы в переменном составе кавалерийских частей рабочими, бед няками и маломощными крестьянами и казаками» (ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 760, л. 651).

РГАСПИ, ф. 17, оп. 2, д. 174, л. 51.

Тяжелую ситуацию в сфере коневодства в индивидуальных крестьянско-казачьих хозяйствах в 1920-х гг. мы уже освещали выше;



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.