авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«А.П. Скорик, Р.Г. Тикиджьян Донцы в 1920-х годах: очерки истории Ответственный редактор доктор исторических наук, профессор В.А. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Как известно, в 1927 г. в СССР возник кризис хлебозагото вок, спровоцированный паническими настроениями в обществе, ожидавшем близкой войны с Англией и запасавшимся продо вольствием. В итоге стоимость хлеба существенно увеличилась и крестьяне, учитывая рыночную конъюнктуру, сократили продажу зерна государству по заниженным, «твердым», ценам. На Дону нежелание земледельцев продавать хлеб государству по заниженным ценам было усилено тем, что 1926 г. (а в ряде районов – и 1927 г.) отличались низкой урожайностью. В итоге страховые фонды в крестьянских и казачьих хозяйствах, обыч но создаваемые «на черный день», сильно истощились, и хлеборобы стремились их по полнить, оставляя на продажу только минимум зерна или же вовсе ничего. Партийные чиновники Донского округа говорили по этому поводу: «ввиду того, что урожай на стоящего года немногим лучше, чем в прошлом году, а также в силу отсутствия боль Руководство страны во главе с И.В. Сталиным, не желая под нимать государственные закупочные цены на хлеб (так как, по убеждению властей, это затормозило бы темпы индустриализа ции), широко применило по отношению к крестьянам методы жесточайшего административного давления. И хотя Сталин де магогически заявлял в феврале 1928 г., что «нэп есть основа на шей экономической политики, и остается таковой на длительный исторический период»,1 фактически «чрезвычайные хлебозаго товки» 1928 – 1929 гг. стали «генеральной репетицией» сплош ной коллективизации. При этом насилие властей было обращено в равной мере и против крестьянства, и против казачества. В этой связи представляется вполне справедливым мнение Я.А. Пере хова, согласно которому, развернувшаяся по истечении 1925 – 1926 гг. «история казачества неразрывно связана с историей мно гострадального российского крестьянства». Н.А. Токарева, анализировавшая обстановку в селах и стани цах Юга России в период «чрезвычайщины», пришла к обосно ванному выводу о том, «в арсенале хлебозаготовителей были разнообразные методы, от уговоров до самого откровенного из девательства над крестьянством и казачеством Северного Кавка за».3 Действительно, сотрудники ОГПУ в это время постоянно фиксировали проводимые в деревне местными властями и «акти вистами» из числа батраков и бедняков «массовые обыски, про ших хлебных запасов с урожая прошлого года среди отдельных групп середнячества имеется стремление придержать хлеб, не выбросить зерно на рынок»;

«каждый казак привык держать у себя полугодичный или годичный запас хлеба, а в прошлом году, в связи с недородом эти запасы истощились и теперь казаки стараются пополнить эти за пасы избытками этого года» (ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 13). Данное обстоятельст во позволяет не только с большей четкостью осознать мотивы поведения крестьян и казаков в 1927 – 1928 гг., но и, лишний раз свидетельствует о, как минимум, ошибочно сти сталинских заявлений о том, что срыв хлебозаготовок является прямым следствием «кулацкого саботажа».

Сталин И.В. Первые итоги заготовительной кампании и дальнейшие задачи пар тии. 13 февраля 1928 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 11. С. 15.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 115.

Токарева Н.А. Деформация социально-экономических отношений… С. 117.

извольные аресты, грубое отношение и факты насильственного изъятия всех хлебных излишков»1 (а секретарь ЦК ВЛКСМ А.В. Косарев в июне 1929 г. обвинил в «перегибах» членов своей организации, говоря, что «комсомольцы-крестьяне, северо-кав казские[,] грешили именно по линии хлебозаготовок»2). Чувство жалости при этом было чуждо распоясавшимся представителям власти. Так, в одной из станиц Донского округа Северо-Кавказ ского края хлебозаготовители приказали казаку-середняку сдать 30 пудов «хлебных излишков». Ретивые борцы за «светлое буду щее» не обратили внимания на уговоры хлебороба, твердившего, что это последние его запасы, и что в случае их изъятия его се мью из 8 человек ждет голод. Отчаявшись уговорить членов ко миссии, не желая видеть голодные муки своих близких, жена се редняка повесилась. Любопытно, что 30 июня 1928 г. Северо-Кавказский крайком ВКП(б) разослал всем обкомам и окружкомам края письмо сле дующего содержания: «проведение хлебозаготовительной работы в Январе – Июне м[еся]-цах экстраординарными мерами поста вило некоторых наших работников в ряде мест в невыгодное по ложение перед широкими массами крестьянства. Создалось пред ставление о ряде наших работниках у крестьян, как о «нажимщи ках», «выколачивателях хлеба», «перегибщиках» и т.п., что не может свидетельствовать об авторитете их в глазах масс и этим самым создается осложнение для нашей работы в деревне». В связи с этим крайком предлагал местным парткомам «в ближай шее время произвести перемещение части низовых… работников Сводка № 30 информотдела ОГПУ о ходе весенней хлебозаготовительной кам пании по Северо-Кавказскому краю. 20 июня 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 754.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 37, без нумерации.

Спецсводка № 26 информотдела ОГПУ о хлебозаготовительной кампании по данным на 28 мая 1928 г. Не ранее 28 мая 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 747.

ставших в результате хлебозаготовительной работы наиболее одиозными в глазах крестьян».1 Руководители Сальского округа Северо-Кавказского края весной 1929 г. также решили «просмот реть партийное и советское руководство в селах (в особенности в местностях, пораженных недородом), принимая меры к срочной замене всех опороченных и вызывающих раздражение бедноты элементов».2 До какой же степени надо было озлобить хлеборо бов, – и крестьян, и казаков, – чтобы власти пошли на такие меры!

Надо сказать, что сельские жители демонстрировали неодно значное восприятие политики «чрезвычайщины». Определенная часть крестьян и казаков была готова примириться с действиями властей. Основным мотивом такого рода настроений являлись опасения в близости войны с капиталистическим западным миром.

Немало донских хлеборобов были намерены придерживаться «предосторожности от буржуазных соседей»3 и полагали, что, не смотря на «временные трудности», чрезвычайные, насильствен ные меры сталинского режима способствуют укреплению оборо носпособности Советского Союза. Боязнь агрессии извне способ ствовала тому, что часть населения сел и станиц Дона соглашалась терпеть социальную агрессию сталинского режима.

В определенной мере сохранение просоветских настроений в подвергнутой «чрезвычайным» хлебозаготовкам деревне явля лось результатом усилий большевиков, стремившихся привлечь к себе симпатии беднейших групп сельского населения. Партийно советское руководство Дона в 1927 г. озаботилось дальнейшим проведением «классовой линии» в крестьянских селах и казачьих станицах, строго указывая функционерам на местах: «все меро приятия по работе среди казачества необходимо проводить под углом обеспечения классовой линии партии, углубления начав ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 760, л. 556.

ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 111, л. 7.

РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 123, л. 17.

шейся классовой дифференциации казачества, отрыва от кулаков и укрепления блока бедняцких и середняцких слоев казачества и крестьянства и изживания сословной розни».1 В конце 1928 г. Се веро-Кавказский крайком ВКП(б) в своем обращении ко всем нижестоящим партийным комитетам и ячейкам «О предстоящих перевыборах советов» рекомендовал: «в селах и станицах должно быть обеспечено активное участие в отчетно-перевыборной кам пании [советов] бедняцко-середняцких слоев казачества». Не менее актуальной оставалась задача сплочения крестьян ской и казачьей бедноты против «зажиточно-кулацких» слоев. В связи с этим, ораторы, выступавшие на Донецкой окружной кон ференции бедноты в ноябре 1928 г., призывали к тому, чтобы «в предстоящие перевыборы советов окончательно устранить какую бы то ни было сословную рознь между казаками и иногородними, поднять политическую активность казаков и более шире вовле кать из них активистов преданных советской власти в советы и на руководящую советскую работу».3 Подобные призывы, как и ра нее, зачастую не находили отклика среди казаков-бедняков;

но, тем не менее, акцентация усилий большевистских агитаторов на разжигании социальных противоречий внутри казачьих сооб ществ приносила некоторые (пусть и скромные) результаты.

Отмеченные факторы вели к тому, что большевики не полно стью утратили социальную опору в охваченной «чрезвычайщи ной» деревне, в том числе и в донских казачьих станицах. Напри мер, летом 1927 г. представители власти Донского округа докла дывали, что «в последнее время, в связи с проведением широкой разъяснительной кампании в неделю ОСО-Авиахима, а также с окончательным выявлением размеров урожая, который в некото рых районах оказался лучше, чем первоначально предполагали, ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 71а.

ЦДНИ РО, ф. 110, оп. 1, д. 26, л. 28, 28об.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 109, л. 12.

заметен значительный положительный сдвиг в сторону улучше ния настроений бедняцко-середняцкой массы крестьянства и ка зачества».1 В частности, хлеборобы станицы Вешенской, заслу шав на собрании доклады местного руководства о возможности близкого нападения капиталистических держав, заявили: «все как один выступим на защиту страны трудящихся». Особенно активно и воинственно были настроены бывшие «красные партизаны», возлагавшие вину за все беды и неурядицы на уцелевших в Советском Союзе «бывших», то есть представи телей дворянства, офицерства, чиновничества, и т.д. Мечтая вновь «показать красный террор»3 всем реальным или мнимым врагам советской власти, «красные партизаны» были готовы вновь взять в руки оружие для защиты «завоеваний Октября».

Так, еще в октябре 1926 г. один из бывших «красных парти зан» Донской области Северо-Кавказского края возмущался, что «буржуазию золотой погон», которой более чем достаточно на Юге России, принимают и во власть. Основываясь на своем бое вом опыте, средства для решения этой проблемы он находил са мые радикальные: «бей буржуя, не давай пощады, а попов и ар хиереев и разных причетников собрать по всей России и связать волосы ихни стальным канатом и пришибить до Фордзона, пусть он таскает [их] в море Черное и пусть проведет канаву, чтобы не проскочили в нашу рабоче-крестьянскую власть враги. Разрешите мне набрать добровольцев человек 10 и дайте мне права на руки.

Тогда всю тварь вытоплю в море. Тогда будет порядок в России, в нашей республике».4 В августе 1928 г. бывший «красный пар тизан» Г. Долгополов из Пролетарского района Сальского округа Северо-Кавказского края написал в «Крестьянскую газету» пись ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 10.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 19, л. 144.

Там же, л. 11.

Там же, л. 298.

мо, где рассказывал о готовности его соратников «бросить плуг и взят[ь] винтовку для защиты суюза» и возглашал: «доздрастуят вожди товарищи ворушилов и буденной».1 Впрочем, обществен но-политическая позиция бывших «солдат революции» не отли чалась монолитным единством, о чем пойдет речь далее.

Вместе с тем, действия сталинского режима одобряли далеко не все жители села, в том числе, конечно, и казаки. Однако многие из них еще не достигли той степени недовольства властью, которая заставляет так или иначе выражать открытое недовольство ею или решительно выступать против нее. Такие крестьяне и казаки стре мились не столько противодействовать политике «чрезвычайщи ны», сколько уклониться от нее или приспособиться к ней, а также изыскать защиту у властей от несправедливых гонений.

Немало казаков в данное время жаловались большевистским «вождям», в органы власти или редакции популярных на селе га зет о неправомерном причислении к «кулакам», что влекло за со бой повышенное налогообложение. Так, 18 октября 1928 г. казак Д.Т. Пузанов из хутора Верхний Громок Базковского хуторского совета, Вешенского района Донецкого округа в письме в редак цию «Крестьянской газеты» вопрошал: «у нас было расслоение по землеустройству, кто к какой группе относится: бедняк, сред няк и зажиточный, то меня поставили в группу зажиточных, [ч]то я с своей стороны считаю неправильно». Далее Пузанов детально описывал свое хозяйство (которое, действительно, никак не мог ло быть определено как «кулацкое»), особенно подчеркивая, что, кроме земледелия, более у него «доходов нет никаких».2 Резуль тативность жалоб в большинстве случаев была практически ну левой;

однако казаки и крестьяне, не осмеливавшиеся открыто противодействовать власти, с завидной регулярностью направля ли свои прошения во властные структуры.

РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 27, л. 530.

РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 22, л. 532.

Некоторая часть донцов в конце 1920-х гг. попыталась найти спасение от жесткого налогово-административного давления вла сти в коллективных хозяйствах, которые сталинский режим стал усиленно насаждать еще до объявления в ноябре 1929 г. о пере ходе к политике сплошной форсированной коллективизации. Как известно, еще в январе 1928 г. И.В. Сталин, прибывший в Сибирь с целью стимулирования хлебозаготовок, заявил: «…нужно до биться того, чтобы в течение ближайших трех – четырех лет кол хозы и совхозы, как сдатчики хлеба, могли дать государству хотя бы третью часть потребного хлеба. Это оттеснило бы кулаков на задний план и дало бы основу для более или менее правильного снабжения хлебом рабочих и Красной Армии. Но для того, чтобы добиться этого, нужно развернуть во-всю, не жалея сил и средств, строительство колхозов и совхозов».1 Призывы «вождя» были услышаны местным партийно-советским руководством, озабо тившимся расширением общественного сектора аграрного произ водства. Так, в докладе руководителя сельскохозяйственной группы Северо-Кавказской РКИ на проходившем 27 июля 1928 г.

III пленуме краевой контрольной комиссии говорилось, что «чис ло колхозов в крае увеличилось больше чем в два раза» за период с 1 января по 1 июля текущего года. По отношению к колхозникам сталинский режим демонстри ровал определенный либерализм, расценивая их как прочную свою опору в нэповской деревне (либерализм этот, однако, ис чезнет по мере того, как все большее количество крестьян будет пополнять коллективные хозяйства;

следовательно, теперь уже с Сталин И.В. О хлебозаготовках и перспективах развития сельского хозяйства. Из выступлений в различных районах Сибири в январе 1928 г. (Краткая запись) // Ста лин И.В. Сочинения. Т. 11. С. 5.

Из доклада руководителя сельскохозяйственной группы Северо-Кавказской РКИ на III пленуме краевой контрольной комиссии ВКП(б) о результатах обследования кол хозного строительства в крае. 27 июля 1928 г. // Коллективизация сельского хозяйства на Северном Кавказе (1927 – 1937 гг.) / Под ред. П.В. Семернина и Е.Н. Осколкова. – Краснодар, 1972. С. 98.

колхозников, а не с немногочисленных единоличников, власть решительно потребует выполнения тяжелых государственных повинностей). Данное обстоятельство способствовало усилению притока крестьян и казаков в колхозы;

хотя, конечно, немало донских хлеборобов в конце 1920-х гг. вступали в коллективные хозяйства и по другим причинам, например, стремясь избавиться от вечной нужды, надеясь на государственную помощь, мечтая о коммунистическом «рае», и т.п.

Надо сказать, что до 1928 г. в донских колхозах насчитыва лось гораздо больше иногородних, чем представителей казачьих сообществ. Но в 1928 г. положение меняется, так как желание стать колхозником изъявляли уже не только иногородние, но и немало казаков. Данное обстоятельство, на наш взгляд, объясня ется именно усилением административно-налогового давления на донских хлеборобов. До развертывания политики «чрезвычайщи ны» о коллективных формах труда на земле задумывалась в ос новном крестьянская беднота, надеявшаяся на государственную помощь и взаимопомощь (казаки, напротив, игнорировали колхо зы, надеясь на корпоративную солидарность);

в условиях же вла стного давления казаки, как и многие иногородние, устремились в коллективные хозяйства как в некую «тихую гавань».

Впрочем, следует признать, что даже под прессом «чрезвы чайщины» донцы демонстрировали гораздо более сдержанное отношение к коллективным хозяйствам, чем, скажем, кубанцы или терцы. В уже цитированном выше докладе руководителя сельскохозяйственной группы Северо-Кавказской РКИ на III пленуме краевой контрольной комиссии были озвучены дан ные выборочных обследований 102 колхозов края. Согласно этим данным, в Терском округе Северо-Кавказского края удельный вес казаков в коллективных хозяйствах достигал 45,6 %, в колхозах Кубанского округа доля выходцев из казачьего сообщества рав нялась 40,1 %, и только в Донском округе казачество не горело желанием менять свой социальный статус, направив в обследо ванные колхозы лишь 17,7 % своих членов.1 Вместе с тем, подоб ные диспропорции носили весьма кратковременный характер, ибо сплошная форсированная коллективизация нивелировала удельный вес казаков в колхозах Дона, Кубани и Терека, доведя его до максимальных показателей.

Но, хотя часть донских хлеборобов была готова поддерживать большевиков или же приспособиться к «чрезвычайным» мерам, большинство жителей донских сел и станиц выражали законное возмущение безжалостными действиями властей и сельских ак тивистов по «выкачке хлеба».2 Члены Северо-Кавказского край кома ВКП(б) признавали в 1928 г., что, если до 1927 г. взаимоот ношения крестьянства и власти были относительно дружествен ными, то «с момента же применения в деревне чрезвычайных мер по хлебозаготовкам и по мере разворачивания других кампаний (самообложение, крестзаем) политическое настроение крестьян ства резко изменилось в худшую для нас сторону». Причем, необходимо подчеркнуть тот факт, что на Юге Рос сии политика «чрезвычайщины» натолкнулась на особенно рез кие протесты земледельцев. Данное обстоятельство объяснялось социально-экономической и этнокультурной спецификой Южно Российского региона, где крестьянство (и, конечно, казачество) отличалось большей зажиточностью, по сравнению с централь ными российскими губерниями. По словам секретаря ЦК ВЛКСМ А.В. Косарева, крестьянство Северо-Кавказского края «в значительной мере отличается» от крестьянства средней России, так как «Сев.[еро-]Кавказский мужик – это крепкий мужик, зажи Из доклада руководителя сельскохозяйственной группы… // Коллективизация сельского хозяйства на Северном Кавказе (1927 – 1937 гг.). С. 98.

ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 760, л. 148.

ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 754, л. 122.

точный… там имеется казачество, с его традициями, с целым культом обычаев, присущим казачеству».1 «Крепкие северо кавказские мужики» и казаки в большей степени страдали от хлебозаготовок (ибо, как полагали представители власти, с них можно было больше взять) и, соответственно, с возросшей реши мостью протестовали против административного и налогового давления сталинского режима.

Прежде чем перейти к освещению конкретных форм и выра жений протеста донских хлеборобов против политики «чрезвы чайщины», следует отметить характерные черты протестного дви жения в селах и станицах Дона в 1927 – 1929 гг. Мы полагаем, что невозможно в данном случае говорить ни об избирательном ре прессировании большевиками только казаков (в соответствии с воскрешенными сценариями «расказачивания» времен Граждан ской войны), ни о том, что лишь казаки выступали против давления власти. Сталинский режим не акцентировал внимание на сословной принадлежности донских земледельцев, выколачивая из них хлеб (хотя, по всей видимости, казачьи сообщества, как более зажиточ ные, все же в большей мере страдали от действий представителей власти). Протест крестьян и казаков Дона против «чрезвычайных»

хлебозаготовок также, в большинстве случаев, был единым, чему в определенной мере способствовало некоторое ослабление сослов ной розни во второй половине 1920-х гг. (о чем радостно говорили лидеры Северо-Кавказского края2).

Правда, сами казаки нередко расценивали «чрезвычайные хле бозаготовки» как очередной виток расказачивания.3 Вряд ли, одна РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 37, без нумерации.

ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 754, л. 151.

В данном случае необходимо добавить, что члены донского казачьего сообщест ва (как и кубанцы, и терцы) с еще большей уверенностью стали отождествлять аграрную политику сталинского режима с расказачиванием в период сплошной коллективизации. В этой связи, в конце 1920-х гг. представители Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) утвер ждали, что «кулачество очень усиленно распространяет провокацию о, якобы, проводи мым на Северном Кавказе расказачивании» (ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 945, л. 24).

ко, такое мнение казаков, – современников трагических событий конца 1920-х гг., – заслуживает поддержки. Как нам представляет ся, оно было порождено узостью кругозора, свойственной предста вителям отдельно взятой социальной группы, и сегодня способно лишь дезориентировать исследователей (причем, анализ историо графии вполне подтверждает факт дезориентации).

Но, хотя протест донских хлеборобов против политики «чрез вычайщины» был единым, донские казаки зачастую выдвигались в протестном движении на передовые позиции. Говоря об авангард ной роли казачества в сопротивлении давлению властей, следует выделить ряд причин повышенной протестной активности казаков.

Необходимо, прежде всего, указать на большую сплочен ность казачества, по сравнению с крестьянством, и большую же его зажиточность. Даже после Гражданской войны казаки в массе своей оставались более зажиточными, чем иногородние. По вы борочным гнездовым обследованиям, в 1927 г. в массе хлеборо бов Северо-Кавказского края 39,9 % составляли батраки и бедно та. Но среди казаков удельный вес этих групп равнялся всего лишь 10 – 12 %. Напротив, удельный вес социальных групп в со ставе сельского населения, отличавшихся более высоким уровнем материального благосостояния, у казаков был выше, чем у иного родних. Если в массе южнороссийских хлеборобов середняцкая группа составляла 55 %, то у казаков – 73 – 75 %, а зажиточные, соответственно – 6,1 % и 10 – 12 %.1 Разумеется, будучи более за житочными, казаки в большей мере страдали от бесчинств хлебоза готовителей, что стимулировало их протестную активность.

При этом, как уже отмечалось, донцы нередко выражали дове рие «кулацко-зажиточной верхушке», вопреки попыткам больше виков расколоть казачьи сообщества по социально-имущественным признакам. Подобные отношения между зажиточной верхушкой и Баранов А.В. Социальное и политическое развитие Северного Кавказа… С. 275.

основной массой хлеборобов наблюдались и в среде крестьянства, но большевики были в наибольшей мере обеспокоены именно сплоченностью казаков, поскольку «кулаки» из казачьей среды проявляли повышенную социально-политическую активность.

Подчеркивая этот факт, партийно-советские чиновники с тревогой констатировали, что «энергичные кулаки овладевают местными делами»,1 что «зажиточный будь то казак или крестьянин так или иначе он активист».2 Полномочный представитель ОГПУ в Северо Кавказском крае Е.Г. Евдокимов говорил в 1928 г.: «кроме того, что наши кулаки грамотны, большинство из них бывшие команди ры и в свое время в казачьих областях они являлись общественны ми работниками, вождями». Если следовать логике Евдокимова, «кулаки» из состава ка зачества, подвергаясь завышенным хлебозаготовкам и репресси ям, с большим успехом могли увлечь за собой массу станични ков, чем «кулаки» из числа иногородних. Тем самым, полномоч ный представитель ОГПУ на Северном Кавказе признал, по су ществу, низкую результативность мероприятий большевиков по социальной дифференциации донцов с целью противопоставле ния казаков-бедняков казакам-«кулакам». Причем, в поддержку слов Евдокимова могли бы выступить многие члены ВКП(б), для которых не было тайной, что «в деревне, скажем прямо, партия стоит на глиняных ногах».4 Так, представитель руководства Ор ловского района Радченко говорил в марте 1927 г., что «у нас очень тонкая прослойка казачьего актива».5 Члены Шахтинско Донецкого окружкома ВКП(б) 26 июля 1928 г. приняли поста новление «О проверке выполнения директив партии по вопросу работы среди казачества», в котором отмечалось, что, несмотря РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 218, л. 47.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 45, л. 84.

ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 704, л. 75.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 99.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 98, л. 40.

на постановления центрального комитета компартии и Северо Кавказского крайкома «об усилении работы среди казачьей бед ноты и середнячества[,] эта работа еще до сих пор не носит пла нового характера».1 О том же говорили и участники Донецкой окружной конференции бедноты в ноябре 1928 г., констатируя «недостаточность вовлечения бедняцко-середняцких масс казаче ства в советскую работу».2 Разумеется, сохранявшая корпоратив ная сплоченность казачества, препятствовавшая реализации клас совой политики большевиков, существенно усиливала протест ную активность донцов в конце 1920-х гг.

Наконец, нам представляется вполне обоснованным мнение исследователей о том, что «у казачества традиционной была пси хология привилегированного землепользователя, хозяина, само стоятельно распоряжавшегося результатами своего труда на пае вой земле», в связи с чем «чрезвычайные хлебозаготовки» сооб щество донских казаков «восприняло болезненно». Напротив, «крестьянин-середняк получил землю из рук Советской власти, поэтому был более терпелив ко всем ее мероприятиям».3 В итоге, казачество более активно, чем крестьянство, выступило против действий сталинского режима в 1927 – 1929 гг., тем более что «многие казаки на первых порах не верили в силу государствен ных репрессий»4 (но уж эти-то иллюзии сталинский режим разве ял очень быстро и весьма убедительными мерами!).

В основном протест сельских жителей, и донских казаков в том числе, против практики «чрезвычайных хлебозаготовок», вы ражался в резкой критике мероприятий власти, в отказах отдавать хлеб государству за бесценок и сверх установленных норм, в аги тации за «крестьянские союзы» (или, в южнороссийском варианте, ЦДНИ РО, ф. 118, оп. 1, д. 133, л. 11.

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 109, л. 12.

Токарева Н.А. Деформация социально-экономических отношений… С. 119.

Баранов А.В. Многоукладное общество Северного Кавказа… С. 281.

«союзы хлеборобов»), в распространении разного рода антисовет ских и провокационных слухов, особенно о якобы приближаю щейся войне и иностранной интервенции, в рамках которой ожи далось возвращение казаков-белоэмигрантов. Готовности перейти к более активным формам протеста, а тем более к вооруженной борьбе, ни казаки, ни крестьяне Дона (да и всего Юга России) в 1927 – 1929 гг. еще не демонстрировали (хотя земледельцы и ут верждали, что «сейчас деревенское население представляет [со бой] пороховой погреб»1). Здесь мы в определенной мере соглас ны с В.А. Бондаревым, который полагает, что, применительно к такому периоду, как 1927 – 1929 гг., не представляется возмож ным говорить об упорном и повсеместном сопротивлении кресть янства и казачества сталинскому режиму, так как, «пока речь шла о хлебозаготовках, а не о коренном изменении всей сельской жиз ни, крестьянское возмущение еще не стало поистине массовым». В 1927 – 1929 гг., в условиях резкого недовольства властью, на Дону и Северном Кавказе, как и в других сельскохозяйствен ных регионах СССР, распространилась критика «чрезвычайщи ны». В общем-то, крестьяне на всем протяжении двадцатых годов XX века осуждали налоговую политику большевиков. Например, в обзоре писем, присланных в «Крестьянскую газету» в июле – октябре 1926 г., было помещено и послание с Дона следующего содержания: «что за план и задачи у партии, это ужас, это горе для хлебороба, последняя кровь истекает. Приходит час и минута, когда рванет сила могучая, сила казацкая, когда гром загремит из четырех концов земли, против… кровопийцев власти».3 Но, по сравнению с предшествующими годами, с 1927 г. численность РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 27, л. 163.

Бондарев В.А. Фрагментарная модернизация постоктябрьской деревни: история преобразований в сельском хозяйстве и эволюция крестьянства в конце 20-х – начале 50-х годов XX века на примере зерновых районов Дона, Кубани и Ставрополья. Рос тов н/Д., 2005. С. 331.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 19, л. 297.

критических высказываний и заявлений заметно выросла. Как со общали в 1928 г. селькоры из Сталинградской губернии, куда отошли районы Верхнего Дона, «наши казаки сильно волнуются так как на[]них наложили большой налог в общем наши казаки недавольны партийной линией…». Критикуя власть, донские земледельцы выражали справедли вое возмущение ее неумеренными аппетитами и указывали на не соответствие мрачной реальности большевистским лозунгам о том, что крестьянская жизнь при советской власти много лучше, чем при царизме. Поскольку местные работники зачастую стре мились «выкачать» из крестьянско-казачьих хозяйств максимум хлеба, «среди населения в связи с этим пошли слухи о том, что вернулась разверстка 1919 – 1920 гг.» (такие слухи, например, распространялись в хуторах и станицах Мечетинского района в конце 1927 – начале 1928 гг.).2 Иной раз отчаявшиеся донцы вы ражали желание отказаться от труда на земле, который становил ся их проклятием. Как писал в «Крестьянскую газету» в 1928 г.

некто В.И. Петухов, один из жителей 2-го Донского округа Ста линградской губернии, грабеж власти заставит земледельцев «бросить свое крестьянско-хлеборобское мучительство»3 (к со жалению, эти слова стали пророческими, поскольку одним из наиболее распространенных методов протеста российского кре стьянства против негативных характеристик колхозной системы, созданной сталинским режимом в конце 1920-х – 1930-х гг., ста ло именно «бегство из деревни»4).

Еще одним методом протеста являлась агитация за создание «крестьянских союзов» («союзов хлеборобов»), которые пред РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 27, л. 37.

Докладная записка о ходе хлебозаготовок и настроениях крестьянства на Север ном Кавказе. Не ранее 1 февраля 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 665 – 666.

РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 27, л. 69.

Бондарев В.А. Фрагментарная модернизация… С. 326.

ставлялись сельским жителям «некоей могущественной свобод ной общественной организацией, способной противостоять госу дарству и коммунистической партии».1 Любопытно, что сам факт агитации за «крестьянские союзы» убедительно свидетельство вал: крестьянство Советской России (в том числе и южно-россий ских регионов) было недовольно аграрной политикой большеви ков едва ли не в той же степени, как и в дореволюционный пери од, когда оно повсеместно возмущалось консервативно-охрани тельными мерами царской администрации.

Дело в том, что первые «крестьянские союзы», имевшие це лью защиту прав и интересов земледельцев, появились в России (в том числе и в Области Войска Донского) накануне и в период Первой русской революции 1905 – 1907 гг.2 Эти организации зая вили о себе и в годы Гражданской войны, во время крупных кре стьянских выступлений и восстаний. В условиях нэпа, когда кре стьяне получили столь давно чаемые ими «землю и волю», суще ствованию и самих «крестьянских союзов», и идей об их созда нии, казалось, пришел конец. Однако это было далеко не так. На протяжении 1920-х гг. в деревне постоянно раздавались призывы к созданию «крестьянских союзов», а иной раз подобные органи зации все-таки возникали. Идея создания «союзов хлеборобов» была настолько попу лярна среди земледельцев Дона, Кубани и Ставрополья, что Се веро-Кавказский крайком ВКП(б) в 1926 г. был вынужден выпус тить для партработников специальную секретную брошюру под красноречивым названием: «О крестьянском союзе (конспект возражений)». В брошюре иезуитски доказывалось, что в 1905 – Куренышев А.А. Всероссийский Крестьянский Союз. 1905 – 1930 гг. Мифы и ре альность. М., – СПб., 2004. С. 293.

Мазуренко С. Как боролось крестьянство в первую революцию // Новая деревня.

1924. № 6. С. 13 – 14;

Куренышев А.А. Всероссийский Крестьянский Союз… С. 28 – 30.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 1014, л. 42;

оп. 85, д. 16, л. 250;

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 51, л. 51.

1907 гг. борьба крестьян за создание собственных союзов носила революционный, прогрессивный характер, а вот при советской власти попытки создать такие союзы являются, как ни удиви тельно, контрреволюционными. В связи с ужесточением аграрной политики большевиков в последней трети 1920-х гг. требования создания «крестьянских союзов» («союзов хлеборобов») участились. В марте 1927 г. Дон ской окружком ВКП(б) признавал: «политическая платформа но вой буржуазии в деревне оформляется одним лозунгом «кресть янский союз». Этот лозунг сейчас особенно распространяется в деревне и мы должны ждать, что в дальнейшем этот лозунг будет иметь еще большее распространение»2 (правда, в мае того же го да те же партработники утверждали, что «крестьянские союзы не имеют огромного значения в селе и организация их терпит пора жение»;

3 однако же, это были явно поспешные заявления).

Как правило, жители советской деревни, в том числе донские казаки, видели в «союзах хлеборобов» не столько политические, сколько экономические организации, призванные способствовать развитию земледельческих хозяйств и защитить их от государст венного гнета. По этому поводу еще в первой половине 1925 г.

представители власти на местах докладывали в ЦК РКП(б), что «обычно организация крестьянских союзов мыслится, как орган могущий диктовать цены на крестьянский труд, как профсоюз диктуют цены на труд рабочего».4 В 1926 г. один из казаков Саль ского округа Северо-Кавказского края сформулировал следующую программу действий «союза хлеборобов»: «Улучшение экономиче ского положения и поднятие материального благосостояния своих членов[-]хлеборобов путем снабжения их живым и мертвым инвен РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 71, л. 4 – 11.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 98, л. 136.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 145, л. 56.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 916, л. 10.

тарем и всем необходимым. Поднятие культурного уровня и разви тие классового самосознания своих членов. Помимо перечислен ных главных задач, союзу хлеборобов предоставлялось бы право:

открывать хлебные ссыпки для своих членов, склады земледельче ских машин и орудий, а также всего производимого и употребляе мого хлеборобами [продукта]. При чем при создании культурных хозяйств [союз] ставил бы непременной своей задачей развитие племенного скота, лошадей, овец и проч. и культивирование садо водства и огородничества». Сальский казак был не одинок в своих представлениях о «крестьянском союзе» (учитывая, что сотрудники ОГПУ охарак теризовали выдвинутую им программу действий как «характер ную платформу»). Действительно, осенью 1927 г. в станице Егорлыкской Мечетинского района Северо-Кавказского края два казака осенью 1927 г. говорили примерно о том же: «через союз [хлеборобов] можно добиться гораздо меньшего налога, нормы которого устанавливали бы крестьяне, а не рабочие. Через союз мы могли бы иметь торговые сношения с заграницей и нам го раздо дешевле бы обходились [импортные] товары». Рассматривая «союзы хлеборобов» как организации по защите хозяйственно-экономических интересов сельхозпроизводителей, крестьяне и казаки Юга России были солидарны с земледельцами других регионов Советского Союза. В то же время инициирование создания «крестьянских союзов» на Юге России имело свою спе цифику, обусловленную наличием здесь крупных казачьих сооб ществ. Представители власти и сотрудники ОГПУ Северо-Кавказ ского края утверждали, что сословная рознь ослабляет призывы к созданию «союзов хлеборобов» («где сильна сословная рознь меж ду казаками и иногородними, мы редко встречаемся с этим лозун РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 254.

Там же, л. 268.

гом, а если он и выдвигается, то не имеет актуального значения»). Казаки иной раз демонстрировали намерение создать не общие для всех земледельцев, но свои собственные, сословные, организации;

в ряде случаев такие организации ими действительно создавались.

Так, в 1928 г. в Богаевском районе Донского округа Северо-Кавказ ского края «группировка молодых казаков-кулаков срывала хлебо заготовки выпуском листовок» и пыталась создать «Союз казачьей молодежи».2 В конце 1929 г. в Армавирском округе Северо-Кавказ ского края возникла организация под недвусмысленным названием «самзак», то есть «самозащита казачества».3 Стремление к созда нию чисто казачьих организаций объективно ослабляло единый протест сельских жителей Юга России против насильственных хлебозаготовок и других антикрестьянских (и, конечно, антика зачьих) мероприятий сталинского режима. С другой стороны соз дание такой организации весьма симптоматично, и свидетельствует о готовности и способности казаков отстаивать свои социально групповые интересы и выражать собственные экспектации.

Наибольшую озабоченность властей вызывали распростра нявшиеся в селах и станицах Юга России слухи о приближаю щейся войне СССР с капиталистическими странами, которая, по убеждению казаков, закончится крахом большевистского режима.

Озабоченность властей понятна: ведь в период «чрезвычайщины»

слухи эти приобрели прямо-таки «ужасный характер». Такого рода слухи особенно были свойственны казачьим со обществам Юга России (в частности, Дона), представители кото РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 71, л. 4;

Из доклада Секретного отдела ОГПУ «Анти советское движение в деревне». Октябрь 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 816.

Докладная записка о ходе хлебозаготовок и настроениях крестьянства на Север ном Кавказе. Не ранее 1 февраля 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 670.

Оперразведсводка № 4 СОУ ОГПУ о ходе «операции по контрреволюционным кулацко-белогвардейским и бандитским элементам» на 17 февраля 1930 г. Не ранее 17 февраля 1930 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 3. Кн. 1. С. 180.

РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 123, л. 11.

рых, имея за границей родственников-эмигрантов, надеялись на их победное возвращение вместе с войсками интервентов. На пример, сотрудники Сальского окружного отдела ОГПУ, на про тяжении 1927 г. аккуратно информировавшие руководство округа о настроениях населения, постоянно фиксировали такие ожида ния: «Англия и Япония скоро расправятся с революционными войсками Китая, которые они уже почти разбили в дребезги и как только разобьют вот эти остатки, так придут к нам и начнут бить наших коммунистов, которые так хорошо окопались и понабили свои карманы». При этом сотрудники ОГПУ добросовестно кон статировали, что многие казаки готовы во время будущей войны не дожидаться бездеятельно краха большевистского режима, но «повернуть оружие на коммунистов», «разделаться с этой сворой (то есть с большевиками – авт.)». Сальский округ не представлял собой исключения. В других донских округах Северо-Кавказского края, как и в целом на Юге России, немало казаков во время разговоров о грядущей войне открыто заявляли о том, что сражаться они будут отнюдь не за коммунистов. Агенты ОГПУ в конце 1920-х гг. докладывали, что «в ряде случаев кулачество и реакционная часть казачества в сво ей к[онтр]р[еволюционной] агитации доходили до выбрасывания лозунгов о необходимости восстания против Соввласти». Так, в Верхне-Донском, Вешенском, Криворожском, Кашарском рай онах Шахтинско-Донецкого округа, где еще в 1920 г. наблюда лось мощное повстанческое антибольшевистское движение, каза ки говорили: «Давайте организовываться и садиться на коней, и мы покажем, как брать хлеб. Нам нужно собраться человек 20 – 30, и мы сможем занять Тацинскую, а там и Морозовскую, где нам помогут в этом, и там мы сможем достать оружие. Вот тогда мы покажем, как брать хлеб». Отдельные донцы, настроенные ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 2 – 4, 28 – 32, 51, 52, 81, 82, 102.

наиболее решительно, копили боеприпасы, покупая с этой целью у населения винтовочные патроны по 20 – 25 коп. за штуку.1 Тем самым, звучавшие заявления казаков о приближении войны не были для них пустым звуком.

Любопытно, что резкую враждебность по отношению к пар тийно-советским структурам на Дону выражали даже бывшие «красные партизаны», которые в Гражданской войне самоотвер женно отстаивали интересы «красного лагеря». Хотя, как отмеча лось выше, в период «чрезвычайщины» «красные партизаны» на Дону в массе своей изъявляли готовность и дальше биться за со ветскую власть, немало представителей данной корпорации де монстрировали антибольшевистские настроения. Основной при чиной подобных настроений и подобного поведения являлось то, что многие «красные партизаны» на Юге России (как и по всей стране) страдали «синдромом обманутых надежд». Ведь, достигнув победы в Гражданской войне и вернувшись к мирной жизни, множество бывших «солдат революции» осоз нало свою неприкаянность в новом обществе: прежние их заслуги и боевые навыки были, увы, никому не нужны. Об этом хорошо сказал М.А. Шолохов в июле 1934 г., вспоминая свои мытарства в столице СССР: «в Москве я очутился на положении одного из героев Артема Веселого, который пришел после окончания граж данской войны регистрироваться на биржу труда. Какая у вас профессия? – спросили его. – Пулеметчик, – ответил он. Но про фессия пулеметчика никому не была нужна. Я зарегистрировался продовольственным инспектором. Профессия продовольственно го инспектора также была не нужна. Был некоторое время безра ботным, работал чернорабочим, каменщиком, грузчиком, счето Из информационной сводки ПП ОГПУ по Северо-Кавказскому краю о ходе хле бозаготовок. 19 февраля 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2.

С. 706.

Орлов И.Б., Лившин А.Я. Социологический анализ «писем во власть» (1917 – 1927-е годы) // Социологические исследования. 1999. № 2. С. 86.

водом в домоуправлении».1 О.М. Морозова описывает, как «крас ные партизаны», в том числе и имевшие высокие правительст венные награды, оказались в самом низу социальной лестницы нэповского общества. Так, инвалид Гражданской войны, член компартии с 1917 г., награжденный орденом Красного знамени, по свидетельству его соратников, «живет довольно плохо[,] так что бакши караулит[,] да казаны починяет». Партизан Я. Мале ванный стал проводником в мягком вагоне, и возмущался: «уби рать вагон и уборные иногда за своим классовым врагом не дело командира запаса РККА». Помимо бытовой неустроенности и материальных проблем, многих «красных партизан» возмущало то обстоятельство, что большевистский режим не очень-то был склонен считаться с их взглядами на жизнь или раскошеливаться на их нужды. Немало бывших бойцов за советскую власть, вернувшись к мирной жиз ни, мечтали о получении земли и занятиях крестьянским трудом.

Такого рода устремления, однако, зачастую наталкивались на противодействие партийно-советских чиновников, расценивав ших хозяйственных рост сельских семей как укрепление позиций «кулачества». Так, в 1927 г. один из бывших «красных партизан», проживавший в поселке Целина Сальского округа Северо Кавказского края, делясь с бывшими соратниками своим недо вольством, говорил: «красные командиры партизаны, командо вавшие бригадами, благодаря восстановленности своего хозяйст ва зачисляются кулаками и чуть не лишают их избирательного права».3 В мае 1927 г. на сельском партийном совещании работ ников Донского округа Северо-Кавказского края представитель Шолохов К. На проверке – Михаил Шолохов // Михаил Шолохов в воспомина ниях, дневниках, письмах и статьях современников. В 2-х кн. Кн. 1. 1905 – 1941 гг. / Сост., вступ. ст., коммент., примеч. В.В. Петелина. М., 2005. С. 471 – 472.

Морозова О.М. Послевоенная жизнь солдат революции // Человек на историче ских поворотах XX века. С. 144, 145.

ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 28.

Азовского района Ефимов в деталях расписал, как советское за конодательство препятствовало попыткам «красных партизан»

восстанавливать и укреплять собственные хозяйства: «[бывший «красный партизан»] прослужил несколько лет в Кр.[асной] Ар мии, хозяйства у него нет, падает. В результате приходит домой.

Что же ему делать. Для того, чтобы начать снова оживлять свое хозяйство, пойти к кулаку батраком, – за эту зарплату ничего не сделаешь: не приобретешь ни коняку, ни плуга». Поэтому «крас ный партизан» в условиях Азовского района, где развито рыбо ловство, «во время сезона начинает перекупать рыбу и проче[е].

Временно, в сезоне, 2 – 3 месяца занимается перепродажей, по купкой рыбы. Поработал несколько месяцев. Купил коня. Бросает это дело. А в инструкции говорится, что лицо, занимающееся по купкой и перепродажей, по истечении 5 лет лишается права голо са». И его лишают избирательных прав, на что он высказывается:

«я завоевывал сов.[етскую] власть, боролся за нее, а теперь меня лишили права голоса, за то, что я хотел, чтобы не быть голодным, что[-]то где[-]то взять». Подобные примеры были отнюдь не единичными, и вовсе не случайно в «Поднятой целине» бывший «красный партизан» Тит Бородин характеризуется его соратниками Нагульновым и Раз метновым хотя и с ноткой сострадания, но в целом негативно:

«будучи бедняцкого рода, сражался стойко… [Но] зубами, как кобель в падлу, вцепился в хозяйство, возвернувшись домой… И начал богатеть, несмотря на наши предупреждения. Работал день и ночь, оброс весь дикой шерстью, в одних холстинных штанах зиму и лето исхаживал. Нажил три пары быков и грызь от тяже лого подъема разных тяжестев, и все ему было мало!».2 Даль нейшая же судьба «красного партизана» Тита Бородина, «раску лаченного» и высланного из родных краев, весьма характерна и ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 145, л. 91.

Шолохов М.А. Поднятая целина. М., 1960. С. 28.

для многих других зажиточных хозяев из числа бывших донских «красных партизан».

Разумеется, особое неудовольствие представителей партап парата на Юге России в 1920-х гг. вызывали те «красные парти заны» и бывшие красноармейцы, которые стремились не только использовать все возможности для хозяйственного роста (не об ращая внимание на призывы большевиков соблюдать меру при реализации знаменитого лозунга «обогащайтесь!»), но и проявля ли известную общественную активность. В 1924 г., например, члены Донского окружкома ВКП(б) Северо-Кавказского края указывали, что «кулаки» не только богатеют, но еще и стремятся создать себе прочные позиции в местной администрации и коо перативных организациях, рассматривавшихся властью как ее вотчина: «одновременно кулачество пытается завоевать общест венный удельный вес, стараясь пролезть в сельсоветы и захватить в свои руки кооперативы. В этом отношении особенно нагло ве дут себя те из кулаков, которые служили в Красной Армии:

службу в Красной Армии стараются использовать для захвата доминирующего значения в деревне. И, надо сказать, что это ку лачеству, при малосознательности бедняцкого населения, при от сутствии нужных партийных сил в деревне, очень часто удается;

значительная часть низовой кооперации в руках кулаков». Процитированное выше гневное суждение представителей власти ясно свидетельствует, что между большевиками и многими «красными партизанами» в 1920-х гг. установились довольно на пряженные отношения. Если коммунистам не нравилось стремле ние их бывших комбатантов к созданию крепких, зажиточных хо зяйств, то партизаны, в свою очередь, возлагали именно на членов и лидеров ВКП(б) вину за то, что советская действительность ма ло напоминала их мечты о «коммунистическом рае». Критикуя не Отчет Донского окружного комитета РКП(б) с мая по октябрь 1924 г. Рос тов н/Д., 1924. C. 19.

гативные черты советского общества периода нэпа, «красные пар тизаны» зачастую обвиняли партийных функционеров в узурпа ции власти и «перерождении», то есть в забвении своих «классо вых корней» и стремлении к роскоши при игнорировании интере сов простого народа. Разумеется, подобные обвинения с особен ной силой зазвучали в период «чрезвычайщины».

Сотрудники органов ОГПУ по Северо-Кавказскому краю ле том 1928 г. констатировали, что «особенно активно-враждебно вокруг продовольственных затруднений [вызванных завышен ными хлебозаготовками] проявляют себя бывшие красные парти заны и отчасти демобилизованные красноармейцы, заявляющие в своих выступлениях о неизбежности второй революции[:] «при дется идти на крайность, ведь не умирать же голодной смер тью».1 В сентябре того же года власти Ставропольского округа Северо-Кавказского края докладывали краевому руководству, что «красные партизаны» резко протестуют против высоких налогов, во всеуслышание заявляя о готовности обратить оружие на ком мунистов и местных активистов. Так, член ВКП(б), бывший пар тизан Максим Коломийцев в ярости говорил: «надо Деникина, я наберу отряд и буду воевать». Характерны высказывания бывших «красных партизан»


Сальского округа Северо-Кавказского края в 1927 г.: «мы тогда нужны были, когда несли свои головы за лучшее будущее»;

«большое жалованье способны получать лишь коммунисты, даже не служившие в Красной армии, а партизаны этого лишаются.

Где-же правда. Коммунисты живут как бывшие министры и гене ралы в особняках на дачах, получают бешеные ставки, заполняют кафе-шантаны и т.д., не обращая внимания на низы. По стопам Ленина еще не следуют, а каждый стремится лучше устроится Цит. по: Токарева Н.А. Деформация социально-экономических отношений… С. 152.

ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 942, л. 200.

для своего благополучия не заботясь о других»;

«перевыборы со ветов у нас проводятся для примера. А в действительности не мы выбираем, а коммунисты, навязывая нам коммунистов заставля ют поднимать руки за них. Красноармейцев не признают и о них не заботятся»;

«коммунистам скоро придет конец, мы б.[ывшие] красноармейцы партизаны всех перевешаем. Мы с первых дней революции боролись, организовывали советы. А в настоящее вре мя коммунисты нас меняют на женщин, высылая последних для работы по селам». В ряде случаев крестьяне и казаки на Дону не огранивались критическими высказываниями и грозными заявлениями в адрес большевистского режима, буквально выколачивавшего хлеб из их хозяйств. Иногда терпение хлеборобов истощалось, и они откры то выступали против местных «нажимщиков» и «перегибщиков», против партийно-советских чиновников и разного рода активи стов. Но, как правило, открытые массовые выступления кресть янско-казачьего населения тех или иных сел и станиц Дона в кон це 1920-х гг. были, во-первых, малочисленными, во-вторых, крат ковременными и, в-третьих, безрезультатными.

Показательны в данном случае следующие примеры. В мае 1928 г. в Мечетинском районе Северо-Кавказского края группа женщин пыталась воспрепятствовать изъятию хлеба у одного из зажиточных середняков, окружив возы с зерном и не давая им двигаться. Но «пришедшими членами сельсовета женщин кое-как удалось уговорить и успокоить», после чего транспортировка зерна была продолжена.2 В июне того же года в хуторе Ясная По ляна Поповского сельсовета Донского округа хлебозаготовители, собрав максимум зерна, попытались вывезти его на ссыпные ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 52, 28, 29.

Спецсводка № 26 информотдела ОГПУ о хлебозаготовительной кампании по данным на 28 мая 1928 г. Не ранее 28 мая 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 755.

пункты. Тогда, «под влиянием подстрекательства и призывов ку лаков и зажиточных к избиению работников по хлебозаготовкам группа женщин, вооруженная палками и тяпками, с криками:

«Бей их, они грабят нас!», окружила возы с хлебом и не давала вывозить зерно». Женское «вооружение», впрочем, так и не было пущено в ход: все ограничилось только угрозами. В конечном итоге, несмотря на агрессивные настроения местных жителей, властям «после ареста подстрекателей удалось убедить женщин разойтись по домам и хлеб вывезти». Источники позволяют с уверенностью утверждать, что в кон це 1920-х гг. ни казаки, ни крестьяне на Дону в массе своей так и не перешли к решительным действиям;

причиной являлось не только ослабление казачьих сообществ в ходе Гражданской вой ны, но и надежды хлеборобов на то, что ужесточение большеви стской аграрной политики представляет собой временное явле ние, которое нужно перетерпеть. Показательны в данном случае действия «кулацкой группировки» Мечетинского района Донско го округа, которая на протяжении 1928 г. срывала хлебозаготовки антисоветской агитацией, но к вооруженной борьбе не прибегала, хотя имела в своем распоряжении пулемет. Как бы там ни было, но возникавшие порой в хуторах, селах и станицах Дона групповые или массовые крестьянско-казачьи выступления решительно подавлялись представителями больше вистского режима. Какова же была реакция партийно-советских функционеров на другие методы социального протеста донских хлеборобов против политики «чрезвычайщины», перечисленные в настоящем очерке?

Сводка № 30 информотдела ОГПУ о ходе весенней хлебозаготовительной кам пании по Северо-Кавказскому краю. 20 июня 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 755.

Докладная записка о ходе хлебозаготовок и настроениях крестьянства на Север ном Кавказе. Не ранее 1 февраля 1928 г. // Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 670.

Прежде всего, нужно сказать, что большевики придержива лись избирательного подхода в отношении тех или иных смутья нов, критиковавших «чрезвычайщину». «Социально-близкие»

элементы казачьих и крестьянских сообществ Дона (то есть бат раки и бедняки, в меньшей мере, – середняки), принимавшие уча стие в волнениях или во всеуслышание критиковавшие действия хлебозаготовителей и активистов, могли рассчитывать на снис хождение властей. В особенности, бывшие «красные партизаны»

могли себе позволить резкую критику политики «чрезвычайщи ны» и последовавшего за ней «колхозного строительства», по скольку большевики не решались проводить широкомасштабные репрессии в отношении представителей данной корпорации (хотя нередко и демонстрировали подобные намерения). Лидеры ВКП(б) и региональных парторганизаций понимали, что они обязаны сво ей властью этим «солдатам революции»;

да и, помимо прочего, «красные партизаны» выступали для членов компартии как мифо образующая сила ее легитимности и легальности. Поэтому в дан ном случае «власть считала целесообразным использовать диалог, а не силовое давление: ведь партизаны воспринимались как за блудшие единомышленники».1 Естественно, большевики рассчи тывали подправить политическую позицию «красных партизан».

Напротив, «социально-чуждые» элементы среди крестьян и казаков (то есть зажиточные и «кулаки») подвергались преследо ваниям за антисоветскую агитацию или, тем более, деятельность.

В частности, в 1927 г. «проведенные аресты контрреволюцион ных элементов на местах» привели к тому, что «кулачество в зна чительной мере притихло и в отдельных случаях анти-советский элемент ушел в подполье». По словам секретаря Ейского райкома ВКП(б) П. Горюнова, если раньше «кулаки» «кричали против сов.[етской] власти», то после волны арестов «они стали бояться Бондарев В.А. Фрагментарная модернизация… С. 367, 371.

не только говорить, но даже днем при людях думать, а думают лишь только ночью, когда не спится». Негативную реакцию большевиков вызывали те крестьяне и казаки, которые агитировали за «союзы хлеборобов». Выше мы уже отмечали, что в 1926 г. Северо-Кавказский крайком ВКП(б) отрицательно расценил агитацию за создание «крестьянских сою зов» и вооружил местных партработников специальным конспек том возражений. Лидеры парторганизации Северо-Кавказского края были отнюдь не одиноки в своих оценках и действиях: они лишь копировали «генеральную линию», с позиций которой любые попытки проявления крестьянской самостоятельности (тем более самостоятельности социально-политической) выглядели как угроза «диктатуре пролетариата» и встречали решительный отпор.

Причины отторжения партийно-советским руководством даже самой идеи создания специальных организаций, защищавших бы интересы земледельцев, были прозрачны и очевидны (хотя и непо нятны для крестьян, вопрошавших власть, почему же в стране нет «крестьянских союзов»?2). Ведь большевики видели свою социаль ную опору в городском и сельском пролетариате, а также бедней ших слоях крестьянства. Основная же масса крестьян, а тем более, – казаков, – расценивалась, в лучшем случае, как «союзник», но союзник колеблющийся и ненадежный, а потому временный.3 Со ответственно, аграрная и социальная политика большевиков в очень слабой степени учитывала интересы широких слоев кресть янства и казачества. Большевики прекрасно понимали, что их дей ствия не пользуются популярностью у большинства сельских жи ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 141, л. 13а.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 95, без нумерации.

См. об этом: Ленин В.И. Речь по аграрному вопросу на I Всероссийском съезде крестьянских депутатов. 22 мая (4 июня) 1917 г. // Ленин В.И. Полное собрание сочи нений. Т. 32. С. 175;

Его же: Доклад о работе в деревне. 23 марта 1919 г. // Там же, Т. 38. С. 196;

Сталин И.В. О правом уклоне в ВКП(б). Речь на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 12. С. 39.

телей, а «союзы хлеборобов» могут стать организующими центра ми крестьянско-казачьего протеста. Поэтому любые попытки кре стьянства и казачества к самоорганизации решительно пресекались представителями большевистского (сталинского) режима.

В целом, можно утверждать, что крестьянско-казачий протест против политики «чрезвычайщины» оказался неспособен воспре пятствовать намерениям партийно-советского руководства СССР ликвидировать нэп и вернуться к привычным и понятным пар тийному большинству военно-коммунистическим способам об щественных преобразований. Вопреки критическим заявлениям, угрозам и волнениям крестьянства и казачества, большевики не уклонно осуществляли меры, направленные на слом новой эко номической политики (а затем с той же последовательностью проводилась и сплошная форсированная коллективизация).


Закономерным результатом «чрезвычайщины» стала стагна ция и даже падение сельскохозяйственного производства на Юге России и, в том числе, на Дону. В частности, в конце 1920-х гг.

современники констатировали сокращение посевных площадей, которые и без того еще не достигли двоенного уровня.1 В конце августа 1928 г. секретарь Донецкого окружкома С. Кириллов док ладывал вышестоящему руководству, что размеры хлебозагото вок «создали на местах панику, …есть случаи приостановки засе ва озимых из опасения, что нечем будет рассчитаться».2 В декаб ре 1928 г. на заседании сотрудников Аграрного института Кома кадемии отмечалось, что хлеборобы Северного Кавказа сокраща ли площадь запашки, «потому, что не хотят, потому что нет хо Так, если в Донском округе в 1913 г. было засеяно 1 225 тыс. десятин, то в 1926 г. – лишь 1 007 тыс. десятин, или 82,2 % к показателям 1913 г. (Иванов М., Абра мов А. Материалы к изучению вопроса о расслоении деревни Донского округа / Под ред. З. Шуголя. Б. м., 1927. С. 5). Власти Сальского округа в конце 1927 г. констатиро вали, что «как сельское хозяйство, за исключением животноводства, так и промышлен ность округа, еще не достигли в своем восстановлении до революционного времени»

(ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 70, л. 1).

ЦДНИ РО, ф. 75, оп. 1, д. 20, л. 29б, 29в.

зяйственного расчета… крестьянство утратило стимул, утратило хозяйственный расчет к расширению зернового хозяйства».1 На метившееся в конце 1920-х гг. сокращение посевных площадей, еще более усилившееся в период форсированной коллективиза ции (когда, по утверждениям первого секретаря Северо Кавказского крайкома ВКП(б) Б.П. Шеболдаева, посевные пло щади в крае сократились на 1 млн. га2), стало одной из причин ужасающего голода 1932 – 1933 гг., унесшего сотни тысяч жиз ней крестьян и казаков Дона, Кубани, Терека, Ставрополья.

Итак, в 1927 – 1929 гг., в отличие от периода сплошной кол лективизации, протестное движение донских казаков против поли тики «чрезвычайщины» и курса большевиков на слом нэпа, не от личалось крайне острыми формами. В основном крестьяне и казаки ограничивались выражением крайнего возмущениями действиями власти и угрозами в ее адрес: но, до массовых (тем более воору женных) акций протеста дело не дошло. Вместе с тем, «чрезвычай ные хлебозаготовки» и общая устремленность лидеров ВКП(б) на отказ от новой экономической политики обострили взаимное недо верие между донским казачеством и партийно-советскими струк турами. Напряженные отношения между донцами и советской вла стью переросли в серию открытых конфликтов во время сплошной форсированной коллективизации, развернутой сталинским режи мом (после «тренировки» в период «чрезвычайных хлебозагото вок») с конца 1929 г.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 338, л. 7, 8.

Шеболдаев Б.П. Казачество в колхозах // Колхозный путь. 1935. № 11. С. 3.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Подводя итоги нашей работы, следует в первую очередь под черкнуть, что в истории донского казачества второе десятилетие XX века характеризуется взаимоисключающими тенденциями:

если первые две трети указанного десятилетия были ознаменова ны медленным сближением казаков и советской власти, смягче нием и умиротворением их взаимоотношений, то в рамках по следней его трети наблюдалось все нараставшее и ожесточавшее ся противоборство донцов и большевистского (сталинского) ре жима. Несколько упрощая сложную и, порой, противоречивую социально-экономическую и социально-политическую обстанов ку в станицах Дона на протяжении 1920-х гг., можно сказать, что процесс нормализации взаимоотношений большевиков и казаков, стартовав в начале десятилетия с практически нулевого (а то и отрицательного) уровня, развивался по параболической траекто рии. Вершиной этой параболы оказался 1925 г., а завершающей нижней точкой, – год 1929 г., трагически известный в нашей ис тории как «год великого перелома».

Осознание ошибочности курса на террористическое расказачи вание, провозглашенного циркуляром Оргбюро ЦК РКП(б) от января 1919 г., пришло к большевикам уже весной того же года, когда в ответ на разнузданный террор донцы подняли Вешенское восстание. Понимая, что репрессии способны не усмирить казаков, а лишь стимулировать отчаянное их сопротивление частям РККА, лидеры компартии во всеуслышание заявили о возвращении к клас совым принципам своей социальной политики в казачьих районах Дона. Успокоительные заверения высокопоставленных партийных функционеров, обращенные к «социально-близким» элементам ка зачества, возымели определенный эффект и способствовали рас пространению просоветских настроений в станицах.

Но, эффективность «классово-дифференцированного» подхо да к казачьему сообществу Дона, реанимированного, пропаган дируемого и поддерживаемого лидерами РКП(б) и представите лями региональной донской партийно-советской элиты, в первой половине 1920-х гг. оказалась минимальной. Во-первых, из-за скептически-враждебного отношения к этому тактическому кур су основной массы рядовых членов компартии и множества ино городних крестьян. Ведь, иногороднее крестьянство, рядовые члены РКП(б), руководители низовых партийных ячеек и органов власти на местах считали всех казаков (а не только зажиточных и «кулаков») врагами советской власти, хотя и побежденными, но не заслуживающими ни снисхождения, ни доверия. На исходе Гражданской войны у донских радикалов-казакофобов уже не было возможности обрушить на казаков массовые репрессии, но они в полной мере сохранили враждебность по отношению к ка зачеству, существенно тормозившую интеграцию казаков в со ветское общество.

Вторым обстоятельством, сводившим к минимуму результа тивность большевистского курса на установление союзнических отношений с бедняцко-середняцкими слоями казачества, явля лась аграрная и налогово-заготовительная политика советского государства в ее военно-коммунистическом варианте. Продраз верстка, осуществлявшаяся насильственными методами и разо рявшая казачьи хозяйства, вызывала закономерный протест дон цов, которые в этом случае выступали против власти единым фронтом, без учета социальных или имущественных различий.

Военно-коммунистические методы господствовали как в эко номике Дона, так и во взаимоотношениях местных властей и ка зачества даже спустя месяцы после того, как В.И. Ленин в марте 1921 г. на X съезде РКП(б) провозгласил о переходе к новой эко номической политике. Несмотря на громогласные декларации своих лидеров, донские коммунисты откровенно саботировали нэп, сохраняя верность духу и методам столь любимой ими поли тики «военного коммунизма». Первоначально большевики пыта лись даже сохранить продразверстку, скромно переименовав ее в «единовременный продовольственный наряд» (причем, коммуни стическая демагогия оказалась бессильна в попытках скрыть ис тинную сущность «проднаряда», ибо большевистские пропаган дисты и журналисты все же вынуждены были признать, что этот новый побор был придуман властью с целью изъять у донских земледельцев то количество сельхозпродукции, которое они так и не отдали государству во время выколачивания продразверстки в конце 1920 – начале 1921 гг.). Когда же осенью 1921 г. началась кампания по сбору продналога, она в сильнейшей степени напо минала военно-коммунистические времена, поскольку проводи лась, зачастую, насильственными мерами.

Об очевидной декларативности нэпа свидетельствовала и ре акция донских хлеборобов, причем, не только казаков, но и кре стьян, традиционно в большей степени приверженных советской власти. Так как большевики не отказывались от военно-комму нистических методов в своей работе с сельским населением Дон ской области, то и население отвечало на их деятельность по прежнему: повсеместной критикой, сокрытием посевных площа дей или размеров собранного урожая, массовыми волнениями, восстаниями, поддержкой повстанческих отрядов. Повстанческое движение на Дону, развернувшееся уже на исходе Гражданской войны, продолжалось и, более того, расширялось даже после объявления о переходе к нэпу.

Саботаж партийно-советского руководства и масштабность крестьянско-казачьего протеста против наследия «военного ком мунизма» привели к тому, что фактически новая экономическая политика на Дону может быть отнесена не к 1921 г., а только к 1922 – 1923 гг. Социально-политическая ситуация в Донской об ласти нормализовалась не ранее весны 1922 г., когда, по уверени ям лидеров региональной парторганизации, повстанческое дви жение («политический бандитизм») было сведено к минимуму;

впрочем, и после этого крестьяне и казаки выражали недовольст во чрезмерным налогообложением, тяжесть которого особенно ощущалась в условиях послевоенной разрухи. Что касается аг рарной экономики Дона, то здесь благотворное влияние нэпа от четливо проявилось лишь в 1923 г. До этого процесс восстанов ления экономики был в сильнейшей мере затруднен налогово заготовительной политикой большевиков, которая, вкупе с засу хой 1921 г., привела к тяжелейшему голоду 1921 – 1922 гг.

Хотя нэп был направлен на умиротворение советского обще ства и укрепление его единства перед лицом капиталистического окружения, положение донцов практически не изменилось: они по-прежнему ощущали на себе недоброжелательное внимание местных партийных функционеров, чиновников, активистов, по прежнему расценивали себя как «побежденных», а иногородних, – как «победителей», имеющих полное право демонстрировать свою власть над поверженным противником.

Все это никоим об разом не способствовало распространению просоветских на строений в донском казачьем сообществе и грозило крупными внутриполитическим осложнениями в случае нападения на Со ветскую Россию (Советский Союз) западных держав вкупе с бе логвардейцами-эмигрантами. Поэтому большевики развернули с осени 1924 г. политическую кампанию под общим лозунгом «ли цом к казачеству», которая была призвана устранить напряжен ность во взаимоотношениях казаков и советской власти, распро странить в казачьих сообществах (в том числе и донском) просо ветские настроения, ускорить социальную дифференциацию ка зачества и, в конечном итоге, – стимулировать расказачивание.

Судя по региональным материалам, далеко не все донцы по ложительно расценили политику «лицом к казачеству», либо ви дя в ней очередную хитрую уловку большевиков, либо критикуя эту политику за ее декларативность. Вместе с тем, большинство донских казаков с восторгом поддержало мирные инициативы лидеров компартии, вершиной которых стала резолюция апрель ского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «По вопросу о казачестве».

Реализация проказачьего курса привела к заметному увеличению представительства казаков в станичных советах, районных и ок ружных исполкомах, к некоторому росту удельного веса предста вителей казачьих сообществ в рядах коммунистической партии, к распространению и укреплению просоветских настроений среди казачества. Отчетливо проявившаяся нормализация взаимоотно шений между казаками и большевиками в середине 1920-х г. по зволила партийно-советскому руководству использовать немалый военно-патриотический потенциал казачества в деле укрепления Красной Армии, в особенности ее территориальных кавалерий ских подразделений. Хотя большевики не создали специально ка зачьих кавалерийских формирований (ибо подобное решительно противоречило бы логике расказачивания), они, тем не менее, приняли во внимание целесообразность создания территориаль ных кавалерийских дивизий именно в казачьих районах. Ведь ка заки не только имели строевых лошадей, необходимых для про хождения службы в кавалерийских частях переменного состава, но и обладали знаниями и навыками, нужными каждому всадни ку (последнее являлось результатом сохранения в казачьих ста ницах методик традиционной допризывной кавалерийской под готовки). Со своей стороны, казаки активно поддержали действия большевиков по «оказачиванию» территориальной конницы.

Однако, политика «лицом к казачеству» оказалась весьма не долговечной, причем по вине не только коммунистов, но и самих казаков. Представители партийно-советского руководства были напуганы возросшей в ходе «оживления» советов самостоятель ностью деревни (в том числе и казачьих станиц Дона) и резким ослаблением своего влияния среди казачества и крестьянства.

Донцы еще более усилили беспокойство большевиков, посколь ку, во-первых, в рамках политики «лицом к казачеству» сохрани ли и даже укрепили свою корпоративную сплоченность вопреки классовой политике компартии (а это до крайности затрудняло реализацию мер по расказачиванию) и, во-вторых, попытались восстановить досоветские привилегии путем давления на иного родних. В итоге, уже в 1926 г. органы власти начали постепенное, не афишируемое свертывание политики «лицом к казачеству», что не способствовало улучшению их взаимоотношений с ка зачьим сообществом Дона.

Последняя треть 1920-х гг. характеризовалась резким ростом напряженности во взаимоотношениях донских казаков и больше вистского (сталинского) режима, перешедшего к насильственно му слому новой экономической политики. Административно налоговое давление и прямые репрессии, применявшиеся к дон ским хлеборобам во время «чрезвычайных» хлебозаготовок», за ставили крестьян и казаков решительно выступить против власти.

В последней трети 1920-х гг. возмущение земледельцев Дона ужесточением аграрной политики еще не достигло того уровня, за которым следуют массовые волнения и вооруженные восста ния. Ждать, однако, оставалось уже недолго, ибо вслед за поли тикой «чрезвычайщины» последовала сплошная форсированная коллективизация, превратившаяся в очередной виток противо борства большевистского режима и донского казачества.

Таким образом, донцы вышли из гражданской войны со зна чительным сохранением социального потенциала, несмотря на поистине огромные людские потери. Большевики в этой ситуа ции вынужденно отказались от прямолинейного расказачивания и, вопреки социальному сопротивлению иногороднего крестьян ства и низового звена партийно-советского управления, заняли на некоторое время относительно толерантную позицию. Однако социальный компромисс так и не состоялся. Политика «лицом к казачеству» оказалась временной уступкой казачеству. Социаль ное большинство взяло верх и продолжило низвергать казачество с общественного пьедестала. Иногороднее крестьянство жаждало исторического реванша и превращения казачество в социального антигероя. Наступление велось по всему фронту общественной жизни. В этих целях донцов стремились превратить в политиче ского лузера, в экономически зависимую и угнетенную группу населения, а в идеале – в социальную химеру.

Однако в реальных исторических условиях 1920-х гг. сделать это оказалось невозможно, ибо слишком велик был экономиче ский и социальный потенциал донского казачества, слишком прочно его удерживали корпоративные связи, ментально предо пределенные модели поведения, этнокультурный генотип. Не смотря на активные попытки большевиков расколоть донское ка зачество по социально-классовому признаку и интегрировать нужные части в советскую целостность, а остальное отбросить и уничтожить, данная социальная общность дифференцировалась сама по себе по критерию доверия и поддержки советской власти.

Здесь выделяются четыре группы: «красные казаки» (в том числе перебежчики);

«колеблющиеся нейтралитеты», «бывшие белые», «откровенные обыватели-приспособленцы». Причем, при опре деленных условиях и обстоятельствах донское казачество консо лидировалось и противостояло антиказачьей политике партийно советских структур как единое целое. Тем самым, донское каза чество в 1920-е гг. представляло собой сложный исторический феномен, который еще предстоит изучать исследователям.

СОДЕРЖАНИЕ Введение............................................................................................ Очерк первый. Донские казаки и советская власть на исходе Гражданской войны........................................................................ Очерк второй. Переход к нэпу: донской инвариант.................... Очерк третий. Политика «лицом к казачеству» на Дону:

осуществление и результаты.......................................................... Очерк четвертый. Донцы на военной службе в Советской России 1920-х гг............................................................................ Очерк пятый. Крах политики «лицом к казачеству»................ Очерк шестой. Слом нэпа в казачьих станицах Дона............... Заключение.................................................................................... КОРОТКО ОБ АВТОРАХ Скорик Александр Павлович (1959 г.р.), историк, философ, правовед. Док тор философских наук (2002). Кандидат исторических наук (1989). Доцент по кафедре истории (1991). Профессор по кафедре истории Отечества и кавказоведения (2003).

Специалист в области истории донского казачества. Ныне – заведующий кафедрой тео рии государства и права и отечественной истории Южно-Российского государственно го технического университета (Новочеркасского политехнического института).

Сфера основных научных интересов: отечественная и всемирная история;

фи лософия истории;

философия права;

муниципальное право;

социология и политология;

культурология;

гуманизация высшего образования;

история и культура казачества Юга России;

интеллектуальные смыслы современной информатики. Автор свыше 460 науч ных публикаций.

Тикиджьян Руслан Геннадьевич (1961 г.р.), историк. Кандидат исторических наук (1990). Доцент по кафедре социально-гуманитарных дисциплин (1993). Специа лист в области истории донского казачества. Ныне – доцент кафедры социально гуманитарных дисциплин Ростовского технологического института сервиса и туризма Южно-Российского государственного университета экономики и сервиса.

Сфера основных научных интересов: отечественная и всемирная история;

история политических партий и движений;

история и культура казачества Юга России. Автор свыше 70 научных публикаций. В последние годы активно исследует проблемы исто рической регионалистики 1920-х гг.

Научное издание Скорик Александр Павлович Тикиджьян Руслан Геннадьевич Донцы в 1920-х годах:

очерки истории Приложение к «Южно-Российскому обозрению Центра системных региональных исследований и прогнозирования ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН»

Технический редактор О.В. Романова Издательство Северо-Кавказского научного центра высшей школы ЮФУ 344006, г. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 160, оф. Тел.: 8(863) 264-34- Сдано в набор 18.12.2009 г. Подписано в печать 25.12.2009 г.

Формат 6084 1/16. Бумага офсетная.

Печать офсетная. Усл. п. л. 15,25. Тираж 500 экз. Заказ № 760.

Отпечатано в Издательстве ЮРГТУ (НПИ) 346428, Новочеркасск, ул. Просвещения, 132.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.