авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«US SI AN A ER CA R NT DE CE ...»

-- [ Страница 2 ] --

В целом, миграции семей с финскими корнями были достаточно интенсивны и большей частью вызваны политикой государства. Миграции имели как добровольный, так и насильственный или вынужденный характер. По месту «исхода» семей респондентов можно разделить на четыре группы:

финны-ингерманландцы (самая многочисленная финская группа в России), американские финны, финны – выходцы из северных районов Финляндии и финны-суоми, в том числе и петербургские финны [Российские финны..., 2010: 25].

Представители семей в настоящее время рассеяны по всему миру (в том числе в США и Израиле), но в основном сосредоточены в Финляндии, Карелии, Эстонии, Мурманской и Ленинградской областях (на территориях исконного проживания финских народов). У многих потомков финских семей наблюдается тяготение к этнической родине. Многие из родственников уже переселились в Финляндию.

В заключение заметим, что путем выявления миграционных траекторий семей становится возможным соотнести вертикальные модели: поколенно-генеалогическую и жизненного цикла семьи с пространственно-территориальной. Последняя включает, помимо «родины предков», направления перемещений, «остановки»

кратковременного или длительного пребывания членов семьи, включая места последнего упокоения тех или иных родственников. При наложении этой модели на социально-историческую шкалу можно увидеть, как жизнь отдельных российских семей, какие бы корни они ни имели, интегрируется не только в отечественную историю, но и в общенациональное пространство.

Респонденты (указаны пол и год рождения) Респонденты R1 (М, 1922), R2 (Ж, 1946), R3 (Ж, 1932), R4 (Ж, 1936), R5 (Ж, 1948) – из моноэтнических семей финнов-ингерманландцев.

Остальные респонденты из гетероэтнических семей:

R6 (Ж, 1927), R7 (Ж, 1927): отец – финн;

мать – карелка;

R8 (Ж, 1950): отец – финн;

мать: отец – карел, мать – русская;

R9 (Ж, 1955): отец – карел;

мать: отец – финн, мать – карелка;

R10 (Ж, 1945), R11 (Ж, 1943), R12 (М, 1949): отец – финн;

мать – русская;

R13 (Ж, 1947), R15 (Ж, 1951): отец – русский;

мать – финка;

R14 (Ж, 1958): отец – русский;

мать: отец – ижора, мать – финка;

R16 (Ж, 1981): отец: отец – финн, мать – русская;

мать: отец – карел, мать – русская;

R17 (М, 1984): прадед – финн, остальные в роду русские, эвены, юкагиры, лоуроветланка.

Источники Семейные архивы R3 (Апатиты), R4 (Мончегорск), R5 (Апатиты), R6 (Княжая Губа), R7 (Апатиты), R8 (Апатиты), R9 (Апатиты), R10 (Апатиты), R12 (Кировск), R14 (Апатиты), R17 (Кильдинстрой).

ГАМО. Ф. 71. Оп. 2.

Список литературы Добров В.В. Население Кольского Севера. Мурманск: Кн. изд-во, 1967. 72 с.

Йентофт М. Оставшиеся без родины. История кольских норвежцев: пер.

с норв. / под науч. ред. А.А.Киселева. Мурманск: Реклам. Полиграфия, 2002. 240 с.

Карху Э.Г. Малые народы в потоке истории. Исследования и воспоминания. – Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1999. 255 с.

Киселев А.А. Очерки этнической истории Кольского Севера. – Мурманск:

Изд-во МГПУ, 2009. 145 с.

Книга памяти жертв политических репрессий (20-50-е гг.) / РФ, Мурманская обл. Мурманск, 1997. 412 с.

Кто есть кто в культуре Мурманской области: Заслуженные работники культуры РСФСР и РФ. Мурманск: Кн. изд-во, 2001. 216 с.

Мусаев В.И. Ингерманландский вопрос во взаимоотношениях и внутренней политике России и Финляндии (конец XIX – начало XX в. в.): автореф. дис. … докт.

ист. наук. / С.-Петерб. ин-т истории РАН. СПб., 2002.

Прибалтийско-финские народы России / Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н.Миклухо-Маклая. М.: Наука, 2003. 671 с. (Народы и культуры).

Российские финны: вчера, сегодня, завтра: Сборник статей, посвященный 20-летию Ингерманландского союза финнов Карелии / науч. ред. Е.И.Клементьев.

Петрозаводск: Карельский науч. центр РАН, 2010. 209 с.

Северо-американские финны в Советской Карелии 30-х годов. Устная история в Карелии: сб. науч. ст. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2007. Вып.II. 192 с.

Советский энциклопедический словарь. М.: Сов. энцикл., 1987. 1600 с.

Такала И.Р. Финны в Карелии и в России: история возникновения и гибели диаспоры. – СПб.: Изд-во журнала «Нева», 2002. 172 с.

Ушаков И.Ф. Кольская земля. Очерки истории Мурманской области в дооктябрьский период. Мурманск: Кн. изд-во, 1972. 672 с.

Шашков В.Я. Репрессии против финнов и других спецпереселенцев // Наука и бизнес на Мурмане. – Мурманск: Кн. изд-во, 2003. № 3. С.46-53. (История и право).

Сведения об авторе Бусырева Елена Владиславовна, старший бухгалтер ИХТРЭМС Кольского научного центра РАН, соискатель ученой степени кандидата исторических наук в Центре гуманитарных проблем Баренц региона КНЦ РАН Busyreva Elena Vladislavovna, Accountant of the ICTREMRM KSC RAS, degree-seeking student of the Kola Science Centre RAS УДК 316.334.55/. О.В.Змеева «Я ПОЕДУ В ОТПУСК ДОМОЙ…» (СЕВЕРЯНЕ В ГОСТЯХ У РОДСТВЕННИКОВ) Аннотация Представлены результаты исследования, которое проведено в городах Мурманской области. Материалом послужили устные и письменные интервью с семьями северян.

Автор анализирует виды деятельности, которые осуществляются в отпуске и направлены на поддержание контактов с родственниками.

Ключевые слова:

северяне, отпуск, мобильность, маятниковая миграция, семья, межрегиональные контакты.

O.V.Zmeyeva «I GO HOME ON VOCATION…» (NORTHERNERS ARE GUESTS IN KINDRED) Abstract In the article are represented results of research which have carried out in Murmansk region.

Materials are oral and written interviews which have conducted with families of northerners.

Author analyzes kinds of activity which are realized in on vacation and directed on the keep contacts with kindred.

Key words:

northerners, vacation, mobility, commutation, family, contacts between regions.

Статья подготовлена при поддержке проекта «Семейно-родственные общности как агенты культурных иннноваций» (рук. И.А.Разумова) в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Историко-культурное наследие и духовные ценности России».

Долго мне без Севера тоскливо, Трудно жить без голубых озер, Но и не могу я без залива, Там, где детство протекло мое.

А.Куделин I. Семья и родственники: отпуск-необходимость В настоящей статье речь пойдет о семейном отдыхе мурманчан. Жители малых городов Кольского Севера, как известно, либо сами являются переселенцами, либо на Север мигрировали их родители. Причиной тому молодость северных городов, население которых на протяжении всего XX в. не считалось осевшим и укоренившимся: «...более половины мигрантов в течение первых трех лет покидают Мурманскую область, “не пустив здесь свои корни”»

[Социально-экономическое развитие..., 1992: 156]. Вопросы «неукореннености»

жителей Заполярья продолжают обсуждаться и в современных исследованиях [Михайлов, 2005;

Разумова, Змеева, 2007;

Измоденова, 2008].

Те, кто приехали первыми в новые города Кольского Севера, оказались в этом пространстве без поддержки семейно-родственной группы. В регионе выезда у мигрантов часто оставались близкие родственники, в первую очередь родители.

Таким образом, у северян изначально была необходимость в периодическом возвращении на родину – свою или родителей. Они были вынуждены посещать покинутые ранее места, прежде всего, для поддержки контактов с родными (о сохранении связей с малой родиной см: [Разумова, Сулейманова, 2007].

Для некоторых жителей Крайнего Севера поездки к родственникам превратились в ежегодную потребность, и они используют свои отпуска для её реализации.

Считается, что в сравнении с жителями других, более южных регионов страны, северяне отличаются большей мобильностью. Одной из особенностей из миграционного поведения являются ежегодные выезды за пределы региона [Территориальная мобильность..., 2005]. «Возможность периодических встреч в «родовом центре» компенсирует пространственное разъединение и для большой категории людей является достаточной формой поддержания родственных контактов. …. Расширенные родственные связи обеспечивают мобильность жителю Севера, а не прикрепленность к территории. Они способствуют формированию определенной модели миграционного поведения, включающей легкость, регулярность перемещений и относительно широкий охват пространства» [Разумова, 2006а: 144-145]. Такой же точки зрения придерживаются и сами северяне, оценивая мобильность своих родственников, которые проживают в других регионах страны:

Мы стараемся по возможности регулярно каждое лето навещать их (родственников. – О.З.) в Ярославле. Конечно, ждем и мы ответных визитов с их стороны, но пока они ни разу к нам не приезжали. В отличие от нас, наши родственники несколько «тяжелы на подъем (М., 1985 г.р.) 2.

Дополнительным мотивом проведения отпуска вне региона является отсутствие на Севере видимого природно-климатического разнообразия, такого Здесь и далее цитируются отрывки из интервью. При цитировании в скобках указываются пол, год рождения информанта.

как в более южных регионах. В результате, северяне выезжают за пределы области для того, чтобы почувствовать и увидеть «настоящее лето». Именно летний период наиболее удобен для проведения отпуска в южных регионах страны, но есть и такая часть северян, которые предпочитают выезжать с Севера в межсезонье – увидеть «настоящую весну» или «настоящую осень».

Парадоксальным оказывается следующее: жителей Крайнего Севера удивляют красоты Заполярья, они восхищаются ими, а также перспективами активного отдыха внутри региона, в то же время многие не мыслят реальное проведение отпуска (особенно, летнего) в Мурманской области. Такая ситуация связана с цикличностью жизни в северных регионах страны: «Для северян приемлемой была только такая компенсаторная форма организации годового цикла, которая позволяла переменить место и климат на «противоположные»: теплые, южные, отдаленные от Севера» [Разумова, 2006б: 12]. Кроме того, северяне предпочитают воспринимать «отдыхающего в Заполярье» как особую категорию людей. Они утверждают, что не каждый человек может отдыхать на Севере, что в заполярном регионе «надо уметь отдыхать» и быть человеком «определенного типа, склонного к активному и экстремальному отдыху» (М., 1982 г.р.).

Поездкам северян также способствуют неблагоприятные климатические условия Заполярья, особый дискомфорт вызывают контраст и резкие перемены летних температур: «У нас и в июне снег может идти», «Здесь и лета-то не бывает настоящего» и т.п. Выезд за пределы заполярного региона, таким образом, становится необходимостью, обусловленной сменой климатических зон.

Основным мотивом в данном контексте становится восстановление здоровья.

Недополучение необходимых элементов, связанных с поддержанием здорового состояния организма, представляет особенно актуальную проблему, когда речь идет о детях и подростках. Считается, что для растущего детского организма необходимо много витаминов и других элементов, чтобы поддержать естественные функции организма [см. публ.: Божкова, 2007]. По данным Роспотребнадзора в 2010 г., уровень заболеваемости в области среди детей до 14 лет, как и в предыдущие годы, оставался высоким и превысил средние показатели по стране [Медико-демографические показатели..., 2011]. Очевидно, что отсутствие плановых летних выездов детей в другие, более благоприятные климатические условия приводит к негативным социальным последствиям: «Рост детской инвалидности был обусловлен и экономическими факторами, а именно – резким падением реальных доходов на душу населения, ухудшением качества питания жителей области, прекращением выездов на юг с целью оздоровления детей»

[Каспарьян и др., 2010: 70].

Еще в начале ХХ века для жителей районов Крайнего Севера были установлены дополнительные отпуска и льготы, которые сохранились и в настоящее время. Сегодня в статьях Трудового кодекса отражена информация о льготах для северян, которая касается: во-первых, оплаты стоимости проезда для жителей Крайнего Севера к месту отдыха и обратно (ст. 325) и, во-вторых, дополнительного отпуска россиянам, который начисляется за работу в условиях Крайнего Севера (ст. 116).

В советский период, кроме вышеперечисленных условий, в трудовом законодательстве были записаны условия реализации курортных путевок от организаций в санатории и пансионаты. Такая практика осуществлялась в качестве меры поощрения за трудовую деятельность [Зверев, 2004: 102]. Таким образом, северяне получали возможность выезда в курортные зоны страны. Особое преимущество было у тех северян, чьи родственные контакты после переселения сохранялись, а родственники проживали в курортной зоне или, скажем, на пути следования к конечной точке отдыха. В итоге северянам не надо было специально ехать куда-либо для того, чтобы встретиться с родственниками.

Отдыхая по путевке, они имели возможность постоянного общения с близкими или же «по пути» на курорт останавливались на непродолжительное время у родственников. Принципиально другая ситуация создалась у тех, чья родня не проживает в курортной зоне или на пути следования к распространенным местам отдыха. В этом случае отдыхающим приходилось выбирать между проведением своего отпуска на курорте и поездкой к родственникам. Нам известно немало эпизодов, когда северяне отказывались от курортных предложений и предпочитали поездку на родину и к родственникам. Таким образом, они сталкивались с проблемой выбора места проведения отпуска, который дополнительно регламентирован временными ограничениями.

Современные россияне все чаще стараются освоить популярные российские и заграничные курорты: «Среди тех участников опроса, кто не отказался бы, при наличии такой возможности, отдохнуть в России вдали от дома, 45% выбрали бы курорт, 27% – экскурсионную поездку»3 [Вовк, 2006]. Как правило, северяне заранее планируют свой отпуск, учитывая не только временные затраты на поездку, определяя место отдыха, но и пытаясь удовлетворить интересы всех членов семьи.

По предварительным данным Всероссийской переписи населения 2010 г., более 92% жителей Мурманской области остаются горожанами [Численность..., 2010]. При этом обратим внимание, что большинство горожан проживает в областном центре. Наши информанты в основном являются жителями малых и средних городов области. Это означает, что они, в отличие от жителей крупных городов, имеют больше возможностей для выезда за пределы города. В отличие от больших городов, которые обычно воспринимаются как источники стресса, малые и средние («провинциальные») города позволяют сохранить психологическое спокойствие. Однако в северных промышленных городах, несмотря на близость к природе и возможность отдыха вне урбанизированного пространства, существуют другие источники стресса, в частности, в моногородах центральной части Кольского полуострова – работа на горнодобывающих предприятиях, работа под землей и т.п. Недостаточно развита в малых городах, по мнению жителей, инфраструктура досуга. Для северян выезд из региона становится платой за труд в суровых условиях. Таким образом, отпускной отдых трудящихся в производственной сфере, в первую очередь, нацелен на восстановление основных функций организма, необходимых для дальнейшей работы.

Понятие «отпуск» употребляется, как правило, в значении временном и определяется через противопоставление «рабочему времени». Вместе с понятиями «досуг» и «отдых» оно включается в категорию «свободного», или «внерабочего времени» [Артемов, 1987;

Орлов, 1989;

Хрупин, 2007]. Исследователи нередко сужают понятие досуга, исключая из него «отпуск». Возможно, это связано с традицией изучения досуговых практик: а) жителей того или иного населенного пункта;

б) разных социальных, возрастных или профессиональных групп [Анашкина, 2001;

Седова, 2009;

Букин, 2010]. Чтобы пояснить категории Фонд «Общественное мнение». Приведены данные общероссийского опроса населения 18-19 июня 2005 года (100 населенных пунктов, 44 субъекта РФ, 1500 респондентов).

«отдых» и «досуг», А.С.Орлов предложил использовать вместо термина «досуг»

термин «рекреация»: «”Отдых” характеризует еще и то, что “досуг” обозначить не может: рекреационные результаты. И именно это, по нашему мнению, принципиально разводит два понятия и дает право отнести термин отдых к категориям социологии рекреации» [Орлов, 1995: 14].

Отпуск и отдых можно рассматривать не только в качестве противопоставления «работе», но и как разновидность социокультурной деятельности. Собираясь в отпуск, люди планируют его, уточняют детали, учитывают интересы членов семьи, разрабатывают сценарии поездки и т.д.

Северяне попадают в другие социокультурные пространства, осваивают места с другим ритмом и образом жизни, в результате чего расширяются их представления о местных жителях, меняются культурные предпочтения, формируется особый жизненный стиль. В настоящей статье мы будем использовать понятие «отпуск» в самом широком смысле – как свободное времяпрепровождение и один из способов осуществления досуговых практик.

*** Объектом нашего исследования являются семьи северян, которые отдыхают у родственников за пределами Мурманской области (в России или странах СНГ). Семья была выбрана объектом исследования не случайно.

Во-первых, она выступает как агент, формирующий модели отдыха и коммуникационное пространство для своих членов. Во-вторых, в семье легче происходит трансляция установившихся моделей поведения от одного поколения к другому. Наконец, в-третьих, именно в семейной группе реализуются ожидания, связанные с местом и временем проведения отдыха.

Материалом для анализа послужили устные и письменные интервью, а также случайные высказывания. Информантами стали постоянные жители городских и сельских поселений Кольского Севера. Количество обработанных текстов – 1094.

Возраст информантов: от 18 до 85 лет.

Сразу обратим внимание, что большая часть текстов – это воспоминания северян. В содержании исследуемых текстов перемешиваются прошлое и настоящее, воспоминания о недавних поездках и отдыхе в детском или подростковом возрасте. Таким образом, ретроспекция имеет разную глубину.

В данной статье речь пойдет о нескольких периодах, которые мы обозначим условно: 1980-е – начало 1990-х гг. – детство и подростковый период информантов 1970-1980-х годов рождения, 1970-е гг. – молодость информантов 1950-х годов рождения. В фокусе нашего внимания оказывается только семейный отдых у родственников, и мы рассматриваем их летний отпуск в регионах России и в странах СНГ. В настоящей статье не анализируется отдых у родственников внутри региона, а также другие виды отдыха, например на даче у родственников и т.п. Все эти аспекты требуют отдельного рассмотрения.

Записи в печатном и электронном форматах находятся в архиве сектора исторической и социальной антропологии ЦГП КНЦ РАН, личных архивах И.А.Разумовой, О.В.Змеевой.

II. В гостях у родни: отпуск-потребность Поездка в отпуск для северян – это, прежде всего, выезд, нацеленный на «вырывание» своей семьи из пространства, в котором проходит большая часть обыденной жизни. Главный аргумент – желание уехать в места, где не будет «своих», не появятся знакомые лица. Излишне уточнять, что круг «своих» определяется по-разному. Исходя из этого формулируются те или иные принципы: не бывать на популярных среди россиян курортах (о заграничном отдыхе) или не выезжать в места, где отдыхают все северяне (российские курорты, на которых можно встретить своих знакомых). Очевидно, что для определенной группы отпускников важно на время попасть в иной социальный контекст, который, с одной стороны, принципиально отличается от домашнего, а с другой стороны, воссоздает его в другом сообществе. В этих условиях альтернативой курортному отдыху оказывается семейный отдых у родственников, который может быть реализован в населенных пунктах разного типа: в селах, деревнях или, наоборот, городах.

Причины, по которым северяне предпочитают выезд к родственникам, различны. Наиболее распространенными являются: возможность полноценного, спокойного отдыха;

возвращение на родину;

долг, обязанность (подробнее о мотивах см. [Змеева, 2010: 45-46]). Отпуск может быть либо полностью проведен у родственников, либо частично, когда северяне останавливаются у родни по пути в другие места отдыха. Таким образом, возможно совмещение разных типов отдыха – у родственников и на курорте. В любом случае, поддерживаются родственные связи жителей регионов. Контакты с родственниками закрепляются благодаря следующим факторам:

поколенный – близкие родственники разных поколений сохраняют более устойчивые контакты. Так, связь бабушки – внуки оказывается крепче, чем отношения родных братьев и сестер, не говоря уже о членах их семей;

воспитательно-развлекательный – данный фактор особенно актуален для подрастающего поколения. Отправляя детей на летние каникулы, родители освобождают себя на время от воспитательных функций и передают их своим родственникам (обычно родителям, родным братьям и сестрам);

пространственный фактор связан с символизацией родственной общности через территорию, местность. Именно в отпусках северяне придерживаются способов сохранения традиционного семейного уклада, обучаются соответствующему поведению, совершают определенные ритуалы и т.д.

Далее мы рассмотрим лишь некоторые виды деятельности, которые осуществляются в отпуске и направлены на поддержание контактов с семейно-родственной группой. Нас интересует, что происходит в отпуске с разными социально-возрастными группами, каково содержание отпуска у представителей этих групп и что северяне считают настоящим отпуском.

*** Отдых у родственников позитивно оценивается не только с точки зрения качества родственных коммуникаций, но и через сравнение пространств и мест отдыха. Особенно активно и эмоционально обсуждается проведение отпуска в сельской местности. Многие отпускники убеждены в преимуществах жизни и отдыха в деревне. Как правило, преимущества касаются даров природы, которыми есть возможность пользоваться;

положительные эмоции вызывает также свобода от работы или учебы (особенно у школьников):

Мы любим летом ходить в лес. Там находится удивительно красивый сосновый бор. В этом лесу мы собираем грибы – лисички, также ягоду – малину, чернику, землянику. Лес очень богат дарами природы. Собираем также на полях много лекарственных трав для себя. Рядом с селом находятся поля с пшеницей, кукурузой, подсолнечником (Ж, 1983 г.р.);

Я всегда вспоминаю лето, проведенное в деревне с огромным удовольствием (Ж, 1985 г.р.).

Мы с ней сядем где-нибудь в тенечке, я ела этот хлеб, а бабушка рассказывает мне разные истории. Тогда я не осознавала, какое это прекрасное время. Мне было просто очень хорошо, уютно. Эти ее рассказы представляли для меня что-то замечательное, самое интересное (Ж, 1984 г.р.).

Дети в данной связи заслуживают особого рассмотрения. Детский отдых проходит под знаком свободы, «всё-возможности» и иногда – вседозволенности.

Детям в отпуске многое разрешено, они являются той категорией, для которой в летний период практически не существует правил, установленных взрослыми.

Они сами планируют свой день, свое общение и т.д. Конечно, существует ряд организованных видов деятельности, в которых активное участие принимает подрастающее поколение: помощь по дому, огороду, забота о животных и т.п., но в том, что касается досуга, они обычно предоставлены сами себе. Собственно организованный и контролируемый взрослыми досуг нам встретился в описании лишь одного случая. Речь шла о концертах и творческих занятиях с детьми, которые проводились в вечернее время, а контроль осуществлялся с помощью внедрения системы дневниковых записей:

Мы заводили дневники (так школьниками мы еще не были, это нам казалось признаком взрослости и жутко нравилось), где расписывались поведения, посильные домашние задания, работа в огороде, участие в художественной самодеятельности (Ж, 1982 г.р.).

Неорганизованный отдых более разнообразен и даже в некоторых ситуациях выходит за рамки социальных норм (мелкое воровство, например). Самыми распространенными видами деятельности для детей являются купание в реке или другом водоеме, прогулки на свежем воздухе, гуляние до позднего времени суток, всевозможные игры, катание на велосипеде и т.п. Особым занятием для детей, отдыхающих в сельской местности, становится забота о домашних животных.

Мурманчане, видимо, не так часто контактирующие с домашними животными, проявляют интерес к разнообразию живности в деревне, считают животных своими друзьями, ухаживают за ними, тем самым приобретая полезные навыки:

А ещё у моей бабушки и дедушки есть козы и их надо пасти, и когда приходит наша очередь пасти, я всегда с дедушкой ходила, помогала ему.

В стаде было около восьмидесяти коз. Однажды мы с дедушкой пасли, и начался дождь, дедушка мне из сена сделал шалаш, а я взяла маленького козлёночка и мы с ним в этом шалаше спали (Ж, 1982 г.р.);

Мне очень нравилось ходить на ферму, которая почему-то называлась двор, и смотреть там на новорожденных телят, которые пахли молоком и всегда старались зажевать твою одежду (Ж, 1982 г.р.).

В воспоминаниях о детстве много места занимает тема общения со старшими родственниками. От них можно было получить знания, которые ретроспективно оцениваются очень высоко. Исключительную роль в трансляции семейной информации играют бабушки, которые являются знатоками истории рода и делятся знанием со своими внуками.

Дети нередко находятся дома у родственников больше времени, чем взрослые члены семьи. За ними приезжают, например бабушки, и забирают на летние каникулы, или же родители отправляют на все лето к родственникам, причем отвозить может один из родителей, а привозить другой – в зависимости от графика их отпусков. Таким образом, увеличивается период отдыха детей, они получают больше свободы, в том числе от родительского внимания.

*** В отпуске отдыхающие сталкиваются с различными ситуациями, требующими их непосредственного участия. Во-первых, жизнь в сельской местности требует физических усилий, поэтому летом приходится помогать родственникам.

В этом случае северяне становятся своими в деревне, поскольку участвуют в строительных, уборочных, заготовительных работах. «”Гость” – состояние, промежуточное между домом и дорогой. Гостьба – еще не полная оседлость, человек пребывает в движении: ходит по домам, гуляет с друзьями, отмечая возвращение, и лишь постепенно включается в хозяйственные работы, тем самым теряя статус “гостя”» [Щепанская, 2003: 359].

Во-вторых, в отпуске происходят события, которые кардинально меняют жизненные планы отдыхающих. Одни информанты отмечают, что все важные решения, которые касаются изменения семейного или личного статуса, принимались именно в отпуске. Других именно в отпуске заставали важнейшие биографические события, связанные с семейным жизненным циклом. Происходят те самые «семейные совпадения», которые «признаются необъяснимыми, загадочными, удивительными и вместе с тем «интересными», то есть неординарными. Повторяться могут любые события и обстоятельства, но в основном они группируются вокруг узловых моментов индивидуального жизненного цикла» [Разумова, 2001: 43].

Когда бабушка была беременная мамой, она уже жила в Апатитах, и собралась в отпуск к своим родителям… Бабушка думала, что она успеет вернуться домой, но мама захотела увидеть свет чуть раньше срока, и бабушка родила ее в отпуске. А в прошлом году моя двоюродная сестра (Саша) также поехала в отпуск беременная и тоже не успела вернуться домой до родов – родила дочку в отпуске (Ж, 1954 г.р.).

Северяне иногда специально так планируют свой отпускной график, чтобы оказаться, например, на свадьбе или рождении у родственников. Вообще судьбоносные решения (например, решение о свадьбе) и знаменательные встречи (знакомство с будущим мужем) в отпуске – довольно распространенное явление. Ему находятся амбивалентные объяснения: человек, с одной стороны, ощущает большую ответственность за себя и других в поездках, с другой стороны, располагает большей свободой действий в период отдыха.

Приезд северян к родственникам не только служит способом поддержания связи друг с другом, но становится причиной сбора всей семьи.

Обычно родственники собираются в одном доме (например, в родительском) и отмечают приезд гостей. Возникают и такие ситуации, когда братья и сестры специально договариваются о времени проведения отпуска и приезжают в одно место из разных регионов:

Мы часто собирались большой семьей (бабушка с дедушкой, все их внуки и правнуки), постоянно там было весело, и там я почему-то больше всего чувствовала свою привязанность к роду, к семье. Там жили и встречались те родственники, которые, как мне кажется, были наиболее дружны и дороги друг другу (Ж, 1986 г.р.).

Летом, когда у большинства родственников отпуска, близкие члены семьи стараются собраться вместе. У бабушки (маминой) в это время года съезжаются все дети (трое), со своими семействами (женой, мужем, детьми, внуком), стараются так выбраться в отпуск, чтобы увидеть родного брата или сестру, чтобы провести, прожить хоть несколько дней вместе, а главное – вместе с мамой и папой (как было раньше) (Ж, 1983 г.р.).

В отпуске у родственников северяне сталкиваются и с печальными событиями («Ехали в отпуск, а попали на похороны...»). Для тех, чей родиной не является Кольский Север, обязательными в каждый приезд являются поминальные мероприятия, в частности, посещения могил умерших родственников.

«По возвращении на родину принято сходить поклониться родителям на могилки, возобновляя связь с ушедшими поколениями рода, а вместе с тем и с родной землей»

[Щепанская, 2003: 368]. Нам стало известно несколько случаев, когда жители Заполярья ездят на родину предков только для того, чтобы посетить могилы родственников, поскольку живых в этой местности уже никого не осталось. Таким образом, поездка в отпуске на могилу родственников является ритуальной:

Была большая помощь, незабываемая и я старалась их тоже не забывать, бываю на могилках, хотя они за три тысячи километров (Ж, 1950 г.р.).

Некоторые даже считают, что они должны появляться на кладбище в определенные календарные сроки (например, во время религиозных праздников):

В деревне мы всегда поминаем родителей в так называемую Родительскую субботу. За день до субботы мы ходили с бабушкой на кладбище (естественно, если мы ездили в деревню), убирали могилки, бабушка рассказывала нам об этих людях, об истории их жизни, разбавляла свой рассказ смешными ситуациями, связанными с этими людьми (Ж, 1984 г.р.).

Отпуск у родственников может быть сопряжен с разочарованиями. Их источниками, как правило, являются неоправданные ожидания в отношении родственников, а также межпоколенные противоречия. Часто разочарования, особенно детские, вызваны несовпадением моделей поведения и отношения к окружающему миру городских и сельских жителей, местных и приезжих.

Самые яркие примеры находим в детских воспоминаниях об отношении к животным в деревне. Для городского ребенка открытием становится тот факт, что домашние животные в сельской местности нередко выращиваются с целью их потенциального убийства. Городские жители несколько иначе воспринимают животных, приписывают им антропологические свойства и т.д. Детям важна «дружба с животными». Соответственно, если в присутствии ребенка происходит забой скота, что является нормой для сельского жителя, то для приезжих это может стать серьезной психологической травмой:

Но самое печальное для них (и также для меня в детстве) было, когда дедушке приходилось убивать какое-нибудь животное. Даже мне было очень неприятно заходить в сарай, в котором висели шкурки – иногда я даже плакала по этому поводу (Ж, 1986 г.р.).

В детстве наиболее тесно с животными я общался, приезжая на лето к тете Вале. У нее всегда было много домашних животных: куры, которые жили сами по себе, и я их не замечал. Свинья, которая была всегда новая, и поэтому дружить с ней я не мог (М, 1952 г.р.).

Дело в том, что наши самые близкие родственники живут в деревне и относятся к животным не как мы.

В связи с этим у меня с ними постоянно возникают ссоры (Ж, 1983 г.р.).

Еще одной остро переживаемой проблемой для тех, кто привык постоянно посещать одни и те же места, становятся их разрушение и утрата. К «разрушенным»

местам относятся населенные пункты и окрестности, которые были уничтожены или снесены. Обстоятельствами могут выступать закрытие основного предприятия, экологическая катастрофа, уменьшение численности населения, результатом становится естественное исчезновение населенного пункта и т.д.:

Вскоре произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, и поэтому прабабушке пришлось переехать к моей бабушке… Мы каждый год приезжаем туда просто посмотреть, что там происходит, но прошло уже очень много лет, а там по-прежнему очень большой уровень радиации... Там очень красивые места, мы однажды пересекали нелегально зону, которая запрещена, и я еще с мамой и бабушкой гуляла по огромному, до сих пор цветущему прабабушкиному саду (Ж, 1983 г.р.).

К «потерянным» относятся места или заброшенные деревни, дорогу к которым информанты по каким-либо причинам забыли, или в которых они никогда не были и не могут попасть по причине незнания пути. Особенностью «потерянных мест» является сохранение в памяти каких-либо пространственных деталей. Причем воспоминания о них могут быть даже не своими, а принадлежащими родственникам, друзьям или даже малознакомым людям.

А бабушкиной могилы вовсе не видела. Но в памяти моей запечатлелось большое кладбище, до которого нужно было долго добираться через какой-то пионерский лагерь (Ж, 1984 г.р.).

Моей родной деревни больше не существует, там сейчас ничего не осталось. Я даже сейчас не смогу найти это место – все заросло, не осталось ориентиров (Ж, 1954 г.р.).

Вместо заключения Итак, мы попытались рассмотреть несколько аспектов, которые характеризуют отпуск жителей Мурманской области. Как оказалось, в качестве «настоящих» и полноценных лучше всего запоминаются отпуска, проведенные:

а) в детстве у бабушек;

б) в летнее время;

в) в сельской местности.

Мы выяснили, что в рассказах об отдыхе основную роль играют детские воспоминания. Представители старшего (родительского) поколения в основном подчеркивают необходимость проведения отпусков с семьей, поскольку именно в отпуске у родителей освобождается больше времени на занятия с детьми. Кроме того, северяне положительно оценивают в отпуске разнообразие совместных видов деятельности, которые направлены и непосредственно на отдых (плавание, игры), и на обучение молодежи (рыбная ловля, забота о животных и т.п.). Подобное совместное времяпровождение считается основой для функционирования семьи:

Единственное время, когда мы вместе завтракаем, обедаем и ужинаем – это летом, в отпуске, у бабушек. Тогда все вместе садимся за стол (Ж, 1982 г.р.).

А так я постоянно на работе. Больше всего времени проводим вместе в отпуске. Тогда я вожу дочек на рыбалку, в лес, на озеро, учу их чему-нибудь»

(М, 1961 г.р.).

Семьи отпускников являются той социальной группой, которая объединяет родственную общность самим своим появлением. Именно вокруг приезжих объединяются родственники. Некоторые северяне предпочитают сужать родственные контакты и предпринимают ежегодные поездки исключительно в одно и то же место.

Для них особое значение приобретают всевозможные трансформации, происходящие в месте проведения отпуска. Эта категория отдыхающих сосредоточена на одном способе проведения отпуска, они не выезжают за пределы своей деревни/села на протяжении всего отпускного периода. Другие, наоборот, вносят в ежегодный отдых разнообразие и устанавливают некоторую периодичность поездок к родственникам, добавляя выезды в курортные зоны страны и мира.

Таким образом, проведение отпуска в семейно-родственной среде за пределами региона, кроме функции релаксации, выполняет также следующие:

1. Коммуникация. Благодаря этой функции, сохраняется включение в родственную сеть. Реализуется она благодаря ежегодным (или с иной периодичностью) поездкам, а также выездам по необходимости, которые возникают в случаях, связанных с болезнью родственников или значимыми событиями семейного жизненного цикла.

2. Сохранение семейной памяти и трансляция семейного опыта.

3. Восстановление связей с родственниками. Данная функция реализуется, например, в случае потери каких-либо контактов с одной из сторон. Когда родители разводятся, дети часто перестают навещать родственников со стороны одного из родителей, но они могут восстановить утраченные связи и самостоятельно приступить к поискам, когда окажутся в другой возрастной группе.

4. Освоение новых «семейных пространств». Речь идет об обновлении знаний о людях и местах в пределах семейного круга, обретении и намеренном поиске нового знания о родственниках (живых или умерших) в государственных учреждениях и т.п.

В заключение подчеркнем, что отпуск является для северян важной формой социокультурной деятельности, выполнение которой приводит не только к осмыслению понятий «настоящая семья», «настоящий отдых», но и расширяет горизонт опыта в целом. По результатам нашего исследования выяснилось, что именно проведение отпуска с семьей способствует восприятию семьи ее членами в качестве цельной группы. В отпуске реализуются совместные планы, происходит передача опыта поколений, знакомство с другими, отличными от привычных видами деятельности и т.д. Таким образом, можно предположить, что изучение отпуска как одного из видов деятельности, связанного, с одной стороны, с высокой мобильностью жителей Крайнего Севера, а с другой стороны, с потребностью в социально-сетевой родственной поддержке, является одной из возможностей более глубокого исследования северного образа жизни.

Список литературы Анашкина Г.П. Досуг интеллигенции в Ульяновске // Социологические исследования. 2001. № 12. С. 97-102.

Артемов В.А. Социальное время: Проблемы изучения и использования.

Новосибирск, 1987. 240 с.

Божкова Е. Кому из северян полезно отдыхать на юге // Комсомольская правда – Мурманск. 2007. № 131. 18 июля. URL: http://www.b-port.com/smi/ 3/2932/55725.html Букин В.П. Предпочтения и возможности молодежи российской провинции в сфере досуга // Социально-гуманитарные знания. М., 2010. № 1. С. 111-120.

Вовк Е. Где и как хотели бы отдыхать россияне // Социальная реальность. 2006. № 4. С. 84. URL: http://socreal.fom.ru/files/sr0604-084-084.pdf Зверев В.К. Социальные представления и социкультурные практики курортного отдыха: дис.... канд. социол. наук. Ростов, 2004. 135 с.

Змеева О.В. «По дороге в отпуск»: жители Кольского Севера в других регионах России // Труды Кольского научного центра РАН. Гуманитарные исследования / отв. ред. В.П.Петров. Апатиты: Изд. КНЦ РАН, 2010. Вып.1. С. 40-53.

Измоденова Н.Н. Стратегии миграционного поведения населения Мурманской области // Население Кольского Севера в период социальных трансформаций: проблемы и практики культурной адаптации / под ред. В.П.Петрова, И.А.Разумовой. Апатиты, 2008. С. 60-68.

Каспарьян Ж.Э. Проблема инвалидности населения: состояние и пути решения (на примере Мурманской области) / Ж.Э.Каспарьян, А.Н.Виноградов, А.Г.Олейник, В.П.Петров. Апатиты: Изд-во Кольского научного центра РАН, 2010. 146 с.

Медико-демографические показатели и санитарно-эпидемиологическая обстановка в Мурманской области в 2010 году. Мурманск, 2011. URL:

http://www.murmanpotrebnadzor.ru/ files/uploads/Atlas_2010.pdf Михайлов Е.И. Развитие Европейского Севера России в XX веке:

миграционный аспект // Живущие на Севере: вызов экстремальной среде. Мурманск:

Изд-во МГПУ, 2005. С. 17-26.

Орлов А.С. Социология рекреации. М.: Наука, 1995. 148 с.

Орлов Г.П. Свободное время: условия развития человека и мера общественного богатства. Свердловск: Изд-во Уральского ун-та, 1989. 176 с.

Разумова И.А. Потаенное знание современной русской семьи. Быт.

Фольклор. История. М.: Индрик, 2001. 376 с.

Разумова И.А. Роль семьи в процессе адаптации человека на севере // Живущие на Севере: образы и реальность. сб.науч. ст. / науч. ред. П.В.Федоров.

Мурманск: Изд-во МГПУ, 2006а. С. 141-148.

Разумова И.А. «Север» – категория времени // Северяне: Проблемы социокультурной адаптации жителей Кольского полуострова. Апатиты: Изд.

Кольского науч. центра РАН, 2006б. С. 5-14.

Разумова И.А., Змеева О.В. Город в Хибинах: «Культурная периферия»

или «центр культуры» // Рябининские чтения: Материалы V Науч. конф.

по изучению народной культуры Русского Севера / отв. ред. Т.Г.Иванова.

Петрозаводск, 2007. С. 44-46.

Разумова И.А., Сулейманова О.А. Культурная память семьи как фактор локальной идентичности жителей Кольского Севера // Региональное сообщество в период социальных трансформаций: Кольский Север, начало XXI века.

Апатиты: Изд. Кольского науч. центра РАН, 2007. С. 69-79.

Седова Н.Н. Досуговая активность граждан // Социологические исследования. 2009. № 12. С. 56-69.

Социально-экономическое развитие Мурманской области в переходный период: современное состояние и прогнозы / под ред. Г.П.Лузина. Апатиты: Изд.

Кольского науч. центра РАН, 1992. 218 с.

Территориальная мобильность молодежи Мурманской области: отчет:

«Миграционная мобильность городской молодежи Кольского Севера (по материалам локального исследования)» / Центр независимых социально-антропологических исследований г.Апатиты;

МРМОО «Гуманистическое движение молодежи»

(г.Мурманск). Апатиты, 2005.

Хрупин С.И. Культурный досуг: социальная сущность, ценностное содержание, технологии организации. Майкоп: Изд-во АГУ, 2007. 102 с.

Численность городского и сельского населения Российской Федерации:

Предварительные итоги Всероссийской переписи населения. URL: http://www.perepis 2010.ru/ results_of_the_census/pril2-1.xls Щепанская Т.Б. Культура дороги в русской мифоритуальной традиции XIX-XX вв. М.: Индрик, 2003. 528 с.

Сведения об авторе Змеева Ольга Васильевна, кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра гуманитарных проблем Баренц-региона Кольского научного центра РАН Zmeyeva Olga Vasiliyevna, Ph. D. (History) Researcher of Barents centre of the Humanities KSC RAS УДК 394.3 (470.21) М.Л.Нахшина ВОСПРИЯТИЕ ДОМАШНЕГО ПРОСТРАНСТВА СЕЛА ПОСТОЯННЫМИ ЖИТЕЛЯМИ И ПРИЕЗЖАЮЩИМИ НА ЛЕТО Аннотация Исследуется сезонность динамики сельского населения через призму взаимодействия жителей с окружающей застроенной средой. В частности, рассматриваются различия между отношениями к домашнему пространству постоянных жителей села Кузомень и тех, кто приезжает туда на лето.

Предполагается, что приезжающие на лето имеют тенденцию воспринимать домашнее пространство в исторической ретроспективе и в связи с этим проявляют диахронное отношение к своим домам. В то же время постоянные жители, прожившие в селе большую часть своей жизни, более укоренены в настоящем и поэтому проявляют синхронное отношение к домашнему пространству.

Ключевые слова:

домашнее пространство, застроенная среда, село Кузомень, музеификация, синхронное и диахронное восприятие, пустое пространство.

Данная публикация является переработанной и сокращенной версией статьи «The perception of the built environment by permanent residents, seasonal in-migrants and casual incomers in the village of Kuzomen’», готовящейся к изданию в сборнике «Circumpolar Hearths:

The Heart of Homes and Households».

M.L.Nakhshina THE PERCEPTION OF RURAL HOME SPACE BY PERMANENT RESIDENTS AND SUMMER VISITORS Abstract The paper deals with seasonality of rural population dynamics as revealed in people’s interactions with built environment. In particular, it looks at differences in the perception of home space among summer visitors and permanent dwellers of Kuzomen’ village in northwestern Russia. It suggests that summer visitors tend to perceive their houses in a historic retrospective and thus share a diachronic attitude to them whereas permanent dwellers who have remained in the village for the most part of their lives, are more grounded in the present and therefore share a synchronic attitude to houses.

Key words:

home space, built environment, Kuzomen’ village, museification, synchronic and diachronic perception, empty space.

Вступление Через село Кузомень 2 идет постоянный поток людей: приезжают, уезжают, на день, на лето, на полгода. Эта динамика населения никак не отражается в официальной статистике. Тем не менее она является существенной составляющей жизни местного сообщества, прослеживается в отношениях людей к определенным аспектам сельской жизни. В данной статье рассматриваются различия между отношениями к домашнему пространству постоянных жителей села и тех, кто приезжает на лето.

Кузомень можно считать характерным примером того, что Вилсон называет «одомашненным» обществом, в котором «дом является доминантным культурным символом, объединяющим принципом и контекстом всей социальной организации и деятельности» [Wilson, 1988: 4]. Следующий отрывок из полевых записей может дать представление о роли дома в жизни деревни:

«Время близится к часу дня. Снаружи колхозного магазина – очередь, скоро принесут хлеб. Сегодня теплый солнечный день, и люди стоят на улице, беседуют. Какой-то мужчина прошел мимо, и до меня долетают обрывки разговора двух женщин:

– Да это же Саша 3 ! Разве ты его не знаешь?

– Не понимаю, о ком ты.

– Ну его дом – рядом с Андрея, прямо за ним.

– А-а, теперь поняла».

Довольно скоро стало ясно, что для того, чтобы понимать, о чем говорят местные жители, необходимо выучить расположение домов в деревне. В разговоре жители с большим удовольствием рассуждают о том, кому принадлежит который дом, где он расположен, в каком находится состоянии. Выучить непосредственное соотношение между расположением домов и именами тех, кто в них проживает, оказалось непросто и заняло немало времени, несмотря на то, что все дома в Кузомени расположены стройными рядами вдоль трех основных улиц.

Село Кузомень находится на Кольском полуострове, на мысе между рекой Варзугой и Терским берегом Белого моря. Терский берег – это скорее историческое, Согласно официальному административному делению, Кузомень является селом. Однако большинство людей в обиходе пользуются словом «деревня».

Все имена информантов в данной статье изменены в целях соблюдения конфиденциальности, исключение составляют слова благодарности в конце статьи, где приводятся подлинные имена и фамилии.

нежели географическое название, в связи с чем оно не встречается на современных топографических картах. По мере того, как волны переселенцев заселяли Беломорское побережье в разные исторические периоды, оно оказалось поделенным на несколько частей, или берегов, каждый из которых получил свое название.

Жителей берегов Белого моря традиционно называют поморами. Административно все села Терского берега относятся к Терскому району с центром в поселке Умба.

На январь 2009 г. в селе Кузомень было зарегистрировано 80 человек постоянного населения4. Впрочем, данная цифра не соответствует реальному количеству проживающих в деревне людей. Например, в сезон летних отпусков количество жителей увеличивается более чем вдвое. Дело в том, что те, кто в массовом порядке уезжали из села в город во второй половине двадцатого века, с конца восьмидесятых годов начали возвращаться в село на летний период.

В более удаленных селах Терского района, куда невозможно добраться неспециализированным автотранспортом, подобная сезонность динамики населения выражена еще сильнее. Е.Я.Пация и И.А.Разумова в своей работе о современных социальных проблемах терского села Чаваньга – типичной «отдаленки» в этой связи отмечают, что в данном случае «мы имеем дело не столько с внутренней миграцией в собственном смысле слова, сколько с переходом к новому образу жизни», когда значительная часть сельчан летом живет в родном селе, а на зимний период переезжает в районный центр – Умбу или в города области [Пация, Разумова, 2007: 49].

Дома жителей играют центральную роль в жизни села Кузомень. В данной статье мы вначале говорим о значении дома в селе через призму следующих аспектов: ориентация в пространстве, определение размеров и процесс запоминания.

Затем рассматриваем восприятие домашнего пространства постоянными жителями села и приезжающими на лето. Предполагается, что люди, которые приезжают в село только на лето, имеют тенденцию относиться к своим домам как к музеям. Они консервируют в домах традиции и культуру, в то время как постоянные жители следуют текущему распорядку вещей и привычек. Отношение к домашнему пространству первой группы людей мы называем диахронным, а второй синхронным.

Приезжающие на лето гораздо более активны в сборе и формализации исторической информации о деревне, а также своих родословных. Предполагается, что эта деятельность служит для них компенсацией за разрыв с местом, которое они когда-то покинули. В то же время постоянные жители в этом не нуждаются, так как вовлечены в пространство места беспрерывно.

Темы, которые затрагиваются в данной статье, могут быть включены в обширный контекст антропологической проблематики, связанной с восприятием пространства, ролью жилища и вещей в повседневных культурных практиках.


В отечественной классической и современной этнографической науке этим направлениям традиционно уделялось большое внимание [Байбурин, 1983, 1989;

Зеленин, 1991;

Лелеко, 2002;

Сулейманова, 2010;

Пермиловская, 2011 и мн. др.].

В то же время эти глобальные вопросы рассматриваются в данной статье на сугубо локальном уровне. Автор не ставит перед собой задачи подробного обзора основных подходов, останавливаясь лишь на ряде последних антропологических работ, которые касаются сферы восприятия застроенного пространства. Обзор литературы в следующем разделе опирается в основном на англоязычные академические источники, посвященные изучению понятия built environment. В русском языке нет прямого аналога данному выражению. Дословный перевод звучит как «застроенная среда». Built environment включает все постройки, созданные человеком.

Эту информацию нам сообщили по телефону представители сельской администрации.

«Застроенная среда» в антропологии Вилсон считает доместикацию главной культурной инновацией в истории человечества. Он полагает, что «освоение человеком архитектурного пространства в качестве контекста для проживания» оказало самое значительное влияние на взаимодействия людей друг с другом и с окружающей средой [Wilson, 1988: 4].

Дома дали людям базовую пространственную структуру, что, в свою очередь, повлияло на их социальную организацию. Более того, «дом стал не просто жилищем, укрытием и пространством для осуществления различных занятий, но и центральным инструментом, посредством которого люди фиксируют и выражают свои мысли»

[Там же: 66]. Антропологи неоднократно писали о природе взаимосвязи между мировоззрением людей и застроенной средой, которую они населяют. В этой связи, мы бы хотели упомянуть одни из последних работ в этой области.

Аллертон [Allerton, 2009] пишет, что в исследованиях застроенной среды Индонезии доминируют символический и структуралистский подходы, согласно которым дома рассматриваются отдельно от повседневной деятельности тех, кто их населяет. Это замечание верно и в отношении исследований застроенной среды в целом. Многие фундаментальные работы по застроенной среде, выдающиеся по своему вниманию к структуре, символизму, эстетике и физическим свойствам строений в рассматриваемом ими обществе, в то же время не отводят места повседневным аспектам взаимодействия людей с этой средой ([Johnson 1993] – работа по традиционной английской архитектуре;

[Пермиловская, 2005] – работа по северному русскому жилищу;

[Waterson, 1991] – описание архитектуры Юго-Восточной Азии).

В своей работе о застроенной среде народа Манггараи в Восточной Индонезии Аллертон руководствуется подходом, который инкорпорирует все многообразие повседневного взаимодействия человека с его жилищем [Allerton, 2009]. Этот подход соединяет вместе структуру и экономику, беседы и сны, смех и шепот, поскольку дома у Манггараи обладают высокой акустической проницаемостью. В нашей работе мы принимаем схожую позицию и смотрим на то, как восприятие домашнего пространства формируется в контексте повседневных практик. В рамках этого подхода застроенная среда рассматривается как тесное переплетение, а порой и слияние материальности вещей и социальности субъектов.

В частности, мы развиваем идеи, выдвинутые Мортоном, о том, как материальность дома имплицирована в процессах запоминания [Morton, 2007], а также идеи Телле о том, как здания могут опосредовать действия людей [Telle, 2007]. Эти авторы выступают за эмпирический подход к изучению застроенной среды, который включает в себя самые различные виды взаимодействий человека с домом, особенно на уровне самых обыденных практик.

Вопросу повседневного взаимодействия человека с его непосредственным домашним окружением уделялось значительное внимание в отечественной литературе последних лет [Лелеко, 2002;

Утехин, 2004;

Сулейманова, 2009].

В частности, О.А.Сулейманова пишет о двух возможных ракурсах изучения домашнего пространства: через объективные свойства жилой среды, такие как способы организации домашнего пространства, характеристики предметов и т.п., и сквозь призму субъективных установок, норм и ценностей индивида [Сулейманова, 2009].

Карстен и Хью-Джонс также рассматривают жилища и людей как единое целое, через призму их постоянного взаимодействия [Carsten, Hugh-Jones, 1995].

Данный подход получил название целостного, или комплексного, поскольку он нацелен на взаимоотношения домов, людей и окружающей среды. Согласно Мортону, данный подход к изучению архитектурного пространства «отводит дому центральную роль в жизни социума, рассматривает его не как декорации, на фоне которых разворачивается деятельность общества, а как активный процесс в рамках самого общества» [Morton, 2007: 158]. Карстен и Хью-Джонс считают, что жилища и архитектура в целом получили мало освещения в антропологических исследованиях. Авторы пишут, что «одной из причин этого является то, что жилища воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Как наши тела, дома, в которых мы живем, настолько привычны и повседневны, что мы их практически не замечаем» [Carsten, Hugh-Jones, 1995: 3-4]. Другая причина состоит в том, что жилища изучались фрагментарно, в рамках различных субдисциплин.

Карстен и Хью-Джонс выступают за «альтернативный язык жилища», который основывается не на приоритете систем родства или экономических связей, но который позволяет избежать ограничений общепринятых подходов и объединить аспекты жилища, которые ранее изучались по отдельности» [Там же: 2].

В рамках нашего вклада в развитие «альтернативного языка жилища» мы рассмотрим то, как центральное значение домов в жизни села Кузомень проявляется в повседневных взаимодействиях с ними его жителей. В частности, мы фокусируем внимание на разнице в восприятии домашнего пространства постоянными жителями и приезжающими на лето. Данный аспект взаимодействия человека с застроенной средой получил слабое освещение в литературе.

Центральное значение домов в селе Кузомень Дома в системе пространственного ориентирования В начале этой работы мы привели отрывок разговора возле колхозного магазина, иллюстрирующий то, как сельские дома могут фигурировать в местном дискурсе вместо своих владельцев. Если описать местному жителю расположение какого-либо дома без упоминания имени его владельца, ему часто не составит труда понять, о ком идет речь. В то время как местные жители воспринимают расположение домов в деревне посредством всей совокупности взаимодействий домов и их обитателей, восприятие приезжих ограничено теми конкретными отношениями, которые сложились у них за время пребывания в селе.

В результате их пространственное знание того же самого места может быть более ограниченным по сравнению со знанием местных жителей.

Нам довелось беседовать с группой туристов, которые приехали в Кузомень из Санкт-Петербурга на рыбалку. Они спросили нас, где мы остановились – стандартный вопрос приезжему человеку в Кузомени. Мы описали расположение дома, но ответ был приезжим непонятен. Тогда мы привязали наше описание к местоположению дома местного жителя Жоры, так как мы знали, что эти туристы часто с ним общались. Когда мы сказали, что дом, в котором мы живем, находится через один от Жориного, они пришли в еще большее замешательство. Как выяснилось, приезжие рыбаки думали, что после Жориного дома больше нет жилых зданий и что это – последний дом в деревне. На самом деле за домом Жоры располагалась еще почти четверть всех домов деревни. Причина такого восприятия туристами пространства деревни заключалась в характере их отношений с Жорой. Во время своего визита они хорошо его узнали. Они общались и с другими жителями села, но при этом – ни с кем из тех, чей дом был после Жориного дома. Именно поэтому в их картине деревни домов после Жориного больше не было.

За период работы в Кузомени мы не раз «обнаруживали» для себя дома.

Довольно часто оказывалось, что на месте, которое мы раньше считали пустым, на самом деле стоит жилой дом. Это происходило после того, как нам доводилось познакомиться с теми, кто там живет. В разговоре с новыми знакомыми мы интересовались, где в селе находится их дом. Очень часто нам было трудно представить расположение дома, если мы не были знакомы ни с кем из жителей, живущих поблизости. Когда мы проходили мимо этого места некоторое время спустя и намеренно искали глазами описанный ранее дом, то он вдруг «возникал» на том месте, которое раньше казалось нам пустым.

Дом как измерительный инструмент Центральное значение дома в Кузомени проявляется также и в том, что дома служат подручным инструментом для различных измерений. Круг вещей, размеры которых люди определяют путем соотношения их с размерами дома или отдельных его частей, бесконечно широк. Если разговор происходит на улице и нужно объяснить высоту чего-либо, то люди часто могут указать на близлежащий дом и сказать, что предмет разговора – высотой «как до подоконника». Если беседа идет в помещении, то люди обычно обращаются к параметрам комнаты, в которой находятся;

когда им нужно оценить размеры каких-либо предметов: вещи становятся высотой с потолок, белуга, которая прошлым летом зашла в реку, оказывается размером с комнату. В другой раз две женщины обсуждали, сколько метров ондулина – кровельного материала – им следует купить в городе, чтобы перекрыть крышу своего дома. Результатом обсуждения было решение спросить у соседа, сколько он использовал для своей крыши, и купить чуть меньше, так как его дом несколько большего размера. В другом разговоре местный житель пожаловался, что если человек попадется при незаконном лове рыбы на реке, то придется платить «полдома штрафов». Таким образом, дом в Кузомени активно используется жителями как измерительный инструмент.

Друзья и коллеги часто спрашивают, какое количество человек проживает в Кузомени. В ответ они, как правило, хотят услышать конкретное число. Если тот же самый вопрос задать местным жителям, то нередко можно услышать ответ следующего характера: «Хорошо, давай посмотрим… Я начну с верхнего конца деревни: итак, дом Ирины – четыре человека, затем дом Павла – один человек…».


Подсчет идет через всю деревню, от одного конца до другого, до тех пор, пока не будут учтены все жилые дома. Для жителей Кузомени дома и люди составляют единое целое. Люди оперируют целостным комплексом «дом-обитатель», нежели просто голыми цифрами. Даже если они знают примерное количество человек в деревне, они предпочитают подсчитывать «вовлеченным» способом, нежели просто приводить данные статистики.

В то время как приезжим горожанам требуются абстрактные единицы измерения, для местных жителей универсальным измерительным прибором является деревенский дом. Центральная роль дома в осуществлении измерений может частично объясняться особенностями кузоменского пейзажа, в котором отсутствуют какие-либо возвышенности или выдающиеся предметы, как, например, высокие деревья или скальные формирования, которые могли бы послужить ориентиром для измерений. Для жителей Кузомени дома являются практически единственными крупными объектами в их непосредственном окружении.

Когда возникает практическая необходимость, жители Кузомени обращаются к тому, что находится рядом, под рукой. Это позволяет им взаимодействовать с окружением на уровне, который не доступен приезжим.

Такое взаимодействие является более детализированным и непосредственным.

Оно основано на том, что люди видят каждый день и с чем они взаимодействуют напрямую. Приезжим часто недоступно такое прямое взаимодействие с деревней, что, в свою очередь оказывает влияние на то, как они воспринимают деревню.

Дома и процессы памяти Дома занимают центральное место в Кузомени и в отношении того, как они структурируют человеческую память. При рассмотрении этого аспекта, мы опирались на работу Мортона, который фокусируется на роли архитектурного пространства в социальных процессах памяти [Morton, 2007]. Мортон считает, что тесное переплетение семейных воспоминаний с воспоминаниями, связанными с застроенной средой, предполагает более глубокую взаимосвязь между жилищем и жизнью социума, чем до сих пор считалось в литературе. В частности, автор рассматривает динамику взаимоотношений между материальностью жилища и процессами памяти среди населения Северной Ботсваны. Он пишет о том, что люди используют одну и ту же идиому, говоря о поколениях как домов, так и семей, родственников вспоминают посредством процессов строительства и перестройки домов, жилища представляют собой переплетение материалов, занятий и отношений, относящихся к более широкому социальному пространству. Один из основных аргументов Мортона состоит в том, что «материальный дом оказывает основополагающее генеративное влияние на то, как люди ментально упорядочивают и понимают окружающий мир» [Morton, 2007: 159].

В Кузомени можно наблюдать тесную взаимосвязь между людьми, домами и процессами памяти. Когда в деревне говорят о ком-либо, то, как правило, это делается с привязкой к конкретному дому. Таким же образом, вспоминая прошлое деревни, люди часто начинают с воспоминаний о том, как много домов было раньше в Кузомени. Жители могут по памяти описать местоположение каждого дома, перечислить его обитателей и соседей. Подобные воспоминания чаще всего всплывают в беседах с приезжающими на лето, нежели с постоянными жителями.

Теперешние «отпускники» уехали из деревни тогда, когда в ней проживало гораздо больше людей, чем сейчас, и их восприятие Кузомени во многом укоренено в прошлом. Мы вернемся к этому аспекту чуть позже, когда будем говорить о разных отношениях к интерьеру домов среди приезжающих на лето и постоянных жителей.

Другая функция дома состоит в переносе воспоминаний о прошлом в настоящее. Мортон называет явление, при котором дом «отсылает к другим временам, сезонам и событиям» «иновременностью» дома [Morton, 2007: 166]. Здесь хорошим примером является один дом в Кузомени, у которого особенно богатая история. В этом доме, датируемом второй половиной девятнадцатого века, изначально проживал дьяк. В советский период здание было переоборудовано под больницу. После того как в деревне была построена новая, более просторная больница, этот дом стал общежитием, в котором проживали приезжающие в Кузомень по распределению выпускники вузов. На сегодняшний день в этом доме проживает две семьи, а также располагаются сельская библиотека и частный магазин. Жители называют этот дом по-разному. Одни называют его «общежитием», другие – «дом, в котором библиотека». И есть один человек, женщина в возрасте около восьмидесяти лет, которая называет этот дом «больница».

Анна Павловна живет в городе и приезжает в Кузомень каждое лето.

Ее детство прошло в Кузомени. В то время вышеупомянутый дом был больницей.

Анна Павловна помнит его как очень чистое здание с тщательно вымытыми полами, прибранными комнатами и свежим запахом хорошо проветриваемого помещения.

Когда Анна Павловна время от времени посещает этот дом сегодня, она каждый раз с болью смотрит на современное состояние здания. Она жалуется на общую грязь и сильный неприятный запах, исходящий от общего туалета. Анна Павловна регулярно называет этот дом «больницей», несмотря на то, что другие люди не всегда понимают, о каком здании она говорит. Анна Павловна часто сокрушается по поводу того, что здание, которое когда-то было таким опрятным и чистым, могло превратиться в нечто настолько отталкивающее. Она не хочет смириться с этим фактом, и это находит отражение в том, что она называет этот дом словом из его более благополучного прошлого. Для Анны Павловны, как и для многих других приезжающих на лето, прошлое – как «второй дом», в который всегда хочется вернуться.

Отношение к домашнему интерьеру В данном разделе мы рассматриваем два типа отношения к домашнему интерьеру в Кузомени, которые соответствуют постоянным резидентам и приезжающим на лето. Те, кто приезжают на время летних отпусков, довольно консервативны в отношении интерьера своих домов. Они говорят, что приезжают в Кузомень для того, чтобы насладиться тишиной и покоем деревенской жизни. Они дорожат историческим измерением своих домов. Они хранят старинные вещи и очень дорожат ими. Не раз, когда мы бывали в гостях, люди демонстрировали нам эти вещи и предлагали их сфотографировать.

Хозяева с удовольствием рассказывали, как эти предметы называются;

объясняли, как они работают, строили предположения об их возрасте. Среди таких вещей могут быть самовар, прялка, старинная посуда. Когда мы заходили к Анне Павловне, она всякий раз с удовольствием рассказывала о прошлом деревни: вспоминала старинные слова и выражения, а также говорила о предметах, давно вышедших из употребления. Время от времени она сопровождала свои слова демонстрацией самих предметов, хранящихся в ее доме. В один из таких визитов она предложила поставить все имеющиеся у нее старинные предметы на стол, чтобы мы могли их сфотографировать.

В то же время постоянные жители не проявляют подобного отношения к старинным вещам. Неоднократно, когда нам доводилось спрашивать людей, проживающих в Кузомени постоянно, о таких предметах, как самовар или прялка, мы получали следующие ответы: «Да лежит где-то на чердаке…» (Ж, 73 г.), или «Приходили люди с музея, дак всё им отдали» (Ж, 78 л.).

Мы предполагаем, что приезжающие на лето имеют тенденцию «замораживать» культуру и традицию в своих домах. Мы называем это «музеефикацией» домашнего пространства. Когда мы посещали дома приезжающих на лето бывших жителей Кузомени, хозяева часто показывали нам свои дома так, словно мы были на экскурсии. Они по своей инициативе демонстрировали нам старинные предметы быта, рассказывали об их устройстве и назначении. Подобное почти не случалось в домах постоянных жителей. Люди рассказывали нам о предметах обихода только в том случае, если мы целенаправленно спрашивали об этом или если возникала практическая необходимость в подобном комментарии.

Постоянные жители села следуют повседневному текущему ритму жизни, с его практическими потребностями и насущными вопросами, свободно инкорпорируя современные вещи и легко избавляясь от старых предметов. Тем не менее это совсем не значит, что старинные предметы не представляют ценности для постоянных жителей. К вещам, которыми дорожат, относятся семейные фотографии, предметы одежды, доставшиеся по наследству от предков, например детали традиционного поморского костюма. Возможно, люди не решаются расстаться со старинной одеждой, в то же время легко расставаясь со старинными предметами домашнего обихода, по той причине, что предметы одежды вызывают более глубокие личные ассоциации и связи с теми людьми, которым они когда-то принадлежали.

Демонстрация старинных предметов Различие между двумя группами прослеживается и в отношении людей к истории своей семьи и деревни. Как правило, только приезжающие на лето занимаются составлением своих семейных генеалогических древ. Они часто собирают информацию о своих предках и о деревне в архивах и библиотеках. Они хранят выписки из научной литературы и берут их иногда с собой, отправляясь на лето в деревню. Постоянные жители тоже, несомненно, интересуются локальной историей, однако они редко занимаются активным поиском информации, а также ее систематизацией или хранением на каких-либо физических носителях.

Есть некоторая неоднозначность в том, как приезжающие на лето относятся к жизни в деревне: они, с одной стороны, привносят новые идеи и мнения, сформировавшиеся под влиянием их жизни вдали от села, с другой стороны, порой воспринимают деревенскую жизнь сквозь призму прошлого, через образ той Кузомени, которую знали в годы своей молодости, до переезда в город. Мы называем восприятие приезжающих на лето диахронным. Их восприятие словно замерло во времени. Мы упоминали ранее, что приезжающие на лето любят собирать историческую информацию о деревне. Для них эта деятельность выполняет компенсаторную функцию. Она восполняет пустоту, образовавшуюся в результате их отъезда с малой родины. То, как приезжающие на лето бывшие кузомляне овеществляют историю и культуру, служит для них компенсацией потери места, которое для них так дорого.

Русская печь в доме приезжающих на лето Русская печь в доме постоянного жителя Басю рассматривает вопросы идентичности мигрантов шотландского происхождения, живущих за пределами Шотландии и совершающих путешествия на свою шотландскую родину с целью воссоединения с родственниками, а также посещения мест, связанных с их предками [Basu, 2007]. Эти поездки часто являются составляющей или же в итоге приводят к изучению мигрантами истории их рода, семьи. Басю считает, что «посредством таких путешествий в историю своего рода индивидуумы получают возможность построения осмысленных самопрезентирующих нарративов на основе своих двусмысленных мигрантских историй, а также приобретения более прочного, надежного ощущения дома и само-идентичности» [Basu, 2007: 1]. Таким же образом приезжающие на лето бывшие жители Кузомени воссоединяются со своим домом и своими предками посредством построения генеалогических древ и изучения истории села.

Те же, кто живут в Кузомени постоянно, в этом не нуждаются, так как они уже находятся в пространстве дома, они его не покидали, и этот дом постоянно занимает их различными повседневными нуждами. Мы называем такое восприятие домашнего пространства синхронным. Разница в восприятиях между двумя группами коренится в том, как люди перемещаются по отношению к деревне. Существует своего рода контраст между относительно высокой мобильностью приезжающих на лето и статичностью интерьеров их домов, с одной стороны, и между относительно низкой мобильностью постоянных жителей и постоянно меняющимся интерьером их домов, с другой стороны. Таким образом, можно наблюдать своеобразное переплетение физической и символической мобильности и иммобильности в том, как приезжающие на время и постоянные жители воспринимают застроенную среду Кузомени.

Похожие наблюдения встречаются в литературе, посвященной феномену дачных домов. Аронссон в своем исследовании привязанности к месту среди отпускников Смёгена, острова рядом с западным побережьем Швеции, предполагает, что «постоянные жители обладают фундаментальной культурной идентичностью того места, в котором они живут» [Aronsson, 2004: 83]. Отпускники же этого лишены.

Аронссон объясняет это различием в образе жизни двух групп, при котором постоянные жители обладают низким уровнем мобильности, а отпускники, напротив, очень мобильны. Постоянные жители глубоко привязаны к своему дому, в то время как отпускники находятся в поиске такой привязанности. В данном контексте дачный дом в сельской местности предоставляет возможность осуществить эту цель.

Приезжающие на лето имеют тенденцию придавать истории своего места физическую, осязаемую и фиксированную форму, примером чего являются вырезки из газет, выписки из архивных материалов и генеалогические древа. По контрасту с этим постоянным жителям достаточно образа или мечты. Ирина, проживающая в Кузомени постоянно, не раз говорила нам, что они с мужем любят представлять себе то, как Кузомень выглядела много лет назад, когда в деревне было больше домов и людей. Ирина говорит, что они мечтают о путешествии во времени, чтобы хоть одним глазком посмотреть на Кузомень в прошлом. Для местных жителей такого воображаемого взаимодействия с историей деревни достаточно, и они не нуждаются в каком-либо осязаемом материальном ее воплощении.

Заключение В данной работе, мы рассмотрели центральную роль дома в жизни Кузомени. Мы ввели различие между синхронным и диахронным отношениями людей к домашнему пространству в зависимости от того, живут ли люди в деревне постоянно или только приезжают на время. В этом различии особенно важен временной аспект взаимоотношений жителей с деревней. Пережив разрыв с селом в результате своего отъезда в город в молодости, приезжающие на лето имеют тенденцию воспринимать домашнее пространство в исторической ретроспективе и в связи с этим проявляют диахронное отношение к своим домам. В то же время постоянные жители, прожившие в селе большую часть своей жизни, более укоренены в настоящем и поэтому проявляют синхронное отношение к своим домам.

Несмотря на то, что в данной статье до сих пор шла речь о приезжающих на лето и постоянных жителях, мы бы хотели в заключение сказать несколько слов о более общем различии в восприятии домов между местными жителями и приезжими. Мы предполагаем, что то, как люди воспринимают застроенную среду Кузомени, связано также с мнением людей о будущем села.

При восприятии пространства люди имеют дело не только с присутствием вещей, но также и с их отсутствием. Можно наблюдать различие между тем, как приезжие и местные воспринимают пустые пространства между домами в Кузомени5.

На приезжих эти незаполненные промежутки производят впечатление пустующей, малонаселенной деревни. Для них эти пространства ассоциируются с упадком села. В то же время для местных жителей пустынные промежутки и полуразвалившиеся строения между жилыми домами являются напоминанием о былом процветании деревни, когда Кузомень была плотно населена.

Приезжающие на лето бывшие кузомляне, совершая прогулку по деревне, могут остановиться возле такого промежутка и рассказать, чей дом здесь раньше стоял. Такой рассказ часто сопровождается наполовину сожалеющей, наполовину гордо-ностальгической ремаркой о том, как много домов было раньше в деревне, и как много жителей ее когда-то населяло, а значит, насколько веселее была сельская жизнь. Местные жители ценят пустые места и развалины строений, они дорожат отсутствием домов не меньше, чем их присутствием. Такое восприятие доступно только тем, кто может читать локальный ландшафт соответствующим образом: через детальное знакомство с местом и его историей.

Восприятие пустого пространства может быть связано с мнением людей о будущем села. Для приезжих пустые места и развалины зданий символизируют деревню, приходящую в упадок и не имеющую другого будущего, кроме как – по словам многих информантов – стать перевалочным туристическим пунктом.

У местных жителей те же пустые места и руины могут вызывать более оптимистические ассоциации, пробуждая воспоминания о былом процветании села и принося надежды, что в один день оно будет процветать снова. Таким образом, повседневное взаимодействие с домами в Кузомени имеет последствия, выходящие за рамки текущей повседневности, поскольку может оказывать влияние на то, как люди воспринимают перспективы развития деревни в целом.

Благодарности Много людей прямо и косвенно способствовали написанию этой работы.

Полевые исследования были проведены за счет гранта от Фонда Веннер-Грен по Антропологическим исследованиям, грант № 7482.

Мы бесконечно благодарны всем, кого мы встретили и с кем общались в Кузомени во время наших поездок, за их всецелую поддержку и доброту. Отдельная благодарность – Татьяне Федоровне Олейник и Наташе Абакумовой, которые всегда радушно принимали нас в своем гостеприимном доме. Мы также особенно благодарны Анжеле, Вите и Насте Двининым, Анне Мошниковой, Екатерине Николаевне Плотниковой, Галине Ивлевне Павловой, Геннадию Власовичу Вишнякову, Ларисе Ивановне Коневой, Ирине Двининой и многим другим кузомлянам.

Мы благодарим профессора Тима Инголда, Джо Вергунста и других преподавателей и студентов кафедры антропологии Университета города Абердин за их помощь в написании исходного, английского варианта данной работы. Мы бы хотели высказать особую благодарность Разумовой Ирине Алексеевне за ее неоценимую помощь при работе над русским вариантом статьи.

Раньше Кузомень была очень плотно застроена. С годами одни здания сгорели, другие, чьи хозяева переехали жить в город и перестали приезжать в деревню, постепенно пришли в упадок, и некоторые из них были разобраны на дрова. В результате в Кузомени образовалось большое количество пустых промежутков между домами.

Список литературы Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л.:

Наука, 1983. 191 с.

Байбурин А.К. Семиотические аспекты функционирования вещей // Этнографическое изучение знаковых средств культуры. Л.: Наука, 1989. С. 63-88.

Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М.: Наука, 1991. 511 с.

Лелеко В.Д. Пространство повседневности в европейской культуре.

СПб., 2002. 320 с.

Пация Е.Я., Разумова И.А. Поморское село: снова на переломе времен (проблемы социальной адаптации современных терчан) // Региональное сообщество в период социальных трансформаций: Кольский Север, начало XXI века. Апатиты, 2007. С. 41-56.

Пермиловская А.Б. Крестьянский дом в культуре Русского Севера (XIX – начало XX вв.). Архангельск: Правда Севера, 2005. 312 с.

Пермиловская А.Б. Культурные смыслы народной архитектуры Русского Севера // Ярославский педагогический вестник. 2011. № 2, т.1. С. 291-297.

Сулейманова О.А. Жилая среда и семейная культура: проблематика и направления исследований // Кольский Север в XX-XXI вв.: культура, наука, история. Апатиты, 2009. С. 77-89.

Сулейманова О.А. «Семейные вещи»: к интерпретации понятия // Труды Кольского научного центра РАН. Гуманитарные исследования. Апатиты, 2010. Вып.1. С. 68-79.

Утехин И. Любимые вещи // Неприкосновенный запас. 2004. № 1. URL:

http://magazines.russ.ru/nz/2004/1/uteh15.html Allerton C. The permeable house: place, mobility and 'liveliness' in Manggarai, Eastern Indonesia. Unpublished manuscript, ?.

Aronsson L.. Place attachment of vacation residents: between tourists and permanent residents // Tourism, mobility and second homes: between elite landscape and common ground / C.M.Hall and D.K.Mller. Clevedon: Channel View Publications, 2004. P. 75-86.

Basu P. Highland homecomings. Genealogy and heritage tourism in the Scottish diaspora. London: Routledge, 2007.

Carsten J. and Hugh-Jones S. About the house: Lvi-Strauss and beyond.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.