авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«US SI AN A ER CA R NT DE CE ...»

-- [ Страница 3 ] --

Cambridge: Cambridge University Press, 1995.

Johnson M. Housing culture: traditional architecture in an English landscape.

London: UCL Press Limited, 1993.

Morton C. Remembering the House. Memory and Materiality in Northern Botswana // Material Culture. 2007. 12 (2). P. 157-179.

Telle K. Entangled Biographies: Rebuilding a Sasak House // Ethnos. 2007.

№ 72 (2). P. 195-218.

Waterson R. The living house // An anthropology of architecture in South-East Asia. Oxford: Oxford University Press, 1991.

Wilson P.J. The domestication of the human species. New Haven:

Yale University Press, 1988.

Сведения об авторе Нахшина Мария Леонидовна, кандидат антропологических наук, младший научный сотрудник Центра гуманитарных проблем Баренц-региона Кольского научного центра РАН Nakhshina Maria, Ph.D. (Social Anthropology), Junior Researcher of Barents centre of the Humanities KSC RAS УДК 316: О.А.Сулейманова БЫТ НА НОВОМ МЕСТЕ: К ВОПРОСУ О ВЕЩЕВОМ ПОВЕДЕНИИ Аннотация Представлены результаты пилотажного эмпирического исследования, проведенного в в 2011 г. г.Апатиты. Рассмотрены особенности обустройства на новом месте жительства. При создании интерьера жилища закономерно выявляется, формируется, меняется отношение новоселов к предметному миру в целом.

Ключевые слова:

вещь, интерьер, быт, повседневность, жилище, освоение пространства.

O.A.Suleymanova EVERYDAY LIFE ON A NEW PLACE: TO A QUESTION ON WARE BEHAVIOR Abstract The article represents the results of pilot empirical research which have carried out in Apatity in 2011. Features of arrangement on a new residence are considered. At creation of an interior of dwelling the relation of new settlers to the objective world as a whole.

Key words:

thing, interior, everyday life, daily, dwelling, development of space.

Постановка проблемы На сегодняшний день в рамках гуманитарных дисциплин накоплено достаточное количество теоретических и описательных работ, посвященных жилищу разных народов и регионов, типологии жилищ, организации жилого пространства и т.п. [Баранов 1969;

Долгой 1969;

Крупянская, Полищук, 1971;

Байбурин, 1993 и др.].

Между тем исследования, в которых рассматриваются особенности функционирования вещей в жилом пространстве, крайне немногочисленны. Жилище вместе с заполняющими его предметами, их структурными и функциональными взаимосвязями между собой и жилище в целом определяется понятиями «жилая среда», «домашняя материальная среда», «домашний пространственно-предметный мир». «Изучать жилую среду можно в двух основных ракурсах. С одной стороны, есть объективные свойства жилой среды: способы организации домашнего пространства, характеристики предметов и т.п. С другой стороны, реальное использование пространства и предметов не только определяется совокупностью культурных контекстов, но в высшей степени субъективировано. Это место, где человек (семья) проводит основную часть своей жизни и которое он организует в зависимости от личностных установок, норм и ценностей» [Сулейманова, 2009: 78].

Вещи в быту не только обеспечивают жизнедеятельность (условия физического существования), но и создают необходимую для человека и семьи индивидуальную атмосферу, связанную с особенностями личности и группы.

Культурные значения вещи составляют один из приоритетных предметов этнографической науки [Токарев, 1970;

Байбурин, 1989;

Акопян, 1994 и др.].

Статья выполнена в рамках проекта «Семейно-родственные общности как агенты культурных инноваций» (2009-2011 гг.) при поддержке Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Культурное наследие и духовные ценности России».

Те немногочисленные работы, которые посвящены организации жилой среды и связанному с этим вещевому поведению, охватывают главным образом советский период, в то время как вещевое поведение постсоветского периода остается малоизученным [Травин, 1979;

Утехин, 2001;

Дейхина, 2005;

Махлина, 2009;

Гурова, б.и.]. В отдельных работах предпринимался анализ интерьера разных типов жилищ:

рабочих и крестьянских [Анохина, Шмелева 1964, 1977;

Крупянская, Полищук, 1971].

Во всех случаях описания и интерпретации касались жилого пространства, которое является освоенным, обжитым и заполненным – в соответствии с традицией, модой, социально-экономическими характеристиками проживающих и прочими факторами.

Специальных работ, посвященных самому процессу освоения (обживания) жилого пространства, нам обнаружить не удалось. Из недавних исследований в области жилой среды можно выделить работу Л. Шпаковской, в которой делается попытка описать социально-пространственную структуру жилья представителей нового среднего класса [Шпаковская, 2009].

Основная задача нашего исследования состояла в том, чтобы изучить, каким образом современные люди осваивают, обустраивают жилое пространство на новом месте жительства. Сразу уточним, что нас, в первую очередь, интересовало не само пространство жилища, а особенности процесса его организации с помощью тех или иных вещей (вещевое поведение) и функционирование вещей в пределах жилища.

В данном случае предполагаются вопросы, связанные с тем, какими предметами, способами, в какой последовательности, в какие сроки люди обустраивают свое новое жилище (дом, квартиру), заполняя и упорядочивая его. При создании интерьера жилища (дома, квартиры) закономерно выявляется, формируется, меняется отношение новоселов к предметному миру в целом, отдельным вещам и категориям предметов (мебели, посуде, бытовой технике, интерьерным украшениям и т.п.).

Данная статья выполнена на основе пилотажного эмпирического исследования, которое было проведено в 2011 г. Объектом изучения были те, кому в силу разных обстоятельств пришлось переезжать на новое место жительства и обустраивать свое жилище заново. Нас интересовали люди, которые переезжали только по Мурманской области или в пределах г.Апатиты.

Всего опрошено 10 жителей г.Апатиты методом полуструктурированного интервью. Возраст информантов от 22 до 31 года. Информанты отбирались по факту переезда на новое место жительства в недавнем прошлом (максимум 3 года назад).

Кроме того, мы использовали данные архивов ЦГП КНЦ РАН – интервью с жителями городов Мурманской области. Это тексты семейно-биографических и автобиографических интервью.

Переезды на новое место жительства различаются тем, что индивид попадает в новое или ранее освоенное другими («чужими») пустое или чем-то заполненное пространство. Например, на съемной квартире может присутствовать мебель, но само помещение не обжито индивидом, который в него попадает, в расположении вещей еще нет собственного установленного порядка. Во всех случаях место предстоит освоить и (пере)организовать. Первостепенный интерес представляет сам процесс освоения необжитого пространства и все сопутствующие ему трудности, которые касаются отсутствия достаточного пространства, избыточности или нехватки вещей, проблемы приобретения нужных вещей и т.д.

Переезд и обустройство Говоря о быте на новом месте жительства, нельзя обойти вниманием сам процесс переезда и связанные с ним аспекты вещевого поведения. Для того чтобы начать обустраиваться на новом месте, надо сначала покинуть старое жильё, перевезти свои вещи, то есть пережить переезд. Освоение нового пространства неразрывно связано с переездом, во многом обусловлено его обстоятельствами, транспортировкой вещей, поэтому мы не можем оставить в стороне этот вопрос.

Думается, для большинства людей любой переезд – стрессовая ситуация.

Смена места жительства – это всегда прерывание устоявшегося быта, привычной расстановки вещей. Как следствие, нарушается течение повседневной жизни. В такой ситуации индивид чаще всего чувствует себя некомфортно, и именно поэтому многие относятся к переезду как к неприятному событию.

Я очень боялась и не хотела уезжать со старой квартиры. Для меня этот переезд был настоящей трагедией (Ж, 1985 г.р.);

Я очень болезненно перенесла переезд (Ж, 1984 г.р.);

Как такового дома у меня нет. Третий год я снимаю квартиру, переезжая с места на место, что меня сильно угнетает. Каждый переезд для меня – это шок, поэтому я стараюсь задержаться на одной квартире как можно дальше. Но после летней сессии мне приходится это делать (Ж, 1985 г.р.).

Выражая свое отношение к переезду, информанты употребляют слова «трагедия», «шок», «болезненно», «угнетенность». Из бесед стало возможным выявить основные трудности, с которыми сталкиваются индивиды при переезде на новую квартиру. Если суммировать, обозначается следующий ряд проблем: сбор вещей (что взять?), упаковка (как упаковать вещи и во что?), транспортировка (как перевезти/перенести вещи?), разбор и расстановка вещей на новом месте (создание нового интерьера). Кроме этих основных проблем, в процессе переезда возникают самые разные сопутствующие сложности:

Я перевозила свои вещи грузоперевозкой. И так вот… (информант имела в виду, что также переносила вещи вручную. – О.С.). Ну, тяжело обустраиваться!

Я сначала все расставила, потом все переставила, потом еще раз переставила.

Пока все соберешь. Еще мужика нет! Пока все расставишь. Все сама! Гарнитур я сама переносила, потому что пока дождешься помощи! (Ж, 1980 г.р.) В данном случае женщина, которой пришлось поменять место жительства из-за развода, высказывает достаточно типичную мысль: во всем, что касается транспортировки и расстановки вещей, необходима физическая сила, а она ассоциируется с наличием «своих» мужчин и доступностью мужской помощи. Подобные сетования нередко приходится слышать и от замужних женщин, и от матерей взрослых сыновей – как прямое или косвенное признание «ненадежности» современных мужчин.

Проблема упаковки вещей чаще всего возникает, когда: а) их достаточно много;

б) они громоздкие и тяжелые;

в) ценные и хрупкие. Приходится искать подходящую тару (коробки, сумки, чемоданы) и упаковочный материал. Также надо знать, как правильно упаковать вещи, чтобы в процессе транспортировки они не повредились. Здесь прибегают к разным источникам практических знаний: кто-то пользуется советами родителей, родственников, а кто-то даже обращается к советам интернета.

Я в интернете прочитала, что есть интересный способ. Надо все вещи складывать в рулончик. Так намного больше в чемодан или сумку помещается (Ж, 1986 г.р.).

Несмотря на все старания правильно упаковать вещи, переезжающие нередко сталкиваются с проблемой порчи имущества в процессе транспортировки.

При последнем переезде некоторые вещи пострадали: разбили лампу, диван. Был один смешной момент – последний грузовик был так набит вещами, что когда он стал отъезжать, из него вывалилась швейная машинка. Был такой грохот, что жители всего двора вылезли в окна посмотреть, что произошло (Ж, 1982 г.р.).

Некоторые информанты для последующего удобства при разборе вещей составляют списки или делают записи, в которых указывается местонахождение упакованных предметов.

У меня до сих пор сохранилась тетрадь, где мама записывала, что в каком ящике лежит. Выглядит это примерно так: № 21 – вещи детские зимние;

№ 26 – книги из серванта;

№ 40 – посуда (тарелки, чашки, вилки);

№ 41 – посуда (кастрюли и т.п.) (Ж, 1982 г.р.).

Чаще такие записи делают старшие женщины (мамы, бабушки). Этот способ сбора больше характерен для семей, которые успели нажить значительное количество вещей и имеют опыт переезда. В зависимости от количества нажитого имущества выбирается и способ транспортировки. Если вещей много, используют автотранспорт (в том числе грузовой), если нет – вещи могут переноситься постепенно и вручную.

В ситуации, когда молодые люди въезжают в собственную квартиру и им позволяют средства, покупается новая мебель. Если такой возможности нет, то на первое время забирают из родительского дома старую мебель и бытовые предметы, которые могут выделить родители. Родители, в свою очередь, по мере финансовых возможностей пытаются помочь детям приобрести необходимые вещи:

Папа мне купил телевизор, стиральную машинку и холодильник, пылесос, вроде бы. Микроволновку я сама в первую очередь побежала, купила (Ж, 1980 г.р.).

Студенты или молодые люди, которые хотят отделиться от родителей, но не имеют возможности приобрести собственное жилье, поселяются либо в общежитие, либо на съемную квартиру. В таких случаях большинство из них переезжают поэтапно. Сначала из родительского дома забирают самые необходимые вещи на первое время. Остальные вещи перевозятся постепенно, по мере необходимости.

...Когда я переезжала, у меня была только раскладушка. Стоял телевизор на полу, и потом мне отдали ковер. Ну, то есть практически телевизор стоял на ковре (Ж, 1986 г.р.).

«Первое время» – это начальная стадия обживания, сроки которой варьируют.

«Первое время» на новом месте сопровождается предметами «первой необходимости». Молодые люди, покидая родительский дом, забирают с собой то, что выделяют им родители, поскольку у них нет собственных бытовых вещей (мебели, посуды). Из ориентационной семьи выделяется набор вещей, которые считаются самыми необходимыми для начала самостоятельной жизни. Естественно, что возможности у семей разные, как и представления о самом необходимом.

Подушку мне сначала отдала мама и отдала один комплект белья. Но потом подушку я, правда, отдала ей. А потом она мне сейчас, по-моему, отдала еще один комплект белья. Отдала одеяла. …Она мне отдала какие-то свои, ну, пару тарелок, там еще чего-то, ну какие-то такие вещи. Вот подарила набор столовых вилок, ложек, там, всяких разных ножей. Ну, так, постепенно, потихонечку, какие-то баночки она мне отдает, какие-то склянки, еще чего-то.

Полотенчики дарит иногда. Ну, так, потихонечку (Ж, 1986 г.р.).

Несмотря на то, что молодые люди территориально отделяются от родителей, некоторые продолжают пользоваться вещами, которые находятся в родительском доме. Есть вариант, когда вещи «кочуют» из одного дома в другой.

Они мне отдали потом обогреватель. Ну, я им иногда отдаю его, когда им зимой бывает холодно, я им отдаю (Ж, 1985 г.р.).

Самой распространенной, по высказываниям информантов, вещью общего пользования при раздельном проживании членов семьи является стиральная машина. Отделившиеся дети продолжают пользоваться ею, даже если не живут с родителями в одном городе:

Сейчас есть машинка. А тогда, как бы, с этим проблем не было. Потому что каждые выходные папа с мамой приезжали. И то есть они привозили чистое.... Вот то есть постельное белье, какие-то верхние вещи. …А грязное увозили на машине… Ну, и плюс у меня хозяйка еще была хорошая. У нее своя стиральная машинка была. Ну, и девчонки, которые здесь жили, они тоже говорили: «Если что, приходи, у нас эти, автоматы стоят (Ж, 1986 г.р.).

Стиральная машина считается достаточно дорогой вещью, и не каждый молодой человек или молодая семья имеют возможность ее приобрести. В связи с этим обращаются за помощью не только к родителям, но к знакомым и друзьям.

Вместе с тем, многие молодые люди стараются не обращаться за помощью к родственникам или обращаются лишь в самых необходимых случаях:

Хочется стиральную машинку, да. Потому что в общежитии ничего не постирать толком, то есть, это, у меня фактически есть раковина. Больше ничего. Негде сушить. Иногда что-то я отдаю маме, у нее есть стиральная машинка. Допустим, постельное белье, какие-то одеяла, она мне может постирать сама. Там, одеяла и покрывала еще стирает. Вот, а свои какие-то вещи в основном я стираю... Ну там есть тазичек, я в нем стираю. …Стараюсь как можно меньше обращаться за помощью к маме (Ж, 1986 г.р.).

Следует отметить, что даже если у семьи есть возможность отдать большое количество вещей переезжающему, он часто берет только то, что считает крайне необходимым. С одной стороны, это связано со стремлением к минимализму многих представителей молодежи. С другой стороны, такое вещное поведение касается, прежде всего, временного жилища и продиктовано его восприятием. Съемная квартира не воспринимается как «дом», постоянное место жительства. По этой причине молодые люди не считают нужным приобретать какие-либо предметы мебели (особенно громоздкие), пока не появится своя квартира. В частности, это связано с неоднократными переездами с одной квартиры на другую и характерно для иногородних студентов. При частых переездах, чем меньше вещей приходится перевозить, тем легче передвижение. Молодые люди, студенты, которые только начали жить самостоятельно, отделившись от родителей, в основном забирают с собой только свои личные вещи. Это одежда, всякого рода безделушки, имеющие исключительно символическую значимость, а также предметы бытовой техники, без которых в настоящее время не представляется возможным обойтись, особенно горожанину. Чаще всего для современных молодых людей необходимой бытовой техникой является компьютер (ноутбук), реже – музыкальный центр, то есть вещи, обеспечивающие труд (учебу) и досуг, но не хозяйственно-бытовую деятельность.

Бытовые потребности вполне удовлетворяются и чужими вещами:

Здесь ничего моего нет, я же снимаю. Здесь только мой компьютер...

из мебели (Ж, 1987 г.р.).

Таким образом, съемная квартира ассоциируется с нестабильным, транзитным положением. Одна из информантов высказала мысль:

Жить на съемной квартире – это, своего рода, одно и то же, что постоянно сидеть на чемоданах (Ж, 1986 г.р.).

Это ощущение связано с неуверенностью: сегодня я здесь живу, а завтра меня могут выгнать хозяева квартиры. По той же причине съемщики стараются найти такую квартиру, где уже есть минимальный набор необходимой мебели – кровать, стол, стулья, холодильник и т.п.

Другой случай, когда родители не имеют возможности обеспечить своих детей вещами первой необходимости. А покупка необходимых вещей для студентов или только начинающих трудовую биографию молодых людей, которые имеют маленький доход либо не имеют его совсем, представляется серьёзной проблемой.

Отсутствие средств на приобретение предметов первой необходимости заставляет делать выбор в пользу вещей наиболее дешевых или использовать «заместители», когда они есть в наличии. Так, одна из информантов, не имея плитки, копит на нее деньги, а пока пользуется кипятильником:

У меня не было элементарно плитки. Соответственно мне ничего не приготовить, ни чайник не согреть, ни суп, ничего такого.... И первое время у меня был кипятильничек... Плитка – это, конечно, хорошо! Это очень незаменимая вещь! (Ж, 1986 г.р.).

Практикуется использование вещей не по прямому назначению. Одна и та же вещь может использоваться в разных целях. Например, на стуле и сидят, и используют его в качестве стола, кастрюля используется вместо чайника и кофеварки и т.п. Объясняется такое вещевое поведение, конечно, нехваткой самых необходимых вещей. При покупке новых вещей также решающую роль играет многофункциональность предмета. Предпочтение отдается тем вещам, которые могут использоваться в нескольких функциях. Например, диван предпочтительнее кровати – на нем можно и спать, и рассадить гостей при отсутствии достаточного количества сидячих мест.

В первую очередь, конечно, я купила себе кровать. Ну, то есть мы думали с мамой, гуляли, долгое время думали, что лучше купить кровать или все-таки диван. Но кровать – это кровать, а диван, его можно расправить и уснуть… Так, диван и второй предмет – это, конечно, стол, потому что я сидела фактически на полу… А вторая вещь, которую я купила, – это был стол компьютерный. То есть, за ним можно и поработать и поесть (Ж, 1986 г.р.).

Функциональное разнообразие столов исключается в первую очередь на самом раннем этапе обживания, особенно на съемной площади, которая, как правило, имеет небольшие размеры. Исключение составляет случай, скорее гипотетический, когда много предметов данного вида оставлено теми, кто сдает квартиру. А поскольку к предметам первой необходимости относится компьютер, то и стол компьютерный может, оказавшись единственным, использоваться в качестве обеденного и рабочего одновременно. Вообще способ размещения компьютера в помещении заслуживает отдельного рассмотрения.

Использование одной вещи вместо другой, если это позволяют ее свойства, форма, или просто в менее привычной, «забытой», реликтовой функции составляет одну из универсальных форм вещевого поведения в типовых обстоятельствах.

Например, такая практика использования вещей была очень распространена в малообеспеченных семьях в советский период и одновременно являлась следствием дефицита. Данный опыт может передаваться старшими поколениями в современных семьях, а может и приобретаться самостоятельно в результате адаптации к соответствующим условиям жизни.

А потом мы переехали на другую квартиру, там ничего не было – пустая комната. У нас стояла кровать, три старых телевизора, таких, знаешь, допотопных, мы их скатеркой так обернули и у нас полочки, столы получились (смеется. – Соб.) (Ж., 1980 г.р.).

Телевизоры нередко в отсутствие столов и полок используются в качестве таковых.

Отсутствие вещей не всегда заставляет их покупать. Зачастую такое вещевое поведение определяется малыми размерами пространства. В этом плане очень удобны раздвижные кресла-кровати, диваны-кровати, легко разбирающаяся мебель.

У каждого человека есть свое представление о комплекте самых необходимых вещей. В современном обществе количество таких вещей постоянно увеличивается. Если в советское время многим было достаточно телевизора, стола, холодильника и кровати, то сейчас большое число людей не могут представить своей жизни без компьютера, микроволновой печи и т.п. По высказываниям информантов можно составить условный общий список «вещей первой необходимости».

Разумеется, у разных индивидов и семей такой список варьирует, но есть некое общепринятое (усредненное) представление о том, что в обязательном порядке должно присутствовать в быту для удовлетворения основных потребностей. К таким вещам относят кровать (или диван/кресло-кровать), стол, холодильник, компьютер (ноутбук) – минимальный набор предметов для удовлетворения потребности в сне, сидении, приеме пищи, учебе (работе) и досуге. Вероятно, если бы в исследовании участвовали пожилые люди, они добавили бы к этому списку телевизор. Однако большинство наших информантов – представители молодежи. На сегодняшний день в их жизни компьютер занимает более значимое место, нежели телевизор. Прежде всего, это связано с возможностями интернета. Имея компьютер (ноутбук), сегодня можно работать и учиться, слушать музыку, смотреть фильмы и общаться в социальных сетях. Компьютер постепенно вытеснил музыкальные центры, видеомагнитофоны (DVD-проигрыватели) и т.п. из быта молодежи.

Без компьютера и мобильного телефона сегодня никак нельзя обойтись, без всего остального – можно. Ну если, конечно, ты живешь на необитаемом острове, тогда и без них можно обойтись (Ж, 1985 г.р.).

Обратим внимание, что даже в таком категоричном утверждении признается относительность потребности в вещах первой необходимости – в соответствии с местом пребывания. Конечно же, телевизоры остались в быту. У всех наших информантов дома есть телевизор, только отношение к этому виду техники изменилось. И в своих высказываниях информанты не делают акцент на этой вещи.

Можно также отметить, что для одной категории молодых людей современная бытовая техника (микроволновые печи, кухонные комбайны и т.п.) является неотъемлемым атрибутом обустроенного быта, поскольку облегчает его, а другие считают ее роскошью и покупают такого рода вещи по мере появления лишних средств.

У меня вообще понятие хорошей квартиры складывается из 3 пунктов:

хорошая ванная комната, море техники на кухне, огромная кровать (Ж, 1982 г.р.);

Самые необходимые вещи.… Ну как говорится, на чем спать и на чем есть – диван, кровать и стол, стул обязательно для начала. А дальше, по мере возможности, бытовая техника (Ж, 1987 г.р.).

Такие обязательные предметы быта, без которых невозможно представить повседневность горожанина, как раковина, ванна, унитаз, плита, вообще не упоминались информантами. Вероятно, они воспринимаются как неотъемлемый элемент жилища, что-то само собой разумеющееся. Так, один из информантов, перечисляя необходимые с его точки зрения в быту вещи, задал вопрос: «А о плите и раковине надо говорить, или и так понятно?» (М., 1989 г.р.).

Как известно, повседневность не рефлексируется. Мы замечаем ее, когда происходит какое-то событие, которое не укладывается в рамки повседневного.

Так же обстоит дело и с вещами. Привыкая к комфорту, люди постепенно перестают осознавать, какую огромную значимость они имеют в повседневной жизни, быту. Пока не сломаются холодильник или плита, их можно не замечать, особенно это свойственно представителям молодежи. Если спросить у молодого человека, который живет с родителями в комфортных условиях, при наличии всего необходимого для удовлетворения бытовых потребностей, какие вещи для него наиболее значимы, вряд ли он скажет, что это плита, раковина и т.п.

«Интерес к вещам обычно наблюдается тогда, когда их не хватает и их знают наизусть, или тогда, когда их слишком много и они становятся агрессивными, надвигаясь на человека со всех сторон» [ХХ век..., 2001: 10].

Некоторые молодые люди очень хотят как можно быстрее уйти из родительского дома и начать самостоятельную жизнь, поэтому бытовая неустроенность их нисколько не пугает:

Там вообще ничего не было! И мне мебель даже не отдавали, то есть сказали, что нету ничего. А, кстати, первую ночь я ушла, как только я получила ордер, я ушла сразу из дома. И первую ночь я спала на полу на грязном (Ж, 1986 г.р.).

Желание уйти из дома и жить самостоятельно – сильнее, чем бытовая неустроенность. Спать на полу, но зато чувствовать себя независимым от родителей – позиция, отличающая тех, кто стремится к эмансипации.

«Вещный» минимализм не означает отсутствие потребности в тех или иных предметах быта. Так или иначе, выстраивается иерархия потребностей, в которой есть приоритеты, и она соответствует этапам обживания нового пространства.

Много чего не хватает. У меня вот люстры нет. Нет, у меня сейчас главная задача стол купить, письменный! Потому что ребенок в школу пойдет. Ну так много чего надо, обустраиваться. Жизнь как с нуля начинается! (Ж, 1980 г.р.).

Хочу ковер, чтобы не ходить по голому полу. Естественно пылесос, чтобы его чистить. И столик нужен какой-то маленький журнальный, чтобы можно было вот на нём кушать. Потому что приходят гости, и все-таки за компьютерный стол их не усадишь (Ж, 1986 г.р.).

В быту человек свободен в выборе, он может формировать свое вещное окружение в зависимости от индивидуальных предпочтений. Но помимо личных притязаний, существуют общие тенденции организации жилища, связанные с течением времени и происходящими социальными изменениями. Каждый период истории характеризуется определенными эстетическими нормами, модой, традициями, некоторыми бытовыми практиками и способами оформления окружающего пространства [Дейхина, 2005]. На основе имеющихся работ о советской повседневности, организации жилой среды в советском обществе, а также о вещевом поведении в этот период можно проводить сопоставление представленных в них данных с материалом текущих исследований, подобных проведенному нами.

Согласно исследованию Е.Дейхиной, типичная советская квартира выглядела следующим образом: обязательными элементами жилого пространства считались диван, кресла, журнальный столик, «стенка», телевизор [Дейхина, 2005]. Можно сказать, что набор обязательных вещей существенно не изменился и в наши дни.

К нему добавился компьютер (ноутбук), в то время как «стенка» потеряла свое значение, по крайней мере для современной молодежи. За весьма короткий срок появилось огромное количество вещей, о которых советские люди не имели представления. В противовес типичности и однообразию советского жилища современные квартиры выглядят разнообразными. «Всё, что касается типичности современного жилья, связано с появившимися на российском рынке новинками, которые облегчают быт людей и в то же время делают квартиру более уютной и красивой. Это пластиковые окна, встроенные шкафы-купе, приобретение большого количества бытовой техники и пр.» [Дейхина, 2005]. Однако если говорить о самых необходимых бытовых вещах, здесь практически все остается по-старому. Меняются лишь внешние свойства вещей, что связано с модой, новыми технологиями. Вещи советского времени и по своим внешним свойствам, и по качеству существенно отличаются от современных. Как в культуре в целом, в интерьере любой эпохи наблюдается сочетание «нового» со «старым». Наверное, почти в каждом доме (квартире), можно обнаружить устаревшие советские вещи. Одни просто хранятся как память о родственниках, другие продолжают выполнять свои утилитарные функции. Среди информантов встречались молодые люди, которые перевозили с собой в новую квартиру старые предметы советского быта. Использование такого рода вещей связано с их более высоким качеством, привычкой использования:

Зачем выбрасывать? Этому холодильнику тридцать лет, и он еще столько же простоит. То, что сделано в Советском Союзе – сделано на века! (Ж, 1986 г.р.).

Некоторые используют такие устаревшие вещи, поскольку не имеют возможности приобрести новые. Как только возможность появляется, старые вещи заменяются современными. При этом старые советские вещи, если они не потеряли свои потребительские свойства, стараются все же не выкидывать, а перевезти в гараж или отдать знакомым.

Переезжая на новое место жительства, люди сталкиваются и с проблемами психологического характера, которые связаны с восприятием нового места как «необжитого» или «чужого». Приходится заново создавать свой дом и привыкать к нему. Если переезды случаются часто, такое восприятие либо становится дополнительным стрессовым фактором, либо, наоборот, притупляется и исчезает в качестве переживания. В последнем случае формируется модель:

«дом там, где я в данный момент».

Я очень долго привыкаю к новому месту жительства, к необычной расстановке вещей. Но один раз переставив мебель по своему вкусу, не меняю ничего вплоть до следующего переезда. Я не смогла жить в общежитии именно по этой причине. Для меня хуже нет, когда в одной комнате четыре девушки, у каждой свои вкусы, свои притязания на расстановку мебели и компромисс найти сложно. Особенно меня раздражало, когда брали и пользовались моими вещами, опять же постоянно всё передвигая (Ж, 1985 г.р.).

Таким образом, перемена в расстановке вещей приводит к психологическому дискомфорту. Человек рассматривает свое предметное окружение не только как средство обеспечения функциональных процессов, но и как необходимую ему индивидуальную сферу, связанную с особенностями и своеобразием самой личности [Народная культура..., б.и.]. Необжитое пространство воспринимается как «холодное», «неуютное». Старые вещи помогают сделать пространство более привычным и освоенным. Именно по этой причине многие современные молодые люди, переезжая на новое место жительства, забирают из родительского дома не только предметы быта, но и личные вещи, которые имеют для них символическую значимость.

Также тетрадки, всякие заметки, грамоты и так далее, все. То есть все, что было моего со школьной скамьи, все я перевезла в Апатиты, фактически. (.) Там свои маленькие альбомчики, знаешь, такие открытки, подарки, это тоже, все это было со мной. …И вот эти милые подарки – милые воспоминания (Ж, 1986 г.р.).

Муж не понимает, зачем я все эти мелочи и барахло привезла. Но я не могла их не забрать. …. Когда смотришь на все эти безделушки, как будто друзья рядом и все по-старому (Ж, 1985 г.р.).

По мнению информантов, такого рода вещи, несмотря на всю их бесполезность, помогают меньше скучать по дому и оставленным в другом городе друзьям, не чувствовать себя одиноким на новом месте жительства и т.п., то есть они выступают в функции связи со старым местом жительства и своего рода коммуникантов.

Вместо заключения В результате проведенного исследования можно выделить основные типы вещей, которые используются при организации пространства на новом месте жительства. Эти вещи помогают освоить необжитое помещение, удовлетворять материальные и духовные потребности в быту. Первый тип условно обозначим как «старые» и «новые» вещи утилитарного назначения (мебель, техника, посуда и т.п.).

Под «старыми» вещами имеются в виду бытовые предметы, которые переезжающий забирает с прежнего места жительства. «Новые вещи» приобретаются непосредственно после переезда. Их роль состоит в том, чтобы удовлетворять бытовые (материальные) потребности индивидов. Второй тип можно обозначить как «символические вещи». Это предметы, удовлетворяющие духовные потребности индивида. Главная роль таких вещей – сделать неосвоенное пространство более обжитым, «своим». Здесь существенным является культурно-психологический фактор. В третью группу входят «чужие» вещи. Чаще всего этот тип вещей встречается в том случае, когда индивид проживает на съемной квартире. Это все те вещи, которые оставили хозяева квартиры и, в основном, они представлены предметами первой необходимости (мебель и техника). Они помогают удовлетворять собственно бытовые потребности. В отдельный тип можно выделить вещи «общего пользования». Это предметы, которыми пользуются члены семьи, несмотря на то, что проживают они раздельно.

В ходе проведенного исследования подтвердилось, что вещевое поведение во многом зависит от типа жилья (временное/постоянное), размеров жилой площади. Въезжая в съемную квартиру, люди стараются не обрастать вещами. Такое же поведение характерно и при нехватке жилого пространства.

В связи с этим осуществляется выбор вещей – предпочтение отдается таким, которые не занимают много места, могут использоваться в разных функциях и легче транспортируются. В целом, молодые люди не боятся бытовой неустроенности и легко адаптируются к новому месту жительства.

Список литературы Акопян К.З. Бытие вещи в культуре // Вещь в контексте культуры:

материалы науч. конф. СПб., 1994. С. 11-13.

Анохина Л.А., Шмелева М.Н. Культура и быт колхозников Калининской области. М.: Наука, 1964. 356 с.

Анохина Л.А., Шмелева М.Н. Быт городского населения средней полосы РСФСР в прошлом и настоящем. М.: Наука, 1977. 400 с.

Байбурин А.К. Семиотические аспекты функционирования вещей // Этнографическое изучение знаковых средств культуры. Л., 1989. С. 63-88.

Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993. 223 с.

Баранов А.А. Социологические проблемы жилища // Социологические проблемы жилища: сб. науч. сообщ. / под. ред. А.Г.Харчева. Л.: ЛенЗНИИЭП, 1969. С. 7-18.

Гурова О. От бытового аскетизма к культу вещей: идеология потребления в советском обществе. URL: http://ecsocman.hse.ru/data/316/687/1219/razdel_1.pdf ХХ век: Эпоха. Человек. Вещь: сб. ст. / сост. О.М.Соснина, 2001. 266 с.

Дейхина Е. От ремонта к созданию интерьера: преобразование персонального жилого пространства в советской и постсоветской России // Люди и вещи в советской и постсоветской культуре: сб. ст. Новосибирск, 2005. С. 77-92.

Долгой В.М. Городской образ жизни и жилая среда // Социальные проблемы жилища: сб. науч. сообщ. / под. ред. А.Г.Харчева. Л.: ЛенЗНИИЭП, 1969. C. 85-94.

Крупянская В.Ю., Полищук Н.С. Культура и быт рабочих горнозаводского Урала (конец ХIХ – начало ХХ вв.). М.: Наука, 1971. 288 с.

Махлина С. Семиотика культуры повседневности. СПб.: Алетейя, 2009. 232 с.

Народная культура в современных условиях. URL: http://www.riku.ru/ lib/narcult/nar-cult-raw.htm Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности: моногр. / под ред. Е.Здравомысловой, А.Роткирх, А.Тёмкиной.

СПб.: Изд-во Европейского ун-та, 2009. 524 с.

Село Вирятино в прошлом и настоящем: Опыт этнографического изучения колхозной деревни // Труды Ин-та этнографии им. Н.Н.Миклухо-Маклая. Новая серия. М., 1958. Т.ХLI. 280 с.

Сулейманова О.А. Жилая среда и семейная культура: проблематика и направления исследований // Кольский Север в ХХ-ХХI вв.: культура, наука, история / ред. В.П.Петров, И.А.Разумова. Апатиты: Изд-во Кольского науч. центра РАН, 2009. С. 77-89.

Токарев С.А. К методике этнографического изучения материальной культуры // Сов. этнография. 1970. № 4. С. 3-17.

Травин И.И. Материально-вещная среда и социалистический образ жизни. Л., 1979. 118 с.

Утехин И. Очерки коммунального быта. М., 2001. 215 с.

Шпаковская Л. Новый быт в современной России // Гендерные исследования повседневности: моногр. СПб.: Изд-во Европейского ун-та, 2009. С. 222-261.

Сведения об авторе Сулейманова Олеся Анатольевна, аспирант Кольского научного центра РАН Suleymanova Olesya Anatolyevna, Post-graduate of the Kola Science Centre RAS ОБРАЗОВАНИЕ УДК 364.2: К.С.Казакова ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ СРЕДА: ОСНОВНЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ПОДХОДЫ Аннотация Анализируются основные исследовательские подходы к трактовке понятия «образовательная среда». Показано, что при расширенном толковании понятие может использоваться по отношению к любому социальному субъекту – будь то личность или группа, которые находятся в особых отношениях с системой образования данного общества и составляют ее специфический «фокус». Рассмотрены структура и различные типы образовательной среды.

Ключевые слова:

история образования, образовательная среда, образовательное пространство, социальная микросреда, культурно-образовательный уровень.

К.S.Kazakova EDUCATIONAL ENVIRONMENT: MAIN RESEARCH APPROACHES Abstract In the article main research approaches to conceptual interpretation of educational environment are considered. To wide extent the concept can be applied to a person or a group which have to do with the system of education and present its peculiarity. Besides the structure and different types of educational environment are examined.

Key words:

history of education, educational environment, educational area, social microenvironment, cultural and educational level.

Проблема определения понятия Социально-ресурсный потенциал региона в высшей степени определяется развитием его образовательной среды. В настоящее время в системе образования углубляются противоречия между потребностями изменяющегося социокультурного окружения и консервативностью образовательных институтов, между целями, задачами образования и его реальными результатами. Изменения в современной школе касаются не только самого образовательного процесса, но и скрытых феноменов: базовых представлений о процессе обучения, профессиональных ценностей педагогического коллектива и учителя, представлений о качестве образования и роли семейного фактора. В данном контексте актуальны изучение и анализ опыта советской школы и современных образовательных практик.

Социальный ракурс истории образования касается положения в обществе и социального самочувствия групп, вовлеченных в сферу культурного производства и воспроизводства: научной и творческой интеллигенции, работников образования и культуры. Проблемы становления и трансформации системы образования чрезвычайно актуальны для Кольского Севера, как региона с развитой научно-образовательной инфраструктурой, интеллигенцией. Культурно-образовательная среда региона представляет собой важнейшее условие его прогрессивного развития, а также поле социального взаимодействия различных групп населения.

Проблема изучения образовательной среды приобретает все более актуальное значение, тем не менее содержание понятия «образовательная среда» нельзя считать однозначно определенным и устоявшимся. Активное использование данного понятия связано с исследованиями российских психологов в начале 1990-х годов [Ясвин, 1997;

Слободчиков, 2000 и др.]. Пытаясь дать определение понятию, исследователи отталкиваются от понятий «окружающая среда» и «жизненная среда», суть которых заключается в постоянном взаимодействии человека (с рождения) со средой, в условиях которой он развивается, обучается и воспитывается.

В соответствии с этим они выводят категорию образовательной среды как совокупности влияний и условий формирования личности, возможностей для ее развития, самореализации [Ковалев, 1993]. Согласно такому подходу, под образовательной средой понимается система педагогических и психологических условий и влияний, которые создают возможность для раскрытия как уже имеющихся способностей, так и еще не проявившихся интересов [Савенков, 2008].

Трактовка понятия другими исследователями расширенная. Так, например, А.В.Хуторской под образовательной средой понимает естественное или искусственно создаваемое социокультурное окружение человека, включающее различные виды средств и содержания образования, способные обеспечивать продуктивную деятельность ученика [Хуторской, 2005]. При таком подходе процесс обучения есть процесс взаимодействия с образовательной средой, которая, в свою очередь, состоит из жизненно важных для человека и взаимосвязанных между собой образовательных сфер. Таким образом, автор подчеркивает индивидуальность и неповторимость образовательной среды каждого конкретного человека. «В предельном случае, – пишет автор, – под образовательной областью понимается, как правило, некоторый объем информации» [Слободчиков, 2000: 173]. Таким образом, как представляется, автор указывает на информационно-коммуникационное понимание образовательной среды.

В.И.Слободчиков рассматривает образовательную среду как предмет и как ресурс совместной деятельности образующего и образующегося, в результате которой между отдельными институтами, программами, субъектами образования, образовательными деятельностями начинают выстраиваться определенные связи и отношения. С одной стороны, В.И.Слободчиков вписывает образовательную среду в механизмы развития ребенка, определяя тем самым ее целевое и функциональное назначение, а с другой – обнаруживает ее истоки в предметности культуры общества.

«Эти два полюса предметности культуры и внутренний мир, сущностные силы человека в их взаимополагании в образовательном процессе как раз и задают границы содержания образовательной среды и ее состав» [Слободчиков, 2000: 174]. Таким образом, в отличие от других исследователей, В.И. Слободчиков рассматривает «образовательную среду» не как данность совокупности влияний и условий, а как динамическое образование, являющееся продуктом взаимодействия образовательного пространства, управления образованием, места образования и самого учащегося.

Образовательная среда, согласно современным исследованиям, может быть представлена в виде нескольких компонентов:

1. Социальный компонент. В узком смысле под социальным компонентом понимается пространство условий и возможностей, которое создается в межличностном взаимодействии между субъектами учебно-воспитательного процесса (обучающимися, педагогами, администрацией, родителями, психологами и др.). Так, Е.А.Кузьмин, И.П.Волков, Ю.Н.Емельянов выделяют основные характеристики социального компонента образовательной среды: взаимопонимание и удовлетворенность всех субъектов взаимоотношениями (преобладающее позитивное настроение, авторитетность руководителей, сплоченность и продуктивность взаимоотношений) [Кузьмин и др., 1971]. Социальный компонент образовательной среды региона выражен в социально-экономических, культурных, этнических особенностях жизни в регионе, в образе жизни, деятельности, поведении субъектов, вовлеченных в образовательную деятельность.

2. Информационный компонент образовательной среды региона:

законы государства, правила внутреннего распорядка, уставы учебных заведений или организации.

3. Пространственно-предметный компонент включает в себя пространственные условия и предметные средства, совокупность которых обеспечивает возможность требуемых пространственных действий и поведения субъектов образовательной среды. Это количественный показатель, отражающий число активных компонентов образовательной среды (внешкольных образовательных учреждений, образовательных проектов, программ, учебных теле каналов, сайтов, изданий и т.д.) на данной территории, приходящихся на единицу населения.

Применяя понятие образовательной среды, авторы в большей степени делают акцент на анализе социальных взаимодействий внутри среды, то есть на социальном компоненте [Улановская, 2002;

Хуторской, 2005]. Подобный подход характерен и для зарубежных исследований [Reid, Hopkins, 1987].

Понятие образовательной среды обычно используется в сочетании с наименованием элементов образовательной системы, по отношению к которым она конструируется. Это, прежде всего, 1) субъекты учебной деятельности (или агенты поля образования – если использовать категории П.Бурдье), полностью или частично вовлеченные в образовательную сферу (учителя, учащиеся, семьи, учреждения образования и не только образования и т.д.), а также 2) учебные действия и ситуации (урок), которые реализуются в известной среде. Так рассматриваются образовательная среда урока, образовательная среда школы (колледжа, вуза).

Некоторые авторы допускают существование образовательной среды «улицы»

(хотя и оценивают ее влияние заведомо со знаком минус). Так, например, Н.В.Щиголева выделяет следующие образовательные среды: внешкольная образовательная среда, массово-коммуникационная среда, семейная среда, культуросозидательная среда просветительских учреждений. Это педагогически неорганизованные среды, среды свободной жизнедеятельности [Щиголева, 2003].

Внешкольная образовательная среда представлена учреждениями дополнительного образования. Представляется, что называть эти общественные сферы «педагогически неорганизованными» не вполне корректно, поскольку институты СМИ, культпросвета, семьи, внешкольного образования и т.п. объективно выполняют образовательную и воспитательную функции, и, например, у соответствующих учреждений нередко эти функции записаны в регламентирующих их деятельность документах. Тем не менее указанный подход заслуживает внимания.

Понятие образовательной среды при его расширенном (и более продуктивном, по нашему мнению) толковании может использоваться по отношению к любому социальному субъекту – будь то личность или группа, которые в каждом случае находятся в особых отношениях с системой образования данного общества и составляют ее специфический «фокус». В данном случае мы рассматриваем прежде всего образовательное окружение объекта и его взаимосвязи с этим окружением.

Исторические ракурсы в изучении образовательной среды представляют социально-историческую и личностно ориентированную (биографическую) перспективу. Само понятие «образовательная среда» подчеркивает факт множественности воздействий на личность и объемлет широкий спектр факторов, определяющих воспитание, обучение и развитие личности. В жизни человека на разных ее этапах сосуществуют различные образовательные среды, образуя для каждого динамичное индивидуальное культурно-образовательное пространство. То же справедливо в отношении семей, локальных и прочих групп, учреждений и организаций и т.д.

Представляется необходимым более четко, чем это наблюдается в настоящее время, разграничить понятия «образовательная среда» и «образовательное пространство» или, по крайней мере, определиться с двумя феноменами:

1) образовательное окружение того или иного социального субъекта (агента, объекта) и 2) внутреннее образовательное пространство объекта, создаваемое и более или менее ограниченное им самим (учебным заведением, образовательной подсистемой, семьей, городом, любой общностью и т.д.).

В ряде исследований понятия «образовательная среда» и «образовательное пространство» используются как синонимы. Некоторые исследователи практически не разделяют эти понятия, объясняя одно через другое. Так, например, Н.В.Щиголева пишет, что культурно-образовательное пространство школы есть особым образом организованная социокультурная и педагогическая среда, среда воспитания и развития личности. [Щиголева, 2003]. Между тем, на наш взгляд, есть и существенные отличия. Самое общее представление о пространстве связано с порядком расположения (взаимным расположением) одновременно сосуществующих объектов. Говоря об образовательном пространстве, мы имеем в виду набор определенным образом связанных между собой условий, которые могут оказывать влияние на образование человека. При этом по смыслу в самом понятии образовательного пространства не подразумевается включенность в него обучающегося. Образовательное пространство может существовать и независимо от обучающегося. Оно характеризуется объемом образовательных услуг, мощностью и интенсивностью образовательной информации, образовательной инфраструктурой общества. Основными же показателями образовательной инфраструктуры являются качественный и количественный состав элементов данной инфраструктуры, их пространственное расположение и взаимодействие.

Инфраструктура задает размеры и другие типологические свойства образовательного пространства. Ключевым понятием для образовательного пространства является событие, явление. Понятие образовательного пространства объединяет две основные идеи – идею пространства и идею образования. Образовательное пространство отражает некую образовательную протяженность, структурное сосуществование и взаимодействие любых возможных образовательных систем, их компонентов, образовательных событий [Савченко, 2011]. Таким образом, образовательное пространство есть поле, где осуществляется взаимодействие образовательных сред.

Образовательная среда в общекультурном и региональном контексте Несомненно, что развитие и функционирование образовательной среды закономерно зависит от особенностей культурно-исторического развития региона, страны, общества в целом. Образовательная среда – неотъемлемая часть культуры.


Для того чтобы подчеркнуть факт ориентации образования на характер и ценности культуры, в современных гуманитарных науках при моделировании образовательных систем часто обсуждается «принцип культуросообразности». Настаивающие на его существовании специалисты тем самым стремятся подчеркнуть теснейшую связь образования с общими процессами, происходящими в различных сферах культуры.

Важной характеристикой этой связи является то, что она двусторонняя: любые изменения в культуре автоматически приводят к изменениям образовательной среды, а изменения в образовании нередко весьма существенно влияют на течение общекультурных процессов.

Современная культура, как полагают авторы, «мозаична». Эта культура уже не является в первую очередь продуктом университетского или школьного образования как некоего рационально организованного процесса познания. Она есть результат повседневного опыта, полученного в результате воздействия на человека бесконечно больших информационных потоков, случайных по своей сути. Она позволяет сделать вывод о том, что доля традиционных государственных образовательных институтов в общем объеме образования человека снижается. Этот процесс продолжается на протяжении нескольких десятилетий, отмечают исследователи [Савенков, 2008]. Представляется возможным на основе качественного описания образовательной среды выделить ее региональные особенности, рассмотреть специфику применительно к определенным историческим периодам и регионам.

Исследование семейных образовательных стратегий [Казакова, 2009, 2010] показало, что адекватным отображением сущности преобразований и реформ в образовательной сфере является региональное образовательное пространство. Оно определяет качественное своеобразие жизни учащих и учащихся, обусловленное их субъектной активностью, которая, в свою очередь, детерминирована местными социокультурными особенностями. Целостность этого образовательного пространства и образовательной среды региона задается региональным образом жизни, отображающим своеобразие жизнедеятельности человека, и региональным образовательным заказом. Анализ образовательной практики взаимодействия семьи и школы показал, что региональное образовательное пространство актуализируется запросами учителей, преподавателей, педагогических работников, учащихся и их родителей. Суммирование и осмысление этих потребностей в коллективной педагогической деятельности привело к идее обобщения реальных образовательных событий в концепции прогнозирования развития регионального образовательного пространства [Лоншакова, 2002]. Данная концепция предполагает понимание педагогическим сообществом культурных и социальных смыслов образования.

Практическое значение реализации такой концепции состоит в том, что она позволяет осуществлять направленное развитие образования региона и является неотъемлемой составляющей управления региональными системами. Порождаемые целевыми установками учащих и учащихся тенденции, специфика образовательной инфраструктуры и задает региональные особенности образовательной среды.

Исследователи отмечают, что региональная образовательная политика все больше начинает детерминироваться местными проблемами занятости и трудоустройства населения, демографии, миграции, экологии и здоровья, безопасности и порядка, градостроительными проблемами и проблемами малого бизнеса [Лоншакова, 2002]. Каждый регион создает свою собственную систему образования со своими структурами, системами финансирования и управления для выполнения конкретных социальных целей и в соответствии с этим строит нужную ему образовательную политику.

Территориальные проблемы образования и научные основы формирования региональной образовательной стратегии, принципы регионализации отражены в научных публикациях И.А.Журавлевой, Н.А.Лоншаковой, Н.И.Остривной, Д.С.Полукшт, Н.Н. Усатой и др., основанных на социологических исследованиях различных регионов России [Усатая, 1999;

Журавлева, 2002;

Лоншакова, 2002;

Остривная 2002;

Полукшт, 2004].

Изучение истории образования на региональном материале представлено работами по истории развития системы школьного образования в Карелии [Илюха, 2002], на Урале [Егорова, 2009], становлении педагогического образования в Сибири в начале XX в. [Широкова 2000] и др. Ряд статей посвящен проблеме организации начальных школ на Европейском Севере [Пулькин, 2006] и организации системы интернатов на материалах Ненецкого автономного округа [Лярская, 2001].

Изучение истории развития образования на Кольском Севере началось еще в 1940-х гг. Работы А.Г.Базанова, Н.Г.Казанского, [Базанов, Казанский, 1939], М.П.Геллис, [Геллис, 1947] представляют собой очерки развития школьного образования на Кольском Севере в первой трети XX в. Интерес представляют работы М.И.Андрианова-Верхнева и А.И.Белошистой, в которых рассмотрен процесс развития школьного образования в 20-40-е гг. XX в. [Андрианов-Верхнев, 1967;

Белошистая, 1976]. Изучению советского периода становления школьного образования на Кольском Севере посвящена фундаментальная работа В.В. Драшникова, В.П.Мухина и Е.Ф.Дудакова [Драшников и др., 2001].

В монографии подробным образом представлен процесс развития учебных заведений г.Мурманска, тогда как история образовательных учреждений других районов области рассмотрена лишь фрагментарно. Попытка биографического описания карьеры учителя на Кольском Севере представлена в «Педагогической энциклопедии Мурманской области...» [2001]. Интерес представляет также работа, посвященная развитию дополнительного музыкального образования в Мурманской области, в которой А.Л.Миронюк рассмотрел процесс развития внешкольного (музыкального) образования в 1917-1969 гг. [Миронюк, 2007].

Таким образом, история образования на Кольском Севере представлена в историографии недостаточно полно и нуждается в более детальном изучении.

Кроме того, применение антропологического подхода в изучении истории образования открывает широкие возможности для исследования социального компонента образовательной среды на Кольском Севере.

Список литературы Андрианов-Верхнев М.И. Развитие народного образования в Мурманской области за годы Советской власти // Ученые записки МГПИ. Мурманск, 1967. Т.30. С. 5-104.

Базанов А.Г., Казанский Н.Г. Школа на Крайнем Севере. Л., 1939.

Белошистая А И. Из истории ликвидации неграмотности на Кольском полуострове (1920-1928 гг.) // Вопросы истории Европейского Севера.

Петрозаводск, 1976. С. 55-76.

Геллис М.П. Народное образование Кольского края за 30 лет // В помощь учителю: сб. Л., 1947.

Драшников В.В. Очерки истории народного образования Кольского края / В.В. Драшников, В.П.Манухин, Е.Ф.Дудакова. Мурманск, 2001.

Егорова М.В. Развитие системы среднего образования на Урале (1808 – февраль 1917): автореф. дис.... докт. ист. наук. М., 2009.

Журавлева И.А Регионализация образования: сущность и концептуальные основания: Теоретико-методологический аспект: автореф. дис.... канд. филос.

наук. Иркутск, 2002.

Илюха О.П. Школа и просвещение в Беломорской Карелии во второй половине XIX – начале ХХ в. Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2002. 102 с.

Казакова К.С. Образовательные стратегии современной семьи // Кольский Север в ХХ-ХХI вв.: культура, наука, история / под ред. В.П.Петрова, И.А.Разумовой.

Апатиты: Изд-во Кольского науч. центра РАН, 2009. С. 64-76.

Казакова К.С. Образовательные стратегии семей Кольского Севера:

взгляд учителей // Труды Кольского научного центра РАН. Гуманитарные исследования. 2010. Вып.1, № 2. С. 53-67.

Ковалев Г.А. Психологическое развитие ребенка и жизненная среда // Вопросы психологии. 1993. № 1. С. 13-23.

Кузьмин Е.А. Руководитель и коллектив / Е.А.Волков, И.П.Емельянов, Ю.Н.Кузьмин. Л., 1971.

Лоншакова Н.А Регионы и единое образовательное пространство России // Образование и общество: науч. информ.-аналит. журн. 2002. URL:

http://www.jeducation.ru/2_2002/lonshakowa.htm Лярская Е.В. Северные интернаты и трансформация традиционной культуры:

дисс. … канд. ист. наук / Европейский ун-т в Санкт-Петербурге. М.: Праксис, Миронюк А.Н. Становление и развитие дополнительного музыкального образования в Мурманской области. 1930-2002 гг.: автореф.: дис... канд. пед.

наук. Мурманск, 2007.

Остривная Н.И. Культурно-образовательная политика региона (на материале Ханты-Мансийского автономного округа): автореф. дис.... канд. культурол.

наук. Краснодар, 2002.

Педагогическая энциклопедия Мурманской области. XX век. История в лицах. Мурманск, 2001.

Полукшт Д.С. Управление взаимодействием общеобразовательных учреждений с образовательной средой региона: автореф. дис.... канд. пед. наук. М., 2004.

Пулькин М. Начальное образование для «инородцев» на Европейском Севере России (конец XIX – начало XX в.) // Антропологический форум. 2006. № 4. С. 163-175.

Савенков А. Образовательная среда // Школьный психолог. 2008. № 19.

Савченко Н.А. От образовательных сред к образовательному пространству:

понятие, формирование, свойства. 2011. URL: http://www.informika.ru/ text/magaz/pedagog/pedagog_4/articl_1.html Слободчиков В.И. О понятии образовательной среды в концепции развивающего образования // Вторая росс. конф. по экологической психологии:

тез. М., 2000. С. 172-176.

Улановская И.М. Что такое образовательная среда школы? // Начальная школа. Плюс. Минус. 2002. № 1. С.3-6.

Усатая Н.Н. Культурно-образовательное пространство малого региона (опыт конкретно-социологического исследования на примере г.Ейска Краснодарского края): автореф. дис.... канд. соц. наук. Майкоп, 1999.

Хуторской А.В. Модель образовательной среды в дистанционном эвристическом обучении // Эйдос: интернет-журн. 2005. URL: http://eidos.ru/ journal/2005/0901/htm Широкова М.П. Зарождение и становление профессионально-педагогического образования в Сибири (конец XIX-начало XX в.) // Вестник Томского гос. пед. ун-та.


Гуманитарные науки (история). 2000. № 4. С. 5-9.

Щиголева Н.В. Структура культурно-образовательного пространства // Образование: исследовано в мире: междунар. науч.-пед. интернет-журн. 2003.

Ясвин В.А. Образовательная среда: от моделирования к проектированию. М., 1997.

Reid K., Hopkins D. Towards the effective school: the problems and some solutions. Oxford, 1987.

Сведения об авторе Казакова Ксения Сергеевна, кандидат исторических наук, младший научный сотрудник Центра гуманитарных проблем Баренц-региона Кольского научного центра РАН Kazakova Ksenia Sergeyevna, Ph. D. (History), Junior Researcher of Barents centre of the Humanities KSC RAS ИСТОРИЯ НАУКИ УДК 001.8.3(100)(470.21) О.В.Шабалина ФИНЛЯНДСКИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ КОЛЬСКОГО ПОЛУОСТРОВА. 1820- Аннотация Представлен краткий обзор справочника Л.Рантала «Venjn Vallan Kuolan Niemimaalla Kyneet Suomalaiset Tiedemiehet Ja Heidn Kirjoituksensa».

В источнике собраны воедино имеющиеся опубликованные сведения о научных экспедициях в Русскую Лапландию (Кольский полуостров), проводимых финляндскими исследователями (ботаниками, зоологами, геологами, этнографами и лингвистами) в период с 1820 по 1917 гг.

Ключевые слова:

Русская Лапландия, Кольский полуостров, финляндские исследователи Русской Лапландии.

O.V.Shabalina FINNISH RESEARCHERS OF THE KOLA PENINSULA. 1820- Abstract The article gives an overview of the L.Rantala’s directory «Venjn Vallan Kuolan Niemimaalla Kyneet Suomalaiset Tiedemiehet Ja Heidn Kirjoituksensa». The source summarizes the information about the Finnish researchers of Russian Lapland (including botanists, zoologists, geologists, anthropologists and linguists) who conducted their field research on the Kola Peninsula in the period from 1820 to 1917.

Key words:

Russian Lapland, Kola Peninsula, Finnish researchers Russian Lapland.

Как известно, Финляндия входила в состав Российской Империи с 1809 г., когда по Фридрихсгамскому договору король Швеции полностью отказался от своих прав на Финляндию в пользу России. В 1917 г. Совнарком Советской России принимает Постановление о признании независимости Финляндской республики. Во время существования Великого княжества финляндские ученые имели беспрецедентную возможность проводить полевые исследования на Кольском полуострове, мало изученном к началу этого периода, почти без ограничений. Чтобы работе экспедиций не чинили препятствий, достаточно было получить рекомендацию от губернатора, так называемый открытый лист. О сложностях, связанных с его получением, сообщали после полевых работ лишь единицы исследователей.

Первый обобщающий труд по истории изучения финляндцами Русской Лапландии автора А.Вяйнё «Участие финских ученых в изучении Кольского полуострова, Восточной Карелии и Ингерманландии» вышел в Хельсинки в 1942 г. Отдельные аспекты темы разрабатывали Т.Хомен, К.Х.Хэллстрём и Т.Й.Хинтикка, У.Саалас, И.Хиитонен, Х.Сильверберг, Й.Вахтола (см. приложение), Л.Рантала [Rantala, 2010].

Оригинальное название на русском языке, приведенное автором на титульном листе издания:

«Финские ученые, посещавшие Кольский полуостров в период Великого княжества Финляндского (1809-1917), и их публикации».

Антрополог Лейф Рантала, занимавшийся изучением российских саамов, в 2007 г. предпринял попытку собрать воедино имеющиеся опубликованные сведения по финляндским экспедициям на Кольский полуостров, проходившим с 1820 по 1917 гг. Получился хронологический справочник, содержащий список ученых и исследователей разных специальностей, посетивших этот регион и оформивших свои эмпирические данные в виде научных работ или отчетов об экспедициях, ссылки на которые также приводятся в списке (см. приложение). Кроме того, издание оснащено справочным аппаратом: есть своеобразный географический указатель с финскими, аутентичными саамскими, северо-саамскими, русскими названиями местностей, гор, рек и т.п., приводится список топонимов на финском, английском, шведском языках. Справочник «Venjn Vallan Kuolan Niemimaalla Kyneet Suomalaiset Tiedemiehet Ja Heidn Kirjoituksensa» издан на финском языке в 2009 г. и переиздан в 2010 г. [Rantala, 2010].

Л.Рантала считает, что первыми финляндцами, совершившими экспедиционные исследовательские работы на Кольском полуострове в августе 1820 г., были Я.Феллман и священник П.В.Дейнболл. Они побывали в Печенге, на Айновых островах, на озере Сальмиярви в долине р.Паз, описывая флору этих мест и занимаясь изучением саамского языка [Rantala, 2010: 27]. Феллман продолжил свои исследования в Российской Лапландии в 1826, 1829 гг. и посетил Кандалакшу, Колу, Лотту, Сонгель. Сбор полевого ботанического материала он проводил в устье Кольского залива, на берегах р.Туломы, Нотозера, оз.Имандра. Ему удалось собрать и опубликовать информацию о 379 растениях северо-запада Кольского полуострова. Результаты его исследований языка и жизни саамов Русской Лапландии также неоднократно публиковались (см. приложение).

В 1826 г. А.Й.Шёгрен собирал лингвистические и исторические сведения в Печенге, Коле, Кандалакше, районе оз.Имандра. В 1828 г. он опубликовал документы по общинам в Кеми-Лапландии, в 1830 г. – заметки о Русской Лапландии и ее жителях (см. приложение).

Большую работу по записи народного творчества жителей Кольского полуострова проделал Э.Лённрот в 1837 г. Его маршрут: Кандалакша, Йокостров, Маасельга, Кица, Кола, Муотка, Печенга, Няатамо, р.Паз. Записи о поездке изданы книгой в 1902 г. и еще раз в 1981 г. (см. приложение).

Продолжил Э.Лённрот свою полевую работу в 1842 г. вместе с М.А.Кастреном, занимавшимся изучением языка автохтонов Русской Лапландии (см. приложение). Сразу после возвращения из этой экспедиции Кастрен опубликовал «Записи о поездке через Финскую и Русскую Лапландию»

(см. приложение), а результаты этого полевого сезона он обобщил в «Путевых воспоминаниях 1838-1844 гг.», изданных в Хельсингфорсе (Хельсинки) в 1852 г.

«Этнографические замечания и наблюдения о лопарях, карелах и остяках, извлеченные из путевых воспоминаний» М.А.Кастрена были опубликованы в «Этнографическом сборнике» в Санкт-Петербурге в 1856 г. Известно его московское издание 1860 г. на русском языке «Путешествие по Лапландии, Северной России и Сибири (1838-1844, 1845-1849)». Еще раз публикация материалов из экспедиции 1842 г. была осуществлена в Хельсинки в 1913 г. под названием «Несколько дней в Лапландии. Два отчета о поездках М.А.Кастрена» (см. приложение).

В 1856 г. Д.Эуропеус побывал в Кандалакше, Зашейке, Варзуге, Кузомени и записал 21 сказку у саамов Йоканьги, прожив там 2 месяца [Rantala, 2010:30].

Выступление Эуропеуса на заседании Берлинского общества антропологии «Распространение финнов в старые времена и русских лопарей» поместил на своих страницах берлинский «Журнал этнологии» в 1875 г. Этнографический материал из этой экспедиции входит в неоднократно переиздающееся «Собрание слов и сказок Кольских лопарей» и в издание Финско-венгерского общества «Йоканьгские сказки, составил Д.Е.Д.Еуропеус» в 1931 г. (см. приложение).

Для изучения языка местного населения А.Генетц в 1876 г. прожил месяц у саамов Нотозера, более двух месяцев – на Поное. Свои полевые исследования он провел в районе р.Лумбовка, в Йоканьге, Варзино, Льявозере, Разнаволоке, Кандалакше, Умбе, Порьегубе, Княжей [Rantala, 2010: 33-34].

В 1905, 1907, 1909 гг. географ и этнограф В.Таннер приезжал для сбора полевого материала в Русскую Лапландию (Нотозеро, Сонгель, Наутсийоки, Лотта, Нива) [Rantala, 2010: 47-49].

В 1912-1914 гг. Т.И.Итконен с помощником П.Сайетсом провел этнолингвистические исследования. Особенное внимание было уделено районам:

Рыссткиннт, Нотозеро (5 недель), Кола, Ваенга (5 недель), Александровск, Йоканьга (июль-октябрь), Борисоглебск. В 1914 г. еще один этнограф работал на Кольском полуострове – С.Паулахарью [Rantala, 2010: 49-52].

Фр.Нюландер (Nylander), ботаник из Оулу, в 1842 г. побывал на восточном берегу Белого моря, в Керети, Кандалакше, Хибинах, на Имандре. А в 1843 г. вместе со шведским бриологом Й.Энгстрёмом обследовал районы городов Колы и Кандалакшы, Белого моря, оз.Имандра, Кольского залива, о.Кильдин, Триострова.

В 1844 г. его маршрут был проложен вдоль берегов Кольского полуострова до м.Святой Нос. Экспедиционные материалы были обобщены Нюландером в издании «Спицилегиум Плантарум Фенникарум (Растения Фенноскандии)», выходившем частями в Хельсингфорсе в 1844, 1846 гг. (приложение). В 2008 г.

в Хельсинки опубликована книга Х.Вэре «Фредрик Нюландер – финский ботаник», где освещены его экспедиции в Русскую Лапландию [Vre, 2008: 95-101].

А Л.Рантала в ежегоднике Лапландского исследовательского общества в 2009 г.

представил статью «Фредрик Нюландер – ранний исследователь Кольского полуострова» [Rantala, 2009: 20-33].

Зоологи Э. Нюландер и М.Гадд в 1856 г. обследовали северо-западное побережье Кольского полуострова, долину р.Паз, Варангер-фьорд, полуостров Рыбачий. Естествоиспытатель А.Й.Малмгрен изучал места рыбной ловли [Rantala, 2010: 30].

Летом 1861 г. ботаники Н.И.Феллман, Г.Селин и миколог П.А.Карстен проводили полевые исследования в районе Варзуги, Кандалакши, Кольского залива, Имандры, Хибин. П.А.Карстен в «Записках естественнонаучного общества» в 1882 г.

опубликовал «Перечень грибов и микомицет в Восточной Лапландии. Лето 1861 г.».

А зоолог К.Е.Инберг посетил за полевой сезон 1861 г. гораздо больше мест на Кольском полуострове: Кандалакша, Имандра, Умба, Кашкаранцы, Поной, Пялица, Хибины, Олений, Кильдин, Титовка, Кольский залив [Rantala, 2010: 31]. П.А.Карстен приезжал в Русскую Лапландию еще в 1882 г. [Там же: 35].

В 1863 г. Н.И.Феллман в сопровождении студентов М.Бреннера и Н.Я.Лаурина продолжил сбор и описание ботанического полевого материала по заполярным мхам и сосудистым растениям в районе Керети, Кандалакши, Умбы, Поноя, Пялицы, Имандры, г.Кола, в районах вдоль северного побережья Кольского полуострова. Результаты этой экспедиции Н.И.Феллман опубликовал в статье «Ботаническая поездка в Русскую Лапландию» в 1864 г. и в работе «Заполярные мхи, собранные летом 1863 г. в Восточной Лапландии» в 1865 г. [Rantala, 2010: 31].

В серии «Записки естественнонаучного общества» в 1882 г. вышла книга Феллмана «Сосудистые растения в восточной Лапландии» (см. приложение).

В районе Белого моря в 1869 г. начал свои полевые работы в Русской Лапландии энтомолог Й.Сальберг, а летом 1870 г. он уже совместно с ботаником А.Й.Мела продолжал обследование южного побережья Кольского полуострова до Поноя, Святого Носа, побывал в Кандалакше, горной тундре в районе оз.Имандры, в Хибинах [Rantala, 2010: 32].

В 1872 г. миколог В.Ф.Бротерус провел на Кольском полуострове все лето, побывав в различных районах – Териберке, Семиостровье, Варзино, Йоканьге, Поное, Орлове, Чапоме. А 1885 г. он вновь приехал с полевыми исследованиями на Кольский полуостров, но уже вместе с энтомологом К.Эдгреном. Они посетили Кандалакшу, Имандру, Железную гору, Крестовую гору, Зашеек, Чунатундру, Йокостров, Умптек, Хибины, Кицу, Средний, г.Кола, о.Кильдин, п-ов Рыбачий, Цып-Наволок, Зубовку, Вайдегубу [Rantala, 2010: 33].

В 1886 г. К.Эдгрен продолжил свою работу на северо-западном побережье Кольского полуострова, на п-ове Рыбачий. А в 1887 г. район его полевых исследований сместился на южное побережье. Сопровождал К.Эдгрена в этом сезоне ученик-энтомолог К.М.Левандер, который спустя много лет в 1898 г. вернется в Русскую Лапландию на восточный берег Кольского полуострова и будет двигаться по нему на юг, изучая еще и водных животных [Rantala, 2010: 37, 45-46].

Исследователь флоры Финской и Русской Лапландии Е.Вайнио в 1878 г.

собирал и описывал лишайники в районе р. Паз, Салмиярви, Меникансаари. В 1880, 1882, 1883 гг. на восточном и северо-восточном побережье Кольского полуострова, в районе р. Поной, Йоканьги, Лумбовки, в Хибинах работал энтомолог Р.Энвальд. На Белом море, в Кандалакше, Княжой в 1886 г. О.Нордквист исследовал планктон [Rantala, 2010: 34-35, 37].

В 1887 г. состоялся первый полевой сезон так называемой «Большой Кольской экспедиции» в составе: руководитель экспедиции зоолог Ю. Пальмен, энтомолог Р.Энвальд, ботаники В.Ф.Бротериус и А.О.Кильман (Чильман), геологи В.Рамзай и В.Гакман, картограф и геодезист А.Г.Петрелиус, Г.Нюберг, Д.Шестранд и др. Это была первая экспедиция в центральные районы Русской Лапландии, участники которой пересекли Кольский п-ов с северо-запада на юго-восток. В ходе ее был открыт для научного мира щелочной массив Луяврурта [Rantala, 2010: 37-40].

Соседний Хибинский массив был детально изучен В.Рамзаем в 1891 и 1892 гг.

За два полевых сезона В.Рамзай, А.Петрелиус, В.Гакман, А.Кильман и др. участники экспедиций пересекли Хибины в нескольких направлениях, собрали сведения о геологическом строении. Были предприняты и дополнительные маршруты в Ловозерские тундры. Полученные полевые данные позволили определить область распространения нефелин-сиенитовых пород на Кольском п-ове [Rantala, 2010: 42-43].

В 1897 г. В.Рамзай, Юл.Айлио и Г.Бергрота изучали осадочные породы на побережье и островах Кольского Севера. В 1898, 1911 и 1914 гг. В.Рамзай проводил полевые сезоны на Кольском полуострове [Rantala, 2010: 45-46, 49, 52-53].

Особенно хотелось бы отметить, что картографический материал финских экспедиций на Кольский полуостров, проходивших с 1887 по 1892 гг., стал основным для района на многие годы (см. приложение – Wissenschaftliche..., 1890-1892). По результатам обработки полевых данных были опубликованы следующие карты:

1) полуинструментальная съемка части оз.Имандра, составленная А.Петрелиусом в масштабе 1:300000, рассчитанная на основании 8 астрономических пунктов.

Карта эта достаточно правильно передавала общие очертания озера, но имела погрешности в деталях, так как производилась она путем засечек и зарисовок с находящихся вокруг озера возвышенностей, откуда мелкие губы, мысы и островки не всегда были видны [Petrelius, 1892];

2) карта Хибинских и Ловозерских тундр с прилегающими к ним озерами, в масштабе 1:200000, составленная В.Рамзаем и А.Петрелиусом [Ramsay, 1894]. Она давала представление об этих горных массивах и широко использовалась последующими исследователями. Но так как маршруты экспедиции Рамзая проходили не по всем участкам описываемого картой района, то и рельеф (выраженный на карте в горизонталях через 100 м), как показали впоследствии полевые материалы экспедиций акад. А.Е.Ферсмана, не всегда был достаточно точен и требовал исправлений и детализации.

Особенно, это относилось к северо-восточной части Хибинских тундр;

3) карта р.Ноты и Нотозера, составленная Линденом в масштабе 1:100000 (р.Нота) и 1:300000 (Нотозеро и часть р.Ноты) достаточно долго были актуальны для представления очертания и характера рельефа района [Linden, 1894];

4) карта Кольского полуострова в масштабе 1:2100000, составленная А.Петрелиусом [Petrelius, 1892]. В основу этой карты была положена карта лесничего Трофименко, исправленная и дополненная данными многочисленных маршрутов сотрудников финской экспедиции. Особенно важно отметить, что большинство из этих маршрутов были привязаны к астрономическим пунктам, определенным самим автором, что, в значительной мере, увеличивало ее ценность для дальнейших работ по картографированию;

5) в 1902-1903 гг. финский географ В.Борг составил гипсометрическую карту части Финской и юго-западной части Русской Лапландии (до оз.Имандра к востоку) на основании данных, полученных во время своих полевых работ. Западные части, где была сосредоточена главная сеть всех экспедиционных маршрутов, он передал достаточно точно. Восточные же части, где маршруты прокладывались на больших расстояниях друг от друга, изображены неточно [Borg, 1901].

Ботанические и зоологические исследования в Русской Лапландии продолжались усилиями ботаника Й.Линдена (1891) в районе Нотозера, р.Нота, Яврйок, Кемиярви;

ботаника С.У.Фонтелла и энтомолога Б.Поппиуса (1899) – район Туломы, Лотта, Каттаярви;

зоолога и ботаника Й.Монтелла (1899) – Поной;

ботаников В.Борга и У.М.Аксельсона (1901) – район оз.Имандры, оз.Гирваса, Йона (Ёна), Бабино, Кандалакша;

ботаника Х.Линдберга – долина р.Паз (1911);

Кандалакша, Имандра (1913);

зоологов Р.Фрейя и В.Хеллена (1913) – Кузомень, Кандалакша, Зашеек, Белая Губа, Хибины, Поной, Гаврилово, Териберка, Кола, Александровск [Rantala, 2010: 42-43, 46-47, 49-51].

Проделанная Л.Рантала работа по систематизации опубликованных и неопубликованных данных об исследовательской работе финляндских ученых на территории Русской Лапландии позволяет представить, специалисты какой области знаний прилагали свои усилия к изучению Кольского полуострова и его жителей.

В справочнике финского антрополога преобладают сведения об экспедициях ботаников (16 персон) и зоологов (11 персон). Достаточно широко представлены экспедиции этнографов, лингвистов, антропологов (8 персон). Из геологов представлены четверо исследователей. Поэтому весьма спорным представляется утверждение, сделанное С.А.Дюжиловым2 в статье «Кольская эпопея В.Рамзая»: «Из двух десятков финнов, исследовавших Русскую Лапландию, половина – геологи».

Дюжилов С.А. Кольская эпопея В.Рамзая // Труды II Ферсмановской науч. сессии Кольского отделения РМО, посвященной 140-летию со дня рождения В.Рамзая (Апатиты, 18-19 апреля 2005 г.). Апатиты, 2005. С. 8-9.

Интерес финляндцев – ближайших соседей России, с которыми она делит такой район, как Лапландия, к ресурсному потенциалу данного региона вряд ли носил в 1820-1917 гг. исключительно научный характер. Особенно в канун очередного передела сфер влияния в мире между известными влиятельными державами, вылившегося в Первую мировую войну (в истории России есть также немало примеров геополитически необходимой «маскировки» инициированных государством экспедиций под частные мероприятия с совершенно другими политически нейтральными задачами – экспедиции В.Я.Чичагова, В.А.Русанова и др.). Но данное обстоятельство не умаляет значения вклада финляндских исследователей в изучение Кольского полуострова.

Источники Кастрен М.А. Путешествие по Лапландии, Северной России и Сибири (1838-1844, 1845-1849). М., 1860.

Кастрен M.A. Этнографические замечания и наблюдения о лопарях, карелах и остяках, извлеченные из путевых воспоминаний // Этнографический сборник 4. СПб., 1856. С. 24-93.

Музей-архив ЦГП КНЦ РАН. НВФ 1354. 5 л. (Рихтер Г.Д. Обзор картографических материалов по Мурманскому округу. 1928).

Borg V. Bericht ber die geographischen Resultate einer Forshungsreise in den gegenzgegenden vjn Finnisch und Russisch Lappland im Sommer 1901 // Fennia 20. 1901. № 5.

Linden Iohn. Kartenskizze ber den sdlichen Theil des Nuotjavr im Russischen Lapplahd. Masstab 1:300.000. Nuotjok. Masstab 1:100.000 // Fennia 9. 1894. № 6.

Petrelius A. Rarte ber den Imandra-See und das Umtek oder Chibin-gebirge auf der Halbinsel Kola nch Messungen der Expedition vom Jahre 1891. Masstab 1:3000.000 // Fennia 5. 1892. № 8.

Ramsay W. Karte ber die Hochgebirge Umptek und Lijaor-Urt auf der Halbinsel Kola nach den Arbeiten der finnischen Expeditionen in den Jahren 1887-1892. Masstab 1:200.000, Fennia 11. 1894. № 2.

Rantala L. Fredrik Nylander, varhainen Kuolan-kvij // Lapin tutkimusseura.

Vuosikirija. Rovaniemi, 2009. XLVII-XLVIII. P. 20-33. = Рантала Л. Фредрик Нюландер – ранний исследователь Кольского полуострова // Ежегодник Лапландского исследовательского о-ва. Рованиеми, 2009. XLVII-XLVIII. С. 20-33.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.