авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Труды • Том 187 Министерство культуры Российской Федерации Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств ИСТОРИЯ РУССКОГО ...»

-- [ Страница 2 ] --

« года 3 июня? сию книгу читал С[емен] Т[иронов] полезно душе своей»

(там же, л. 164 об.);

«1894 года февраля 20 дня сию книгу читал Сем[емен] Иг[натьевич] Тиронов» (там же);

«Сию книгу читал крестьян ский сын С. И. Тиронов» (там же) Тиронов Федор «Сию книгу читал Федор Тиронов» (ИРЛИ УЦ 66, л. 478) Торопов Василий Максимович «Сию книгу читал Василей Максимович Торопов» (НБ СыктГУ УЦ р. 211, форзац) Торопов Ермолай Максимович «Сию книгу читал Ермолай Максимов Торопов крестьянин Усть це[лемс]каго села 1874 го (В. И. Малышев) 1 июня» (ИРЛИ УЦ 66, л. 478) Торопов Яков «…читал подписал (?) 1915 года. Бывает грех и ты распроси в роду и племени или в кумовстве или в сватовстве и сием аще кто таковым. Яков Тороповъ 1915 г.» (ИРЛИ УЦ 75, л. 42, на правом и нижнем поле) Федот Семенов «1818 года апреля 13 дня любопытствовался сей книжицей, которая действует и отъкрывает человеку как всегда душеспасительней в вечную жизнь путь. И подписал многогрешней человек Федот Семенов своей рукою» (ИРЛИ УЦ 42, л. 146) Федотов Филипп «Читал сию книгу крестьянинъ… волости дер. Коровей руч[ей] Фи лип Федотов» (ИРЛИ УЦ 33, л. 322 об., карандаш, запись читается с тру дом, карандаш стерся) Чупров Антон Григорьевич «Читал Антон Григориев Чупров» (ИРЛИ УЦ 56, л. 10 об., после тек ста на свободном месте, карандаш) Чупров Василий Иванович «Сию книгу читал крестьянин Архонделкой (!) губерни Мезен[с]кого уезда. Читал Василий… 1862 года. 20. 10» (ИРЛИ УЦ н. 92, л. 11 об.);

«Сия книга принадлежит крестьянину села Устьцыльмы Печерского уез да Василью Ивю Чупрову. К числу книг эту…» (там же, л. 7 об.) «Василей Чупров читал хорошо» (ИРЛИ УЦ н. 54, л. 52);

«Читат Ва силей Чупров» (там же, л. 62, на верхнем поле);

«Сия книга Чесовник Ивана Мяндина. Читат Василей Чупров хорошо книгу» (там же, л. об.);

«Сия книга на[зываемая] Чесовник читалъ крестьянин Василий… (неразб.) Чупров 1867 года» (там же, л. 129 об., карандаш) «Случилось посмотреть крестьянину села Устьцильмы Василию… Чупрову 1886 года» (ИРЛИ УЦ 29, л. II) «Случилость посмотреть сию книгу крестьянину села Устьцыльмы Василью Чупрову 1881 г. 26 сентября» (ИРЛИ УЦ 149, л. 1 при перепле те, карандаш) Чупров Григорий «Читал детко Григорий Чупров» (ИРЛИ УЦ н. 94, л. 187, карандаш) Чупров Ефим Иванович «Случилось почитать Мишкиных деревни крестьянина Ефима Ива новича Чупрова» (ИРЛИ УЦ н. 183, л. 1 об.) Чупров Иван «Хороша книга» (ИРЛИ УЦ н. 54, л. 51 об., в верх. половине листа);

«Читал Чупров Иван» (там же, в нижней частилиста) «Читал и почитал Устьцелемской волости крестьянин Иван Чупров… (далее неразборчиво) крестьян…» (ИРЛИ УЦ 144, л.

269 об., запись сде лана поверх другой скорописной записи, тоже, видимо, читательской) Чупров Иосиф Иванович «Сию книгу читал гражданин села Устьцыльмы Иосиф Ивановичь Чупров 1822 марта 10 дня» (ИРЛИ УЦ 60, л. 52 об., фиолетовые чернила, полуустав, дата цифирью, буква «я» передана через «юс малый») Чупров Кирик «Сию книгу держал и читал Кирик (?) Чупров…» (ИРЛИ УЦ 184, л. 2, карандаш) Чупров Михаил «Сию книгу читал Михаил Чупров» (ИРЛИ УЦ 193, л. 1. Запись чи тается с трудом) Чупров Михаил Михайлович «Сию книгу читал Михаил Михайлов сын Чупров» (НБ СыктГУ УЦ р. 211, форзац) Чупров Петр Васильевич «Сию книгу читал Петр Васильич Чупров. 1893 года 6 ию…(?)»

(ИРЛИ УЦ н. 92, л. 18, под текстом) «Сию книжицу держал, читал кожной день Петр Васильевичъ Чу пров» (ИРЛИ УЦ н. 94, л. 186 об.) Чупров Петр Петрович «Сию книгу читал гражданин села Усть-Ц[ильма] Петр Петров Чу пров 1920 года октября 12 дня» (ИР ЛИ УЦ н. 2, на внутр. стороне ниж ней кр-ки пер-та, карандаш) Чупров Прокопий Евлампиевич «Читал сию книгу Прокопий Евла[мпиевич] Чупров по святому кре щению Михаил» (ИР ЛИ УЦ н. 2, на внутр. стороне нижней крышки пер та, карандаш) «Сию книгу случилось посмотреть усть-цилемскому крестьянину Прокопию Евлампиеву Чупрову в своем доме в 1863 года апреля 20-го.

Печора отъкрылась льдом апреля со 18-го на 19 день 1863 год» (НБ СыктГУ УЦ р. 19, л. 284 об.) «Сию книгу под названием Списка случилось прочитать крестьянину Устьцелемьского селения Прокопью Евла[мпиевичу] Чупрову 1865, 73 и 73 года (!) июля 24-го» (ИРЛИ УЦ 266, л. 82);

«Верю, что подпись Чу пров» (там же, л. 81 об., печатные буквы);

«Верю, что подпись Чупрова… (далее подпись неразборчиво). 1868 г. 2 января» (там же, л. 82, под запи сью П. Чупрова) «[Читал]… Прокопий Чупров» (НБ СыктГУ УЦ р. 211, форзац) «Сию книгу читал Прокопий Чупров 1860-го май 3» (НБ СПбГУ ОРК 5742 (Сав. 60), подкл. нижн. кр-ки пер-та) Чупрова «Читала сесътрени[ца]? Чупрова» (ИРЛИ УЦ н. 94, л. 187) Чупрова Анна Петровна «Сию книгу случилость почитать Анне Петровне Чупровой» (ИРЛИ УЦ н. 3, л. 1 об., фиолетовые чернила;

запись сделана наискосок снизу вверх) «Сию книгу случилость почитат и посмотреть кре[с]тьаньской деви цы Аны Петровной Чупровой 1904 года января 24 дня. Писала Анна Пет рровна» (ИРЛИ УЦ 52, л. 115 об., карандаш);

«1903 года июня 10 числа»

(там же, на левом поле тем же почерком);

«Сию книгу случилость почи тать крестьянской девице» (там же, на нижне крышке пер-та, карандаш) Чупрова Лукерья Васильевна «Сию книгу читала Чупрова Лукерья Васильевна 1951 года июля дня» (ИРЛИ УЦ 67, л. 1, фиолетовые чернила);

«Сию книгу всю прочита ла Чупрова Лукерья Васильевна 1949 года 25 июня» (там же, л. 1 об., ка рандаш) «Всю сию книгу читала Чупрова Лукерья Васильевна 1952 года ноября 24 дня» (НБ СыктГУ УЦ р. 63, на внутр. стороне нижней. кр-ки пер-та) «Сию книгу читала Чупровва Лукерья Васильевна до половины года августа 15-го» (НБ СыктГУ УЦ п. 29, л. 169 об.) Чупрова Мария Ивановна «1949 года 1 [и]юня с[и]ю книгу прочитала до конца, много хорошо го душе полезного в ней видела. Чупрова Мария Ивановна. Господи, бла гослови, Христос. Господи, прости меня грешну» (ИР ЛИ УЦ н. 2, л. 167, карандаш) Чупрова Матрена Ивановна «Сию книгу читала Матрена Ивановна Чупрова месяца декабря»

(ИРЛИ УЦ н. 3, на внутр. стороне верхней кр-ки пер-та), карандаш Чупрова Пелагея Семеновна «Сию книгу читала Пология Семеновна госпо[жа] Чупрова 1909 года месяца апреля 1 дня» (ИРЛИ УЦ 60, л. 52 об., карандаш) Чуркин Леонид (Степан?) Егорович «Сию книгу читал крестьянский сын Леонид (над словом Леонид чер нилами надписано „Степан“) Егорович Чуркин 9 марта 1900 года» (НБ СыктГУ УЦ р. 213, л. 34 об., карандаш) Безымянные читательские записи «Сию книгу читал крестьянский сын дер. Ко… (?) волости. 1920 г.

марта 30 дня ночью против Пасхи» (НБ СыктГУ УЦ р. 213, л. 33 об.) «Слово ето читаица проти[в] Пасхи ночью на погребение Господа Исуса Христа сына Божия» (НБ СыктГУ УЦ р. 213, л. 34) «Писано Книги о вере. Писано 24 июня, еще 26 июля, еще 12 августа.

Читал еще декабря 29-го, еще чита[л] Феофила царя 5 крещении (?) агу ста» (ИРЛИ УЦ 91, л. 7, под текстом, подражание печатному шотфту) «Деветь канонов читали…» (ИРЛИ УЦ 368, л. 7, карандаш, подража ние печатнму шрифту) «1875 года получил не прогневался (?) в челности книгу (?)» (ИРЛИ УЦ 67, л. 341 об., карандаш) «1928 года читал книгу крестиянин» (ИРЛИ УЦ н. 295, л. 295 об., фиолетовые чернила) «Сия книга богодухновенная, в ето[й] книги вьсяких повесте хоро шия от свят[ых] отец изъложение, но человекам на пользу о житеицъких и о душевъных» (ИРЛИ УЦ н. 295, л. 297) «Хороша книга» (ИРЛИ УЦ н. 54, л. 51 об.);

«Конец… (неразб.). Кни га хороша» (там же, карандаш) «Читал и сие слово о милосердии Владычици. Вельми добра есть»

(ИРЛИ УЦ н. 94, л. 187 об.) «Читана сия… (неразборчиво) книга человеком незнакомым (далее неразборчиво, м. б. Иван Пластов?..» (ИРЛИ УЦ 27, л. 190 об., запись читается с трудом) «Повесть сия мглиста» (ИРЛИ УЦ н. 13, л. 3, на правом поле) Е. В. Прокуратова Читательские записи в рукописных и старопечатных книгах коми крестьян-старообрядцев XVIII–XX веков Рукописно-книжная культура удорских коми крестьян-старообряд цев, сложившаяся в конце XVIII в. в северо-западной части Коми края, в бассейне р. Вашки (притоке р. Мезени), является одной из ло кальных письменных традиций, представленных на территории Рес публики Коми.

Появление старообрядчества в Удорском районе Республики Коми непосредственно связано с притоком крестьян-старообрядцев из раз личных севернорусских регионов, которые бежали в столь отдаленные северные районы, опасаясь гонений со стороны официальных властей.

Старообрядцы-переселенцы постепенно ассимилировались с местным населением, усвоив их язык и культуру, и во многом способствовали утверждению своих мировоззренческих установок среди удорских жителей. Усвоение старообрядческой религиозной идеологии способ ствовало не только распространению общей грамотности среди мест ного населения, но и активизации рукописной деятельности и станов лению самобытной книжной культуры.

Рукописная книга попадала на Удору по большей части из старооб рядческих районов, расположенных на территории Архангельской, Воло годской и Олонецкой губерний. И вместе с тем удорские староверы не только приобретали печатные и рукописные сборники, созданные авто ритетными книжниками, но и сами переписывали разнообразные сочине ния и составляли рукописные книги, которые отвечали потребностям общины40.

На формирование духовного наследия местного населения, а также на их самосознание повлияла не только старообрядческая идеология в целом, но и соб ственная специфика жизнедеятельности и бытового уклада, и в первую очередь двуязычный характер культуры жителей Удорского края. Местные крестьяне старообрядцы использовали в бытовой разговорной практике коми язык, в то время как исправление богослужебных обрядов и создание рукописных книг происходило на церковно-славянском и русском языках. См. подробнее: Старо обрядческий центр на Вашке: материалы и исслед. / отв. ред. и сост. А. Н. Власов.

Сыктывкар, 2002.

Книжное наследие удорских крестьян-старообрядцев41 следует отне сти к поздним рукописным традициям, зародившимся в конце XVIII в. и достигшим своего расцвета в конце XIX – начале XX вв. Удорские руко писи, являясь образцами поздней крестьянской рукописной книги, имеют ряд специфических черт в кодикологическом и палеографическом отно шении, которые проявились, с одной стороны, в общей ориентации позд ней старообрядческой книги на традиции древнерусской и ранней старо обрядческой книжности, с другой – отразили веяния нового времени. Как правило, удорские рукописные книги написаны на бумаге фабрики на следников Сумкина, Лальской фабрики, фабрики Рязанцевых. В то же время рукописи ХХ в. нередко созданы на листах из школьной тетради.

Большинство рукописных сборников известных удорских книжников написано полууставом, восходящим в своих лучших образцах к помор скому полууставному письму. Многие рукописи удорских староверов выполнены небрежным полууставом и почерком, подражающим письму кириллических книг. В то же время среди книг ХХ в. можно встретить сборники, написанные гражданской скорописью, в ряде случаев выпол ненные шариковой ручкой.

Одной из важных задач, стоящих перед исследователями старообряд ческой книжной традиции, является проблема выявления и атрибуции рукописей и входящих в их состав сочинений, созданных представителя ми различных старообрядческих согласий42. Главным критерием при ат рибуции рукописных сборников становятся именные записи – читатель Рукописные сборники, созданные удорскими старообрядцами, входят в различные книжные собрания, сформированные в результате археографических экспедиций на Удору. 23 рукописные книги удорского происхождения входят в состав Мезенского собрания Древлехранилища ИРЛИ;

58 рукописей представле но в Вашкинском территориальном собрании Отдела редкой книги Научной биб лиотеки СыктГУ (далее – ОРК НБ СыктГУ). Отдельные рукописные сборники удорских староверов входят в состав рукописного фонда Коми республиканского историко-краеведческого музея и Гагаринского собрания ОРК НБ СыктГУ. Ряд рукописных книг удорских книжников представлен в Каргопольском собрания БАН (Санкт-Петербург) и рукописном фонде Каргопольского историко архитектурного и художественного музея-заповедника (г. Каргополь). Помимо государственных хранилищ, рукописные книги удорских крестьян-старообрядцев представлены в частных коллекциях местных жителей, среди которых следует выделить родовые собрания Рахмановых-Матевых-Палевых (далее – РС РМП), Коровиных-Давыдовых (далее – РС КД), А. П. Лимеровой – см.: Старообрядче ский центр на Вашке. С. 230–238.

См.: Прокуратова Е. В. Старообрядческие рукописные сборники в составе фондов отдела редкой и рукописной книги библиотеки Сыктывкарского госуни верситета // Университетские библиотеки: прошлое, настоящее, будущее: мате риалы Междунар. науч.-практ. конф. СПб., 2003. C. 150–155.

ские, владельческие или писцовые, встречающиеся на страницах старо обрядческих книг. Большая часть записей довольно лаконична: в них со общается имя составителя или читателя рукописи, в ряде случаев место его жительства и время составления записи или написания самой руко писной книги: «Афанасий Лукьянович Тукоев 1917 году» (РС РМП р.– 10, л. 275 об.)43;

«Иоанн Палев. 1946 г.» (РС РМП р.–9, л. 96)44, «Про копий Кузьмичь Галев 1900 года июля 8-го числа» (ОРК Вашк. р.–37, л.

22)45, «1903 года 26 марта розписался Иван Стефанов Созонов, руку при ложил изъ себя» (ОРК Вашк. п.–19, л. 173 об.)46.

Нередко читатели удорских рукописей использовали устоявшиеся словесные обороты, в которые облекали свои записи. По-видимому, ав торы заимствовали эти формулы из других книг. Так, владелец старопе чатного богослужебного сборника пишет: «Сия святая богодухновенная книга, нарицаемая, принадлежит крестьянина деревни Островской Иван Стефанов гн. Созонов розписался 1913 года 26 марта» (ОРК Вашк. п.– 19, л. 173). В ряде случаев староверы более подробно оговаривались о своем месте жительства: «1925 года сентября 10-го числа я, нижеподпи савшийся, автономной области Коми Усть-Вымского уезда Важгортской волости деревни Остров руку приложил Ширяев Александр Герасимо вич» (ОРК Вашк. п. 19, л. 172);

«Я, нижеподписавшийся, государствен ный крестьянин Вологодской губернии Яренского уезда Важгортской волости деревни Островской крестьянин Семен Петрович господин Ши ряев. 1902-го мая 9 дня писал Семен Петрович Ширяев его Высокоблаго родию Егор Федоров Созонов сию книга Псалтырь, милостливый госу дарь Семен Петр господин Ширяев, книга 5 рублей 50 коп[еек]. Сего года 12 мая, апреля 5 дня С. П. Ш.» (ОРК Вашк. п.–19, л. 174);

«Вологодской губернии Яренского уезда Важгортской волостной правления деревни Пучкомской азъ есмь росписуюсь грешникъ крестьянск[ий] сынъ Фео доръ Петр[ович] Сивк[ов] 1911 года 2 сентября» (ОРК Вашк. р.–46, л. об.)47.

В ряде случаев рукописные книги, в которых встречаются именные записи, были составлены на заказ или имели дарственный характер, в них автор указывал свое имя, иногда имя своего адресата. Так, удорский РС РМП р.–10. Сборник старообрядческий. XIX в. (конец) – XX в. (нач.).

8. 275 л. Полуустав И. М. Матева и М. И. Матева.

РС РМП р.–9. Сборник старообрядческий. XIX в. 4. 107 л. Полуустав И. М. Матева и М. И. Матева.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–37. Сборник богослужебный. XIX–XX вв. 8.

41 л. Полуустав нескольких почерков, печать.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. п. 19. Сборник канонов. XIX–XX вв. 4. 176 л.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–46. Канонник. 1911 г. 8. 24 л. Полуустав А. П. Сивкова.

книжник конца XIX – первой половины XX вв. Платон Егорович Коро вин, исповедовавший странническое согласие, составил рукописный «Стиховник» (РС КД р.–2)48, на верхней обложке которого поместил за пись, указывающую на составителя рукописи и ее владельца: «Сей сти ховник принадлежит Михаил Егорович Коровин. Писал Платон Егорович Коровин». Рукописный «Стиховник», согласно представленной на нем записи, принадлежал родному брату П. Е. Коровина – Михаилу Егорови чу. В данной рукописи встречаются традиционные для последователей «старой веры» духовные стихи о смерти, покаянии: «Стих об умолении матери своего чада», «Среди самых юных лет вяну, аки нежный свет», «Стих воскресению Христову», «Кто бы дал мне, яко птице, два перна тыя крыла…» и др.

Зачастую имя составителя сборника вносили в рукопись не сами ав торы, а читатели рукописных сборников. Так, представительница старо обрядческого рода Рахмановых-Матевых-Палевых М. И. Палева указала не только на составителя рукописи, но и попыталась атрибутировать саму книгу: «Сия книга переписаны Иваном Малахиевичем Матевым из книги „Маргарит“» (РС РМП р.–3, л. II)49;

«Сия книга написана Матевым Иоан ном Малахеевичем, жившей 1816 по 1886 годы, всего 70 лет» (РС РМП р.–9, л. 1 об.)50.

При атрибуции рукописных книг важным критерием являются не только владельческие и читательские записи, но и характерные особен ности почерка определенного писца-старообрядца, которые прослежива ются в нескольких рукописных книгах. Так, рукописные сборники, напи санные известным удорским книжником XIX в. Иваном Малахеевичем Матевым (1816–1886), выполнены четким полууставом, приближающим ся к поморскому письму. Украшением родовой коллекции Рахмановых Матевых являются объемные – до тысячи листов – сборники-конволюты XIX-XX вв., в которых содержатся самые разнообразные статьи бого служебного и четьего характера, выписки из сборников «Маргарит», «Златоуст», «Книги о вере» и др. Помимо самого И. М. Матева, талантли выми книжниками были и другие члены этой старообрядческой семьи:

его сыновья Михаил Иванович и Яков Иванович Матевы, Мария Иванов на Палева51.

РС КД. р.–2. Стиховник. XX в. (нач.). 8. 18 л. Полуустав П. Е. Коровина.

РС РМП р.–3. Сборник старообрядческий. XIX в. 4. 324 л. + IX л. Полуус тав И. М. Матева.

РС РМП р.–9. Сборник старообрядческий. XIX в. (конец). 4. 107 л. Полу устав И. М. Матева и М. И. Матева.

Эта старообрядческая семья имела большую библиотеку, насчитывающую десятки рукописных и старопечатных книг, книг гражданской печати, богатое эпистолярное наследие. Помимо собственной библиотеки Рахмановых-Матевых, Характерная манера оформления рукописных книг присуща удорской наставнице Ольге Петровне Коровиной (мирское имя Степанида, (?) – 1937). К настоящему времени выявлено пять рукописных книг, соз данных этой книжницей. Данные книги представляют собой богослужеб ные нотированные рукописи конца XIX–XX вв.: «Обиход» (ОРК Вашк.

р.–1)52, «Ирмологий нотированный» (ОРК Вашк. р.–3253;

ОРК Гагар.

р.–154), «Канон Пасхе» (ОРК Вашк. р.–4455), «Обиход Всенощного бде ния» (ОРК Вашк. р.–49)56. Рукописные книги О. П. Коровиной, написан ные крупным полууставом, отличает яркая ориентация на традиции по морской писцовой школы: формат всех рукописей – в 2-ку, они перепле тены в доски, обтянутые кожей, с двумя застежками;

обрез рукописи ок рашен красной краской. В качестве орнаментальных украшений исполь зованы заставки, заставки-рамки и концовки поморского стиля. Укра шающим элементом этих рукописей является использование переводных картинок, восполняющих недостающие орнаментальные элементы, кото рые, по всей видимости, были наклеены последними владельцами этих книг. В одной из рукописных книг богослужебной направленности – «Обиходе нотированном» – О. П. Коровиной была выполнена писцовая запись, своеобразное «послесловие», указывающее на составителя руко писи: «Имя писавшей сию книгу на О со семидесятого, на ЛЬ с тридцато го, на Г с третьяго, на А с перваго Петровна» (ОРК Вашк. р.–1, л. 388)57.

В числе известных на Удоре писцов необходимо упомянуть имя удорского и каргопольского наставника Прохора Филипповича Ильина отдельные книги из родового собрания находятся в отделе редкой книги Сыктыв карского университета (Вашкинское собрание) и в Национальном музее Респуб лики Коми (собрание Тек. пост.). Подробнее о родословной этой крестьянской семьи и их рукописном наследии см.: Власов А. Н., Рыжова Е. А. Рахмановы Матевы-Палевы // Старообрядческий центр на Вашке. Сыктывкар, 2002. С. 21–27.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–1. Обиход нотированный. ХХ в. (нач.). 2.

394 л. Полуустав О. П. Коровиной.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–32. Ирмологий нотированный. ХХ в. 1908 г. 4.

227 л. Полуустав О. П. Коровиной.

ОРК НБ СыктГУ. Гагар. р–1. Ирмологий нотированный 1905 г. 4. 252 л.

Полуустав О. П. Коровиной.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–44. Канон Пасхе. Обиход. ХХ в. (нач.). 2. 29 л.

Полуустав О. П. Коровиной.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–49. Обиход Всенощного бдения. 2. Полуустав О. П. Коровиной.

Прокуратова Е. В. Книгописная деятельность коми старообрядческой на ставницы О. П. Коровиной // Женщина в старообрядчестве: материалы междунар.

науч.-практ. конф. Петрозаводск, 2006. С. 132–138;

Прокуратова Е. В. Корови ны // Старообрядческий центр на Вашке. Сыктывкар, 2002. С. 46–52.

(мирское имя Павел, 1865–1922 (?))58, который был не только владельцем обширной старообрядческой библиотеки, но и талантливым проповедни ком и наставником страннической братии. В личную библиотеку П. Ф. Ильина входили самые разнообразные рукописные и старопечат ные сборники, которые в настоящее время рассредоточены по различным книжным собраниям. О принадлежности рукописных сборников П. Ф. Ильину по большей части свидетельствую разнообразные записи, оставленные им на странницах этих книг, а также характерные особенно сти письма – основная часть текста выполнена аккуратным почерком, подражающим полууставу, пометы и дописки написаны небрежным по лууставом. В настоящее время нами выявлено шесть рукописных сбор ников, принадлежаших П. Ф. Ильину, три из которых представлены в собраниях библиотеки СыктГУ. В составе Вашкинского собрания ОРК СыктГУ содержатся две рукописи, имеющие непосредственное отноше ние к этому наставнику. Первая рукописная книга представляет собой историко-полемический сборник (Вашк. р.–22)59, на страницах которого можно встретить его многочисленные правки и пометы. Атрибутировать данные записи П. Ф. Ильину позволяет его автограф: «Еще тому же у[до]стоверяю я, грешный Прохор Ф., что Корнилий Петрович тоже меня хотел взять под себя из Каргопольской области без увольнительно[й] грамоты и указывал на правило апостольское 31-е из греческой Кормч[ей]» (л. 51 об.). Вторая рукопись – сборник духовных стихов (Вашк. р.–33)60. Среди читательских помет встречаем запись, в которой старообрядческий наставник использует свое мирское имя Павел, полу ченное до принятия страннического крещения: «Прошу покорне прило жить руку. Я имею жительство Яренском уезде Вологодской губерни Важгортской волости деревни Муфтюской. Павел Филипов Ильин»

(Вашк. р.–33, л. III). В Гагаринском собрании ОРК НБ СыктГУ представ лен сборник вероисповедального характера, принадлежащий П. Ф. Ильи ну, о чем свидетельствует штамп-печать – «Прохор Филиппович Вино градов»61 (Гагар. р.–10)62. Остальные рукописные книги находятся в хра нилищах г. Санкт-Петербурга и г. Каргополя63.

См.: Старообрядческий центр на Вашке. С. 34–46.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–22. Сборник страннический нравственно полемического характера: ХХ в. (перв. половина). 4. 240 л. Полуустав несколь ких почерков, гектограф с рукописного и машинописного оригиналов, стекло граф.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–33. Сборник духовных стихов: XIX в. (конец) – XX в. (нач.). 8 61 л. + 4 л. Полуустав разных почерков.

Каргопольский страннический наставник М. И. Залесский, ведущий пере писку с П. Ф. Ильиным, говоря о наставнике Прохоре, зачастую упоминает не его родовую фамилию Ильин, а другую – Виноградов, см.: Залесский М. И. Истори Ряд рукописных сборников богослужебного характера создана удор ским писцом Алексеем Петровичем Сивковым: Канонник (ОРК Вашк. р.– 46)64 и Устав с Месяцесловом (ОРК Вашк. р.–47)65. Атрибутировать эти книги позволили читательские записи на полях рукописных сборников, а также характерные особенности почерка: «Сию Канонник переписал дер.

Пучкомской грешной человек Алексей Петрович Сивков 1911 года меся ца 9 февраля. Алексей Петрович Сивков» (ОРК Вашк. р.–46, л. 20). Еще одна рукопись (ОРК Вашк. р.–45)66, составленная этим книжником, пред ставляет собой сборник духовных стихов, который был написан, соглас но владельческим записям, зимой 1934 года: «Настоящие духовные стихи переписал 1934 г. 20–22 ноября азм гр-к Алексей Петрович Сивковъ»

(л. 6);

«28/XI–34. А. П. Сивковъ» (л. 17 об.).

К местным книжникам принадлежал удорский наставник Алексей Стефанович Тукоев, проживавший в д. Вильгорт Удорского района Рес публики Коми. В рукописном собрании ОРК НБ СыктГУ имеются две рукописные книги, написанные А. С. Тукоевым, атрибутировать которые позволили читательские записи на страницах книг: сборник четьего и регламентирующего характера (ОРК Вашк. р.–467) и сборник духовных стихов (ОРК Вашк. р.–2968). В первой рукописной книге содержатся чудес от иконы Толгской Богородицы и переписанные с печатного изда ния Служба и Житие Николая Мирликийского, вопросы и ответы о мо ческий очерк каргопольских странников в биографиях их руководителей за время 1845–1940 годы // БАН. Карг. собр., № 78. По всей видимости, изменение фами лии было обусловлено своего рода конспирацией, поскольку последователи странничества, по большей части руководители старообрядческих общин, под вергались преследованиям со стороны официальных властей как сторонники «опасного» противоправительственного старообрядческого согласия.

ОРК НБ СыктГУ. Гагар. р.–10. Сборник страннический. XIX в. (конец) – XX в. (нач.). 4. 281 л. Гектограф с рукописного оригинала, подражание печатно му и полууставу.

ИРЛИ. Мезен. собр., № 99. Обиход. XIX в. (посл. четв.). 4. 50 л. Полуус тав;

БАН. Карг. собр., № 325. Послание П. Ф. Ильина к каргопольским странни кам. 1913. 8. 3 л. Полуустав;

Каргопольский музей-заповедник. Карг.–66. Обиход церковного пения. 1877–1878 гг. 4. 250 л.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–46. 1911 г. 8. 24 л. Полуустав А. П. Сивкова.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–47. Устав с месяцесловом. XIX в. (конец) – XX в. (нач.). 8. 49 л. Полуустав и подражание печатному А. П. Сивкова.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–45. Сборник духовных стихов. 1934 г. 4. 20 л.

Полуустав и скоропись А. П. Сивкова.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–4. Сборник. XIX в. (трет. четв.). 4. 91 л. + II л.

Подражание полууставу.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–29. Сборник духовных стихов. XIX в. 8. 24 л.

Скоропись А. С. Тукоева.

литве, об отпущении грехов, выписанные из Катехизиса, слова и поуче ния Иоанна Златоуста, выписки из «Книги о вере», «Альфы и Омеги» и др. В данной рукописной книге имеются многочисленные читательские и владельческие записи самого книжника: «Сию книжнику просматривал Алексей Стефанов Тукоев», «Милостивый государь Алексей Стефанов Тукоев руку приложил 1893-го года месяца 13-го марта Вологодской гу бернии Яренскаго узда Вычегорскаго волостного правления» (ОРК Вашк.

р.–4, л. 31)69.

В плеяду удорских книжников входят писцы из рода Патраковых, проживавшие в д. Вильгорт Удорского края, известные своей неприми римостью с последователями «бозовской веры»70. Представители семьи Патраковых знали книжную грамоту и выполняли наставнические функ ции в кругу своих единоверцев, к которым принадлежали по большей части их односельчане и родственники. Среди книжников из рода Патра ковых можно назвать писцов: Семена Андреевича Патракова и его сыно вей Андрея Семеновича, Алексея Семеновича и Петра Семеновича. Эти писцы в основном составляли рукописные книги богослужебного харак тера, необходимые им для совершения культовой практики. Читательские записи позволяют атрибутировать этим книжникам рукописный «Толко вый Апокалипсис» («Патраков Семен Андр[еевич]. 1886 г. дер. Выль горт… Андрей Сем[енович] Патраков» (ОРК Гагар. р.–28, л. 1))71 и бого служебную рукопись («Петр Семенович Патраков 1925 года» (ОРК Вашк. р.–8, л. 28 об., 70 об.))72. Авторство одной из рукописей богослу жебного характера ХХ в. было определено на основании рассказов доче ри книжника Алексея Семеновича Патракова – Веры Алексеевны Южи ной, проживавшей в д. Вильгорт Удорского района Республики Коми (ОРК Вашк. р.–55)73.

Рукописные книги, бытовавшие в кругу удорских крестьян старообрядцев, свидетельствуют о том, что приобщение к книжной куль туре обычно происходило в детском или подростковом возрасте. Так, известный удорский наставник И. М. Матев в 15-летнем возрасте создал Об удорских книжниках А. П. Сивкове и А. С. Тукоеве см. статью Е. А. Рыжовой в исследовании «Старообрядческий центр на Вашке» (С. 58–60).

«Бозовская вера» – старообрядческий толк беспоповского направления, распространенный на Удоре и получивший свое название по фамилии наставни ков Бозовых, проживавших в с. Важгорт Удорского края.

ОРК НБ СыктГУ. Гагар. р.–28. Апокалипсис толковый. XIX в. (серед.). 8.

132 л. Полуустав поздний.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р. 8. XIX–XX в. 8. 78 л. Подражание печатному и скоропись.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. р.–55. Цековно-служебная рукопись. ХХ в. (нач.).

8. 21 л. Подражание полууставу двух почерков.

свою первую рукописную книгу – Свиток Иерусалимский, который на писан на 11-ти листах в 8-ку, переплетенных в картон. Атрибутировать эту рукописную книгу И. М. Матеву позволили записи на 1-м листе сбор ника, выполненные полууставом – «Писал Иоан Малахиев Матев 1831-го года» – и гражданской скорописью, – «Писал сей свиток Иерусалимский крестьянин Иван Матев 1831-го года» (РС РМП р.–26)74. Книгописную деятельность И. М. Матев продолжал в течение всей своей жизни – на протяжении 70-ти лет. В рукописном сборнике «Книга вопросов и отве тов» (РС РМП р.–15)75 сохранилась авторская запись удорского писца о созданных им книгах: «Мои книги велики, малы числом 24, 25. Моя кни ги ве[лики]х малой 24.

Моя книги великих малых 24, 25, 25 2. Все моя книги малых и велиих 24» (л. 15 об.). О раннем приобщении к книгопис ной деятельности свидетельствует биографические сведения другого удорского наставника П. Ф. Ильина, который принял вероучение стран нического согласия еще в подростковом возрасте, переехав на террито рию Каргопольского уезда Архангельской губернии. В числе рукописных сборников его библиотеки встречается книга «Обиход церковного пе ния», в котором имеется запись, сделанная писцом в 13-летнем возрас те76. В рукописи имеется двухконтурный рисунок в виде домика, по внешнему обводу запись: «Писано сия книга 7386-го года Никанора Иг натьевича». Внутри домика расшифровывается имя писавшего: «Про хор». По всей видимости, эта запись была сделана Прохором Филиппо вичем Ильиным в период приобщения к странническому согласию после переселения с территории Коми края в Каргопольский предел.

Между отдельными удорскими писцами, которые нередко проживали в разных селениях Удорского края, шел интенсивный книгообмен, на что указывают записи и пометы на рукописных и старопечатных книгах. Так, читатель старопечатной «Псалтыри», на время получивший книгу, запи сал: «1970 год имею ето книги, дано августа» (Вашк. п.–8, л. 223 об.)77. В ряде сборников можно встретить упоминания о нескольких удорских книжниках, оставляющих свои имена на прочитанных ими книгах, что свидетельствует не только о практике книгообмена, но и о популярности этих сборников среди местных жителей. В одном из сборников читаем следующую запись, выполненную скорописью: «Сию житию чюдец Ва силия Новаваго крестьянин Гаврила Данилов… 1889 г. марта 26 числа», «Сию житию чудес Василия Новаго крестьянин Алексей Михай[лович] РС РМП р.–26. Свиток Иерусалимский. 1831. 8. 11 л. Полуустав И. М. Матева.

РС РМП р. 15. Сборник старообрядческий. XIX в. (конец). 8. 35 л. Полуус тав И. М. Матева.

Каргопольский музей-заповедник, № 66. Обиход церковного пения. XIX в.

(конец). 4. 250 л. Полуустав.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. п.–8. Псалтырь. XVIII в. 4. 232 л.

Бозов читывал 1873 года февра[ля] 21… рачкою своею подменаго роспи сался» (ОРК Вашк. п.–25)78.

Нередко старообрядцы составляли рукописные книги на основе ста ропечатных сборников, которые на время заимствовали у своих едино верцев. В сборнике второй половины XIX в. из собрания РМП р.–6, напи санном скорописью И. М. Матевым, есть запись его правнучки М. И. Па левой, свидетельствующая о связях книжников из селений Тойма и Важ горт Удорского края: «Сия книга переписано прадедом Иваном Малахие вичем Матевым из книги „Алфа и Омега“, одолжено из Важгорта» (РС РМП р.–6)79. В некоторых случаях в родовые библиотеки попадали сбор ники синодальных изданий или из собрания земской публичной библио теки. Так, в книге синодального издания «Минея четья Дмитрия Ростов ского» из частной библиотеки старообрядки с. Муфтюга Удорского рай она Республики Коми А. Н. Федоровой имеется штамп «Земская бес платная публичная библиотека»80.

Помимо имен удорских книжников, среди записей нередко присутст вуют «тематические указания»: «Зри ересь» (РС РМП р.–10, л. 63 об.), «О крестном знамении истово» (РС РМП р.–10, л. 275 об.), «Сатанинския глубины незн[аемыя]» (РС РМП р.–10, л. 211). Причем эти записи обо значают не только тематику выписок, но и отношение к ним старообряд ческого книжника. Устойчивой группой записей стали указания на ис точник цитирования: «Зри Скрижаль» (РС РМП р.–10, л. 80 об.), «Книга Кирилла Иерусалимского, гл. 14;

Пролог, апрель 18 число» (РС РМП р.– 10, л. 275 об.). Нередко в записях отражается название самой книги: «Сия книга крестьянена Якова Егоровича Тренева. Книга Псалтырь Вологод ской губернии Яренской округи Вазжгорской волости Виморской Сем ской оприставы деревни Пучком, государственный крестьянин Егор Пав лович Терихов за себя руку приложил» (ОРК Вашк. п.–27, л. 179)81. Ав тор последней записи Е. П. Терихов – читатель старопечатной Псалты ОРК НБ СыктГУ. Вашк. п.–25. Житие Василия Нового. XIX в. (нач.). 4. 158 л.

РС РМП р.–6. Сборник. XIX в. (втор. половина). 4. 399 л. Гражданская скоропись И. М. Матева. Содержит: выписки из Книги Альфа и омега, Пролога, Лествицы, Патерика Скитского, библейских книг, Диоптры, Пролога, выписки из сочинений Иоанна Златоуста, Симеона Богослова, Кирилла Иерусалимского и др.

Примечательно, что параллельно с формированием крестьянских старооб рядческих библиотек шел процесс создания библиотек, организованных миссио нерскими обществами, в частности, Велико-Устюжским Стефано-Прокопьевским миссионерским братством. Эти библиотеки организовывались главным образом в пропагандистских целях борьбы с «удорским расколом» (Отчет о деятельности Велико-Устюжского Стефано-Прокопьевского братства за 1905–1906 г. В. Устюг:

Тип. П. Н. Лагирева, 1907. С. 41).

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. п.–27. Псалтырь. 1841. 4. 179 л.

ри – не только указал на владельца книги и ее название, но и привел све дения о собственном месте жительства – д. Пучкома Важгортской волос ти Вологодской губернии.

В ряде случаев на страницах рукописных книг представлены записи оценочного характера, которые отражают отношение староверов к самой книге или к ее отдельным статьям. Так, в старопечатном «Цветнике ду ховном» встречается читательская запись, в которой противопоставлены две категории лиц – «праведников» и «отступников» от веры: «Кто нера диво живет, на тех закон лежит, и имеют отдать ответ Богу, на праведни ка не лежит закон, но для того, кто нерадиво живет, кто не старается о спасении, на те[х] закон…» (ОРК, Вашк. п.–3, л. 40 об.–41)82. В одной из рукописей удорский книжник И. М. Матев не только пояснил сделанные им выписки, высказав свое отношение к ним, но и обратился к читателям с просьбой – исправить ошибки, найденные в его книге, умаляя свои спо собности, что было традиционным топосом христианской книжности:

«Вышеписанное истинно из книг, а перво письмо, то скобы окружены, и простите мя грешнаго, в чем неладно, то исправьте своим остроумием и вникните в книги, и узрите свет духовный» (РС РМП р.–9, л. 61 об.).

Довольно часто на страницах рукописных и старопечатных сборни ков встречаются записи бытовой тематики: местные книжники упомина ют о событиях, произошедших в старообрядческих семьях, – рождении, болезни или смерти кого-либо из родственников. По большей части эти упоминания присутствуют на страницах богослужебных текстов – «Святцах», «Месяцесловах», «Уставах». В старопечатных «Святцах»

(ОРК Вашк. п.–4)83 встречаются следующие записи: «Сей день Егора младенца болезнь схватила» (л. 147 об.), «Никифор именинник 1855 ро дился» (л. 149 об.), «Сей день родился младенец… 1848 году» (л. 174), «Сей день Анна померла» (л. 171 об.), «Сей день Семен принял брак за конный, 1847-мъ году женился» (л. 171 об.). В ряде случаев старообряд ческие книжники вносили в свои рукописные сборники биографические сведения: «Петр Алексеевич Сивков родился 1923 года октября 26 дня, скончался 1934 года 22 октября, хоронили 26-го октября. А. П. Сивков»

(ОРК Вашк. р.–46, л. 23). В ряде случаев в рукописях могут встречаться записи фенологического характера: «1913 год Вашка остановилась 7 ок тября (20 окт[ября] по новому стилю, 10 окт[ября] дожди» (РС РМП р.– 3, л. IX об.).

Нередко на страницах удорских рукописных сборников, местные книжники, этнические коми, бессознательно делали описки: опускали ОРК НБ СыктГУ. Вашк. п.–3. Цветник духовный. XVIII в. 4. 124 л.

ОРК НБ СыктГУ. Вашк. п.–4. Святцы. XVIII в. (конец) – XIX в. (нач.). 16.

327 л. Рукописная реставрация отдельных листов.

предлоги, не имеющиеся в коми языке, делали ошибки в родовой и па дежной системах, заменяли буквы, фонетические эквиваленты которых отсутствовали в коми языке: вместо звука «х» использовали звук «к», «ф» заменяли на «п» и т. п. Например, «пилифовская вера» (ОРК Вашк.

р.–27), «едят креном студень» (ОРК Вашк. р.–29), «Сия книга Псалтырь принадлежит крестьянин деревни Островской» (ОРК Вашк. п.–19, л. 174), «Важгортской волостной правления» (ОРК Вашк. р.–46, л. 22 об.), «Сия книга переписаны» (РС РМП р.–9, л. 1 об.)84.

Изучение книжных собраний удорских староверов показывает, что большое количество рукописей местных жителей Удоры было создано в страннической среде85, представители которой отличались большой на читанностью в области духовной литературы и зачастую владели «про фессиональными» навыками составления рукописных сборников. В большинстве своем удорские староверы-странники, проходили обучение искусству составления рукописных книг и владению иконописным мас терством на территории Каргопольского уезда и Северодвинского края, где находились духовные центры северно-русских старообрядцев, и где, по всей видимости, располагались «духовные училища», при которых и проходили обучение христиане, вступившие на путь постижения стран нической религиозной идеологии.

На страницах страннических рукописных сборников можно встре тить двойные имена: мирское и «иноческое», полученное при переходе в странничество. Удорские странники П. Ф. Ильин, О. П. Коровина поль зовались именами, полученными после перекрещивания – Прохор Фи липпович, Ольга Петровна. Такими именами страннические коми книж ники подписывали рукописные книги.

Встречающиеся на странницах страннических рукописных книг ав торские, читательские и владельческие записи нередко отражают религи озную идеологию последователей страннического согласия – их непри ятие «мирской» жизни и проповедование бегунства, что может являться также своеобразным критерием отнесения рукописных книг к письмен ной традиции страннического согласия. В страннической рукописи, при надлежащей удорскому староверу-страннику Степану Галеву содержится запись: «1952-го 29 июня не стал пот[р]еблять клеба по старому стилю»

Удорская рукописная традиция практически не знала текстов, созданных на коми языке, за исключением нескольких произведений, написанных книжни ками рода Рахмановых-Матевых («Предисловие И. М. Матева к руководству по окрашиванию красками», переведенное с рус. на коми яз. НМ РК Тек. р.–69) – публикацию текста см.: Старообрядческий центр на Вашке. С. 161–163.

Мальцев А. И. Староверы-странники в XVIII – первой половине XIX в. Но восибирск, 1996. С. 169.

(ИРЛИ Мезен. собр. № 29, л. 1)86. Нередко сам состав рукописного сбор ника – авторские сочинения или тематическая подборка текстов в компи лятивных рукописных книгах – становится ярким свидетельством при надлежности той или иной книги сторонникам страннического вероиспо ведания. На страницах рукописей, принадлежащих староверам странникам, нередко можно встретить сочинения известных наставников и книжников, руководителей общины – основателя согласия старца Ев фимия, страннических наставников XIX–XX вв. – А. В. Рябинина, Федо ра Михайлова и др.

Таким образом, читательские записи на страницах рукописных сбор ников удорских коми старообрядцев являются важным источником, по зволяющим не только атрибутировать книгу, но и проследить понимание коми книжниками культурного наследия предшествующих и современ ной эпох и, в целом, оценить развитие книжной традиции крестьянского населения Коми края.

ИРЛИ. Мезен. собр., № 29. Сборник страннический. XIX в. (конец) – XX в.

(нач.). 1. 274 л. (л. 1–159 – печать, л. 160–274 – рукопись). Полуустав.

Е. А. Сурков Топос «чтение» и текстовая реальность русской сентиментальной повести Проблема читателя и читательской рецепции литературного произве дения как художественного целого одна из фундаментальных проблем теоретического литературоведения, прямо касающаяся особенностей структуры литературного произведения и его внутреннего мира. Не ак центируя внимания на теоретической стороне вопроса, обратимся в связи с этим к одной из особенностей поэтики русской прозы первой половины XIX века, определяемой подчеркнутой «литературностью» ее мотивов и образов, что неоднократно было предметом научной рефлексии примени тельно к творчеству А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, А. Погорельского, М. С. Жуковой, Ф. М. Достоевского и др. Ю. М. Лот ман подчеркивал, что произведения Пушкина насыщены «литературно стью», в них содержится «обилие цитат литературных… идейно политических и философских отсылок»87. Однако восходит эта поэтиче ская особенность русской прозы к сентиментальной повести конца XVIII века, для которой было свойственно именно такое построение текста.

Причиной тому была, на наш взгляд, специфика историко-культурной ситуации становления новых повествовательных форм и формирование собственной семантической памяти, или «словаря литературы», в терми нологии А. К. Жолковского и Ю. К. Щеглова88. По всей видимости, в ка кой-то момент русской литературной истории исчерпанность канониче ских жанров определила этот процесс рефлексии над их эстетической природой, который и был характерен для художественного мышления времени.

Уже сентиментальная повесть в силу своего новаторского характера была «озабочена» природой той реальности, которую она изображала.

Неслучайно авторы-сентименталисты настойчиво пытались подчеркнуть ориентацию своих произведений на реальность и правдивость изобра жаемого, многие повести имели подзаголовок – «истинная» или «спра ведливая»: «русская истинная повесть» («Евгений и Юлия» Н. М. Карам зина), «полусправедливая оригинальная повесть» («Роза» Н. Эмина), «российская, отчасти справедливая повесть» («Бедная Маша» А. Измай лова), «истинное происшествие» («Злосчастный» Н. Мамышева и «Не Лотман Ю. М. О поэтах и поэзии. СПб., 1996. С. 112.

Жолковский А. К., Щеглов Ю. К. Работы по поэтике выразительности: Ин варианты–Тема–Приемы–Текст. М., 1996. С. 16.

счастная Лиза» неизвестного автора) и т. д. Отметим, что также обозна чает свою «петербургскую повесть» и Пушкин: «Происшествие, описан ное в сей повести, основано на истине»89, что позволяет нам увидеть в «Медном всаднике» не просто элементы идиллии, о чем писалось неод нократно90, но и реализацию сентиментально-идиллического модуса в целом. Причем использование своеобразного дискурсивного фона сюже та, что мы видим у Пушкина91 и у Гоголя в «Старосветских помещи ках»92, еще раньше мы встречаем в качестве устоявшегося приема в сен тиментальной повести. Очень часто ее сюжетные события тем или иным образом связывались с общепризнанными дискурсивными клише или разворачивались на их фоне, что можно считать «приемом выразительно сти» или «типовой комбинацией» приемов, которые в целом способство вали выработке общей топики русской повести. Одним из таких художе ственно значимых топосов русской повести первой половины XIX века, стал топос «чтение», сформированный в сентиментальных текстах.

Топос «чтение» как презентация «литературности». Настойчивое стремление писателей-сентименталистов придать черты истинности сво им произведениям означало, прежде всего, наличие внутренней автор ской рефлексии по поводу специфической «литературности» их текстов.

В этой же связи появляется еще один показательный для сентименталь ных повестей элемент сюжетной ситуации, который обычно принято рас сматривать только как описание круга чтения «чувствительных» героев.

М. В. Иванов полагает, что таким образом автор сентиментального текста стремится «подключить свое произведение к образцу»93. Во всех подроб ностях и на большом материале эта сюжетная ситуация рассмотрена в Пушкин А. С. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 4. М., 1957. С. 379.

Пумпянский Л. В. «Медный всадник» и поэтическая традиция XVIII века // Пушкин. Временник Пушкинской комиссии. Вып. 4–5. М.;

Л., 1939. С. 93–124;

Хаев Е. С. Идиллические мотивы в произведениях Пушкина 1820–1830-х годов // Болдинские чтения. Горький, 1984. С. 98–115;

Архангельский А. Н. Стихотворная повесть А. С. Пушкина «Медный всадник». М., 1990;

Гаспаров Б. М. Поэтиче ский язык Пушкина как факт истории русского литературного языка. Wiek, 1992.

С. 287–319. (Wiener slavistischer Almanach. Sbd. 27);

Иваницкий А. И. Историче ские смыслы потустороннего у Пушкина: к проблеме онтологии петербургской цивилизации. М., 1998.

Сурков Е. А. Интертекстуальная структура и дискурсивные образы в «Мед ном всаднике» А. С. Пушкина: к постановке проблемы // Сибирский филолог.

журн. 2007. № 3. С.18–23.

Сурков Е. А. Идиллия и идиллическое в русской литературной традиции // Вестник молодых ученых. № 5. Сер.: Филологические науки. 2004. № 1. С.17–26;

Сурков Е. А. Русские контексты «Старосветских помещиков» Н. В. Гоголя // Го голевский сборник. Вып. 2 (4). СПб.;

Самара, 2005. С. 38–50.

Иванов М. В. Судьба русского сентиментализма. СПб., 1996. С. 234.

книге Н. Д. Кочетковой «Литература русского сентиментализма»94. «Чте ние» или ориентация на какой-то литературный текст, по мнению иссле довательницы, связаны, прежде всего, с характеристикой персонажей и их внутреннего мира: «В жизни и даже судьбе „чувствительного“ героя чтение играет значительную, а иногда и определяющую роль»95. Следует признать, что это, действительно, один из важнейших элементов художе ственного мира сентиментального повествования, но значение «литера турных» мотивов может быть увидено более объемно, особенно с точки зрения их функциональности. Идея «пережитой литературы в литерату ре», о которой упоминает Н. Д. Кочеткова96, связана не только с героем или фабульными событиями произведения, но, прежде всего – с процес сом осознания автором места, роли и функции его высказывания в дис курсивном и текстовом пространстве культуры. Это, на наш взгляд, свое образная «текстовая рамка», устанавливающая отношения нового произ ведения к существующей традиции. Внимание к этому явлению тем бо лее важно, что оно станет очень существенным в текстовых построениях последующих русских прозаиков, хотя и приобретет иные формы выра жения. Наиболее интересными в данном случае станут тенденция к цик лизации повестей, то есть создание нового текстового единства;

внима ние к умножению субъектов речи в едином повествовании или цикле;

имитация «чужой» речи.

В сентиментальной литературе «читаемые» или упоминаемые произ ведения чаще всего связаны не с самими героями, сколько с позицией автора-повествователя. При этом в сентиментальной повести откровенно обозначена граница между изображенным и сопровождающими изобра жение «литературными» рефлексиями повествователя. Образующаяся дистанция не может быть понята в этом случае только как «дистанция между реальностью и литературным вымыслом»97, поскольку это своеоб разный «зазор» между уже хорошо знакомой, освоенной или даже типо вой литературой и литературным произведением, создаваемым на глазах читателя. Пространство между ними семантически может быть разным (ироничным, например), но важно, что оно существует. Чаще всего из вестные и авторитетные литературные тексты становятся своеобразным нарративным фоном, на котором не только воспринимается читателем, но и созидается автором новый текст. Внутри этого вновь создаваемого про Кочеткова Н. Д. Литература русского сентиментализма: эстетические и художественные искания. СПб., 1994. С.156–189.

Там же. С.158.

Там же. С.159.

Там же. С.159.

изведения возникает и выраженная рефлексия по поводу его эстетиче ской природы, значимости и самобытности.

Так в повести В. В. Измайлова «Ростовское озеро» (1795) таким фо ном становится «Новая Элоиза» Руссо, имена героев и «детали» которой щедро рассыпаны по тексту: «На каждом шаге встречались мне прекрас ные места, романтические убежища блаженства, цветущие берега, кото рые, может быть, ничто в сравнении с леманскими, прославленными Жа ном Жаком Руссо и молодым Верном, но на которых осмеливался я посе лять новую Юлию, сам быть вторым Сен-Пре и жить там с нею в тишине уединения…»98.

Дистанцию между «литературным» видением мира автором повествователем и историей-повествованием встреченного им реального героя подчеркивают ироничные замечания: «Предупреждая критиков, требующих для черных волос черных и глаз, мы скажем, что натура не сообразуется иногда с их правилами»99. Рассказчик истории, случайно встреченный повествователем, также является поклонником романа Рус со: когда-то он мечтал встретить свою Элоизу. Но встречает герой кре стьянку Анюту – читательницу того же романа, которая говорит «самым чистым французским языком»100. Тем не менее, «сюжет повести ничего общего не имеет с романом Руссо»101. При этом Измайлов подчеркивает сиюминутность и новизну создаваемого им текста: «Лица их сближились, они бросились друг к другу в объятия, слезы их смешались и… Но я кла ду перо и не смею продолжить сего слабого описания»102, тогда как ро ман Руссо представлен как уже хорошо знакомая, освоенная литератур ная модель. Знакомая тем более, что сам В. В. Измайлов был известен как страстный почитатель Руссо103. В истории рассказчика на тех же правах присутствуют и другие дискурсивные модели: в описании Анюты при сутствуют не только имя Юлии, но и упоминание «Рубенсовой и Рафа элевой кисти»104.


Несомненно, что еще одним текстом, входившим в художественную структуру повести «Ростовское озеро», была и «Бедная Лиза» Карамзина:

помимо прочего, на это откровенно указывает фраза героини – «а чувст Измайлов В. В. Ростовское озеро // Русская сентиментальная повесть. М., 1979. С. 144.

Там же. С. 151.

Там же. С.154.

Кочеткова Н. Д. Литература русского сентиментализма. С.176.

Измайлов В. В. Ростовское озеро. С. 148.

Костюкова В. В. В. В. Измайлов и С. Ричардсон // XVIII век. Сб. 22. СПб., 2002. С. 320.

Измайлов В. В. Ростовское озеро. С.154.

вовать умеет и всякая крестьянка»105. И, наконец, главенствует в повести образ идиллического дискурса106, представленный в описательных конст рукциях и характеристиках героев. Крестьянка Анюта говорит о себе так:

«Я, по крайней мере, благодарю бога за то, что родилась … в таком состоянии, в котором можно всегда веселиться и радоваться. Тихое жи лище, простая пища, кроткие подруги, тенистые дерева, зеленая травка, поющие птички – все это очень приятно…»107.

Но ни один из представленных нарративных типов, ни одна дискур сивная практика не реализуются в повести в своей привычной для чита теля форме: смысловой и структурной. Даже идиллия, которая, казалось бы, подошла в повести к своему логическому завершению (влюбленные обвенчались и поселились в «маленьком домике») оказалась несостояв шейся. Героиня повести погибает, но погибает случайно: в мир устойчи вых дискурсивных образов вторгаются никогда ранее ими не учитывав шиеся «жизненные» обстоятельства (смерть во время родов). Именно таким образом, на наш взгляд, автор и демонстрирует «рамки» своего текста: с одной стороны, использует общую топику определенной тради ции, но с другой – индивидуально-авторскую интенцию к ее возможной или потенциальной художественной трансформации.

Аналогично выстраивается в своем соотношении с идиллией сюжет другой повести В. В. Измайлова «Прекрасная Татьяна». Изначально здесь моделируется «пасторальная» перспектива восприятия (перечисляются, например, самые известные авторы идиллий): «…Мельтон, молодой знатный человек, прогуливался по скату Воробьевых гор, вполголоса пел пастушеский романс и неприметно приближился к тому месту, где рус ская поселянка, может быть, прекраснее всех аркадских пастушек, милее всех Флориановых Эстелл, представляла картину, достойную кисти но вых Теокритов и Геснеров»108.

Однако традиционная для сентиментальной повести сюжетная завяз ка – встреча богатого «городского жителя» и «простой крестьянки», ста Измайлов В. В. Ростовское озеро. С. 155.

Под «образом дискурса» мы понимаем субститут национальной культурной традиции и семантической памяти в конкретном тексте, как он сложился в культур ной памяти эпохи, с закрепленным за ним определенным рядом ассоциаций, впе чатлений, способов художественного освоения темы, мотивного комплекса и обла дающего собственной интратекстульной функциональностью. См.: Сурков Е. А.

Интертекстуальная структура и дискурсивные образы в «Медном всаднике»

А. С. Пушкина. С.18–23;

Сурков Е. А. Русская повесть в историко-литературном контексте XVIII – первой трети XIX века. Кемерово, 2007. С. 10–153.

Измайлов В. В. Ростовское озеро. С. 155.

Измайлов В. В. Прекрасная Татьяна, живущая у подошвы Воробьевых гор // Русская сентиментальная повесть. М., 1979. С.158.

новится основанием иного сюжетного развития. Герои повести – кресть янка и мещанин, несмотря на все испытания, возникающие из-за этой встречи, счастливо избегают судьбы, предназначенной им привычной сентиментальной моделью: воспылавший страстью барин решается все таки быть добродетельным и помогает любящим героям воссоединиться.

И в более поздних своих повестях – «Летучие листочки, или Тайные записки светской дамы», «Обе школы, или Свет и уединение», «Проти воречия, или Гордость ума и слабость сердца» (1814) – Измайлов исполь зует тот же прием. В этих повестях дискурсивным фоном становятся произведения Ричардсона: романы «Кларисса, или История юной леди» и «История сэра Чарльза Грандисона». Сюжетная ситуация «чтения» ге роями этих романов уже была предметом рассмотрения в статье В. В. Костюковой «В. В. Измайлов и С. Ричардсон»109, но она осталась, по сути, в рамках традиционных представлений о характеристиках пер сонажей через их «чтение». Тот факт, что герои принципиально не сов падают с «образцами» или похожи не на «тех», даже не привлек внима ния автора работы. Читающая Ричардсона Елена из «Летучих листочков»

не только никоим образом не реализует сюжетную судьбу Клариссы, но и прямо отрицает ее «добродетель». К тому же Елена в конечном итоге оказывается похожей на «мужского» героя – Ловласа.

Очевидно, что в своих повестях Измайлов отразил поиск новых пове ствовательных и конструктивных возможностей, который был характе рен для литературного сознания конца XVIII – начала XIX века. Его тек сты во многом отличаются от монособытийной сентиментальной повес ти, и насыщены событийностью, хотя иногда она остается на периферии повествования, но вполне может быть реализована сюжетно и компози ционно. Так, всего лишь в пятнадцати строчках представляет Измайлов судьбу своей героини из «Ростовского озера», полную «несчастий» и «испытаний», обладающую явно романной спецификой. Но автор пред почитает оставаться в рамках повести, тогда как в европейской литерату ре жанр сентиментального романа был очень развит, будет он развивать ся и позднее, наследуя художественные открытия сентиментализма.

Очень похожие на кратко описанную биографию героини Измайлова ис тории будут еще не раз повторены в романных текстах: она, например, в точности совпадает, как ни парадоксально, с сюжетом романа Ш. Бронте «Джейн Эйр», который будет написан в 1847 г. В этом плане произведе ния Измайлова интересны как проявления определенной тенденции раз вития русской повести и более поздних романных структур и могут быть соотнесены с творчеством В. Нарежного. Стремясь к созданию нового типа повествования, Измайлов маркирует эту новизну именно тем, что Костюкова В. В. В. В. Измайлов и С. Ричардсон. С.320–332.

включает в структуру своих текстов такой конструктивный элемент, как их соотношение с дискурсивными образами или формами, исчерпавшими свой творческий созидательный потенциал на определенном этапе исто рического развития и не актуальными теперь уже именно для «русской повести». Она, обозначенная как «истинная» или «справедливая», оказы вается иной: как бы абсолютно «нелитературной», нетипичной, а зна чит – действительно истинной историей.

В повести Г. П. Каменева «Софья» (1796) на тех же правах присутст вуют Стерн и Оссиан («Я почувствовал нечто оссианское!»)110 и анало гичные замечания повествователя: «„Что это? что это такое?“ – закричит какой-нибудь мизантроп, прочтя сие место…»111. Ирония по отношению к общепризнанным литературным моделям присутствует и в повести Ка рамзина «Юлия» (1794). Здесь мы вновь встречаемся с тенденцией к ре организации жизни по известным дискурсивным моделям. Герои повести читают «Новую Элоизу» и «Эмиля» Руссо, пытаясь реализовать книжные правила в своей жизни;

Юлия даже падает в обморок по правилам – «следуя обыкновению новых Дидон» (героиня «Энеиды» Вергилия. – Е. С.). Следование сентиментальному литературному этикету приводит героев в деревню, которой сначала они восхищаются. Но настала осень, «все стало так печально, так уныло, что Юлия потеряла всю охоту хва лить деревенское уединение»112. Изменение стереотипной ситуации в повести Карамзина происходит случайно, и «случай» этот – беремен ность и рождение ребенка, связан с жизненными обстоятельствами, кото рые не было принято описывать в литературно-этикетных текстах. В этом случае мы имеем дело не только с обманутым ожиданием читателя, как принято считать, но и со своеобразным «обманутым» текстом, поскольку первоначальная текстовая интенция, оказавшись не реализованной, структурирует появление текста нового типа.

С аналогичным, на наш взгляд, художественным явлением русский читатель встретится позднее в романе Пушкина «Евгений Онегин», ге роиня которого, привязанная к романам, «влюблялася в обманы / И Ри чардсона и Руссо»113. Причем «обманными» литературные модели явля ются не только для Татьяны, поскольку сюжет «жизни действительной»

окажется совершенно не сравнимым с романными коллизиями, но и для других героев. Например, для матери Татьяны, чью любовь к Ричардсону Каменев Г. П. Софья // Русская сентиментальная повесть. М., 1979. С.186.

Там же. С. 180.

Карамзин Н. М. Евгений и Юлия // Русская сентиментальная повесть. М., 1979. С.112.

Пушкин А. С. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 5. М., 1964. С. 49.

Пушкин «переворачивает» в обыденный и опрощенный жизненный план:

«Сей Грандисон был славный франт, / Игрок и гвардии сержант»114.

«Чтение» присутствует и в повести Карамзина «Наталья, боярская дочь», «чтение» тем более удивительное, что художественное время по вести – это «русская старина». Помимо того, что здесь упоминаются идиллические имена Дафниса и Хлои или Стерн115, которые могли бы показаться обыкновенным сентиментально-идиллическим приемом, в тексте повести есть и более интересный для интерпретации «литератур ных» элементов фрагмент: «…наша прелестная Наталья имела прелест ную душу … имела все свойства благовоспитанной девушки, хотя рус ские не читали тогда ни Локка „О воспитании“, ни Руссова „Эмиля“ – во первых, для того, что сих авторов еще и на свете не было, а во-вторых, и потому, что худо знали грамоте, – не читали и воспитывали детей своих, как натура воспитывает травки и цветочки»116.


Откровенно смоделированная дистанция между временем героев и временем повествователя в этой ранней повести Карамзина может слу жить еще одним очень убедительным доказательством того, что «литера турные» элементы и приметы сентиментального повествования связаны в первую очередь с изображением дискурсивного фона, который призван подчеркнуть новые нарративные стратегии и возможности, реализуемые во вновь создаваемом произведении. Оформлены здесь также и дискур сивные горизонты восприятия текста. Неслучайно и сама эта повесть Ка рамзина станет позднее предметом «чтения» в «Барышне-крестьянке»

Пушкина, который использовал не столько литературный образец сенти ментального чтения, сколько модель, оформленную Карамзиным для вы ражения особой эстетической природы произведения.

Причем описание процесса чтения «Натальи, боярской дочери» для обучения грамоте у Пушкина сравнимо с аналогичным описанием в дру гой повести Карамзина – «Рыцарь нашего времени»: «В три дни, – рас сказывал он (учитель героя. – Е. С.) за чудо другим грамотеям, – в три дни затвердить все буквы, в неделю – все склады …;

этого не видано, не слыхано!»117;

«„Что за чудо! – говорил Алексей. – Да у нас учение идет скорее, чем по ланкастерской системе“. В самом деле, на третьем уроке Акулина разбирала уже по складам „Наталью, боярскую дочь“.… Прошла неделя и между ими завелась переписка»118.

Пушкин А. С. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 5. М., 1964. С. 50.

Карамзин Н. М. Избранные сочинения: в 2 т. Т. 1. М.;

Л., 1964. С. 631, 632.

Там же. С. 626.

Карамзин Н. М. Записки старого московского жителя: избр. проза. М., 1986. С. 157.

Пушкин А. С. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 6. М., 1964. С. 165–166.

И в самом «Рыцаре нашего времени» Карамзина не только упомина ется «Наталья, боярская дочь», но и подробно описываются «читатель ские» пристрастия героя, душа которого «плавала в книжном свете, как Христофор Колумб на Атлантическом море»119. В этой, так и не окончен ной повести Карамзина, описание чтения имело, по всей видимости, принципиальный характер, поскольку было связано с последующей судьбой героя (на что есть указание в тексте), и с эстетической новизной произведения, которую задумывал Карамзин. Неслучайно он пишет «вступление» к повести следующего рода: «С некоторого времени вошли в моду исторические романы. Неугомонный род людей, который называ ется авторами, тревожит священный прах Нум, Аврелиев, Альфредов, Карломанов и … вызывает древних героев из их тесного домика …, чтобы они … забавляли нас своими рассказами. Прекрасная кукольная комедия! Один встает из гроба в длинной римской тоге …;

другой в коротенькой гишпанской епанче …. Я никогда не был ревностным последователем мод в нарядах;

не хочу следовать и модам в авторстве;

не хочу будить усопших великанов человечества;

не люблю, чтобы мои чи татели зевали, – и для того, вместо исторического романа, думаю расска зать романическую историю одного моего приятеля»120.

Таким образом, автор повести декларирует новизну своего повество вания, отталкиваясь от привычных литературных приемов, и продолжает полемику с ними дальше, уже в самом тексте повести. Главный герой повести задумывался как персонаж, не совпадающий с литературными правилами, читательскими привычками и с сюжетами тех книг, которые он нашел в «желтом шкапе». Поскольку, как заявляет автор читателю, «вы читаете не роман, а быль», «Леон в совершенных летах часто увидит противное» тому, что раньше читал в романах121.

«Рыцарь нашего времени» Карамзина интересен не только этой своей стороной. Повесть, появившаяся в самом начале XIX века, демонстриру ет направление эволюции художественного мышления писателя и пример текстовой реализации определенного этапа становления русской повести в целом. Именно в этом произведении Карамзин-автор не только рефлек сирует проблему литературности текста, но и создает текст, вырастаю щий из русского контекста, адекватный ему, и этим открывает потенци альные возможности дальнейших художественных трансформаций сю жетно-мотивного комплекса «героя времени» в русской литературе. При чем это «открытие», как представляется, не случайная «находка» талант ливого писателя. Карамзин, развивающийся как прозаик в русской дис Карамзин Н. М. Записки старого московского жителя. С. 159.

Там же. С. 150.

Там же. С. 155, курсивной парадигме, чутко улавливает то, что позднее ею же будет вос требовано и актуализовано. Как образно выразился А. С. Янушкевич, «…если бы Карамзин на рубеже веков не написал свой роман („Рыцарь нашего времени“. – Е. С.), его нужно было бы выдумать…»122. Действи тельно, повесть Карамзина не только откровенно связана с текстами предшественниками (например, с «Духовным рыцарем» И. В. Лопухина, рядом повестей самого автора, то есть – с сентиментальным дискурсом), но и определяет перспективы последующих литературных опытов: «„Ев гений Онегин“ и замысел романа „Русским Пелам“ Пушкина, „Герой на шего времени“ Лермонтова, „Маленький герой“ Достоевского, автобио графическая трилогия Л. Толстого, „Степь“ Чехова – лишь видимые и осязаемые звенья этого карамзинского дискурса. Текстовая, поглавная циклизация … „Рыцаря нашего времени“ открывала возможности но вого героя – вечного духовного странника и искателя. Сопряжение глав – жизненных циклов в романе Карамзина, главы как аналоги самодвижу щейся реальности и „героев-рек“ в „Евгении Онегине“, циклизация но велл в „Герое нашего времени“ и анфиладность движения авторской мысли в „Мертвых душах“ Гоголя не столь различны меж собой, ибо в основе всех этих произведений новые нарративные стратегии, заложен ные в экспериментальном романе Карамзина»123.

Таким образом, история «карамзинского дискурса» показывает, что ориентация текста на литературные модели или эстетическую проблема тику не была для русской повести простой данью времени. Она была свя зана с чрезвычайно значимым для быстропротекающих в России («взрывных», в терминологии Ю. М. Лотмана) художественных транс формаций, моментом четкого проявления/обозначения путей трансфор мации и дальнейшего развития.

Другим интересным примером этого явления может служить повесть М. Сушкова «Российский Вертер» (1801), наполненная в избытке различ ными «литературными» элементами: здесь в разной связи и в разных случаях возникают имена писателей: Флориана, Геснера, Вольтера;

лите ратурных героев: Вертера, Памелы, Галатеи, Эстеллы, Катона;

названия литературных произведений («Недоросль») или цитаты из них. Однако и в этой повести ни один из предложенных литературных «образцов» не оказывается реализованным. Эстетизированное или текстовое мышление героя, который видит мир только сквозь устойчивые литературные приз мы, не совпадает с реальностью. К тому же, череда писем, из которых и состоит повесть, показывает серьезные внутренние изменения в герое, Янушкевич А. С. Роман Н. М. Карамзина «Рыцарь нашего времени»: текст и контекст // Карамзин и время. Томск, 2006. с.90.

Там же. С.90.

которые порождают его новое отношение к миру, не зафиксированное знакомыми ему текстами или «речевыми практиками». Потому речь ге роя существенно меняется с IX письма. До этого он упражнялся в сло весной иронии или играх с «дискурсами»: «Недавно читал я Флориана.

Какой пречудный писатель! Он заставляет забыться, водит мысленно по лугам и долинам, принуждает принять участие в радостях и огорчениях своих пастухов: я восхищаюсь, бегу в поля … и возвращаюсь недо вольным собою. Пастухи наши не только вселить участия, но и сами ни веселия, ни печали не умеют почувствовать … я в существе вижу ко медию Недоросля. Муж дурак, жена злая, сын крестьянский повеса, в другой семье настоящий Скотинин, и хотя нет здесь Софьи, однако, так же по человеколюбию воспитывают простенькую сиротку»124.

Именно так герой первоначально видит и интерпретирует окружаю щий мир. После встречи с Марией ирония и «литературная» игра исчеза ют из его писем. И не только потому, что влюбленный герой видит те перь мир в ином свете. Дело в том, что теперь он пишет сам и говорит о себе, то есть создает свой дискурс, связанный лично с ним и его «истори ей», которую нельзя подвести под «образец» или опереться на готовый «речевой» прием.

Стремление героя к творению письменного текста, не зависимого от устойчивых формул, прямо представлено в повести: «Ты требуешь под робной повести нашего знакомства. Исполню твое желание» или «Пред ставь себе русые волосы, распущенные локонами по лицу, белейшему снега;

но нет, такое уподобление давно известно и, следовательно, ее не достойно. …. Ах, для чего я не живописец! …. Одним словом, не нахожу выражений, способных изъяснить всех ее прелестей и всей моей любви»125. Трагизм сюжетной ситуации здесь состоит в том, что герой не в состоянии вырваться из литературных рамок, несмотря на вдруг от крывшееся ему несоответствие жизни и литературы. В главе «От сочини теля» прямо говорится о том, что в герое представлен «Российский Вер тер», а свое самоубийство он совершает после чтения трагедии Аддисона «Катон», которая была широко известна русским читателям как произве дение о героическом самоубийстве.

Таким образом, игра различными этикетными литературными форму лами в этом произведении М. Сушкова имеет свое значение для понимания внутреннего сюжета повести или, по крайней мере, тех новых текстообра зующих и смыслопорождающих тенденций, которые постепенно оформ ляются в русской прозе. Здесь важно видеть явно ощущаемый автором по Сушков М. В. Российский Вертер: полусправедливая повесть // Русская сентиментальная повесть. М., 1979. С. 208, 206.

Там же. С. 210, 209.

вести водораздел между «литературным переживанием» и его образным воплощением и реальной историей героя. Неслучайно «сочинитель» в сво ем предисловии к письмам говорит о том, что читателю не нужно знать ни «благородство и родословие» героя, ни его настоящее имя, а видеть только как Вертера. Здесь же «сочинитель» иронично отзывается о «старинных французских повестях», где прописаны все подробности биографии героя, и о «российских сочинениях», в которых характер героя явлен в именах «здравосудов, вертопрахов». Очевидно, что «сочинитель» строго ориенти рован на знакомый литературный сюжет и показывает своего безымянного героя в его перспективе. Однако в предисловии от лица еще одного участ ника события рассказывания – «издателя», говорится о герое с иной точки зрения: он назван «странным молодым человеком» и «мнимым Верте ром»126, что и моделирует несоответствие литературной схемы и изобра женной жизненной истории. И хотя в повествовательной структуре декла рирована несовместимость того и другого, семантически повесть прочиты вается в ориентации на «Вертера».

Эта семантика наиболее очевидна в контексте русской «вертерианы»

конца XVIII века. Подробно литературную модель «вертерианы» этой эпохи описал В. В. Сиповский в ряде своих известных работ, в том чис ле – в статье «Влияние „Вертера“ на русский роман XVIII века», где при вел обширный перечень повестей конца XVIII – начала XIX века, так или иначе связанных с темой Вертера (переводы, подражания и т. д.)127. По мнению ученого, «Вертер» активно повлиял на многих русских писате лей, несмотря на то, что связь их текстов с романом Гете не всегда замет на: например, на «Бедную Лизу» Карамзина128. Позднее русской «верте рианой» занимался В. М. Жирмунский, указавший и на другие произве дения того времени129. Основываясь на результатах исследований В. В. Сиповского и В. М. Жирмунского, мы можем сделать вывод о том, что «вертеровский» сюжет не только был хорошо знаком русскому чита телю, но и стал уже во многом своеобразным литературным «стандар том», четко выделенной литературной и текстовой моделью. В этом кон тексте и становятся более зримыми принципиальные установки М. Суш кова на ниспровержение типовой литературности, тем более что, как по казал В. М. Жирмунский, текст «Российского Вертера» по своей семан тике во многом расходится со своим прототипом – произведением Ге те130.

Сушков М. В. Российский Вертер. С. 203.

Сиповский В. В. Влияние «Вертера» на русский роман XVIII в. // Журнал министерства народного просвещения. 1906. № 1. С. 52–106.

Там же. С. 59.

Жирмунский В. М. Гете в русской литературе. Л., 1981. С. 30–71.

Там же. С. 58–60.

Показательно, что и более поздняя русская повесть использует анало гичные приемы. Например, в «Вечерах на Карповке» М. Жуковой расска зы героев соотнесены с откровенно представленными литературными моделями, а потому эти повести можно действительно считать «калейдо скопом читательских пристрастий пушкинской эпохи»131. Правда, Г. Мо салева считает, что этот «калейдоскоп», обладающий свойствами «„не отобранности“, своеобразной хаотичности» является всего лишь «инте ресным свидетельством» об эпохе и «явной стилизацией»132. На наш взгляд, литературность текста Жуковой – это художественный прием, четко обозначенный прямыми и порой нарочитыми отсылками, паралле лями и эпиграфами. В рассказах героев «Вечеров» мы видим и «чувстви тельную повесть», и романтическую, и светскую, и историческую. Эти «чужие» тексты, став формой цикла, как полагает Г. Мосалева, вместили «иное авторское содержание» и составили «новый текст». Однако это «содержание» повестей, которые оцениваются «как одно из лучших про заических произведений первой половины XIX века»133, исследователь ница так и не рассматривает, и не интерпретирует.

Попытка интерпретации содержится в другой работе о Жуковой – в статье Р. Иезуитовой «Об авторе „Вечеров на Карповке“». Р. Иезуитова пишет: «„Реальность“ и „литература“ постоянно соотносятся в книге М. Жуковой. Действительность питает литературу, предлагает ей свои сюжеты (их множество в окружающей жизни, нужно только уметь уви деть и разглядеть их – считает писательница), но и литература – в свою очередь – дает уроки самой жизни, насыщает ее человечностью»134. От меченное исследовательницей противостояние «литературы» и «реально сти» представляется и нам главным структурообразующим элементом повестей, но смысл противостояния, на наш взгляд, совершенно иной.

Увлеченные «литературными играми» собеседники, активно выражая заинтересованность в судьбах героев рассказываемых историй, не заме чают и не видят реальных людей и реальной «романтической» истории, которая развивается тут же, практически на глазах у всех. Очень загадоч ной и интересной оказывается судьба Пронского, «тайна», которого рас крывается на последних страницах;

за всеми литературными любовными историями собеседники и слушатели не заметили реальной и драматич ной истории любви Любиньки и Вельского, открывшейся только в самом конце.

Мосалева Г. В. Особенности повествования: от Пушкина к Лескову: моно графия. Ижевск;

Екатеринбург, 1999. С. 203.

Там же. С. 204.

Там же. С. 204, 195.

Иезуитова Р. В. Об авторе «Вечеров на Карповке» // Жукова М. С. Вечера на Карповке. М., 1986. С.277.

Интересно, что и для читателя эта история оказывается не слишком заметной, что, по всей видимости, намеренно смоделировано Жуковой.

Ведь внимательное чтение коротких эпизодов, помещенных между собы тиями рассказывания, позволяет проследить развитие отношений между молодыми героями. Однако инерция читательского восприятия способст вует тому, что основное внимание сосредоточено на самих повестях, а фрагменты между ними, изображающие реальность и бытовые подробно сти жизни Натальи Дмитриевны, обычно считаются формальными связ ками, необходимыми только для оформления целостности цикла. Но ока залось, что и эти небольшие фрагменты также являются текстом со своим сюжетом, перипетиями и счастливым, в сравнении с повестями, финалом.

Так «действительность» оказалась не просто «добрее» литературы135, она в целом оказалась не совмещающейся с литературно-этикетными дискур сами. Уже легко опознаваемые ко времени написания «Вечеров» сюжеты рассказанных повестей воспринимаются слушателями как данность лите ратурной манере, они являются изображением, образом соответствующей модели. А вот в действительности все оказывается исполненным подлин ного трагизма, драматизма, проблем и доброты. Ее когда-то проявила Наталья Дмитриевна по отношению к умирающей Елене, но об этом ни кто из окружающих не знал и не догадывался. Таким образом, в цикле Жуковой создается ситуация нехватки нового типа текста, способного отразить истинные отношения, и те тайны, которые являются принад лежностью жизни героев.

Однако в таком построении «Вечеров» мы замечаем уже известную с конца XVIII века, о чем собственно и идет речь, «литературную игру»

или «игру» с дискурсивными образами. И в этом плане справедливо ин терпретировать повести Жуковой «как явления второго ряда»136, что от нюдь не лишает их художественного значения. Интересные сами по себе, повести, тем не менее, показывают автоматизацию литературного прие ма. Но этот момент важен для историка литературы, поскольку подтвер ждает, и в данном случае – очень зримо, наличие в ней особого внимания к проблемам «литературного фона» и образа дискурса.

Иезуитова Р. В. Об авторе «Вечеров на Карповке». С. 278.

Там же. С. 276.

В. В. Головин К комментарию одной читательской ремарки в повести Пушкина «Метель»

Пушкинская повесть насыщена книжными реминисценциями. Ос новное место, разумеется, принадлежит «Новой Элоизе» Ж.-Ж. Руссо.

Четвертое предложение повести: «Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и, следственно, была влюблена»137 обуславливает поэтику поведения героини «по французскому роману»138, и событийный ряд: «Предмет, избранный ею, был бедный армейский прапорщик, нахо дившийся в отпуску в своей деревне»;

«Наши любовники были в пере писке, и всякий день видались наедине в сосновой роще или у старой часовни».

На наш взгляд, нуждается в комментарии последний диалог повести.

Начинается он словами Бурмина:

Не знаю, – отвечал Бурмин, – не знаю, как зовут деревню, где я вен чался;

не помню, с которой станции поехал. В то время я так мало пола гал важности в преступной моей проказе, что, отъехав от церкви, заснул и проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции. Слуга, быв ший тогда со мною, умер в походе, так что я не имею и надежды оты скать ту, над которой подшутил я так жестоко и которая теперь так жес токо отомщена.

У читателя-современника Пушкина в отличие от нас не могло не воз никнуть ощущения, что Бурмин говорит неправду. Он спешит в полк, в Вильно. На почтовой станции он должен был расписаться. Была подо рожная, и надо было отчитываться или платить собственные деньги. По сле приключения он проснулся на следующее утро на третьей станции.

На ней, по существующим порядкам, также надо было также отметиться.

Зная две станции из трех, можно начать поиски. В районе этих трех стан ций следовало бы искать следы ямщика – свидетеля метели и ночной свадьбы, умер только слуга. Можно искать церковь и священника. Бур мин не стал – как-то легкомысленно для полковника с Георгием в петли Все цитаты приводятся по изданию: Пушкин А. С. Метель // Полное соб рание сочинений: в 10 т. Т. 6. Л., 1976. С. 70–80.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.