авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Труды • Том 187 Министерство культуры Российской Федерации Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств ИСТОРИЯ РУССКОГО ...»

-- [ Страница 3 ] --

Обратим внимание, что в черновиках Пушкин конкретизировал тип этого романа: «Les amours», то есть любовный французкий роман: Пушкин А. С. Романы и повести. Путешествия: другие редакции, планы, варианты // Полное собрание сочинений: в 16 т. Т. 8, кн. 2: Романы и повести. Путешествия. М., Л., 1940. С. 605.

це. Но с точки зрения святочного события все органично139. Что было в святки – сбудется. И немужняя жена опять же в силу святочной перспек тивы благополучно переезжает из Ненарадово к встрече с соседом Бур миным.

Теперь о поведении Марьи Гавриловны. Во-первых, с приездом Бур мина «Марья Гавриловна очень его отличала. При нем обыкновенная задумчивость ее оживлялась». Фраза: «Она приуготовляла развязку са мую неожиданную и с нетерпением ожидала минуты романического объ яснения» вполне допускает некоторую двусмысленность. Появляется ощущение, что она может знать, кто такой на самом деле Бурмин. Также двусмысленна и ремарка: «Тайна, какого роду ни была бы, всегда тягост на женскому сердцу».

Прежде факт узнавания конкретного письма из «Новой Элоизы» трак товали только как насмешку Марьи Гавриловны над шаблонной фразой Бурмина:

«Я вас люблю», сказал Бурмин, «я вас люблю страстно…» (Марья Гавриловна покраснела и наклонила голову еще ниже). «Я поступил неос торожно, предаваясь милой привычке, привычке видеть и слышать вас ежедневно…» (Марья Гавриловна вспомнила первое письмо St.-Preux).

Некоторые комментаторы относят ремарку Марьи Гавриловны к ошибке Пушкина – «милая привычка» встречается только в XVIII пись ме. Цитируем Ю. М. Лотмана:

Л. Н. Штильман не нашел соответствующей цитаты в романе Руссо, но, обнаружив упоминание привычки и ее опасностей для влюбленных в XVIII письме романа Руссо, заключил: «Вероятнее всего, что у Пушкина мы имеем дело с реминисценцией из романа Констана и что цитирован ные строки из этого романа, в свою очередь, восходят к „Новой Элои зе“» (Штильман Л. Н. Проблемы литературных жанров и традиций в «Евгении Онегине» Пушкина // American Contributions to the Fourth International Congress of Slavists. Mouton’s-Gravenhage, 1958). Думается, что дело все же проще: Пушкин просто ошибся. Но как раз характер ошибки наиболее интересен: он забыл, что это цитата из «Адольфа», но не забыл, что это цитата. Действительно, здесь не так важен источник, как то, что текст выполняет функцию чужого – книжного – слова140.

См. нашу статью: «Метель» Пушкина: святочный комментарий // Фольк лор, постфольклор, быт, литература: сб. статей: к 60-летию А. Ф. Белоусова. СПб, 2006. С. 200–212.

Лотман Ю. М. Н. А. Некрасов. Последние элегии // Лотман Ю. М. О по этах и поэзии. СПб., 1996. С. 202.

Но никакой ошибки здесь нет. «Видеть ежедневно» есть и в первом письме141. Но самое главное не в этом. В том же первом письме, в том же абзаце St.-Preux пишет Юлии про непреодолимую преграду, которая сто ит между ними142. То есть можно допустить, что Марья Гавриловна, пре красно знающая текст (она жила по нему), догадывается, о чем будет сейчас говорить Бурмин: он будет также как St.-Preux говорить о непре одолимой преграде между ними. Он так и сделал.

Далее она, когда Бурмин говорит, что он вышел из церкви, она закри чала: «Боже мой!.. и вы не знаете, что сделалось с бедной вашею же ною?». Этот крик также можно трактовать двояко: и как предчувствие узнавания, но и как возмущение – Бурмин не делал никаких попыток по иска своей «бедной жены». Но наиболее показательна концовка:

«Боже мой, боже мой!» сказала (курсив мой. – В. Г.) Марья Гаври ловна, схватив его руку;

«так это были вы! И вы не узнаете меня?».

Бурмин побледнел… и бросился к ее ногам… Снова двоякость: после восклицаний, крика, хватаний за руку Марья Гавриловна в развязке, в самом эмоциональном моменте, просто «сказа ла». Совершенно не экспрессивный глагол, который, не исключено, опять же свидетельствует о возможном знании Марьи Гавриловны, кто стоит перед ней.

Уточнение смысла ремарки Марьи Гавриловны, по нашему мнению, уточняет и смысл одной из интриг повести.

«Однако мы ежедневно встречаемся» (Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения:

в 3 т. Т. 2. С. 14, 2-й абз.).

«Правда я знаю, что приказывает благоразумие в тех случаях, когда не мо жет быть надежды» (Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения: в 3 т. Т. 2. С.14, 2-й абз.).

И. О. Ермаченко «Чтение для солдат» периода русско-японской войны:

специфика обращения к читателю 1. Журналы «солдатской дидактики»

Период русско-японской войны характеризовался необычайной не только для прошедшего XIX, но и для всего наступившего XX века ак тивностью и объективностью отечественной печати. В ходе газетно журнального описания дальневосточной кампании по существу выраба тывался новый стандарт освещения военных действий, образа противни ка, фронтовой и тыловой повседневности, который в чем-то остался не досягаемым для более идеологизированной прессы последующего вре мени143. Однако на фоне сохранявшейся сословной дифференциации рос сийских вооруженных сил сохранялась и тенденция представлять солдат скую массу в виде «серых героев», «больших детей», организуемых и ведомых на ратные подвиги «отцами-командирами». Ей соответствовало сохранение специализированных «солдатских» периодических изданий.

Предназначенные исключительно для рядового и унтер-офицерского со става, они претендовали одновременно на общее культурное представи тельство «солдатской массы» и на особую воспитательную роль по от ношению к ней. На их страницах «нижним чинам» предлагался свод не обходимых и достаточных сведений не только по специально-военным, но и по общим вопросам жизни, идейно явно базирующийся на традици онной триаде «православие – самодержавие – народность».

Подобный подход, свойственный редакциям периодики для «солдат ского чтения», заметно архаизировал ее даже по сравнению с такими официозными и охранительными изданиями, как «Летопись войны с Японией», «Русский вестник» или «Родное слово», куда так или иначе прорывались новые веяния «века печати». Он сказывался и на самом ме ханизме взаимодействия с читателем, диалоге с ним, если понимать тер мин расширительно, имея в виду специфику языка или организации пуб ликуемого материала, рассчитанную на особые качества аудитории. Ди дактико-просветительская нацеленность «солдатской» периодики про Подробнее см.: Ермаченко И. О. Япония и Китай в русской прессе 1904– 1905 гг.: динамика образов в контексте общественной самооценки // Межкультур ный диалог на евразийском пространстве: материалы междунар. науч. конф. Уфа, 2002;

Ермаченко И. О. На пути к революции: рус. либералы перед «японским зер калом» // Неприкосновенный запас: дебаты о полит. и культ. 2005. № 6 (44).

слеживается и в самой структуре изданий, пытающихся систематизиро вать и упорядоченно представить все темы, которые могли бы заинтере совать читателя.

К началу русско-японской войны у российской печати уже имелся существенный опыт такого рода. 1904 г. стал 57 годом выпуска выхо дившего по Высочайшему повелению в Санкт-Петербурге журнала «Чте ние для солдат». Единообразное оформление титула каждой книги за этот год специально подчеркивало недавнюю знаменательную дату надпися ми «Пятьдесят лет» и «1847–1897», а официозно-монархическую направ ленность журнала – изображением короны и державы. Еще в 1879 г., со гласно циркуляру Главного штаба № 343 от 11 сентября, журнал был включен в систематический каталог книг, одобренных к обращению в войсках. Его официальный статус был подтвержден циркуляром Главно го штаба № 235 от 15 октября 1903 г.

В 1904 г. журнал выходил «книжками, согласно новой Высочайше утвержденной программе, которою поставлена журналу цель содейство вать умственному и нравственному самообразованию солдата» (6 книг подразделялись на 12 выпусков)144.

В следующем году структуру издания упростили: оно делилось уже только на выпуски, сохранив прежнюю тематическую рубрикацию по разделам. Каждый из выпусков содержал 4 раздела, комбинировавшихся в порядке, определенном новой редакцией программы журнала, «расши ренной с Высочайшего соизволения» редактором полковником С. А. Платовым. В ней, в частности, декларировалось повышенное вни мание к изобразительному ряду: «Каждая статья… по возможности ил люстрируется. В течение года в журнале помещается более 100 рисунков, планов и чертежей»145.

Мода на «программность», свойственная журнальным изданиям того времени, в данном случае способствовала сохранению консерватизма изданий. I раздел, графически оформленный христианской символикой, определялся как «духовно-нравственный»146 и содержал «беседы и по учения о христианских обязанностях человека и воина в особенности»;

рассказы «из священной истории», «из истории церкви», «о житии Свя тых Угодников Божиих»;

«описание святых мест: церквей, монастырей и проч.»;

«описание чудес и других проявлений Промысла Божия». Так, на протяжении первых трех книг журнала за 1904 г. публиковались «Крат кие беседы о вере православной и Законе Божием», а выпуск 1-й откры вался «Словом на Новый год» протоиерея А. Листова, ригористические Чтение для солдат. 1904. Вып. 2 и след. Последняя страница обложки.

Чтение для солдат. 1905. Вып. 1. С. 3.

Там же. С. 2.

поучения которого сделала еще более актуальными начавшаяся вскоре война:

Итак, еще целым годом сократилась и без того краткая жизнь наша на земле! Еще на шаг мы стали ближе ко гробу, который и без того был недалек от нас! …Живущий в свете неприступном показал нам свет ны нешнего дня;

а кто знает, – увидим ли его завтра… Общую религиозно-дидактическую направленность I раздела не сколько разбавляли включаемые сюда же «слова и речи, сказанные по случаю событий, имеющих отношение к военному быту или поучитель ные вообще». Под ними чаще всего подразумевалось назидательное из ложение исторических сюжетов из древней и средневековой истории, преимущественно русской, хотя иногда встречались и адаптации зару бежного историко-культурного материала нравоучительной окраски, вроде переложения «древнего чужеземного сказания» «Ральф и Генрих»:

– Ральф!! – сказал он, обращаясь К своему врагу, – Ральф!! Питать к тебе я злобы Больше не могу!

Бросим месть… и вновь друзьями Будем мирно жить И заздравный кубок братски В честь отчизны пить!! Характерный для I «отдела» «Чтения для солдат» пафос научения мог выражаться и в других формах, например, в своего рода обмене опытом богоугодных армейских начинаний вроде «сооружения в полковой церк ви кружки для сбора пожертвований на помощь нижним чинам полка, увольняемым по болезни на родину»149. В сентябрьском выпуске за 1904 г. «стирание границы» между «земным» и «небесным» нашло наи более наглядное воплощение. И. Савченко, увещевая читателя не подда ваться некоторым негативным влияниям солдатской повседневности, Чтение для солдат. 1904. Вып. 1. С. 3, 5.

Ральф и Генрих: древнее чужеземное сказание / пер. В. Б-до // Чтение для солдат. 1904. Вып. 7. С. 24.

Достойная подражания отеческая заботливость командира л.-гвардии Се меновского полка о нижних чинах, увольняемых по болезни в запас: (Из письма на имя о. Протопресвитера военного и морского духовенства) // Чтение для сол дат. 1904. Вып. 3. С. 21.

следующим образом комментировал евангельское «Вы чисты, но не все»

(Иоан. XIII, 10):

Да устрашат же тебя, христолюбивый воин, эти слова Христовы и да подвинут тебя на заботу о чистоте души и тела. Как готовишься ты к ин спекторскому смотру и все приводишь в исправность, так будь готовым и предстать пред лицом Царя Небесного, с душою чистою, неосквернен ною и незапятнанною никакими греховными сквернами… … Когда идешь ты в поход, помышляй и о походе в загробную жизнь, в страну вечности, и как на походе алчешь ты и жаждешь, так алкай и жаждай ду ховной пищи и пития… … Когда умываешься, надеваешь чистое бе лье и вообще приводишь себя в порядок, чистишься и охорашиваешься, чтобы тебя начальство не обозвало неряхою, всегда думай и о чистоте твоей души, одевай ее одеждою христианского милосердия и братолю бия, не обнажай ее произношением сквернословия и пением бесстыдных песен… Интересно сопоставить с сентенциями Савченко одну из шуток рубрики «Анекдоты» отдела VI, выворачивающую этот дидактизм наизнанку:

Объяснил по-своему Во время духовной беседы солдатик отвечал священнику о подвигах святого, память которого празднует рота, и между прочим говорит:

– …Много раздавал милостыни бедным и строго исполнял посты.

– А вот кстати скажи, братец, какие бывают у нас посты? – спросил священник.

– Пороховой погреб, склад оружия и… – но остановился, заметив удивление на лице священника151.

В целом в следующих за I разделах журнала риторико-дидактический накал ослаблялся, в том числе – в разделах III и IV – за счет включения более психологизированных нравоучительных рассказов из мирной жиз ни как военных, так и штатских персонажей. Но дидактическая линия продолжала развиваться во всех частях издания152.

Расширенная редакция программы журнала на 1905 г., возможно, реагируя на потребности военного времени, пыталась жестко закрепить за каждым из разделов определенные функции и сферы воздействия на читателя.

Савченко И. Вы чисты, но не все (Иоан. XIII, 10) // Чтение для солдат.

1904. Вып. 9. С. 18.

Чтение для солдат. 1904. Вып. 2. С. 313.

См., напр.: Селянин: редкое, примерное молитвенное торжество в семье крестьянина // Чтение для солдат. 1904. Вып. 2. С. 291–293 (разд. VI).

II раздел характеризовался как «военный», посвященный «описанию войск, походов и сражений, где стяжали себе славу наши войска и флот», «примерам личной храбрости, находчивости и терпения», «поучитель ным примерам из военной истории и военного быта других народов», «жизнеописаниям полководцев». Он также должен был содержать «„па мятки“ или истории частей войск и проч.». Здесь затрагивалось в основ ном сравнительно недавнее прошлое, в первую очередь турецкие кампа нии XIX века, включая Крымскую войну. Дидактичность воздействия на читателя в этом разделе достигалась прежде всего самой риторикой из ложения, хотя использовались и отсылки к священным текстам или сен тенциям религиозной окраски. Так, очерку «Бой парохода „Колхиды“ октября 1853 года» В. М. Шаховского были предпосланы эпиграфы «Всякий, кто призовет Имя Господне, спасется. Ап. Петр (Римл. 10, 13)»

и «Вера есть единственное утешение, прибежище и надежда воина во всех опасностях. А. В. Суворов»153.

В 1904 г. бльшую часть II раздела занимало беллетризованно очерковое «Описание Восточной войны 1853–1856 гг. (По случаю пяти десятилетнего юбилея)», принадлежавшее перу самого издателя «Чтения для солдат» генерал-майора А. Ф. Гейрота. Несмотря на ясный и живой стиль изложения, объем этого более чем 500-страничного сочинения, публиковавшегося в журнале с января 1904 по май 1905 г., и само коли чество приводимых автором подробностей требовали значительных уси лий от читателя и вряд ли были по силам недостаточно грамотным ниж ним чинам. Более подходящими для приобщения солдатской массы к героике прошлого кажутся небольшие, еще более беллетризованные и насыщенные простонародной диалоговой речью очерки, вроде уже упо мянутого «Боя парохода „Колхиды“ 20 октября 1853 года».

III отдел определялся программой журнала на 1905 г. как «научный», содержащий «повествования из русской и всеобщей истории», «жизне описания замечательных людей», «рассказы по географии», «статьи по естественным наукам», сведения «по сельскому хозяйству», «по разным производствам и ремеслам», «статьи по военным наукам и морскому де лу и вообще всякие статьи и сведения, имеющие научно-образователь ный характер». Сюда же, что примечательно, относились «краткие извле чения из военных постановлений и уставов», очевидно, не дающие сол дату забыть о специфике его восприятия окружающего мира.

Отдел IV аттестовался как «повествовательный» и должен был пред ставлять «повести, рассказы, стихотворения, песни, сценки, анекдоты и проч.».

Чтение для солдат. 1904. Вып. 4. С. 139.

Отдел V, не названный в программе определенным образом, может характеризоваться как официальный, поскольку включал «ВЫСОЧАЙ ШИЕ манифесты» (выделено в оригинале), «указы», «извлечения из Пра вительственных распоряжений», приказы о «ВЫСОЧАЙШИЕ ВЫСОЧАЙШИХ наградах нижним чинам армии и о наиболее выдаю щихся назначениях и награждении офицеров и высших чинов армии и флота», «приказы по военному и морскому ведомствам», «циркуляры Главного штаба, приказы по округам и др., представляющие особый ин терес для нижних чинов». Эта оговорка и соответственный редакцион ный отбор вряд ли были достаточны для адекватного восприятия аудито рией приводимых документов. Они, как правило, публиковались неадап тированными и несокращенными, без редакционных комментариев и чи тательских откликов (столь обычных, например, в популярном среди офицеров журнале «Разведчик») и явно вызывали неодинаковое внима ние читателя, в зависимости от уровня его грамотности и общего круго зора. Очевидно, выделение V раздела призвано было подчеркнуть, с од ной стороны, официозность журнала, с другой, распространенное в об ществе понимание просветительной миссии прессы, а более насущными для солдатской публики полагались «краткие извлечения» из отдела III.

VI отдел назывался «Смесь» (в 1904 г. так обозначалась только часть VI раздела – краткие сообщения) и предполагал включение в него «све дений о всем современном, могущем интересовать нижних чинов, дозво лительном для народного чтения и вообще все статьи, не подходящие по своему содержанию к прочим пяти отделам». В нем или же в особом «Приложении» должна была также даваться информация «о смотрах, парадах в ВЫСОЧАЙШЕМ присутствии, о ВЫСОЧАЙШИХ путешест виях и посещениях», составленная по официальным корреспонденциям «Правительственного вестника» и «Русского инвалида».

Раздел «Смесь», как и V, нередко просто воспроизводил материалы из других органов печати, не подвергая их какой-либо особой адаптации для солдатской аудитории. Так, выпуск 1 журнала за 1905 г. перепечаты вал из «Русского инвалида» телеграммы министра Имперского двора под общим заглавием «Напутствие Государем императором частей, отправ ляющихся на Дальний Восток», из «Правительственного вестника» – ин формацию «Бесплатная перевозка посылок в действующую армию» со сведениями, предназначенными скорее для железнодорожной админист рации и касающимися более организации перевозки, чем приема и выда чи посылок. Следующая за ней статья «Паразиты солдатских сухарей»

содержала, наряду с наименованием бабочки-вредительницы на латыни, подробные инструкции по массовому изготовлению и сохранению суха рей, полезные скорее интендантской службе, чем нижним чинам.

Одновременно в «Смеси» могли даваться полезные советы для «мир ной жизни» – например, рекомендации по «выбору семенного картофеля по кустам» из «Вестника русского сельского хозяйства», со ссылкой на опыт «французского ученого Жирара»154, заметки «Усиление урожая кар тофеля посредством обрывания цветов» и «Предохранение земледельче ских орудий от порчи» («мазью, составленной из четырех весовых частей сала на одну часть смолы»)155 и т. п.

Программа журнала предусматривала также наличие в качестве осо бых приложений «пьес для солдатских театров» и «Настенного календа ря», рассылаемого подписчикам.

На аудиторию, подобную публике «Чтения для солдат», был рассчи тан и ежемесячный журнал «Досуг и дело», издаваемый также в столице и тоже по Высочайшему повелению типографией Товарищества «Обще ственная польза». Основанный в 1867 г., до апреля 1902 г. он имел подза головок «Повременное издание для солдат и народа», но и после упразд нения подзаголовка повторяющийся рисунок обложки, изображавший нескольких штатских в окружении многочисленных нижних чинов раз личных родов войск, не оставлял сомнений в предназначении журнала.

Как и «Чтение…», он был включен в каталог периодических изданий, допущенных в народные читальни и для обращения в войсках. Стоимость годовой подписки, включая почтовую пересылку, составляла 4 руб. Под писчики имели 25-копеечную льготу (1/5 стоимости) на прилагавшийся к журналу «Военно-исторический календарь и месяцеслов с рисунками».

Программа «Досуга и дела», регулярно публиковавшаяся на послед ней странице обложки, декларировала состав, тематически близкий «Чтению для солдат», хотя и несколько расширенный в пользу «общего знания»:

1) Статьи духовного и религиозно-нравственного содержания, как то: евангельские рассказы, описания жизни святых, толкования праздни ков и обрядов Православной церкви. 2) Рассказы из народного и солдат ского быта. 3) Повести и рассказы литературного содержания. 4) Очерки и рассказы из событий русской истории, описание доблестных подвигов русского народа. 5) Общепонятные сведения о природе и ее явлениях, преимущественно свойственных России, а также сведения о жизни, нра вах и обычаях разных народов целого света, как образованных, так и ди ких. 6) Статьи, касающиеся жизни человека, в особенности при условиях народного быта, способствующие к искоренению господствующих в на роде предрассудков, вредящих здоровью и сохранению жизни.

7) Сведения о разных физических явлениях, происшествиях и вообще всякого рода мелкие известия.

О выборе семенного картофеля по кустам // Чтение для солдат. 1905.

Вып. 1. С. 110–111.

Чтение для солдат. 1904. Вып. 1. С. 311–312, 312–313.

Нравоучительность «Досуга и дела» по сравнению с «Чтением для солдат» носила более «мирской» характер. Так, в кратком разделе «Смесь» публиковались стилизации под «случаи из армейской жизни» с весьма «прикладной» моралью и частым подчеркиванием здоровой пат риархальности армейского наставничества:

«А правда ли сказывают, дядька Матвей Иваныч, что прежде во времена прикладки много людей убивали?» – спросил молодой солдат Пахомов своего учителя, ефрейтора Родионова.

Рассказанная «учителем» в ответ жуткая история сопровождалась приземленной, хотя и осложненной фатализмом, сентенцией:

А все потому, что умники мы, не слушаем начальства… … Эх, да что и говорить: неисповедимы пути Твои, Господи! В целом «Досуг и дело» отличался от «Чтения для солдат» меньшим объемом номеров (в среднем около 130 страниц) и, несмотря на имев шуюся «программу», отсутствием четкой внутренней структуры. К нача лу русско-японской войны издание явно эволюционировало в сторону сборника рассказов из народной жизни преимущественно на «мирные»

темы. Военно-патриотическая проблематика оказалась вытеснена в изда ваемую редакцией библиотеку «книг для чтения», а «военные были» – отчасти в раздел «Смесь», что и демонстрируют январский и февраль ский номера за 1904 г. В последнем, впрочем, публиковалась посвящен ная подавлению «боксерского восстания» «песня» М. Н. Лебедева «Ки тайский поход» из 31 куплета, в которой японцы «несвоевременно» вы ступали союзниками русских солдат в борьбе против «тьмы китайцев косоглазых»:

Мы с японцами – на стены!

Стали дружно штурмовать… Общей чертой просветительской линии обоих журналов и до, и во время войны было стремление сопровождать многие тексты объясни тельными комментариями. Сам характер подобных разъяснений свиде тельствует об отсутствии у редакторов иллюзий по поводу образованно сти и информированности аудитории. Так, стихотворениям из «Досуга и дела», посвященным памяти погибших на «Варяге» и «Стерегущем», приданы примечания с кратким описанием произошедшего и разъясне Как Спиридонов стал убийцею // Досуг и дело. 1904. Февр. С. 128.

Досуг и дело. 1904. Февр. С. 105.

нием слов «Чемульпо», «экипаж» и «такелаж»158. Опубликованный там же «рассказ из боевой жизни Порт-Артурской эскадры» содержит не только отступление по поводу того, «что же такое миноносец?» («Это маленькое быстроходное судно, вооруженное аппаратами для выбрасы вания мин, которые могут повредить и даже потопить громадный эскад ренный броненосец»), но и подстрочное уточнение: «Т. е. маленькое, ко нечно, по сравнению с крупными морскими судами»159.

Упоминавшаяся выше публикация «Ральф и Генрих» в «Чтении для солдат» сопровождается не менее знаменательными примечаниями: «Ка пюшон – вроде башлыка», «Пилигрим – чужеземный странник по святым местам» и т. д., а напечатанные в «научном» разделе журнала подробней шие инструкции по кустарному кирпичному производству с 53 (!) рисун ками не обошлись без сносок с разъяснением слов «формовать», «формов щик», «сырец» и «кирпич» и призывом не путать два последних160.

Пожалуй, общее направление «солдатских журналов», с их своеоб разным консервативным просветительством, наиболее ярко отражено в дидактичном финале одного рассказа из «народной жизни»:

Афанасий же еще раз доказал, что русский солдат, преданный безза ветно Царю и отечеству, так же предан и христианской вере, которая учит нас: не покидать ближнего своего в опасности. Кроме того, он до казал, что военная служба, которой так боятся многие из молодых кре стьян, вовсе не страшна и приносит много пользы даже для домашнего быта крестьян. Не будь Афанасий в военной службе, не научись там гра моте и разным способам подачи помощи, он, конечно, ничего не сделал бы для спасения жизни Григорьевича, и его самоотвержение не имело бы благого конца.

Дай Бог побольше таких Афанасиев в наших деревнях, – и тогда только можно ожидать от нашего крестьянина отречения от вековых своих заблуждений, которые сильно тормозят и дело хозяйственное, и народное образование, и вообще всякое движение вперед161.

2. Война и журнальная динамика «разговора с читателем»

Начало войны отразилось не только на содержании журналов для солдатского чтения, но и на их структуре. С выпуска 3-го за 1904 г. вы ходит приложение к «Чтению для солдат» с собственной пагинацией, под См.: Досуг и дело. 1904. Апр. С. 1, 4;

Май. С. 93.

Лебедев М. Н. На разведках в море: рассказ из боевой жизни Порт Артурской эскадры // Досуг и дело. 1905. Февр. С. 6–7.

Белавенец, митр. Нажимной способ формирования сырца для строитель ного кирпича // Чтение для солдат. 1904. Вып. 3. С. 97–125.

Горшков А. Не бывать бы счастью, да несчастье помогло // Досуг и дело.

1905. Янв. С. 111–112.

названием «Война России с Японией». Хотя со следующего номера эту рубрику стали называть «статьей» (с добавлением порядкового номера), она, как правило, представляла собой соединение разнородных материа лов. Особым разделом приложения стал с октября 1904 г. «Список ниж них чинов убитых, раненых и пропавших без вести в делах с японцами», составлявшийся в особом отделе Главного штаба и перепечатываемый из приложения к «Русскому инвалиду». Первый список, набранный пети том, занял 17 страниц, в январе 1905 г. их было уже 33. Некоторый «мо ральный противовес» этому мартирологу составляли публиковавшиеся в разделе V «Чтения для солдат» наградные приказы, отмечавшие подвиги нижних чинов на Дальнем Востоке.

Первое военное приложение к журналу включало в себя две склады вающиеся «отчетные карты» масштаба 180 верст в дюйме: 1) Маньчжу рии, прилегающих областей России, Китая и Кореи;

2) Кореи и приле гающих частей соседних государств. Начиналось приложение с сообще ния читателям банальных сведений в разговорной интонации:

Далеко на самой окраине матушки России лежит Приамурский край, покрытый горами, поросшими дремучим лесом;

среди гор бегут реки.

… Севернее Забайкалья лежат такие холодные страны, что недоступ ны для хлебопашества;

зима продолжается девять месяцев, потому и скота разводить нельзя – слишком много бы пришлось для него запасать сена. Русских тут мало, живут все инородцы… … Остров Сахалин оторван от суши морем;

сюда ссылают преступников на каторжные ра боты… Приводимая здесь общая оценка дальневосточных стран, вовлечен ных в конфликт, выдержана в подобном же стиле, с добавлением к эле ментарным географическим и бытовым сведениям утрированных этноха рактерологических описаний:

Китаец сильно отличается характером от других народов;

уличишь китайца во лжи, он рассмеется и скажет, что ты ловчее его. Другое их качество – нечистоплотность: города окружены стенами, за которыми все теснее и теснее скучивается увеличивающееся население;

немоще ные улицы узки, посреди тянется канавка для стока нечистот, издающая страшное зловоние. Дома сыры и холодны, окна заделаны бумагой, две ри плохо затворяются. Главное занятие – земледелие: деревянной сохой китаец скребет размокшую почву рисового поля. Китайцы с презрением относятся к военной службе, почему войска их очень плохи;

офицеры в Война России с Японией: прил. к журн. «Чтение для солдат». 1904.

Вып. 3. С. 1–2.

военном деле ничего не смыслят. Единственные сносные войска нахо дятся около столицы Пекина163.

На таком фоне новый противник России выглядят в изложении автора гораздо привлекательнее, в том числе в экономическом сопоставлении:

«жители трудолюбивы, занимаются хлебопашеством»164;

«рыбная ловля развита в этой стране так, как ни в одном государстве»;

«рыбные остатки японцы вываривают и получают отличное удобрение для посевки риса»;

«страна покрыта железными дорогами, телеграфами, много фабрик»165.

Раздел II первого выпуска приложения назывался «Причины войны».

Они характеризовались без излишних эмоций и рассуждений о «желтой опасности», свойственных «Русскому вестнику», «Московским ведомо стям» и другим правым изданиям. Утверждалось лишь, что Китай «не простил» поражение от «его многочисленных врагов – европейских дер жав, С.-Американских Соединенных Штатов и Японии», которые, как прямо констатировалось, захватили его земли, а также о сближении ки тайцев с японцами, взявшими на себя руководящую роль и вооруживши мися для борьбы с Россией166. Сообщалось о подстрекательской роли английских и японских газет, которые «старались вызвать среди японцев возбуждение против России и достигли этого»167. Подчеркивалось стрем ление России, «одушевленной искренним миролюбием своего Государя», избежать войны даже ценой уступок, которые Япония не оценила и «на чала требовать еще больших»168. Из правительственного информацион ного сообщения о войне было процитировано лишь одно предложение об ответственности Японии за происходящее и о решимости правительства защитить «свои права и интересы на Дальнем Востоке» 169.

Эта сдержанность тона корректируется лишь к концу приложения, где полностью воспроизведен царский манифест об объявлении войны, сопровожденный ставшими вскоре стереотипными фразами о России, которая стремилась не допустить конфликта «в сознании своей правоты и силы»170:

Как Царь мира, Государь испробовал все мирные пути. Япония пре зрела это. Долго мы не вынимали меча;

теперь же, когда пролилась рус Война России с Японией. Вып. 3. С. 3.

Там же. С. 2.

Там же. С. 3.

Там же. С. 4.

Там же. С. 5.

Там же. С. 6.

Там же.

Там же. С. 16.

ская кровь, – мы не вложим его, пока не обеспечим от разбойничьих на падений.

Осенив себя крестным знамением, могучая Россия величаво подни мается на защиту отечества: со всех концов ее повергаются к стопам обожаемого Монарха чувства горячей любви и готовности положить жизнь за Него… Вскоре эту линию монархистско-патриотической риторики продол жили непритязательные поэтические тексты, разбросанные по разделам I–IV. Так, в III разделе следующего номера находим стихотворение, наи более ясно раскрывающее понимание поэтами-патриотами функциональ ной сущности своих сочинений:

Гой ты великая! Гой ты сердечная, Славная русская речь!

Так же могуча, как удаль беспечная, Так же остра ты, как меч!

Влей же отвагу ты в сердце солдатское!

Смело веди его в бой!..

Слово великое, сильное, братское Всех увлечет за собой!!! Естественно, вниманием журнала не был обойден «Геройский подвиг „Варяга“ и „Корейца“ (Бой под Чемульпо)» – именно так был озаглавлен большой очерк, включавший портрет капитана 1-го ранга В. Ф. Руднева на всю страницу и рисунки с изображением обоих судов173.

Герои «беспримерного в морской истории боя», как отмечалось, «вдохнули новые силы и мужество в сердца наших защитников на Даль нем Востоке и, вызвав удивление всего мира, составили на вечные вре мена новую блестящую страницу в истории русского флота»174. Здесь же перепечатывался из «Русского инвалида» Приказ по морскому ведомству от 23 февраля, отметивший подвиг экипажей175.

С другой стороны, уже первый «военный» выпуск «Чтения для сол дат» демонстрирует склонность и к другой тенденции освещения войны русской прессой – особому и непредвзятому вниманию к противнику.

Это видно из III раздела приложения – «Японские вооруженные силы».

Война России с Японией. С. 22.

Б-до В. С нами Бог! // Война России с Японией. Ст. 2: прил. к журн. «Чте ние для солдат». 1904. Вып. 4. С. 32.

См.: Война России с Японией. Ст. 2. Вып. 4. С. 25–31.

Война России с Японией. Ст. 2. Вып. 4. С. 29.

Там же. С. 31–32.

Помимо описания подразделений японской армии (с указанием числен ности и вооружения) и самой системы ее организации, давалась общая оценка:

Хотя японские нижние чины маленького роста, мало выносливы, плохо переносят холод… тем не менее в японской армии есть большие достоинства: солдаты ловки, храбры, очень стойки под огнем и крайне нетребовательны – дневная порция их 3 фунта рису и несколько рыбок.

Особенно пренебрегают они применяться к местности;

это, по их словам, «война трусов», вследствие этого они несут совершенно даром большие потери. Слабое место армии – кавалерия: лошади некрепки, дурно выез жаны, люди сидят плохо;

при этом кавалерия мало деятельна в бою. Ар тиллеристы обучены хорошо, но лошади и здесь дурны, почему этот род оружия у японцев мало подвижен176.

Здесь же приводилась полная количественная информация о составе японского флота по типам судов. При этом, хотя и указывалось в скоб ках, что 4 из 10 японских броненосцев «старые»177, в целом констатиро валось:

Большинство судов новейшей постройки и вооружены скоро стрельной артиллерией178.

Указывалось также на высокие мобилизационные возможности тор гового флота, позволяющего, вследствие своей многочисленности, «по садить на суда через несколько дней… одновременно 4 дивизии со всеми запасами и обозами», а в течение 2 месяцев перебросить на континент 11–12 дивизий, «т. е. почти всю действующую армию»179.

Что касается «Наших сил», поставленных в разделе на второе по по рядку место, то сведения о них были менее определенны по качественно количественным характеристикам, но более «индивидуализированы».

Сообщение о состоянии сухопутных войск ограничивалось общим указа нием на Владивосток и Квантун как главные центры расположения и по именным перечислением «старших начальников» вплоть до командиров бригад. Русский флот, соответственно, характеризовался полным переч нем кораблей (тип и название) и их капитанов, с указанием дислокации групп судов.

Война России с Японией. Вып. 3. С. 8–9.

Там же. С. 10.

Там же. С. 11.

Там же.

«Досуг и дело» отозвался на японское нападение также мартовским номером – военный материал вытеснил из него даже традиционный раз дел «Смесь». Заняв 23 страницы из 154, этот раздел, названный «Япон ская война», содержал сообщение о срыве российско-японских диплома тических переговоров, публикацию царского манифеста и дипломатиче ской ноты в связи с началом войны, «список нижних чинов флота, по гибших во время военных действий», и само описание этих действий в районе Порт-Артура и Чемульпо, иллюстрированное двумя рисунками художника «Нивы» А. Сафонова. В сообщениях о первых морских боях присутствуют упрощенно-наглядная передача событий и эмоциональная разговорная интонация:

Увидя столбы воды, поднятые минами, взорванными под нашими кораблями, японцы возликовали. Но каково было их смущение и разоча рование, когда они заметили, что наши суда, как заколдованные, по прежнему стоят на воде и еще метче поражают их своими снарядами180.

Подвиг «Варяга» и «Корейца» прославлялся специальным очерком и в этом журнале181.

Возмущаясь вероломным нападением на русский флот и подчеркивая неудачи противника, «Досуг и дело», тем не менее, отмечал: «Нужно от дать справедливость нашим врагам японцам и признать, что они храбры и мужественны»182. С того же номера на последней странице обложки на 8 месяцев утверждается реклама книги «Япония и японцы, с 21 рисун ком», допущенной Главным штабом для обращения в войсках, с объяв лением о продаже ее в редакции журнала.

В то же время, подвиг «Варяга» оказался поводом продемонстри ровать максимально возможный диапазон художественно-литературных откликов «солдатских» журналов на начало войны. Характерно, что в обоих случаях авторы явно апеллировали к «народному» восприятию.

В апрельском номере 1904 «Чтения для солдат» 8 страниц военного приложения было отведено «Былине о славном витязе Всеволоде и о струге его бранном „Варяг“, на гуслярский строй налаженной», которая посвящалась В. Ф. Рудневу. Ему, получившему от «Царя нашего Батюш ки» «Крест святой, Крест Егорьевский», народный певец «Стар Старинушка» разъяснял:

Ты носи его В честь великую, Минная атака в ночь на 27 января // Досуг и дело. 1904. Март. С. 133.

Геройская борьба // Досуг и дело. 1904. Март. С. 143–144.

Замыслы японцев против нашего флота // Досуг и дело. 1904. Март. С. 151.

Чтобы знал народ На Руси святой, Как Отец родной Деток жалует! Стихотворное послание капитану Рудневу в следующем номере, под писанное В. Зевеке, именовало героя «богатырем» и «витязем», «счаст ливым первенцем и избранником судьбы», которому Богом суждено бы ло показать миру величие Руси. Затопление «Варяга» командиром автор ассоциировал с вынужденным убийством отцом «сына своего», «дитя родного», дабы избавить от вражьего плена. Соответственно, предлага лась уже не былинная, а мелодраматичная тональность:

Не плачь, герой! Утешься, витязь славный:

Царем обласкан ты, Царю ты близко стал.

Мы молимся теперь, чтоб снова Вождь Державный Тебе бы поскорей другого сына дал184.

Впрочем, тому же автору, как показывают предыдущие страницы, не чужда была и «былинность»:

Осерчал Сам Царь – Свет наш Батюшка, На японца, слышь, на охальника, На безбожника, на обманщика.

Повелел сейчас воеводам Он Собирать свою рать могучую185.

Позднее на идиллической ноте журнал описывал торжественный прием «героев Чемульпо» в Зимнем дворце:

Невозможно передать действие Царской ласки;

у всех навертыва лись слезы. Задушевно было «ура» героев своему царю186.

К-ий В. Былина о славном витязе Всеволоде и о струге его бранном «Варяг», на гуслярский строй налаженная // Война России с Японией. Ст. 2. Вып. 4. С. 29.

Зевеке В. Посвящается командиру крейсера «Варяг», капитану 1-го ранга В. Ф. Рудневу // Война России с Японией. Ст. 3: прил. к журн. «Чтение для сол дат». 1904. Вып. 5. С. 32.

Зевеке В. Былина: Посвящается русскому воинству // Война России с Япо нией. Ст. 3: прил. к журн. «Чтение для солдат». 1904. Вып. 5. С. 29–30.

В России // Война России с Японией. Ст. 5: прил. к журн. «Чтение для солдат». 1904. Вып. 7. С. 30.

С лубочными текстами «Чтения для солдат» явно диссонирует парал лельно опубликованное «Досугом и делом» пятистраничное стихотворе ние «Памяти „Варяга“». Снабженное подзаголовком «Рассказ матроса англичанину», оно представляло собой рифмованную стилизацию про стонародной речи о «досадной» «передряге» – «…как, честь свою спа сая, / Потопили мы „Варяга“» – обращенной в пивной к «пьяному изряд но» рыжему надменному британцу. Констатация смелости, проявленной русскими моряками, и ущерба, нанесенного «желторожему», не возме щала, однако, тона тоскливой растерянности и сомнения, которым про никнут весь монолог матроса:

Словно мухи, гибли люди;

В час – нет трети экипажа… На «Варяге» ни орудий, Ни бортов, ни такелажа.

… Выпьем, рыжий!.. Сердце ноет, Помереть готов я с горя… … Помереть в бою кровавом Нам бы всем, пожалуй, надо… Но мы все же поддержали Честь Андреевского флага… В конце номера помещен рисунок «Наши моряки на Дальнем Восто ке: Светлая заутреня на военном корабле» и очередные списки жертв (с транспорта «Енисей», того же «Варяга» и нескольких других кораблей).

Все остальные материалы номера, включая восстановленную «Смесь», не имели отношения к шедшей войне, не создавая, таким образом, никакого «патриотического противовеса» скорбным событиям.

Прозаическое обращение к народным представлениям и народному языку в сдвоенном июньско-июльском номере журнала выглядит столь же неоднозначно. Беллетризованный «военный очерк» «На Дальний Вос ток» А. Васильковского абсолютно лишен «ура-патриотических» на строений, напротив, полон невеселых предчувствий, которых не скрыва ют персонажи:

– Стало быть… на войну? – как-то чересчур тихо спросил Никифор.

При словах «на войну» Матрена, поправлявшая в светце лучину, уронила ее в подставленное «под нагар» корыто. Лучина, упав в воду, погасла. Настала полная тьма.

М. В. В. Памяти «Варяга»: рассказ матроса англичанину // Досуг и дело.

1904. Апр. С. 4–5.

… – Оно бы все это и ничего, – как будто рассуждая сам с собой, начал старик, – коли война, – стало быть, так надо… ну, и иди… А только как все это невзначай вышло: только тебе про войну сказали, – тут тебе сразу и идти!

– А, небойсь, надо было ждать, пока наших побьют! – насмешливо заметил Семен.

– Нет, оборони от этого Господь!.. а только не ожидал никто.

… Матрена взглянула на мужа, как-то скорбно улыбнулась, вздохнула и опустила голову.

В избе было холодно, но оба не замечали этого и стояли молча, не зная, какими словами выразить тяжесть, может быть, вечной разлуки.

… Матрена с громким плачем обняла мужа и не хотела отпускать его.

Насилу оттащили ее бабы… … – Ну, братцы, прощайте… – глухо заговорил Семен, – не поминайте лихом… А ежели что, – не ворочусь: пускай брат не обижает мою Мат рену… Это настроение перевешивает и сомнения в боеспособности японцев («…народ хоть и задорный, а мелкий и хлипкий;

опять же – стужи до страсти боятся, потому что живут в стране теплой и горячей водой моют ся»189, и напутствия мужиков, которые по сравнению с бабами «смотрели веселее» и «выражали только надежду на скорое возвращение и на ус пех» («…Послужи… За правду идешь…»)190. Очевидно, иная подача ма териала о проводах на войну обернулась бы слишком явным диссонансом всей остальной беллетристике «на народные темы», столь долго и обиль но заполнявшей страницы «Досуга и дела».

Впрочем, такие «послабления» и «отступления» не определяют об щий идейный облик журнала. В нем продолжали встречаться и «народно патриотические» вирши191, и сентенции о том, что убивающий на войне «не грешен, так как убивает не для своих целей, а обороняя свое отечест во, своего царя и своих соотечественников»192, и оценки боевых столкно вений не в пользу врага, хотя и не заслуживающие названия «шапкозаки дательских»:

Досуг и дело. 1904. Июнь-июль. С. 2–9.

Там же. С. 5–6.

Там же. С. 9.

См., напр.: М. В. В. Памяти последних защитников миноносца «Стерегу щий» // Досуг и дело. 1904. Май. С. 93–94.

Савельев А. О любви к ближнему // Досуг и дело. 1905. Янв. С. 3.

Мы видели, что семь японских кавалеристов обратились в бегство перед нашими тремя казаками, и это доказывает, что японская кавалерия гораздо хуже нашей. … При появлении казаков японская кавалерия или удирает, или к ней подходят пехотные части и оберегают ее от наших казаков.

(Одновременно отказ от продвижения основных русских сил вглубь Кореи логично объяснялся недостаточным знанием японских планов и опасением попасть в западню противника, который способен перерезать коммуникацию наступающей армии с Россией193.) «Былинность» же, которой пренебрегли авторы журнала в случае с «Варягом», вовсе не была чужда общему духу журнала, что показывает редакционная статья сдвоенного летнего номера 1905 г., именно на этой основе построившая обращенный к читателю позитивный посыл:

А как прочтут эту грамотку люди истинно русские, – распалится у них сердце, разыграется мысль, станут крепкую думу думати, и глянь – снова пойдут у нас на святой на Руси Ильи Муромцы, Вольги Селянино вичи, там родится Алеша Попович, здесь Добрыня Никитич, тут пойдут Минины, князья Пожарские, целый сонм витязей, слуги все царские.

Скоро услышим мы их ратный чудный успех, когда сила врага в корень сломится… Батальные описания из военного приложения «Чтения для солдат» в общем тоже не отличались однозначностью. С одной стороны, сама лек сика самооценок («наши герои», «молодцы», «лихие сибирские полки», «беззаветная храбрость», «выдающаяся стойкость», «превосходный дух наших войск», «удалая вылазка казаков», «страшный огонь нашей артил лерии» и т. д.) и многочисленные констатации «огромных потерь» и «беспорядочного отступления» японцев, не оставляла читателю права хоть как-то усомниться в подлинном смысле происходящего. С другой стороны, все чаще подчеркивались «настойчивость», «ожесточение», «ярость» и численное превосходство «отчаянно лезшего противника», который постоянно ухитрялся «подвозить резервы» или «ставить новые батареи» взамен уничтоженных, ведя, в свою очередь, «убийственный огонь». В отличие от других специализирующихся на освещении войны изданий, приложение к «Чтению для солдат», как и соответствующий раздел «Досуга и дела», «не злоупотребляли» сопоставлением стратеги ческих и военно-технических качеств сражающихся армий. Речь велась в Высадка японцев Корее // Досуг и дело. 1904. Май. С. 130, 134.

Бог, Царь и Родина // Досуг и дело. 1905. Июнь-июль. С. 4.

основном о «борьбе духа» на пределе человеческих возможностей, отя гощенной теми или иными факторами объективного характера:

Пользуясь каждым выступом, втаскивая друг друга за руки, солдаты поодиночке, по два лезли на страшные кручи, с которых неприятель производил огонь пачками и осыпал камнями. Сброшенные камнями ползли, обдирая до крови руки и ноги и разорвав обувь и одежду. Одно временно с этим правая колонна, атаковавшая противника с фланга, не сла при перебежках также огромные потери. Одной роте, ворвавшейся впереди всех, удалось занять ближайший окоп. Японцы быстро скрылись в соседнем, шагах в 30;

после нескольких секунд взаимного расстрела и мы, и японцы припали в окопе. Достаточно было показаться голове, как по ней открывали пачечный огонь. Противник с грубой бранью по русски вызывал наших, а наши кричали «ура», как бы собираясь атако вать – японцы высыпали тогда наружу и по ним давали залп. Такой бой длился часа два, но подошедшее к противнику подкрепление заставило роту покинуть окоп. Кроме ран ружейным огнем, наши солдаты несли большие потери от ручных бомб, выбрасываемых неприятелем в огром ном количестве и разрывавшихся на множество осколков195.

Очевидно, и такие зарисовки могли порождать у читателя непростую реакцию. В общем «качели» между патриотизмом и рационализмом не сколько размывали «солдатскую» специфику обоих журналов.

1905 г., ознаменовавшийся живым, открытым и нелицеприятным об суждением российской прессой масштабов и причин дальневосточных поражений, вызвал определенные изменения в редакционной политике «Досуга и дела». Сохранив в своем составе военную беллетристику и патриотическую поэзию (и дополнив последнюю публикацией с продол жением текстов и нот «Военных песен»), журнал отказался от самой руб рики «Русско-Японская война», которая по определению требовала все стороннего освещения событий. Исчезнув в декабре 1904 г., она была возобновлена затем лишь однажды – в мартовском номере. В итоге даже катастрофы Мукдена и Цусимы «выпали» из поля зрения читателей жур нала, ознакомившихся в октябрьском номере за 1905 г. уже с «послесло вием»: редакционной заметкой «К заключению мира» и стихотворением Н. Протасова «После брани»:

Замолкли громы пушек на полях военных И пули не свистят губительным дождем.

Вас, братья-воины, всех раненых и пленных, На Родине своей увидеть скоро ждем.

Действия в Маньчжурии // Война с Японией. Ст. 10: прил. к журн. «Чте ние для солдат». 1904. Вып. 12. С. 7.

Покроем раны ваши мы любовью новой, Кто верою Руси и правдою служил, И на главу венец тому сплетем лавровый, Кто Богу и Царю в беде не изменил196.

Если стихотворный эпилог выглядит политически почти нейтраль ным, то о редакционном подведении итогов сказать такого нельзя. Наря ду с тяжелыми последствиями коварного японского удара по русскому флоту и объективными стратегически-географическими выгодами Япо нии, главные причины поражения анонимный автор редакционной статьи видит во внутренней измене корыстолюбивых «мерзавцев и негодяев» и «баранов, которые, наслушавшись этих негодяев, делали по их указке»197:

Победа и поражение в руках Божьих. Но вспомним и про то, что если до сих пор мы не имели победы, то в этом виноваты те, кто сеял смуту среди народа, и те, кто по подлости души или по нежеланию подумать о том, что делают, заводили беспорядки внутри государства. На их душах Божье проклятие за нарушение присяги, на их головах позор наших не удач, на их совести кровь убитых и раненых воинов, павших без победы198.

Среди причин военных неурядиц не была упомянута даже порочная стратегия бывшего главнокомандующего Куропаткина, осужденная к этому времени и правыми органами печати.

Подобными аргументами и стилем черносотенной прокламации, с непременным кивком в сторону происков «студентов, инородцев и жи дов», было отмечено еще августовское редакционное вступление «Про клятие бунтовщикам». В более мягкой, но уже настороженной передовой статье июньско-июльского номера «Досуга и дела» отмечалось, что «фабричный люд не указ солдату и пахарю. Они живут без настоящей семьи дедовской. Под ногами у них чужая земля, не любимая, да и в цер ковь с фабрики плохо хаживают»199. Эти материалы позволяют судить о возможных причинах отказа от ежемесячного систематического освеще ния военных действий, которое практиковала редакция раньше, в мае – ноябре 1904 г.: слишком велик стал разрыв между линией журнала и ре альностью фронта и тыла.


«Чтение для солдат» отличается большей стабильностью: рубрика «Война с Японией» продолжает издаваться и в 1905 г. (за исключением двух номеров), посвятив отдельные выпуски и Мукденскому, и Цусим Досуг и дело. 1905. Окт. С. 130.

К заключению мира // Досуг и дело. 1905. Окт. С. 4, 5.

Там же. С. 8.

Бог, Царь и Родина // Досуг и дело. 1905. Июнь-июль. С. 4.

скому сражениям. В результате «Семнадцатая статья» довольно ней трально излагает завершающий этап войны и переход к мирным перего ворам, не акцентируя специально проблему ответственности за пораже ние и, после приведения царского манифеста об окончании войны, чисто технически подытоживая: «На этом и мы закончим наш краткий обзор войны с Японией»200.

В общем же оба журнала, придерживаясь изначальной дидактической линии, так и не снизошли до подлинного диалога с читателем, оставаясь в монологическом регистре и отказавшись от публикации таких писем из армии, дневниковых записей, интервью очевидцев, которые содержали бы двойственные или критичные оценки, исходящие в том числе и от нижних чинов. Подобные публикации, особенно к концу войны, были широко представлены в органах печати различного политического толка, отражая новые идеологические и коммуникативные реалии.

3. «Листок для чтения солдат Маньчжурской армии»:

несостоявшаяся альтернатива?

Свидетельством новых реалий были и многократная констатация «ин формационного голода» и повышенного спроса на печатное слово среди военнослужащих на страницах «не солдатской» прессы, и появление «сол датского» издания иного по сравнению с прежними журналами типа.

1 августа 1904 г. стало днем рождения «Листка для солдат Мань чжурской армии» – специального газетного приложения к «Вестнику Маньчжурской армии», который с Высочайшего соизволения был учреж ден ее командующим генерал-адъютантом А. Н. Куропаткиным и начал издаваться Полевым штабом армии в мае 1904 г. Обе газеты печатались в армейской Походной типографии (последовательно в местах штабной дислокации – Ляояне, Тьелине, Мукдене в 1904 г., Мукдене и Гунжулине в 1905 г.) и были в полном смысле порождением военного времени. Ре дакция «Вестника…» в одном из первых номеров ясно определила адре сата и предназначение «этой военно-полевой газеты» – «давать Армии точные, полные и быстрые сведения о ходе нынешних военных событий»

в выпусках «2–3 раза в неделю, по мере возможности». Замысел предпо лагал сочетание официальности и военной цензуры с самой активной обратной связью с читателем:

Содержание… газеты будут составлять: приказы по Армии, военные и агентские телеграммы, известия с театра войны, военно-политические статьи, военный фельетон, военные рассказы и пр. Так как впоследствии «Вестник Маньчжурской армии» представит весьма ценные материалы Война с Японией. Ст. 17: прил. к журн. «Чтение для солдат». 1905. Вып. 9. С. 6.

для будущей истории Русско-японской войны 1904 г., то деятели и уча стники нынешних событий приглашаются к самому широкому сотруд ничеству … для того, чтобы ни один подвиг доблестных русских вои нов на поле брани не остался незамеченным, но был бы увековечен на страницах «Вестника».

Этой основополагающей установке была подчинена и созданная ре дакцией система коммуникации: издание рассылалось во все учреждения и подразделения Маньчжурской армии через полевые почтовые конторы или летучую почту, а рукописи могли быть присланы в Полевой штаб армии «в какой угодно форме: в форме телеграмм или донесений, заме ток, дневника, рассказов, воспоминаний и проч.»201. Распространению «Вестника Маньчжурской армии» способствовали самые высокие прави тельственные круги. Уже 28 мая 1904 г. министр внутренних дел Плеве информировал телеграммой Куропаткина о сделанном им распоряжении по поводу бесплатной почтовой пересылки газеты и «солдатского» при ложения к ней202.

Издавать приложение для нижних чинов предполагалось с самого на чала. Анонсированное в «Вестнике…» как «Чтение для солдат», оно, од нако, вышло в свет под другим, уже известным нам названием – видимо, во избежание путаницы с одноименным журналом. C конца 1904 г. в свя зи с реорганизаций структуры вооруженных сил на Дальнем Востоке на звание газеты, как и у «Вестника…», было скорректировано: «…для сол дат Маньчжурских армий».

Запланированная для солдатского приложения периодичность – два раза в месяц – хотя и неровно на протяжении срока издания, в среднем соблюдалась: с 1 августа 1904 г. до 14 февраля вышло 15 номеров «Лист ка…». Однако после разгрома под Мукденом наступил длительный пере рыв, и 16-й № появился в Гунжулине лишь 17 апреля 1905 г. Стоимость одного номера и того, и другого издания в розничной продаже первона чально была определена в 10 коп., а подписная цена за полгода – 6 руб.

для «Вестника…» и 1 руб. 20 коп. для «Листка…». Однако уже с середи ны июля 1904 г. вместо 4-страничных номеров «Вестника…» нередко стали выпускаться 2-х, а иногда и 1-страничные, и в этих случаях цена «у разносчиков» указывалась в 5 коп. «Листок для солдат» с № 5 (21 сен тября 1904 г.) стал, вне зависимости от числа страниц, стоить 1 коп., с предупреждением возле обозначения цены: «Разносчики не смеют брать дороже». Кроме того, как было объявлено в № 7 (28 октября 1904), «ны От Редакции // Вестник Маньчжурской армии. Ляоян. 1904. № 4 (1 июня). С. 1.

Телеграмма // Вестник Маньчжурской армии. Ляоян. 1904. № 4 (1 июня). С. 2.

не… неимущие нижние чины могут во всякое время дня и ночи получать бесплатно в [редакционном] вагоне „Листок для солдат армии“»203.

Важен контекст, предваряющий это объявление в заметке и фикси рующий общий «читательский голод» среди рядового и унтер офицерского состава:

Нижние чины войсковых частей Армии и учреждений обращаются в редакцию «Вестника Маньчжурской армии» и «Листка для солдат ар мии» с просьбой дать им почитать какую-либо книжку. Редакция сооб щает нижним чинам, что душеполезное чтение и основательные книжки вскоре из России прибудут для нижних чинов и будут им бесплатно вы даваться.

Таким образом, «Листок» рассматривался не просто как газета, но и как чтение «вообще», за неимением другого.

Этот мотив отмечен и другими изданиями, иногда довольно экспрес сивно:

Вы, мои милые петербургские знакомые, шьете в полках рубахи на солдат, но пришло ли кому-нибудь из вас в голову послать сотню, дру гую книжек?

Ведь не о хлебе едином жив человек. Три четверти нашей армии грамотных, а кто неграмотен, тот охотно послушает грамотея соседа.

Больные и раненые не все время лежат и стонут и находятся в забытьи.

Боли утихают, болезнь смягчается, встать, ходить, работать, уйти из гос питаля еще нельзя, а голова уже свежа, она работает, и тогда наступает скука.

Ах, какая это скука! Все передумано. Сколько раз и деревню вспом нил, и жену Аграфену, и сына Егорку, сколько раз товарищей поминал, полк, даже ротную собаку Жучку не раз в уме ласкал, а время все еле ползет и, на смену радостным думам, идут думы тяжелые. Сна нет… Скучно… – Сестрица, дайте что-нибудь почитать!..

Вы, живущие в настоящих столицах, вы, имеющие под боком сотни книжных лавок и магазинов… пошлите по госпиталям, по военным, поле вым, скромным госпиталям, сотни, тысячи книжек. Конечно не макулату ру, в роде «дисциплины двух фасонов», а что-либо духовное, или сказоч ное, или трогательное. Пошлите жития святых, пошлите русские сказки, сказки Гоголя, его незабвенные «Вечера на хуторе близ Диканьки», по шлите Погосского, пошлите что есть про Японию, пошлите путешествия ко святым местам, что-либо о китайцах вышлите, вышлите хотя бы этот безграмотный, но такой заманчивый бред, как «история о Франциль Вен Справочник // Листок для солдат Маньчжурской армии. 1904. № 7 ( окт.). С. 3.

циане», или «пана Твардовского». Пошлите севастопольские рассказы Толстого, для более развитых, дайте «Князя Серебряного» Ал. Толстого, дайте Жюля Верна, Майн-Рида, – и это облегчит долгие минуты медлен ной поправки, упростит, хотя немного, бесконечный труд сестер… В то же время периодике в 1904–1905 гг. уже отводится новое, осо бое место «властительницы дум» («шестым континентом» назвал печать А. И. Куприн устами главного героя своего знаменитого рассказа «Штабс-капитан Рыбников»). Не случайно в № 1 «Листка…» объявля лось, что в его общую с «Вестником…» редакцию «ежедневно присыла ются со всех концов России газеты и журналы, для офицеров и солдат наших отдаленных отрядов», и здесь «производится ежедневно, во всякое время дня, выдача этих газет и журналов для г. г. офицеров и солдат»205.

Именно в «Листке…» были намечены коммуникационные аспекты, отсутствовавшие в журнальном «чтении для солдат»: публикация писем из тыла и с фронта (включая стихотворные послания в адрес «дорогих воинов» и их стихотворные же отклики), ответы на вопросы нижних чи нов и т. п. Правда, все это так и не сложилось в систему, и не только из-за редкого выпуска газеты. С одной стороны, уровень образованности ниж них чинов и правда оставлял желать лучшего, с другой – продолжали сказываться все те же сословные и дидактические установки авторов.

Так, рубрика «Ответы на вопросы нижних чинов» появилась лишь единожды – в № 14 (3 февраля 1905 г. С. 2). Первый из вопросов – «Где находится наша Балтийская эскадра?» – не вызывает никакого недоуме ния, как и отсутствие точного ответа на него («…Оно и понятно: адмирал Рожественский опытный моряк, серьезный адмирал, чтобы разглашать о движениях вверенной ему эскадры до столкновения с японцами»). При водя здесь же «заграничные известия» о пребывании «некоторых судов эскадры» около острова Мадагаскар, редакция, однако, отдавала себе отчет о степени информированности рядового и унтер-офицерского со става. Она разъясняла, что остров находится к востоку от Африки, «под покровительством и надзором Франции», напротив континентальных владений Германии, и «японских владений там вблизи нет». Два других вопроса – «Величина и народонаселение Японии» и «Что такое нейтра литет?», как и ответы на них, также демонстрировали понимание сотруд никами газеты информационной пропасти, отделяющей рядовой и унтер офицерский состав от офицеров. В ответе на второй помимо требуемых цифр дополнительно упоминались японские деньги – иены и «главней шие продукты земледелия и промышленности в Японии …: шелк, чай, Сестры милосердия на театре войны // Дневник войны: бесплатн. прил. к газ. «Биржевые ведомости». СПб., 1904. № 3 (5 (18) июня). С. 21.


Листок для солдат Маньчжурской армии. 1904. № 1. (1 авг.). С. 4.

рис, медь, уголь, бумага и бумажные изделия». Особенно пространного ответа потребовал третий вопрос. Достаточно доходчивое определение нейтралитета, в том числе применительно к самой русско-японской вой не, было все-таки дополнительно истолковано «на народный лад»: «По простоте говоря, нейтралитет означает: двое дерутся, а третий не лезь в их драку». Однако после этого редакции потребовалось соотнести фор мальный нейтралитет с политической реальностью. Речь пошла о нару шениях государственного нейтралитета торговой и промышленной дея тельностью частных лиц и отдельных предприятий, о существовании англо-японского договора о дружбе, определившего двойственность по литики Англии, которая, объявив нейтралитет, «с одной стороны, должна помогать Японии, а с другой стороны никак и ничем не должна…» В итоге само понятие «нейтралитет» преподносилось как «хитрая штука», «не выражение твердого слова, а ловкая выдумка – в роде палки о двух концах». Реакция на подобное разъяснение со стороны не самых продви нутых нижних чинов вполне представима.

Нередко предназначенной для солдат информации придавался в «Ли стке…» вид диалога, стилизованного под устную речь нижних чинов. Са мый обширный и яркий материал такого рода – печатавшиеся с продолже нием в четырех номерах «беседы», принадлежащие перу П. Н. Краснова, в ту пору одного из активнейших военных корреспондентов, а впоследствии заметного литератора, крупного военного и политического деятеля, одного из руководителей белого движения. «Беседы о войне с Японией» ведутся «с сослуживцами» во время «дневок», походных привалов или перерывов в солдатских работах неким фельдфебелем Иваном Егоровичем – «челове ком бывалым из запасных», с двумя георгиями и медалями на груди206. Его «ответы» солдатам, по сути дела, – дайджест русской прессы в вольном пересказе, сокращенный и усредненный вариант распространенных в ней оценок происходящего, специально адаптированных для малограмотной солдатской массы. Эту массу главный герой «бесед» одновременно и обра зовывал, и наставлял. И если общий дидактизм его рассказов мог объяс няться «жизненным опытом», то содержание ответов на вопросы рядовых явно должно было черпаться из газет и журналов (хотя специально автор на этом внимание не фиксировал).

Информированность персонажа более чем достаточна, чтобы удовле творить любой солдатский интерес. Он делится с окружающими кратки ми сведениями об истории и современном положении Японии, о модер низации японской армии по европейскому образцу, о ходе российско японских переговоров накануне войны и ее причинах, о прежних боевых Краснов П. Беседы о войне с Японией // Листок для солдат Маньчжурской армии. 1904. 1 авг., № 1. С. 2.

заслугах главнокомандующего Куропаткина, о нападении японского флота на Порт-Артур и героической гибели «Варяга» и «Корейца», о тра гедии «Петропавловска» и гибели адмирала Макарова, о Корее и разве дывательном рейде туда казаков генрала Мищенко, об особенностях по вседневной жизни корейцев и их реакции на появление русских, о пере движениях и потерях японцев на корейском театре войны207. Отвечая на вопрос, «какие же они из себя», Иван Егорович детально описывает об мундирование и вооружение как японской пехоты, так и кавалерии, и дает «компетентную», ободряющую солдат оценку боевых качеств про тивника, призывая «жестоко наказать врага за его вероломное нападение, за его адские выдумки всевозможных мин и горящих судов»:

– А в атаку на наших они не ходили?

– Нет. Когда наши пройдут близко, японцы бегут, – отвечал Иван Егорович.

– Значит, в случае, ежели что, надо ближе находить, – сказал Тычкин.

– Вот оно самое: вали вперед на ура. Японец этого слышать не мо жет, – отвечал Иван Егорович.

… Враг наш, братцы, хитер, но враг не силен, сломить его можно.

Русского штыка он шибко боится. Да и наш солдат при нужде сумеет дать ему суровый отпор… Судя по характеру солдатских вопросов, косвенно автор «бесед» до пускал, что газетно-журнальную информацию как таковую не вполне способны усвоить даже лучшие, наиболее активные представители ар мейских низов:

– Расскажите нам про войну, Иван Егорович, – проговорил бравый ефрейтор Тычкин, старательно накладывавший заплаты на розовую ситцевую рубаху. – А то воюем мы воюем с этим самым японцем, а тол ком и не знаем, за что он так на нас рассердился, что посмел поднять ру ку на матушку Россию209.

В некоторых случаях «снижающая» адаптация передаваемых солда там сведений приобретает не только лексические, но и общестилистиче ские параметры. Например, повествования «фельдфебеля» о начале япон ской модернизации и о предвоенных переговорах по стилю приближают ся к сказу:

Краснов П. Беседы о войне с Японией. С. 3–4.

Там же. С. 4.

Там же. С. 2.

Японцы сначала не хотели пускать к себе никого. Им показали ру жья, пушки, показали пароходы и говорят: «Что вы со своим войском можете сделать? Мы вас расколотим, ничего от вас не останется. Давай те лучше жить в мире и торговать. У вас есть шелки хорошие, у вас есть чай, рис, материи разные, черепаховые изделия – давайте их нам, а мы привезем вам ружья, сабли, пушки, порох, машины, научим, как ими управляться, и вы станете сильными и могущественными, как Россия».

– Нам, – говорят японцы, – и так хорошо. Живем мы тихо, страна у нас хорошая. Чего еще нам искать? От добра добра не ищут.

– Да вы поезжайте к нам, – говорят им. – И посмотрите, как мы жи вем, тогда и говорите.

Особенно старались англичане и американцы. Поехали японцы по смотреть;

поехали и удивились. Так им все понравилось. Вернулись и решили устроить все как у англичан или американцев. Накупили паро ходов, железные дороги, стали вооружать и снаряжать свои войска на европейский лад, а жизни своей не ломали. Очень переимчивый народ оказались японцы, быстро всему научились, говорят иностранцам: «Спа сибо. Теперь мы как-нибудь и сами обойдемся без вашей помощи». … «Нам, – говорят японцы, – на своих островах есть нечего, войдите в положение». – Наш Царь говорит им: «Если вам есть нечего – идите в Корею, живите там, трудитесь». А японцы думают, что мы им позволяем селиться в Корее потому, что мы их боимся, и говорят: «Корею отдавай те нам, а из Маньчжурии уходите совсем». … Нашему Государю не хотелось воевать. Жалко было ему японцев, не хотелось и своими жерт вовать. Послал он своих посланников к японцам, чтобы сказали им, что лучше им образумиться и не лезть в драку, а японцы так и ершатся… … А про то позабыли, что Русскому Государю стоит сказать одно слово, и у него появится войска сколько угодно. Каждый мужик возьмет ружье, накинет полушубок и пойдет воевать210.

Собственно военная информация передается более реалистично, со провождаясь чаще всего просторечными аналогиями с обыденной жиз нью. Так, например, отвечает «Иван Егорович» на вопрос «ефрейтора Тычкина» о начале войны:

– Нехорошо началась она, подлым, изменническим образом, … обыкновенно когда кто с кем воюет, то пишет – мол – я иду на вас войною и теперь между нами все позволено. Японцы ничего нам не написали211.

По поводу японского ультиматума, предъявленного русским судам в Чемульпо, он заявляет:

Краснов П. Беседы о войне с Японией. С. 2–3.

Там же. С. 3.

Ведь это, братцы, все равно что затеять в чужом доме драку… На этом фоне некоторым диссонансом выступает картина, нарисо ванная в опубликованном «Листком…» очерке «Среди казаков», герои которого долго и активно обсуждают инициативу соседнего подразделе ния по возведению памятника в своей станице, с которой знакомятся из того же источника:

– Я себе и № газеты сохранил. Вот что мне особенно нравится.

Урядник достал из кармана «Листок для солдат» и прочитал подчеркну тое карандашом… Устами другого персонажа очерка, полкового фельдшера Авдеева, автор, видимо, делится собственным представлением о месте русско японской войны в утверждении авторитета печатного слова:

Ведь знаешь, у нас в станицах когда стали за книги да за газеты браться? – Как война началась с Японией. Раньше один батюшка у нас газеты получал, а теперь почти всякий грамотный «Свет» или «Бирже вые ведомости» выписывает. Да, перед нашим отходом уж многие ста ничники про читальню говорили.

И хотя далее речь зашла о противодействии благим начинаниям со сто роны станичного атамана, кончается беседа непротиворечивым слиянием настроений верноподданничества и просвещенчества. Один из казаков пред лагает на месте, «где нас провожал Царь-Батюшка», и где казачьи «слезы пролились от радости», «да и он как будто прослезился», основать училище для бесплатного обучения грамоте сирот убитых на войне:

…Как бы мы это дело-то начали, так бы нам тогда и все Донские помогли, да может и казна бы пришла на помощь.

В обмен на это казаки готовы «японцев в окопах, как сусликов» пе ребить214.

Обратный результат войны и начавшаяся революция поставили про блему «народного чтения» в принципиально иной контекст.

Краснов П. Беседы о войне с Японией.

Семилетов, сотник. Среди казаков // Листок для солдат Маньчжурской армии. 1904. № 11 (9 дек.). С. 2.

Там же. С. 2.

Е. Р. Пономарев Путеводитель по Парижу:

советская рецепция парижского травелога 1920-х годов Литература путешествий, активно создававшаяся советскими писате лями в конце 1920-х годов, обрела форму путеводителя. Причин было несколько. Во-первых, в конце 1920-х годов, в отличие от начала 1920-х, советские писатели стали намного активнее выезжать в Европу. Целью большинства вояжей был Париж, где советский писатель, как правило, жил по несколько месяцев, репрезентируя советскую культуру и набира ясь впечатлений для книги о разлагающемся капитализме. Париж, таким образом, стал для советских литераторов хорошо знакомым городом, и этим знанием они спешили поделиться со своим читателем. Во-вторых, писатели, побывавшие за границей (и особенно в Париже), ощущали себя особой, привилегированной группой людей – которой официально раз решено пребывание в сердце капиталистического мира. Именно они – точка соединения культур, им доверена роль посредников: западному человеку они должны объяснять, как живут в Советском Союзе, а совет ским людям – рассказывать о том, как устроена жизнь на Западе. Жанр путеводителя по Парижу (переходивший временами в путеводитель по Европе) напрашивался сам собой.

Форма путеводителя особым образом ориентирована на читателя, его интересы и запросы. Она позволяет читателю стать спутником повество вателя, перенять его опыт. С другой стороны, она позволяет ограничить и проконтролировать читательский маршрут, ибо все не попавшее в путе водитель для читателя как бы не существует.

Путеводитель выстраивает маршрут, приглашая читателя следовать за собой:

Уйдем из Пантеона и по пути к Люксембургскому саду… Возле площади Сен-Мишель помещается улица «Сент-Андре дез Ар»… там есть один тупичок… Прутиков выбегал из отеля через «Пляс Эстрапад» (здесь между ог ромными павлониями убит был Петлюра) к поражавшему его мысль Пантеону217.

Никулин Л. Вокруг Парижа (Воображаемые прогулки). М.: Земля и фабри ка, [1929]. С. 86.

Инбер В. Америка в Париже. М.;

Л.: Госиздат, 1928. С. 89.

Характерно указание на историческое значение места, будто сде ланное на бегу экскурсоводом. Путеводитель сообщает некоторые сведения из истории, необходимые для исторического ориентирования на местности:

Мы минуем черные аркады Лувра …, издали виден зуб башни Сен-Жак, церковь Сен-Жермен Оксеруа. С этой колокольни был дан сигнал в Варфоломеевскую ночь. Из окна Лувра король Карл стрелял в убегающих гугенотов218.

А также дает описание нравов и сообщает правила поведения в иной культурной среде:

Что делать в воскресенье на бульварах с двух до пяти часов дня? В пять часов, по примеру парижан, можно с деловым видом сидеть в кафе.

В семь – время обеда. Но до пяти, до часа аперитива, есть только один выход – синема219.

Советский травелог образца 1927 года комбинирует два типа путево дителя. С одной стороны, в каждой книге встречаются главы-очерки с обобщенно-безличным взглядом – читателя проводят по улицам, предла гая ему нарезку впечатлений: «Париж с птичьего „дуазо“» у О. Форш, «Жизнь с точки зрения Эйфелевой башни» у В. Инбер, первые главы книги Л. Никулина с присущими путеводителю топонимическими («Сло бода Бианкур», «Ваграм») или топонимико-метафорическими («Улица лицемеров», «Улица веселья») заглавиями. С читателем говорит все знающий повествователь, указывающий на типические картины город ской жизни и прилагающий к ним точный комментарий. С другой сторо ны, в ряде очерков-глав повествование ведется от первого лица. Тут в текст врывается властный голос гида, имеющего тот или иной облик.

Часто к голосу гида добавляется голос его собеседника-туриста – напри мер, у Л. Никулина в главе «Прогулка с соотечественником» появляется товарищ Галкин, командированный в Париж с целью изучения комму нального хозяйства. Писатель Л. Никулин показывает ему город. Собе седник профан, повествователь дока;

так реализуется в тексте изначаль ное, до-поездочное знание Парижа путешественником.

В книге О. Форш ряд очерков выстроен по первому типу путеводите ля: обобщенный повествователь рассказывает читателю о западной жиз ни. В некоторых из них, как в новелле, действует вымышленный персо Форш О. Под куполом. Л.: Прибой, 1929. С. 8.

Никулин Л. Вокруг Парижа. С. 78.

Там же. С. 110.

наж – Прутиков (очерк «Под куполом»), Лобов («Куклы Парижа»), Вак син («Лебедь Неоптолем»), некий «юный русский», работающий в Пари же («Кукины дети»). Так создается ощущение объективности описаний.

Но в большинстве очерков более или менее определенный повествова тель (в «Последней Розе» рассказывает путешествующая писательница, в «Лурдских чудесах» – обобщенный советский гражданин и т. д.) не явля ется подлинным рассказчиком. Рядом с ним появляется гид, обращаю щийся к читателю (через голову расплывчатого повествователя) изнутри описываемой культуры. Это дальний приятель Прутикова «некий мосье Юбер» («Под куполом»), работница кукольной фабрики Луиза Барбье («Куклы Парижа»), сапожник Буриган («Лебедь Неоптолем»), знакомый «юного русского» помощник парикмахера Венсен («Кукины дети»), сту дент Сорбонны Шарль («Лурдские чудеса»). Наконец, в предельно напо минающем путеводитель «Кладбище Пер-Лашез» рассказ ведут, сменяя друг друга, кладбищенский сторож, работник крематория Антуан и ста рушка, ухаживающая за могилами коммунаров.

В травелоге В. Инбер (где в целом выдержан рассказ от лица путеше ствующей советской беллетристки) отношения «повествователь – гид»

трансформированы в отношения «путешественник – спутник». Сначала, от Москвы до Берлина, путешественница беседует с немцем, затем, по пути из Германии в Париж, с американцем. Нередко поддакивая разго ворчивым собеседникам, писательница внутренне не согласна с ними.

Советский путешественник обладает иным мировоззрением и молчаливо иронизирует по поводу того, что западный человек изрекает серьезно.

Иногда ирония проникает в авторский комментарий, в ремарки. Эта мол чаливая ирония оставляет в тексте пустоты – готовые лекала для позиции читателя, такого же советского человека, что и герой-повествователь.

Читательское отношение к разговору должно заполнить уже приготов ленное для него пространство подтекста.

На этом фоне становятся понятными трансформации, происходящие с гидами в книге О. Форш. Их рассказы неполны, недостаточны по той причине, что гиды представляют «внутреннюю» точку зрения, они пода ют свой голос из глубин капиталистического мира. Мосье Юбер («Под куполом») и Шарль («Лурдские чудеса») закрывают суть вещей от себя и других при помощи «мо» – метких словечек, сознание Луизы Барбье – живое воплощение капиталистических противоречий, крематорский «па лач» Антуан сознательно служит лицемерию, окружающему смерть в капиталистическом обществе. Незаметный большей частью советский повествователь оказывается необходимой фигурой, так как его «внеш ний» взгляд корректирует слова гида. Не напрямую, а исподволь, распо ложением слов и картин, самим ходом сюжета, он указывает на то, что гид, пользуясь словами В. Инбер, «укутан во все „привычное“ и „род ное“» и потому не видит очевидного. Ход сюжета опровергает француз ского гида: пытаясь доказать одну из капиталистических истин, он вся кий раз доказывает читателю прямо противоположное. Сапожник Бури ган показывает приезжему русскому живущую в их городе мадам Канапу как образец семейных ценностей. На поверку семейные ценности обора чиваются хозяйственной мелочностью и сентиментальной практично стью. Мосье Юбер с гордостью за французскую культуру приглашает Прутикова на церемонию избрания Поля Валери «бессмертным», но Прутиков видит лишь хорошо разыгранный, малосодержательный спек такль, где актеры выступают в привычных амплуа. Наиболее яркая трансформация происходит в финале «Кладбища Пер-Лашез». Туристы встречают старуху, плачущую над могилами коммунаров:

– Дочь коммунара? – прошептали мы с волненьем. – Но, может быть, и жена?

… Все были глубоко взволнованы. Жена коммунара, живая исто рия была перед нами!220.

Старуха начинает рассказывать, и первоначальное предположение, развитое туристической впечатлительностью, превращается в свою пол ную противоположность. Она жена сержанта национальной гвардии, принимавшего участие в расстреле коммунаров:

Не сами они придумали расстреливать – служба! Ах, умереть бы мне раньше, messieurs, когда все было ясно, как день и ночь: коммуна ром быть постыдно, а национальной гвардией – похвально. … А что, думаю, если и на том свете, как здесь, – полная перемена в этих делах и мужа моего на страшном суде уже не похвалят? Вот и хожу сюда, вот и молюсь за коммунаров… Служба, говорю им, служба у мужа такая была, наградные, говорю, на ней получали, не худым, говорю, видно, делом, считалось… В капиталистическом мире, как у Гоголя, все не то, чем кажется.

Но даже если, как в варианте Л. Никулина, гид и турист – оба совет ские люди, все равно, свежий взгляд туриста дополняет и поправляет (с точки зрения коммунистической истины) присмотревшегося к Западу экскурсовода:

– … Улица называется авеню Николая Второго, а дальше – Мост Александра Третьего.

– Как? – насторожившись, спросил Галкин.

Я повторил. Он посмотрел на меня с недоверием.

Форш О. Под куполом. С. 63–64.

Там же. С. 64.

– Так и называются?

– Так и называются.

Он пожал плечами и усмехнулся.

– Надо полагать – переименуют. – Оглянулся по сторонам и, подми гивая, сказал: – Не те, так другие переименуют222.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.