авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Южно-Российский ...»

-- [ Страница 3 ] --

естественно, зажиточная верхушка РГАЭ, ф. 396, оп. 2, д. 18, л. 105.

Крестная ноша. Трагедия казачества. Ч. I. Как научить собаку есть горчицу.

1924 – 1934 / Сост. В.С. Сидоров. – Ростов н/Д., 1994. С. 30.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 134, л. 22.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 2, л. 8.

крестьянства могла предложить большую арендную плату и по лучала эти земли, тогда как беднота оставалась ни с чем).

В ряде случаев, сельские жители направляли свои обличи тельные антисовхозные послания даже большевистским вождям.

В частности, весной 1927 г. группа крестьян одной из деревень Центральной России сочинила обширное послание лично «все союзному старосте» М.И. Калинину. Помимо прочего, земле дельцы неодобрительно отзывались о политике большевиков в области землеустройства: «по отношению земли, теперь живётся нам лучше, отобрали у зажиточных мужиков и попов землю и разделили на души… что же касается земли помещичьей, которая нами также была поделена на едоков. Теперь Власть отобрала, и построила на ней совхозы, т.е. создала новых красных помещи ков. Говорил Ленин всю землю бедному трудовому народу хле боробам. А Вы теперь забыли слова Ленина, поступаете по сво ему произволу хуже царского, создали нам других угнетателей красных помещиков под видом или названием совхозы, то есть распороли царскую рубашку и вывирнули на другую сторону сшили туже самоя». Следует отметить, что против совхозов зачастую выступала не только «зажиточно-кулацкая» верхушка деревни, но средние слои крестьянства и даже сельская беднота, обвинявшая эти сельхозпредприятия в своём малоземелье. Последнее обстоятель ство особенно тревожило большевиков, поскольку в нём можно было усмотреть свидетельство о некотором сокращении их соци альной базы в деревне.

Крестьянско-казачье население Юга России также демонст рировало отрицательное отношение к совхозам. Недовольство хлеборобов было тем сильней, что партийно-советские органы первоначально делали заявления о социализации помещичьих имений, а не об их огосударствлении. В феврале 1920 г. Донской РГАЭ, ф. 396, оп. 5, д. 58, л. 125.

исполком Совета рабочих, красноармейских, казачьих и кресть янских депутатов в своём воззвании объявлял, что «частная соб ственность на землю отменяется, помещики из своих имений из гоняются, и эти имения становятся достоянием всех трудящихся под управлением избранных ими в Советы. Вся земля переходит в пользование всех трудящихся на ней…»1 Разумеется, услышав подобного рода декларации, южно-российские земледельцы ожи дали раздела помещичьих земель. Действительно, часть дворян ских имений была роздана окрестному населению. Но, ряд по местий был преобразован в советские хозяйства, чего крестьяне и казаки не одобряли.

Практически одновременно с обещаниями передать помещи чьи земли в пользование населения, партийно-советские органы озаботились преобразованием наиболее развитых «дворянских гнезд» в совхозы. При земельном отделе Донского областного исполкома было создано отделение советских хозяйств, задача которого заключалась «в обследовании бывших частновладель ческих имений, взятии их на учёт и устройстве их них советских хозяйств».2 Результатом прилагаемых партийно-советскими ра ботниками усилий стало создание в Донской области к началу 1921 г. 78 совхозов с общей площадью свыше 204 тыс. десятин. Впрочем, зачастую совхозы не могли наладить эффективное производство по причине халатности дирекции, недостатка спе циалистов, техники, горюче-смазочных материалов, семян и пр.

нередко помещичьи имения доставались большевикам далеко не в лучшем виде, уже будучи лишёнными скота и сельхозорудий. К тому же, совхозы тоже подвергались продразверстке, что, как не Из воззвания Донского областного исполнительного комитета. Февраль г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 94.

Информация еженедельника «Донская экономическая жизнь» о первых меро приятиях по организации сельского хозяйства области. Апрель 1920 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 119.

Из отчёта Донского областного земельного отдела о состоянии сельского хо зяйства. 30 ноября 1921 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 162.

трудно догадаться, не улучшало их положение. В частности, в мае 1920 г. Таганрогский окружной земельный отдел докладывал в Донземотдел о «безпощадных реквизициях воинскими частями в Советских хозяйствах племенного рабочего скота[,] лошадей[, семян[,] продовольствия и фуража». Подобные же доклады по ступали и от других земотделов, которые при этом добавляли, что «противодействие [продотрядам] невозможно», потому что даже милиционеры «содействуют реквизиции». Встревоженные работники Донземотдела направили телеграмму «командиру Кавфронта» с просьбой «сделать по фронту категорические рас поряжения о прекращении в Советских хозяйствах реквизиций без ведома Дон и Окрземотделов». Но, командование открести лось от решения проблемы на том основании, что «Таганрогский Округ в состав Кавказского фронта не входит».1 Как можно по нять, безрезультатными остались и обращения Донземотдела в Наркомзем РСФСР.

Вышеотмеченные обстоятельства привели к разорению мно гих советских хозяйств, которые мёртвым грузом висели на ба лансе Донземотдела. Поэтому, от них решено было избавиться. В ноябре 1921 г. работники земельного отдела докладывали обла стному руководству, что «пересмотрены все совхозы и оставлены за государством более мощные хозяйства, из которых организо ваны агротехнобазы, которые могли бы в дальнейшем снабжать население посевными материалом и лучшими породами рогатого скота, лошадьми, а также и овцеводством. Остальные хозяйства передаются в аренду на определённых договорных началах с обя зательством вести хозяйство по плану, одобренному земельными органами, и на основании указаний Донземотдела».2 Предприни мались также меры по объединению и укрупнению совхозов, пе ГА РО, ф. р-1775, оп. 1, д. 311, л. 24, 24об, 26, 27.

Из отчёта Донского областного земельного отдела о состоянии сельского хо зяйства. 30 ноября 1921 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 161.

редаче некоторых из них военным организациям и промышлен ным предприятиям. В итоге, из имевшихся в Донской области на начало 1921 г. 78 совхозов, к исходу того же года осталось только 35 таких хозяйств (здесь следует принять во внимание ещё и пе редачу 14 совхозов Царицынской губернии). Подобные же метаморфозы с советскими хозяйствами на блюдались и в других регионах Юга России. Поэтому совхозы занимали здесь относительно небольшие земельные площади. По имеющимся данным, в середине 1920-х гг. в Северо-Кавказском крае в трудовом пользовании крестьянских хозяйств находилось 20 581,7 тыс. десятин земли, а у совхозов – всего лишь 384,7 тыс.

десятин.2 Казалось бы, поводов для конфликтов с совхозами у ка заков и крестьян не было. Но, так могло показаться лишь на пер вый взгляд. На самом деле, члены тех крестьянских и казачьих земельных обществ Юга России, которые граничили с совхозами, нередко отзывались о последних резко негативно и даже пред принимали направленные против них акции. Современники по этому поводу печально замечали: «большое зло получается у кре стьян в деле размежевания с совхозами и со всякого рода госу дарственными заводами». Дело в том, что формирование оптимального землепользова ния совхозов и колхозов происходило, иной раз, без учёта инте ресов окрестного земледельческого населения, что и вызывало крестьянские протесты. Причём, противодействие формированию совхозно-колхозного землепользования зачастую оказывали не только пресловутые «кулаки», а основная масса жителей того или иного сельского населённого пункта, расположенного рядом с уже существующими или намеченными к созданию колхозами и совхозами. Мотивы такого поведения земледельцев, резко проти Там же, С. 162.

Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. С. 41.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 134, л. 13.

воречившего классовым принципам большевиков, вполне объяс нимы: ведь, формирование границ землепользования колхозов и совхозов ударяло по земельным владениям не какого-либо от дельного крестьянского (или «кулацкого») двора, но по всему зе мельному обществу в целом. Поэтому, когда вставал вопрос о не обходимости потесниться ради создания и улучшения землеполь зования советских и коллективных хозяйств, сельские жители за бывали о внутрипоселенческих социальных конфликтах и высту пали единым фронтом.

Так, в апреле 1927 г. хлеборобы посёлка Целина, располо женного в Западно-Коннозаводческом районе Сальского округа Северо-Кавказского края, предъявили территориальные претен зии близлежащему животноводческому совхозу, располагавшему значительными площадями для выпаса скота и заготовки фуража.

Хлеборобы требовали, чтобы совхоз отдал им часть земли, в ко торой они ощущали немалую потребность. Когда же представи тели власти указали на невозможность передачи земли от совхоза земельному обществу посёлка, присутствовавшие на собрании крестьяне и казаки начали возмущённо кричать, что они «воевали и завоевали землю, а владеть не имеют права», «совхозской овце дали 3 десятины земли, а нам не дают, власть считает, что овца государству дороже, чем крестьяне».1 Прямо не в бровь, а в глаз!

Выкрики эти ясно свидетельствовали, что исходят они не от «кулаков», а от бедняков или середняков, к тому же сражавшихся во время Гражданской войны в составе Красной Армии или отря дов «красных партизан». Надо сказать, что многие из бывших «солдат революции» негативно оценивали советские реалии 1920-х гг., мало походившие на те обещания, которые большеви ки щедро расточали своим сторонникам на пути к власти.2 Си ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 43 – 44.

См.: Морозова О.М. Послевоенная жизнь солдат революции // Человек на ис торических поворотах XX века / Под ред. А.Н. Еремеевой, А.Ю. Рожкова. – Крас нодар, 2006. С. 143 – 151;

Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г. Красные партизаны в со туация на собрании в поселке Целина лишь подтверждала общую тенденцию. Присутствовавших на собрании местных чиновников должны были особенно насторожить звучавшие на собрании вы крики о продолжении вооружённой борьбы (на сей раз, уже с коммунистами) вплоть до достижения революционных идеалов:

«воевать ещё надо за землю, а то завоевали не себе». Конфликтная ситуация между жителями Целины и совхозом, поддерживаемым поселковым и районным руководством, не раз решилась в апреле 1927 г., так как уже в мае того же года вновь возник конфликт с участием тех же сторон. На очередном общем собрании ряд безземельных переселенцев, прибывших в Целину, попросил земельное общество выделить им участки. В ответ на прозвучавшую просьбу, присутствовавший на собрании инструк тор-пропагандист Западно-Коннозаводческого райкома ВКП(б) Гурьев сказал переселенцам, что шансы получить в районе землю минимальны, ибо она закреплена за конными заводами и совхо зами;

следует, добавил он, обращаться с такими просьбами к ру ководству Восточно-Коннозаводческого района. Эти слова заде ли за живое всех присутствовавших, ибо собрание разразилось бурей выкриков: «почему нам земли нет, для государства дороже кони, а не люди… Выходит, что мы завоевали землю для лоша дей и овец, а для крестьян нет. Государство даёт деньги ино странцам – финнам да американцам, расселяет новых помещиков и коннозаводчиков, для буржуазии земля есть, а кто за неё воевал – нет. Когда воевали[,] обещали нам лучшие земли, а теперь го нят в восточное коннозаводство на Маныч, где несутся кулики. В таком случае переселяйте нас, а мы сами туда не пойдём».2 Дос талось и Гурьеву, сам внешний вид которого подействовал на разъярённых хлеборобов как известная красная тряпка на быка:

ветской действительности 1920-х – 1930-х годов (на материалах Юга России) // Российская история. 2009. № 4. С. 104 – 114.

ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 44.

ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 71.

«тебе хорошо заявлять в суконном костюме, имея несколько сот руб.[лей] денег в кармане, получаешь по 100 р[ублей] в месяц, а нам сегодня жрать нечего». Целина отнюдь не являлась единственным населённым пунк том Сальского округа, в котором стремление большевиков к соз данию и расширению «социалистического сектора» в сфере аг рарного производства не встречало понимания и поддержки у крестьян и казаков. Примерно через месяц после майского обще го собрания в Целине очередной конфликт из-за земли между хлеборобами и совхозом вспыхнул в селе Лопанском Егорлык ского района Сальского округа. Требуя передать им часть зе мельных владений совхоза (которые, по их мнению, использова лись бесхозяйственно), крестьяне из Лопанского заявляли пред ставителям власти: «в начале революции был брошен лозунг «земля крестьянам, фабрики и заводы рабочим», когда же мы вы гнали помещиков с их насиженных мест, в их поместья водрузи лись совхозы, коммуны, артели и т.д., а мы, крестьяне, как сидели на плохой земле, так и продолжаем сидеть. Теперь в будущую войну в первую очередь нужно выбить коммунистов, после чего будем с землёй». В приведённых примерах ожесточённых земельных споров между местными чиновниками и крестьянско-казачьим населе нием обращает на себя внимание решительность земледельцев, с которой они заявляли о своей готовности продолжить войну за «землю и волю», теперь уже – не с разгромленными «белогвар дейцами», а именно с правившими коммунистами. Столь жёсткая риторика объяснялась не только тем, что предмет споров, – зем ля, – представлял собой основу основ любой сельской цивилиза ции. Следует учитывать и такое важное обстоятельство, как воз росшая по итогам Гражданской войны самооценка крестьянства.

ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 71.

ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 110.

Осознавая, сколь важен был их вклад в достижение победы «красного лагеря», сельские жители уверились в том, что «кре стьянин сила неодолимая»1 и безбоязненно критиковали власть.

Наилучшим средством преодоления земельных конфликтов и, в конечном счёте, полной ликвидации самой возможности их возникновения признавалось землеустройство. В этой связи по нятно, почему члены проходившего в апреле 1925 г. расширенно го пленума Донского окружкома РКП(б), констатировав обостре ние борьбы за землю, говорили о необходимости ускорить земле устройство, выделив на эти цели кредит из местного бюджета. В дальнейшем мы ещё будем говорить о темпах, масштабах и результатах землеустройства на Юге России в 1920-х гг. Пока же отметим, что землеустроительные работы проводились далеко не с должной активностью, что не позволило им стать одним из ре шающих факторов предупреждения и ликвидации земельных конфликтов на Дону, Кубани и Ставрополье. Более того, земле устройство, как его практиковали большевики, зачастую ещё бо лее разжигало вражду из-за земли между крестьянством и казаче ством, а также между различными социально-имущественными группами (бедняками, середняками, «кулацко-зажиточной вер хушкой») в сёлах и станицах.

Хотя многие партийно-советские работники оптимистично заявляли о благотворном влиянии землеустройства на социаль ные и, в частности, межсословные отношения на Юге России, большинство представителей власти придерживалось иной пози ции. Как говорил в ноябре 1926 г. один из донских партработни РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 570, л. 44.

Резолюция расширенного пленума Донского комитета РКП(б) о землеустрой стве. 13 апреля 1925 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 167.

Так, в начале 1927 г. члены Донского окружкома ВКП(б) утверждали, что «проведённое землеустройство в некоторых частях способствовало ослаблению сословной розни» (Материалы к отчёту Донского комитета В.К.П. (больш. [евиков]) на XII окружной партконференции (ноябрь 1925 – январь 1927 г.). Рос тов н/Д., 1927. С. 19).

ков, Фролов, «землеустроительная работа как будто должна была внести некоторое успокоение в деревне, а на самом деле мы ви дим, что [э]та работа не только не внесла успокоения, а наоборот создала обострение в борьбе». Дело в том, что большевики придали землеустройству не только хозяйственно-экономический, но и ярко выраженный со циально-политический характер. Осуществляя земельные пере делы, новая власть намеревалась не только наиболее эффектив ным образом распланировать сельхозугодия с целью повышения продуктивности аграрного производства, но и укрепить свою со циальную базу в деревне, каковой являлись беднейшие слои сельского населения. Неимущие и малоимущие крестьяне, до бывшие большевикам победу в Гражданской войне, правомерно ожидали от установленной ими власти земельных пожалований (в этом смысле представляются совершенно справедливыми ут верждения представителей власти в 1920-х гг. о том, что «сто ронниками и проводниками землеустройства являются середняк и беднота»2), по существу ярко демонстрируя исключительно собственные узкосоциальные интересы. Понимая настроения своих бывших комбатантов, партийно-советское руководство стремилось «наделить землёй беднейшую часть станицы незави симо от сословной принадлежности, чтобы те, кто с оружием в руках боролся за Советскую власть, реально почувствовали за воевания революции». Поэтому, землеустройство осуществлялось по классовым принципам. Например, Донской окружной комитет ВКП(б), от читываясь о своей работе за ноябрь 1925 г. – январь 1927 г., под чёркивал, что «при землеустройстве классовый принцип везде ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 51, л. 45.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 795, л. 846об.

Щетнёв В.Е. Кубанская станица до коллективизации сельского хозяйства // Ве ликий Октябрь и первые социально-экономические преобразования на Кубани. Сб.

статей. Краснодар, 1974. С. 65.

был проведён», так что «беднота при проведении внутриселенно го землеустройства наделена ближайшей и лучшей землёй».1 К середине 1920-х гг. в результате землеустройства на Дону корен ные и иногородние крестьяне (которые, напомним, были намного беднее, чем казаки) получили 5 520 тыс. десятин земли. Конечно, деревенская беднота приветствовала землеустрои тельные работы, поскольку таковые должны были улучшить её материальное положение и защитить от произвола зажиточных, захватывавших себе лучшие участки. Как сообщал один из сель ских корреспондентов в мае 1926 г., в станице Славянской на Ку бани «беднота и часть середняков ждут не дождутся» осуществ ления землеустроительных работ и радуются тому, что наконец то «дело сдвинулось с места». Но, вполне естественно, что социально ориентированное землеустройство отнюдь не приветствовалось зажиточной вер хушкой деревни, поскольку лишало её части земель. В той же станице Славянской, где беднота искренне радовалась землеуст ройству, «зажиточная часть всячески старалась сорвать» его. Многочисленные источники подтверждают очевидный факт:

землеустройство в доколхозной деревне (в частности, в сёлах и станицах Юга России) являлось источником постоянных и ост рых конфликтов, как социальных (между беднейшими и зажи точными группами крестьянства и казачества), так и сословных (между казаками и иногородними).

Итак, в эпоху нэпа крестьянско-казачье землепользование на Дону, Кубани и Ставрополье представляло собой нестабильную конфликтогенную сферу. Уравнительные земельные переделы не Материалы к отчёту Донского комитета ВКП(больш.) на XII окружной парт конференции (Ноябрь 1925 – январь 1927 г.). Ростов н/Д., 1927. С. 19.

Дон советский. Историко-экономический и социально-политический очерк / Науч. ред. А.И. Козлов. – Ростов н/Д., 1986. С. 53.

Г.П.Н. Дело с землеустройством продвигается вперёд // Красное знамя. 1926.

30 мая.

Там же.

решили проблему малоземелья и аграрного перенаселения, не устранили основания для возникновения конфликтов из-за земли между казаками и иногородними крестьянами, между местным и пришлым населением, между индивидуальными земледельцами и колхозно-совхозным сектором. Сохранявшееся по-прежнему ма лоземелье, конфликтогенность и нестабильность землепользова ния никоим образом не способствовали оптимизации и модерни зации аграрного производства на Юге России в 1920-х гг. Соци альные экспектации большинства групп крестьянства и казачест ва так и оправдались в полной мере. Советская власть не сумела, не хотела, не намеревалась вовсе делить с ними власть и землю, а большевистская партия ярко продемонстрировала свою антикре стьянскую сущность. Отдельные заигрывания большевиков с ка заками и крестьянами в самом главном для них вопросе – вопросе о земле хлеборобы быстро раскусили и проявляли намерения по вторно отвоевать уже у коммунистов свою, трудом заработанную и кровью политую, ЗЕМЛЮ.

Очерк третий Выбор организационных форм аграрного производства в 1920-х гг.:

хутор, община, колхоз Эпоха нэпа правомерно характеризуется как время господ ства многоукладности, в том числе и в аграрной сфере;

в этом одно из важнейших отличий данной эпохи от последующих деся тилетий советской истории, на протяжении которых экономика подверглась тотальному огосударствлению, а на селе безраздель но доминировал колхозно-совхозный уклад. Если следовать из вестному ленинскому определению, в 1920-х гг. в Советской Рос сии (Советском Союзе) тогда сосуществовали пять социально экономических укладов: 1) патриархальный (акцентируя внима ние на крестьянстве, отметим, что здесь речь идёт о натуральном крестьянском хозяйстве);

2) мелкое товарное производство (в том числе, крестьянские хозяйства, поставлявшие на рынок излишек сельхозпродуктов);

3) частнохозяйственный капитализм (круп ные производящие и предпринимательские хозяйства в деревне);

4) государственный капитализм (в определённой мере, сюда мо гут быть отнесены совхозы);

5) социализм (кооперация, колхозы, совхозы). В рамках многоукладности, в советской доколхозной деревне сосуществовали различные формы землепользования и организа ции сельскохозяйственного производства. В Земельном кодексе 1922 г. отмечалось, что граждане могут пользоваться землёй либо «в составе земельного общества с подчинением установленному обществом порядку землепользования» либо же индивидуально, «без вхождения в состав земельного общества».2 В каждом кон Ленин В.И. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 36. М., 1974. С. 296.

Земельный кодекс. С. 10.

кретном земельном обществе могли быть установлены те или иные способы землепользования: «а) общинный (с уравнитель ными переделами земли между дворами);

б) участковый (с неиз менным размером права двора на землю в виде чересполосных, отрубных или хуторских участков) и в) товарищеский (с совме стным пользованием землёю членами общества, составляющими сельско-хозяйственную коммуну, артель или товарищество по общественной обработке земли)». Как видим, Земельный кодекс 1922 г. предусматривал сосу ществование в доколхозной деревне тех форм землеустройства и организации сельхозпроизводства, которые наличествовали в России и до 1917 г.: общины, хутора, отруба. Кроме того, в усло виях советской действительности к ним добавились ещё коллек тивные хозяйства.

Таким образом, в эпоху нэпа советским земледельцам, пар тийно-советскому руководству, исследователям, представилась уникальная возможность: сравнить степень распространённости и эффективности новых и старых форм организации сельского хозяйства, а также их вероятностный потенциал в деле модерни зации аграрной сферы. Такую же возможность предоставляют исторические материалы эпохи нэпа и современным исследова телям, которые более не обязаны всемерно подтверждать незыб лемый в советской историографии тезис о «единственно верном»

колхозном пути развития деревни и потому могут объективно анализировать достоинства и недостатки вышеперечисленных организационных форм, существовавших в 1920-х гг. в сфере аг рарного производства. В этой связи, в данном разделе нашей ра боты мы предприняли попытку сопоставить удельный вес общин, хуторов, колхозов как организационных форм сельхозпроизвод ства на Юге России в 1920-х гг., отчасти рассмотрев и вопрос об их эффективности.

Земельный кодекс. С. 39.

Древнейшей формой организации землепользования, аграр ного производства и всей жизни российского крестьянства явля лась община. По мере развития капиталистических отношений в Российской империи позиции общины существенно сократились.

Особенно сильный удар по общинным порядкам был нанесён ре формами П.А. Столыпина. Тем не менее, в Европейской России накануне 1917 г. общинными оставались примерно 2/3 крестьян ских хозяйств и надельных земель. Существенно ослабленная во второй половине XIX – начале XX вв., крестьянская община практически полностью восстано вила свои социально-экономические позиции в ходе бурных со бытий 1917 – 1922 гг. Хозяйства столыпинских хуторян и отруб ников оказались разгромлены, их земли вновь вошли в общинный фонд. В этом смысле, справедлива социально-историческая ха рактеристика В.П. Булдаковым Октябрьской революции и после довавших за нею событий как «общинной революции». На всём протяжении 1920-х гг. община сохраняла доминиро вавшие позиции в сфере землепользования и организации произ водственного процесса на селе. В 1927 г., в целом по РСФСР, общинными были до 95,5 % крестьянских земель.3 В том же году в Северо-Кавказском крае при общинной форме землепользова ния оставалось 82,2 % земельных обществ, в пользовании кото рых находилось 97,13 % имевшихся в крае земель сельскохозяй ственного назначения. Данилова Л.В., Данилов В.П. Проблемы теории и истории общины // Община в Африке: проблемы типологии. М., 1978. С. 48.

Булдаков В.П. Красная смута: Природа и последствия революционного наси лия. М., 1997. С. 104, 111.

Данилова Л.В., Данилов В.П. Проблемы теории и истории общины // Община в Африке: проблемы типологии. С. 49;

Данилов В.П. Возникновение и падение со ветского общества: социальные истоки, социальные последствия // Россия на ру беже XXI века. Оглядываясь на век минувший. М., 2000. С. 76;

Шанин Т. Обыч ное право в крестьянском сообществе // Общественные науки и современность.

2003. № 1. С. 121.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 43 – 44.

Разумеется, восстановление главенства общины в революци онную и постреволюционную эпоху не являлось случайностью или результатом целенаправленной политики большевиков. По давляющее большинство крестьян сами сделали выбор в пользу общины, поскольку видели в ней наилучший вариант социально экономического устройства, обеспечивающий устойчивость и жизнеспособность сельского социума, позволяющий относитель но эффективно применять механизмы взаимопомощи и взаимо выручки. Здесь нельзя не согласиться с распространённым мне нием о том, что если бы община «не удовлетворяла интересам населения, не соответствовала его ментальности… она бы не имела такого продолжительного существования». В то же время нельзя не сказать, что, хотя община привлека ла симпатии большинства крестьян, это никоим образом не пре вращало её в инструмент модернизации аграрного производства.

К началу 1920-х гг. община давно и безнадёжно устарела, превра тившись в серьёзное препятствие на пути прогресса сельского хо зяйства. Отечественные специалисты в области аграрной истории справедливо указывают, что архаизация, представлявшая собой характерное явление жизнедеятельности советского крестьянства в постреволюционное десятилетие, «находила выражение в воз рождении и активизации внутриобщинных порядков, противо стоящих агрикультурному прогрессу в условиях, когда послед ний приобрёл решающее значение для будущего сельского хо зяйства, общества в целом». «Внутриобщинные порядки», которые выступали в качестве тормоза прогресса, в полной мере проявились задолго до совет ских времён и подвергались резкой критике ещё в XIX – начале Ибрагимов К.Х. Особенности общинной поземельной собственности в России // Вопросы истории. 2007. № 12. С. 120.

Данилова Л.В., Данилов В.П. Крестьянская ментальность и община // Мента литет и аграрное развитие России (XIX – XX вв.). Материалы Междунар. конф. – М., 1996. С. 31.

XX вв. Наибольшее осуждение современников вызывали пере дельный механизм, чересполосица, дальноземелье.

Учитывая тему нашей работы, нет никакой необходимости обстоятельно освещать вышеуказанные специфические характе ристики общинного устройства. Рассмотрим их вкратце, исклю чительно для того, чтобы не создавать лакун в повествовании.

Дальноземелье представляло собой более или менее значи тельную удалённость некоторых земельных участков от сельско го поселения. Если вообразить себе площадь земель, принадле жавшую крестьянам какого-либо села, в виде круга, а само село представить центром этого круга, то дальноземелье выступает радиально-удалённым понятием. Причём, между размерами об щинных земель и дальноземельем наблюдалась прямая зависи мость: чем более обширны были земельные владения какой-либо общины, тем более выраженным выступало дальноземелье. Ко нечно, всё это вынуждало хозяев удалённых участков преодоле вать расстояния длиной в километры и затрудняло обработку этих участков.

Чересполосица представляла собой такой вариант землеполь зования, когда надел каждого конкретного крестьянина был не единым участком, а предоставлялся одной или несколькими по лосками в общинном массиве, расположенными вперемешку с полосами других крестьян. Размеры полосок зависели от сово купных размеров общинного массива и численности общинни ков, которые имели право пользоваться землёй. Чем меньшей была численность крестьян, тем более широкие полоски они по лучали;

и наоборот, увеличение количества хозяев в общине ус коряло истощение земельных резервов и вело к истончению по лосок земельных участков. Причины появления чересполосицы многообразны, но в значительной мере это было выражение при сущего российскому крестьянину чувства социальной справедли вости. Поскольку качество общинных земель было неодинаковым на разных участках, каждый крестьянин получал одну полоску на хорошей земле, одну, – на менее плодородной, одну, – на мало плодородной, и т.д.

Наконец, передельный общинный механизм, представляю щий собой своеобразную притчу во языцех, также выступал как результат социальных устремлений российского крестьянства и, одновременно, – механизм реализации этих устремлений.

Как из вестно, переделы производились в общинах постоянно, дабы учесть потребности в земле расширившихся семей и новых хо зяйств (образовывавшихся за счёт переселенцев, или путём выде ла взрослых сыновей из большого семейства), изъять излишки наделов у численно сократившихся семей, ввести в оборот запус тевшие по причине отсутствия хозяев участки, и т.п. При этом все права на пользование наделами отменялись, земля вновь ста новилась общей, а передел происходил путём жеребьёвки (дабы дело было решено справедливым Божьим судом). Подобная практика учитывала хозяйственные потребности земледельцев, соответствовала их представлениям о социальной справедливо сти и, выражаясь языком каламбуров, позволяла сохранять мир в крестьянском «мире». Однако, частые переделы земли «вредно отражались на развитии крестьянского хозяйства. Постоянные перемены в расположении и размерах земельных долей двора лишали крестьянина стимула к вложению средств на улучшение плодородности почвы (внесение удобрений, проведение мелио ративных работ и т.п.) и внедрению в производство улучшенных систем севооборота, многолетних культур и трав». Таковы были особенности российской крестьянской общины, оказывавшие негативное воздействие на сельское хозяйство и препятствовавшие его развитию. Печально, что эти особенности были реанимированы одновременно с восстановлением и укреп Данилов В.П. История крестьянства России в XX веке. Избранные труды.

В 2-х ч. Ч. 2. – М., 2011. С. 99.

лением общины в ходе революций и Гражданской войны. Данное обстоятельство было хорошо заметно в самых разных регионах РСФСР и СССР, в том числе на Дону, Кубани, Ставрополье.

Таблица 1.

Удельный вес крестьянских хозяйств в зависимости от числа полос в 1924 – 1925 гг. (в процентах). Число полос Регионы страны на двор Север Северо-Запад Центр Юго-Восток 1–5 - 1,7 13,7 29, 6 – 10 - 2,0 10,8 49, 11 – 20 1,4 10,5 27,8 16, 21 – 40 24,3 32,9 33,9 4, 41 – 60 36,7 25,6 8,0 0, 61 – 100 0,7 7,7 1,0 0, Свыше 100 36,9 19,6 4,8 0, Согласно представленным в таблице 1 материалам Нарком зема РСФСР, в 1920-х гг. чересполосица была распространена во всех регионах страны и, в том числе, южно-российских. Вместе с тем, на Юге России чересполосица не дошла до абсурда, как в се веро-западных или северных регионах РСФСР, где участки 20 % – 30 % всех крестьянских дворов в общинах были изрезаны на сто и более полос (!). Как видим, на Юго-Востоке подавляющее большинство дворов имели наделы, поделённые на 5, 10 или, – самое большее, – на 20 полос. Удельный вес дворов с бльшим количеством полос был ничтожен.

Зато крестьянско-казачьи общества Дона, Кубани и Ставро полья отличались значительными масштабами дальноземелья, что было обусловлено их крупными размерами. Так, в середине 1920-х гг. в Кубанском округе Северо-Кавказского края в не больших селениях, насчитывавших до 100 дворов, проживали Отчёт Народного комиссариата земледелия РСФСР за 1924 / 1925 гг. М., 1925.

С. 109.

только 3,3 % местных крестьян и казаков. В крупных же станицах и селах, численностью свыше 1 тыс. жителей, проживало 82,1 % сельского населения. При этом около 50 % крестьян и казаков Кубанского округа жили в станицах, население которых состав ляло более 10 тыс. человек.1 Разумеется, что столь крупные посе ления обладали и весьма обширными земельными площадями.

Например, земельное общество станицы Новопокровской Кубан ского округа (18,5 тыс. жителей) имело в пользовании 55,5 тыс.

десятин, общество станицы Уманской того же округа (21,7 тыс.

жителей) обладало 53,2 тыс. десятин. Земельному обществу ста ницы Николаевской Армавирского округа (12,9 тыс. жителей) принадлежали 43,3 тыс. десятин, обществу станицы Григорипо лисской (13,7 тыс. жителей) – 41,7 тыс. десятин. В Донском округе в среднестатистическом селении насчиты валось 1 533 человек. Даже если исходить из средних норм зе мельного обеспечения в 3,5 десятины на едока, то и в этом случае совокупная площадь землепользования в таких обществах со ставляла не менее 5 365,5 десятин. В крупных и гигантских (подобно вышеперечисленным ку банским станицам) земельных обществах проблема дальноземе лья стояла чрезвычайно остро. Так, в Терском округе Северо Кавказского края 79,3 % всей площади трудового землепользова ния располагалось на приличном расстоянии от станиц, состав лявшем более 10 километров.4 В начале февраля 1925 г. ответст венный инструктор ЦК РКП(б) Птуха, обследовавший работу сельсоветов Московского и Петровского районов Ставропольско го округа Северо-Кавказского края, констатировал, что здесь «со История Кубани. XX век. Очерки / Под общ. ред. В.Е. Щетнёва. – Краснодар, 1998. С. 48.

Осколков Е.Н. Победа колхозного строя в зерновых районах Северного Кав каза (очерки истории партийного руководства коллективизацией крестьянских и казачьих хозяйств). Ростов н/Д., 1973. С. 52.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 34.

Там же. С. 34.

всем не редки случаи, когда тот или иной участок земли распо ложен от села на расстояние 70 – 80 верст». В 1920-х гг. на Юге России не стал преданием и общинный передельный механизм. Его применение по-прежнему лишало хлеборобов мотивации улучшать находившиеся в их пользовании участки и, как отмечалось в одной из публикаций в газете «Мо лот», заставляло их нервничать в ожидании новых переделов. Как и ранее, частые переделы оказывали отрицательное воздей ствие на аграрное производство. Как совершенно справедливо заметила Н.Л. Рогалина, в эпоху нэпа «община усилила свой пе редельный механизм, а это наряду с другими факторами, порож дёнными войной, имело сокрушительные последствия, как для народного хозяйства, так и для самого крестьянства». Поскольку архаичные компоненты общинного устройства исключали возможность модернизации сельского хозяйства, представители власти в РСФСР и СССР стремились их ликвиди ровать, что представлялось безрезультатным без ликвидации са мой общины в том её виде, в каком она существовала за столетия до советской власти. Поэтому, в 1920-х гг. на Юге России прово дились мероприятия по разукрупнению обширных земельных обществ путём выделения из них посёлков.

В частности, донские специалисты в области аграрного про изводства и агрономии указывали, что здесь наилучшим «типом землеустройства является раздробление крупных селений на мел кие и создание выделов и выселков на оптимального размера площадях земли»,4 «в условиях нашей области наиболее жела тельной формой землепользования является кооперативный ху торской посёлок, который ведёт к расселению наших станиц и ГАНИ СК, ф. 6325, оп. 1, д. 5, л. 1.

Подломаев Д. Терский казак // Молот. 1925. 18 октября.

Рогалина Н.Л. Власть и аграрные реформы в России XX века. М., 2010. С. 60.

ГА РО, ф. р-1775, оп. 1, д. 48, л. 142.

уничтожению чересполосицы, дальноземелья и пр.»1 Предпола галось, что относительно скромные размеры таких посёлков уст ранят проблему дальноземелья, а проведённые в них землеуст роительные работы закрепят за дворами единые наделы и тем ис ключат чересполосицу и передельную нервозность. Социально экономическая эффективность таких небольших землеустроен ных посёлков пропагандировалась в прессе и специальной лите ратуре, как, например, в книге С.М. Басова. Меры по разукрупнению земельных обществ и созданию оп тимального поселкового землепользования на Дону, Кубани и Ставрополье в 1920-х гг. осуществлялись с достаточной последо вательностью и дали определённые результаты. В 1923 – 1924 гг.

на Юге-Востоке России было выделено 228 посёлков и частей крупных селений, совокупные земельные площади которых со ставили 260 202 десятины. В следующем, 1924 – 1925 гг., здесь было сформировано 764 посёлка с 1 059 300 десятин.3 На 1 ок тября 1926 г. в Северо-Кавказском крае было создано 1 456 но вых посёлков (50 572 дворов) и оформлено 935 уже существо вавших поселков (58 997 дворов). В целом, удельный вес дворов в этих посёлках равнялся 10 % от всех крестьянских и казачьих хозяйств Северо-Кавказского края. Учитывая данные статистики, можно сказать, что к исходу 1920-х гг. на Юге России сформировалась ещё одна разновид ность землепользования, а именно, – поселковая. Посёлок, пред ставлявший собой земельное общество и внешне походивший на общину, был лишён её недостатков в виде чересполосицы, даль ноземелья, передельного механизма. Конечно, меры по созданию Резолюция Пленума Донского комитета РКП(б) о положении сельского хозяй ства в области от 31 августа 1923 г. // Восстановительный период на Дону (1921 – 1925 гг.). Сб. документов / Науч. ред. П.В. Барчугов. – Ростов н/Д., 1962. С. 258.

Басов С.М. Что хлеборобу даёт поселковое землеустройство. Ростов н/Д., 1925.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 37.

Там же. С. 43.

посёлков были недостаточно масштабны для того, чтобы в исто рически короткие сроки ликвидировать общину как таковую.

Удельный вес сельского населения Дона, Кубани и Ставрополья, проживавшего в таких посёлках, был довольно скромен. Тем не менее, отмеченное направление борьбы с отрицательными харак теристиками общинного устройства представлялось вполне ра зумным, эффективным, отвечавшим интересам и потребностям южно-российского крестьянства и казачества.

Помимо общины, жители советской доколхозной деревни и, среди них, крестьяне и казаки Юга России, избирали в качестве организационных форм жизнедеятельности и аграрного произ водства хутора и отруба. Здесь явно прослеживались параллели со столыпинской аграрной реформой, в рамках которой создание хуторов и отрубных участков выступало одним из основных ме роприятий по формированию в деревне нового класса крестьян собственников, способных проторить для российских земледель цев фермерский путь развития сельского хозяйства. В памяти южно-российских земледельцев были ещё свежи воспоминания о том, что вплоть до 1917 г. в регионе возникло и существовало значительное количество хуторских и отрубных хозяйств. В од ной лишь Ставропольской губернии в период с 1907 г. по 1916 г.

было образовано 34 908 хуторов и отрубов, удельный вес кото рых в общей массе крестьянских хозяйств составлял 21 %. Советское законодательство 1920-х гг. предоставляло право выделяться на хутора или создавать отрубные участки тем хлебо робам, которые тяготились своим нахождением в общине с её уравнительностью и едва ли не полным отсутствием возможно стей вести хозяйство в соответствии с новейшими достижениями агрономии. Однако, советская юстиция строго напоминала таким Невская Т.А. Особенности модернизации крестьянского хозяйства на Север ном Кавказе в начале XX века // Российское общество: историческая память и со циальные реалии. Материалы межрегион. науч.-практ. конф (XIV Адлерские чте ния). – Краснодар, 2008. С. 188.

инициативным земледельцам о трудовом праве пользования зем лёй (которого пользователь лишался в случае прекращения обра ботки надела) и о том, что собственником, как хуторского участ ка, так и отруба являлось государство, а отнюдь не хуторянин и отрубщик. Представители власти заявляли по этому поводу, что «государство в настоящее время даёт хозяйственному и стара тельному меньшинству, которое не может в пределах данной об щины вести хозяйство так, как ему кажется целесообразным, возможность выйти из общины, но отнюдь не даёт ему возмож ности стать в данном случае собственником». Характеристика хуторян и отрубников как «хозяйственного и старательного» меньшинства была вполне справедливой. Дейст вительно, большинство этих людей представляли собой само стоятельных, инициативных и предприимчивых сельских хозяев, недовольных консерватизмом общины и стремившихся путём выделения из неё обрести свободу для инновационной деятель ности в сфере аграрного производства. В данном случае, соци ально-имущественные критерии отходили на второй план по сравнению с жизненной позицией земледельцев и их отношением к модернизации сельского хозяйства. Представляется обоснован ным мнение Л.Н. Рогалиной о том, что, как и до революции, на хутора и отруба выходили «не кулаки и не бедняки, а наиболее энергичные и подвижные хозяйствующие субъекты, тяготившие ся общинными путами, принудительным севооборотом и т.д.» Выйдя за пределы общины и перестав подчиняться царив шим в ней ограничительным принципам, многие хуторяне и от рубники достигали заметных результатов в деле практического применения различных сельскохозяйственных новинок. На Став рополье, ещё в досоветский период, «пионерами в деле внедре Обсуждение земельных вопросов на 3-й сессии ВЦИК IX созыва // Сборник за конов и распоряжений Правительства по землеустройству и землепользованию.

Вып. 1. – Краснодар, 1922. С. 17.

Рогалина Н.Л. Власть и аграрные реформы в России XX века. С. 66.

ния новых культур и прогрессивных методов хозяйствования вы ступали именно хуторские и отрубные хозяйства».1 Появившаяся в эпоху нэпа новая генерация владельцев (точнее, – пользовате лей) хуторов и отрубов также отличалась склонностью к модер низации аграрного производства, о чём со всей убедительностью свидетельствовали проводившиеся в рассматриваемый период времени обследования. Согласно результатам этих обследований, «отрубники и хуторяне более активно, чем общинники внедряли новые технологии сельскохозяйственного производства, имели больше рабочего скота и лучший инвентарь».2 Тем самым, в сравнении с общиной, отруб и хутор представляли собой более эффективные организационные формы осовременивания аграр ной сферы.

Анализ источников даёт основания утверждать, что, несмот ря на разгром хуторских хозяйств и гонения на владельцев отру бов, наблюдавшиеся в России в период последовавшего с 1917 г.

ожесточённого гражданского конфликта, в доколхозной деревне оказалось немало желающих повторно осуществить сценарии столыпинских преобразований. Этот социально-экономический акт был очевиден для современников. Даже участники прохо дившего в мае 1924 г. XIII съезда РКП(б) констатировали «массо вый выход крестьян на участки и отруба». Движение за выход на хутора и отруба приобрело наиболее широкие масштабы в Западном, Северо-Западном и Центрально Промышленном регионах советского государства. По имеющим ся данным, в 1922 – 1927 гг. в этих регионах под хутора и отруба Невская Т.А. Особенности модернизации крестьянского хозяйства на Север ном Кавказе в начале XX века // Российское общество: историческая память и со циальные реалии. С. 189.

Лозбенёв И.Н. Крестьянская община в годы нэпа // Вопросы истории. 2005. № 4. С. 112.

Резолюция XIII съезда РКП(б) «О работе в деревне» // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1989 – 1953. Изд.7. В 2-х ч. Ч. I.

1898 – 1925. М., 1953. С. 850.

было выделено около 3,5 млн. га, «тогда как по всей стране под колхозы за это же время было отведено немногим более 2 млн.

гектар».1 Своеобразным лидером в области хуторского землеуст ройства стала Смоленщина. В 1925 г. под хуторами и отрубами здесь было занято до 40 % крестьянских земель (в 1916 г. – толь ко 17 %), а в 1927 г. – уже 52 %. На Юге России, как утверждал П.Г. Чернопицкий, выход крестьянско-казачьего населения на хутора и отруба «был незна чительным».3 В 1924 г. хуторское и отрубное землепользование охватывало в регионе только 92 824 десятин, что составляло все го 5,6 % от общего итога внутриселенных землеустроительных работ. В 1927 г. в Северо-Кавказском крае хуторская форма зем лепользования была избрана 6,9 % земельных обществ, в пользо вании которых находилось лишь 0,2 % земель сельскохозяйст венного назначения (при общинной же форме землепользования, как отмечалось выше, оставались 82,2 % земельных обществ, пользовавшихся 97,13 % сельхозугодий). В то же время, изучение справочной литературы 1920-х гг. о Юго-Восточном, а затем Северо-Кавказском краях, позволяет го ворить о том, что отношение донских, кубанских, ставропольских крестьян и казаков к хуторскому и отрубному землепользованию было не столь апатичным, как о том свидетельствовали данные статистики. В частности, в изданном в 1925 г. «Списке населён ных мест Северо-Кавказского края» перечислено громадное ко личество хуторов. По всей видимости, ряд обозначенных в этом списке хуторов относился к поселковой форме землепользования. Тем не менее, Кабанов В.В. Пути и бездорожье аграрного развития России в XX веке // Во просы истории. 1993. № 2. С. 42.

Жуков А.Н. Хутор как возможный путь решения аграрного вопроса на Смо ленщине в годы нэпа // Вопросы истории. 2007. № 9. С. 148.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 36.

Там же. С. 36, 43 – 44.

Список населённых мест Северо-Кавказского края. Ростов н/Д., 1925.

основываясь на содержании «Списка», можно говорить о благо приятных перспективах хуторов на Юге России в 1920-х гг. Ко нечно, хуторское землепользование не могло идти в сравнение с гораздо более крупным общинным. Однако, возможности для развития хуторов на Дону, Кубани и Ставрополье были весьма широки, чему способствовали как сложившиеся в досоветские времена традиции, так и наблюдавшийся в эпоху нэпа интерес хлеборобов к самостоятельному хозяйствованию. К середине 1920-х гг. многие крестьяне и казаки уже отдали предпочтение этой форме организации жизнедеятельности, и она демонстриро вала высокую степень прочности, о чём свидетельствовали её очень внушительные количественные параметры.

Впрочем, большинство крестьян всё-таки не одобряли хутор скую и отрубную форму организации сельхозпроизводства. Не столь уж мало было членов общин, которые сильно недолюбли вали хуторян и отрубников за их индивидуализм и советовали представителям власти: «необходимо нарушить всё хуторское землепользование. Эти одиночные хозяйства надо бы объединить или оставить на местах под общим контролем земельных об ществ».1 Основным же препятствием на пути развития хуторов и отрубов в Советской России (Советском Союзе) в 1920-х гг. вы ступало негативное восприятие таковых большевистским руко водством, как и множеством рядовых членов компартии.

Хотя советское законодательство предоставляло крестьянам полную свободу в выборе вариантов землепользования, комму нистические идеологи и лидеры более симпатизировали общине, чем хуторам и отрубам. Дело в том, что последние из упомяну тых форм организации жизнедеятельности и сельхозпроизводства расценивались большевиками как способствующие укреплению частнособственнических начал в сфере аграрного производства, как усиливающие «мелкобуржуазную стихию» и, потому, – опас РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 318, л. 8.

ные для дела социализма. В глазах партийно-советских чиновни ков хуторяне и отрубники выглядели как чуждые духу советского коллективизма индивидуалисты, единоличники. А ведь, по глу бокому убеждению партийных функционеров, иронично обы гранному А.П. Платоновым в его знаменитом «Котловане», «в руках стихийного единоличника и козёл есть рычаг капитализ ма»,1 не говоря уже об отдельных земельных участках.

Поскольку среди рядовых членов и лидеров компартии гос подствовало отрицательное отношение к хуторам и отрубам, ор ганы власти создавали преграду для тех крестьян, которые жела ли хозяйствовать отдельно от общины. Как отмечал В.В. Кабанов, хотя «Декрет о земле и последующие законода тельные акты провозглашали свободу выбора форм землепользо вания», на практике «земельные органы от местных до централь ной власти различными запретительными мерами сводили это право на нет».2 Разумеется, это было незаконно;

но, большевиков всегда отличала склонность исполнять законы только тогда, ко гда они отвечали их текущим политическим интересам.

В условиях господства в РСФСР (СССР) коммунистической партии, воспрепятствовать выходу земледельцев на хутора и от руба можно было различными методами. Так, оплата крестьяна ми землеустроительных работ при создании хуторов и отрубов превышала цену тех же работ, но произведённых в целях оформ ления коллективных форм пользования землёй. Не стеснялись большевики и впрямую нарушать ими же одобренный Земельный кодекс 1922 г., в котором чётко прописывалась свобода выбора форм землепользования. Не иначе, как прямое нарушение декла рируемой в кодексе свободы выбора, можно охарактеризовать циркуляр Наркомзема РСФСР, принятый 24 октября 1924 г. и но Платонов А.П. Котлован // Платонов А.П. Государственный житель. Проза.


Ранние сочинения. Письма. Минск, 1990. С. 160.

Кабанов В.В. Пути и бездорожье аграрного развития России в XX веке // Во просы истории. 1993. № 2. С. 42.

сивший недвусмысленное название «О прекращении хуторских разверстаний». Очевидно, что содержание циркуляра и деклара ции Земельного кодекса 1922 г. вступали между собой в непри миримые противоречия.

Правда, на апрельском (1925 г.) пленуме ЦК РКП(б) было за явлено о недопустимости ограничительных мер в отношении тех земледельцев, которые желали реализовать своё право на само стоятельное хозяйствование. Участники пленума приняли реше ние «не ставить административных преград для выделения на от руба и хутора, строго соблюдая право свободы выбора форм зем лепользования согласно Земельному кодексу».1 Безусловно, столь либеральные декларации объяснялись переходом большевиков к политике «лицом к деревне», направленной на распространение просоветских симпатий в деревне путём демонстративно благо желательного отношения к крестьянам.

Но, как мы теперь знаем, прокрестьянские тактические приё мы большевиков оказались весьма недолговечны. Политика «ли цом к деревне» приказала долго жить уже в 1926 г., и негативный настрой коммунистов в отношении хуторян и отрубников окреп вновь. Неудивительно, что по сложившейся ситуации на 1 января 1927 г., в целом по РСФСР, хуторское землепользование занима ло лишь 0,9 % крестьянских земель, а отрубное – 2,6 %. Наконец, на XV съезде ВКП(б) («съезде коллективизации») в декабре 1927 г. было принято известное решение: «всемерно со действовать росту таких форм землепользования, которые более благоприятны для развития кооперирования и механизации сель ского хозяйства (посёлки, выселки и т.п.), ограничив практику выделения на отруба и, особенно, хутора и совершенно прекра Резолюция апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «Очередные задачи эко номической политики партии в связи с хозяйственными нуждами деревни» от апреля 1925 г. // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену мов ЦК. 1989 – 1953. Изд.7. В 2-х ч. Ч. I. 1898 – 1925. С. 927.

Краев М.А. Победа колхозного строя в СССР. С. 431.

тив их в тех случаях, где они ведут к росту кулацких элементов». После принятия такой партийной директивы, естественно, ни о каком развитии хуторского и отрубного землепользования не могло идти и речи.

Повествование о различных формах землеустройства, орга низации сельского хозяйства и жизнедеятельности крестьянско казачьего населения Юга России в 1920-х гг. не может, разумеет ся, не включать в себя обширные сюжеты о колхозном движении (в ряде случаев, в источниках встречаются наименования «колхо зовское движение»,2 «коллективистическое движение»3). Игно рирование такого рода сюжетов попросту немыслимо, учитывая тот общеизвестный факт, что среди всех форм организации сель хозпроизводства большевистское руководство всемерно поддер живало и развивало именно колхозы (и, конечно, совхозы как собственность государства), считая их наиболее экономически эффективными и соответствующими идеалам социализма.

В 1920-х гг. колхозы не представляли собой унифицирован ные объединения, но подразделялись на несколько основных ти пов, среди которых наличествовала собственная иерархия в зави симости от полноты соответствия эталону «социалистического предприятия». Наиболее распространёнными типами коллектив ных хозяйств являлись коммуны, товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы или ТСОЗы) и сельскохозяйственные ар тели. Они отличались друг от друга степенью обобществления средств производства, организационно-хозяйственным устройст вом, статусом работников. Соответственно, разнилось отношение большевиков и крестьян к колхозам разных типов.

Резолюция XV съезда ВКП(б) «О работе в деревне» // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1989 – 1953. Изд.7. В 2-х ч. Ч. II.

1925 – 1953. М., 1953. С. 365.

Информационное письмо Кубанского окружкома ВКП(б) парторганизациям.

Июль 1927 г. – Краснодар, 1927. С. 16.

Там же. С. 17.

Наименьший процент обобществления наблюдался в това риществах по совместной обработке земли, члены которых со храняли владельческие права на свои средства производства.

Обобществлению здесь подлежали только сложные механизмы и земля. В ряде случаев в ТОЗах обобществлялись только земель ные участки, в остальном же сельское хозяйство по-прежнему ве лось «в единоличном порядке». Напротив, сельскохозяйственные коммуны отличались мак симально полным обобществлением средств производства: их члены не имели личных хозяйств и никаких других источников дохода. Здесь обобществлялся и быт, поскольку предусматрива лось строительство общежитий, столовых, детских дошкольных заведений и пр. Кроме того, в отличие от ТОЗов, члены коммун считали крайне важной задачу идеологической обработки окру жающего крестьянского населения, просвещения крестьян и вос питания их в духе идей социализма.

Артели же являлись своеобразной промежуточной формой между ТОЗами и коммунами. В сельскохозяйственных артелях обобществлялись земля, сельхозтехника, механизмы и орудия труда, рабочий скот и большая часть продуктивного скота, но в личном пользовании их членов всё же оставалось небольшое хо зяйство: приусадебный участок с жилыми и хозяйственными по стройками, мелкий сельхозинвентарь, определённое количество крупного рогатого и мелкого скота, птица, пчёлы и т.д. Артель приближалась к коммуне и устойчивым стремлением к обобще ствлению быта: здесь создавались детские дошкольные учрежде ния, клубы, бани, прачечные и т.д. Идеологические функции ар телей как «социалистических предприятий» также находились не на последнем месте.

Из постановления Северо-Кавказского крайколхозсоюза о колхозном строи тельстве в Кабардино-Балкарской, Северо-Осетинской и Ингушской автономных областях. 23 августа 1931 г. // Коллективизация сельского хозяйства на Северном Кавказе (1927 – 1937 гг.). Краснодар, 1972. С. 456, 457.

Первые коллективные хозяйства на территории Советской России стали возникать уже в годы Гражданской войны, в ре зультате, как самодеятельности населения, так и целенаправлен ной политики большевиков. Показательно, что уже в декрете ВЦИК «О социализации земли» от 19 февраля 1918 г. в качестве одной из задач компартии и советской власти указывалось «раз витие коллективного хозяйства в земледелии, как более выгодно го в смысле экономии труда и продуктов, за счёт хозяйств едино личных, в целях перехода к социалистическому хозяйству».1 Ещё более чётко о задачах советской власти в области радикального преобразования земледелия на началах социализма было сказано в постановлении ВЦИК «О социалистическом землеустройстве и о мерах перехода к социалистическому земледелию» от 14 фев раля 1919 г. Здесь отмечалось: «для окончательного уничтожения всякой эксплуатации человека человеком, для организации сель ского хозяйства на основах социализма с применением всех за воеваний науки и техники, воспитания трудящихся масс в духе социализма, а также для объединения пролетариата и деревен ской бедноты в их борьбе с капиталом – необходим переход от единоличных форм землепользования к товарищеским. Крупные Советские хозяйства, коммуны, общественная обработка земли и другие виды товарищеского землепользования являются наилуч шими средствами для достижения этой цели…». Как видим, спустя всего лишь три месяца после прихода к власти лидеры компартии озаботились формированием норма тивно-правовой базы развития коллективных форм аграрного производства и объявили о повсеместном создании колхозов как об одной из своих важнейших задач. Поскольку возникновение Декрет ВЦИК «О социализации земли» от 19 февраля 1918 г. // История кол хозного права. Т. I. С. 19.

Постановление ВЦИК «О социалистическом землеустройстве и о мерах пере хода к социалистическому земледелию» от 14 февраля 1919 г. // История колхозно го права. Т. I. С. 19.

первых колхозов пришлось на времена Гражданской войны и по литики «военного коммунизма», когда большевики пытались пе репрыгнуть в «светлое будущее» одним большим скачком, мно жество из этих сельхозпредприятий нового типа были представ лены коммунами. Ведь, как уже отмечалось, коммуны в наи большей степени соответствовали идеалам социализма, что и привлекало к ним, как представителей большевистского режима, так и беспартийных последователей коммунистического учения.

Инициативы большевиков по осуществлению социалистиче ских преобразований в аграрной сфере были горячо поддержаны революционными романтиками, мечтавшими о построении в России коммунистического рая. Нередко, впрочем, эти мечтатели действовали по собственной инициативе и создавали колхозы без всяких декретов и постановлений органов власти. Роль романти ческих представлений на начальном этапе колхозного движения была значительной. Данное обстоятельство верно подметил писа тель Марк Криницкий1 в 1918 г.: «можно сказать смело, не рис куя впасть в большую ошибку, что мотивы, побуждающие к уст ройству коммун, всегда носят идейно-коммунистический харак тер… До сих пор в лице виденных мною коммун мы несомненно имеем дело с идейным, по существу, движением… Коммуна – это прежде всего искание новых способов устроения жизни». Всё же, одними романтиками состав первых коллективных хозяйств в РСФСР не исчерпывался: здесь объединялись бед нейшие или вконец разорённые лихолетьем крестьяне, оставшие ся без средств к существованию рабочие с остановившихся заво дов, вернувшиеся на пепелище демобилизованные красноармей цы, и т.д. Как отмечал М.А. Краев, «подавляющую массу кресть ян (свыше 80 % в артелях и около 90 % в коммунах) членов Литературный псевдоним М.В. Самыгина.


Цит. по: Вылцан М.А., Данилов В.П., Кабанов В.В., Мошков Ю.А. Коллекти визация сельского хозяйства в СССР: пути, формы, достижения. Краткий очерк истории. М., 1982. С. 36.

учредителей первых колхозов составляли полупролетарии и ма ломощные середняки: безлошадные и бескоровные, однолошад ные и однокоровные».1 У них, действительно, не было иного вы бора, иначе выжить в сложившейся социально-экономической ситуации они не могли.

На Юге России первые коллективные хозяйства также воз никли ещё во время Гражданской войны, ибо советские властные структуры прикладывали к этому немало усилий, агитируя насе ление и стремясь обеспечить коллективным формам земледелия оптимальные условия существования.2 В частности, в июне г. отмечалось, что станица Романовская стала первой на Дону, в которой была создана сельхозартель. Основателями этого колхо за выступила «группа коммунистов-хлеборобов в 100 человек». То есть, как и по всей России, на Дону, Кубани и Ставрополье создание колхозов определялось, зачастую, не столько хозяйст венными соображениями, сколько политико-идеологической по зицией самих колхозников.

Вдохновлённые первыми результатами колхозного движе ния, большевики заявляли, что «на все виды единоличного зем лепользования следует смотреть как на проходящие и отживаю Краев М.А. Победа колхозного строя в СССР. С. 209.

В частности, в начале марте 1920 г. земельный отдел Сальского окрисполкома разъяснял Андреевскому станичному комитету, что в условиях дефицита посевно го материала, сельхозорудий и тягла надо рекомендовать жителям «собираться в трудовые артели. Ввиду того, что у одного из обывателей имеется плуг, у другого букарь, у третьего косилка, у четвёртого скот и семена, – таким образом 10 – хозяев могут составить одну трудовую артель, которая сообща может своим тру дом принести хорошую пользу». Всё это, наставляли члены Сальского земотдела, следует делать «толково и ни в коем случае не принуждать обывателей составлять трудовые артели силой, а предлагать это добровольно и внушать пропагандой».

Если созданные артели испытывали потребность в земле, то таковую следовало «без стеснения отводить из специализированных свободных земель вашего рай она» (Из разъяснения земельного отдела Сальского окрисполкома о порядке соз дания трудовых сельскохозяйственных артелей. 8 марта 1920 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 117).

Из обзора о землеустройстве в области. Июнь 1920 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 122 – 123.

щие».1 Однако, в скором времени партийно-советскому руково дству пришлось убедиться в том, что огромное большинство зем ледельцев в Советской России не испытывали особых симпатий к колхозам и вовсе не стремились в них.

Наибольшую неприязнь крестьянства и казачества вызывали коммуны. В советской литературе утверждалось, что «коммуна воплощала в себе извечную надежду земледельцев на богатую, радостную жизнь».2 Будь так, в эти сельхозпредприятия выстраи вались бы длиннейшие очереди из хлеборобов. На самом же деле, высокий уровень обобществления средств производства и даже быта, отличавший коммуны, неизменно и постоянно отпугивал от них российских земледельцев. Да и среди самих коммунаров на личествовало немало случайных членов, вступивших в эти кол лективные хозяйства лишь под давлением тяжёлых жизненных обстоятельств и намеревавшихся покинуть их, как только эконо мическая ситуация в стране стабилизируется. Здесь нельзя не со гласиться с А.А. Панариным, который полагает, что коммуны «стали временным пристанищем для большинства вступивших в них представителей беднейшего крестьянства, находившихся в это время в деревне красноармейцев и рабочих». На исходе Гражданской войны большевики не могли приме нить командно-административные методы давления на хлеборо бов с целью заставить их вступить в колхозы (как это будет без оглядно делаться во времена сплошной форсированной коллек тивизации). Страна была разорена, отчаянно нуждалась в мире, а крестьянство продемонстрировало свою мощь, с которой новой власти приходилось считаться. Поэтому лидеры компартии были Постановление ВЦИК «О социалистическом землеустройстве и о мерах пере хода к социалистическому земледелию» от 14 февраля 1919 г. // История колхозно го права. Т. I. С. 19.

Пути созидания. Очерки о социально-экономическом развитии Дона и Север ного Кавказа / Науч. ред. Ф.И. Поташев. – Ростов н/Д., 1975. С. 77.

Панарин А.А. Развитие сельскохозяйственной кооперации на Дону, Кубани и Ставрополье в 1921 – 1929 гг. – Армавир, 2000. С. 86.

вынуждены на время смириться с нежеланием крестьянства и ка зачества пополнять ряды колхозников и во всеуслышание заверя ли хлеборобов, что принуждение к вступлению в коллективные хозяйства не будет применяться. Как заверяли члены Верхне Донского окрисполкома в марте 1920 г., «никто из представите лей местной власти станицы, хутора, волости или посёлка на сильно не будет гнать в коммуну».1 Ещё раньше, – 20 февраля 1920 г., – в газете «Голос трудового казачества» была опублико вана статья А. Серафимовича, в которой крестьянско-казачьему населению доходчиво разъяснялось: «поняли большевики: нико гда силой коммуну не создашь, а и создашь, она развалится. По этому коммуну никто никому не навязывает. Хочешь [–] живи коммуной, не хочешь, как знаешь…. идти в коммуну вас никто ни под каким видом не неволит. Коммуну вы можете образовать только по своей воле, по своей охоте, по своему желанию, по своему пониманию». В результате, в 1920 г. в колхозах состояли всего лишь 0,5 % крестьянских хозяйств Советской России.3 После перехода к нэпу приток новых членов в коллективные хозяйства ещё более сокра тился, а численность желающих выйти из них, наоборот, возрос ла. Как отмечают специалисты, в 1921 – 1922 гг. «практически повсеместно распались коммуны и артели, создатели которых видели в коллективном хозяйстве лишь средство пережить труд ности гражданской войны и разрухи, возможность прокормиться в голодное время».4 К 1922 г., когда спад колхозного движения в основном прекратился, из 15,8 – 16 тыс. колхозов на территории РСФСР осталось 12,7 тыс., причём в наибольшей мере пострада Обращение Верхне-Донского окрисполкома об организованном проведении пахоты и сева. 26 марта 1920 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 118.

Серафимович А. Коммуна // Голос трудового казачества. 1920. 20 февраля.

Поляков Ю.А. Переход к нэпу и советское крестьянство. М., 1967. С. 155.

Вылцан М.А., Данилов В.П., Кабанов В.В., Мошков Ю.А. Коллективизация сельского хозяйства в СССР… С. 79.

ли коммуны, численность которых уменьшилась в 2,7 раза (с 3,1 тыс. до примерно 1,4 тыс.). Распространённые по РСФСР в начале 1920-х гг. тенденции сокращения численности коллективных хозяйств и их членов в полной мере проявились и на Дону, Кубани, Ставрополье. По данным А.А. Панарина, с 1922 г. численность колхозов на Юго Востоке «резко идёт на убыль», а к 1 октября 1923 г. здесь оста лось 532 коллектива, в том числе 163 коммуны, 323 сельскохо зяйственные артели и 46 ТОЗов. Эпоха нэпа внесла в колхозное движение самые существен ные коррективы, – как по всей стране, так и на Юге России. Пре жде всего, в условиях относительной либерализации большевист ского режима множество крестьян и казаков демонстрировали откровенно неприязненное отношение к колхозам. Как вспоми нали партработники Майкопского округа Северо-Кавказского края в 1925 г., два года назад «население относилось к колхозам почти враждебно, в лучшем случае, безразлично».3 В письмах, которые сельские жители направляли в органы власти и редакции советских газет, указывалось на распространённую в колхозах бесхозяйственность, на то, что там «не учитывается психология крестьян»,4 не желавших превращаться в подчинённых воле кол хозного начальства безгласных работников.

Надо сказать, что многие коллективные хозяйства Советской России (Советского Союза) вполне заслужили те критические стрелы, которые метали в них крестьяне на протяжении 1920-х гг.

Безусловно, организационно-хозяйственный уровень значитель Там же. С.82.

Панарин А.А. Развитие сельскохозяйственной кооперации на Дону, Кубани и Ставрополье в 1921 – 1929 гг. С. 87.

Постановление I съезда колхозов Майкопского округа о состоянии колхозов.

25 июня 1925 г. // Коллективизация сельского хозяйства на Кубани. Сб. докумен тов и материалов. Т. 1. (1918 – 1927 гг.) / Под ред. С.Ф. Паращенко, А.Н. Трубицыной. – Краснодар, 1959. С. 128.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 281, л. 45.

ной части колхозов был чрезвычайно низок, становясь объектом крестьянской критики. В качестве примера можно привести дей ствовавшие на Юге России, так называемые «иммигрантские»

коммуны (то есть, основанные иностранцами), которые имели немалый производственный потенциал, но зачастую функциони ровали весьма неэффективно.

В 1920-х гг. в СССР существовал целый ряд коммун, осно ванных иностранцами. Были такие хозяйства и на Юге России:

можно назвать располагавшиеся на Дону «Сеятель», «Калифор нию», «Сан-Франциско» и основанные на Кубани «Койт» и Кладненскую коммуну. Среди членов этих коммун мы видим представителей самых разных народов: так, в «Сеятеле» преобла дали вернувшиеся из США русские реэмигранты, были поляки, румыны, финны, выходцы из Прибалтики, большинство членов «Койта» являлись эстонцами, Кладненскую коммуну (названную так в честь чешского города Кладно) составляли чехи и словаки.

Отношения между сообществами иммигрантов и советским правительством регламентировались специальными соглашения ми, предусматривавшими права и обязанности обоих сторон. Со ветская сторона предоставляла иммигрантам землю в аренду на определённый срок, а те, в свою очередь, обязывались привезти с собой тракторы, молотилки и другие механизмы, дабы обрабаты вать сельхозугодия «с применением высокоразвитой машинной техники Запада».1 В административном и хозяйственном отно шении иммигрантские коммуны, как и другие коллективные хо зяйства, подчинялись местным органам власти.

Иммигрантские коммуны, чьи члены-иностранцы зачастую отличались от местного населения более широким кругозором, высоким уровнем образования и политической грамотности (не редко в этих коммунах объединялись представители зарубежных социалистических партий), в наибольшей мере соответствовали ГА РО, ф. р-1185, оп. 2, д. 572, л. 52.

идеалам коммунизма и интернационализма. Также эти коллек тивные хозяйства отличались своей технической вооружённо стью. В то время как местные коммуны зачастую не имели ни тракторов, ни сложных сельхозмашин и демонстрировали «со вершенную нежизнеспособность»,1 сообщества иммигрантов, как правило, располагали несколькими тракторами и немалым коли чеством инвентаря.

По статистике, в 1928 г. в среднем на один колхоз приходи лось только 0,3 трактора (и даже в 1940 г. – 2 трактора).2 Многие же иммигрантские коммуны располагали двумя, тремя, даже се мью и более тракторами. Сотрудники Северо-Кавказской РКИ констатировали в середине 1920-х гг., что имевшийся в имми грантских коммунах «инвентарь по своему ассортименту и каче ству позволял применять все самые совершенные способы обра ботки земли. Наличие тракторов (не менее 3-х и до 7 на комму ну), мощностью от 2 до 60 и 70 сил вполне разрешало вопрос о тягловой силе».3 В частности, коммуна «Койт» располагала ше стью тракторами. В Кладненской коммуне имелось семь тракто ров, а также сложная паровая молотилка, два моторных плуга4 в 40 и 80 сил, автомобиль, грузовик, необходимое для механиче ской мастерской оборудование. РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 134, л. 246.

Народное хозяйство СССР за 60 лет. Юбилейный статистический ежегодник.

М., 1977. С. 270.

ГА РО, ф. р-1185, оп.2, д. 51, л. 11.

Моторный плуг, или плуг-самоход (автоплуг) отличается от традиционного знакомого в те времена и в настоящее время трактора своим иным конструктив ным устройством. Моторный плуг снабжается жёсткой массивной плужной ра мой, которая опирается на одно бороздовое и два полевых колеса. К основной час ти рамы моторного плуга прикреплялись плужные корпуса, а на передней части рамы устанавливался двигатель внутреннего сгорания. Открытая кабина меха низатора с сидением, рулевым колесом и рычагами управления помещалась на раме прямо над плужными корпусами. В Кладненской коммуне, вероятно, ис пользовали моторные плуги «Ексельсиор», выпускавшиеся известной тогда ком панией «Лаурин и Клемент», находившейся в чешском городе Млада-Болеслав, расположенном в 30 км к северо-востоку от Праги и 73 км от Кладно.

ГА РО, ф. р-1185, оп.2, д. 51, л. 105, 162;

д. 572, л. 52.

Казалось бы, столь мощные в техническом оснащении хозяй ства могли добиться крупных успехов в аграрной сфере и вызвать у окрестных земледельцев желание стать колхозниками. Дейст вительно, некоторые коллективные хозяйства иммигрантов суме ли укрепиться на российской почве и достичь сравнительно не плохих экономических показателей. Коммуна «Сеятель», обосно вавшаяся в Сальском округе Донской области в 1922 г., преодо лела финансово-материальные трудности первых лет существо вания и в 1925 г. получила, после расчётов с кредиторами, чис той прибыли на сумму около 68,2 тыс. руб. В том же году комму нары отремонтировали в своей мастерской несколько сельскохо зяйственных машин, принадлежавших местным жителям и орга низациям, провели лекцию о достоинствах высокой агротехники (лекция на ту же тему состоялась и в 1924 г.). Местных жителей, особенно молодёжь, привлекало в коммуне ещё и то, что здесь проводились спектакли и киносеансы: «подрастающее поколение почти еженедельно бывает в коммуне, слушают лекции, беседы, спектакли и пр. Чувствует себя духовно удовлетворённым и от носится с благодарностью к членам коммуны».1 Хорошо себя за рекомендовала и Кладненская коммуна, в первый же год своей деятельности давшая около 4 тыс. руб. прибыли;

среди окрестно го крестьянства коммуна была известна благодаря своей мастер ской и тракторным курсам, на которых обучались желающие из числа местных жителей, причём бедняки – бесплатно. Однако, анализ источников позволяет говорить о том, что большинство иммигрантских коммун демонстрировали столь же невысокую производственную эффективность, как и местные колхозы из числа членов РСФСР (СССР). Их значительный по тенциал в большинстве случаев так и остался нереализованным.

Вопреки оптимистическим утверждениям о том, что деятельность ГА РО, ф. р-1185, оп.2, д. 51, л. 11об, 139, 143, 144.

Там же, л. 11об, 12об.

иммигрантских коммун «способствовала увеличению производ ства сельскохозяйственной продукции»,1 на деле большинство из них оказались убыточными.

Комиссии Северо-Кавказской РКИ, обследовавшие в февра ле – апреле 1926 г. иммигрантские колхозы, констатировали:

«обычной болезнью коммун является ненормально низкая произ водительность труда», а в агрикультурном отношении они «пред ставляют собой или незначительную величину, или совершенно ничего».2 Например, характеризуя коммуну «Койт», члены про верочной комиссии отмечали: «Обращает на себя внимание крайне низкая производительность труда в коммуне. При нали чии машин, при коллективной работе, сокращающей много вре мени, и проч. коммуна не была в состоянии справиться своими силами с посевом в 489 дес. и привлекала наёмную силу и в та ком размере, что окрестное население не называет коммунаров иначе как эксплататорами».3 Подобные же нелицеприятные за ключения были сделаны и в отношении ряда других коммун.

Как представляется, наиболее существенными причинами очевидной организационно-хозяйственной слабости многих им мигрантских коммун (а также, множества других советских кол хозов) являлись бюрократизация управления колхозной системой и специфика внутреннего устройства коммун, равно как и арте лей. Эти причины вполне были способны обесценить мощный технический потенциал иммигрантских объединений, который, казалось, должен был обеспечить данным сельхозпредприятиям успешное функционирование, укрепление и развитие.

Теоретически, колхозы представляли собой самоуправляю щиеся предприятия, высшим распорядительным органом кото рых являлось общее собрание колхозников. Собрание избирало Очерки истории партийных организаций Дона (1921 – 1971). Часть II. С. 38.

ГА РО, ф. р-1185, оп. 2, д. 51, л. 11об, 12об.

Там же, л. 106.

исполнительный орган – совет (правление) колхоза, который был собранию подотчётен. Например, в совет ТОЗа входило не менее трёх членов и два кандидата, в совет коммуны от трёх до пяти членов, и т.д.1 Фактически же, колхозы находились под плотной опекой партийно-советских чиновников: от секретарей или инст рукторов райкома компартии до работников районных земельных отделов. Представители партаппарата и советской бюрократии считали себя вправе самолично решать многие важные вопросы внутреннего устройства и деятельности колхозов, не считаясь с постановлениями общих собраний. В частности, по велению вла стных структур коллективные хозяйства объединялись или разъ единялись, что никак не способствовало их эффективному функ ционированию. Так, Кладненскую коммуну произвольно объеди нили с двумя колхозами, состоявшими из немцев и демобилизо ванных матросов. Это привело к росту напряжённости во взаимо отношениях между старыми и новыми членами коммуны и по служило одной из причин её краха. Не были редкостью и факты злоупотребления «бездушных советских чиновников»3 своим положением. Здесь, опять-таки, показательна печальная судьба Кладненской коммуны. В конце 1920-х гг. в коммуну на работу прислали квазиагронома Каряки на, снятого с такой же должности в совхозе «Хуторок» как «не соответствующего своему назначению». Карякин, при активной поддержке заведующего Армавирским окружным колхозсоюзом Ермашева, взял курс на полный развал и ликвидацию коммуны;

очевидно, делал он это с целью поживиться колхозным имущест вом, которое в случае банкротства предприятия было бы распро дано. Предприимчивым советским дельцам удалось таки добить ГА СК, ф. р-602, д. 51, л. 6 – 7, 81 – 82;

Постановление ВЦИК «О социалистиче ском землеустройстве и о мерах перехода к социалистическому земледелию» от февраля 1919 г. // История колхозного права. Т. I. С. 28.

ГА РО, ф. р-1185, оп.2, д. 572, л. 54.

Там же, л. 55.

ся поставленной цели: «Кладненская земледельческая коммуна распалась».1 И, хотя в мае 1930 г. Президиум Северо-Кавказско го краевого союза Колхозсоюзов постановил, что со стороны Ер машева «бесспорно имеются элементы уголовного преступле ния», поскольку он «в корыстных целях стремился захватить имущество и машины чехословацкой коммуны»,2 виновные так и не были подвергнуты судебному преследованию.

Постоянно и неизбежно снижали эффективность функциони рования коммун (да и, сельскохозяйственных артелей то же) и особенности их внутреннего устройства. В коммунах, где обоб ществлялись все средства производства, распространённым явле нием стало отчуждение работников от орудий труда и, следова тельно, бесхозяйственность.3 Нередко в коммунах наблюдалось и апатичное отношение к труду, порождаемое уравниловкой, от сутствием материальных стимулов. Далеко не во всех коллектив ных хозяйствах понимали, что «если человек работает без инте реса, то с той работы мало толку»,4 вследствие чего во многих коммунах, как отмечали современники, заработная плата «со вершенно не зависит от растрачиваемой отдельными членами энергии и от проявляемой ими старательности». ГА РО, ф. р-1185, оп.2, д. 572, л. 55.

Там же, л. 35.

Как отмечали члены обследовательских комиссий, в коммуне «Калифорния»



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.