авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Южно-Российский ...»

-- [ Страница 5 ] --

трактовались как некий желаемый образец, на который следовало равняться остальным земледельцам, чтобы собственными силами осовременить и улучшить сельское хозяйство (по этому поводу большевики говорили: «задачей нашей партии в деревне является вбить в голову бедняку и середняку, что им нельзя ограничивать ся упованием на агрономическую помощь, а надо взяться за рабо ту самим»2). Представители власти даже призывали коммунистов и комсомольцев становиться «культурниками» и, соответственно, вести за собой крестьян. Итак, в середине 1920-х гг. власть «повернулась лицом» к «культурникам», что стало мощным стимулом развитию и рас ширению масштабов движения крестьян-новаторов в советской доколхозной деревне. Содружество партийно-советских органов и наиболее инициативных, старательных и самостоятельных зем ледельцев вполне могло укрепить корпорацию «культурников» и в перспективе оказать положительное воздействие на процесс модернизации советского сельского хозяйства (ведь, по совер шенно справедливому замечанию Ю.С. Борисова, увеличение ГА КК, ф. р-360, оп. 1, д. 3, л. 116.

ЦДНИ РО, ф. 30, оп. 1, д. 1, л. 11.

Так, ЦК ВЛКСМ в июле 1926 г., заслушав доклад руководящих работников Кубанской окружной комсомольской организации, указывал, что следует «уси лить работу организации в поднятии сельского хозяйства и в работе кооперации, всемерно поощряя культурное ведение сельского хозяйства комсомольцами, ра ботающими в нём, проводя участие ячеек во всех мероприятиях, направленных к интенсификации крестьянско-казачьего хозяйства (участие в сельхозвыставках и пр.)…» (Из резолюции бюро ЦК ВЛКСМ по докладу Кубанского окружкома ВЛКСМ. 7 июля 1926 г. // Документы и материалы по истории Краснодарской ор ганизации ВЛКСМ. Краснодар, 1978. С. 48).

численности «культурных хлеборобов» выступало «гарантией развития цивилизации в деревне»1).

Однако, судьба не была благожелательна к «культурникам», ибо большевики недолго дарили им своё благосклонное внима ние. Хотя подавляющее большинство «культурных хозяев» не могли быть определены как враги советской власти (а, многие из них приветствовали и коллективизацию), представители правив шего в СССР политического режима вскоре отказали им в покро вительстве и превратили в объект административного давления, а затем, – и репрессий.

Первые «антикультурнические» мероприя тия большевистского руководства следует датировать второй по ловиной 1926 г., когда, по достаточно обоснованному мнению Н.Л. Рогалиной, в деревне началась борьба с «частником», раз вернулась противоречащая интересам крестьянства ценовая по литика, и пр. В сентябре 1927 г. писатель Пётр Парфёнов писал В.В. Осинскому, что обстановка в сельской местности сильно из менилась по сравнению с политикой «лицом к деревне» с её «всеобщим неуклонным обогащением», с её «поддержкой стара тельного хозяина», и подобными лозунгами. «Увы!», писал Пар фёнов», «обстановка в деревне сейчас совсем, совсем другая, чем она была в начале 1925 г., «в медовые месяцы лицом к деревне» и Циковского «манифеста» о старательном крестьянине… Теперь не только Каменев и Зиновьев отреклись от своих предложений насчет «богатеющей деревни», не только Бухарин «взял обратно»

свою теорию об обогащении мужика, но совершенно изменены или забыты все те деревенские решения, которые были вынесены апрельским пленумом ЦК и 14-й партконференцией и оформле ны, в виде законов 3-м Съездом Советов… те самые старатель Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 174 – 175.

Рогалина Н.Л. Характер восстановления аграрного производства в 1920-е го ды // Аграрное и продовольственное развитие России в XVIII – XX веках: пороги безопасности. Сб. статей. – Оренбург, 2008. С. 165.

ные крестьяне, которые в 1925 г. получали премии за свои тёплые дворы и прочее и ставились всем в пример, теперь лишены граж данских прав и подвергаются всяческой травле;

с.-х. машины те перь не только продаются «по вольным ценам», но и являются объектом обложения…, принанять даже на сезон батрака не только нельзя (хотя безработных имеются тысячи), а каждый на нимающий автоматически причисляется к кулакам…» Парфёнов был абсолютно прав: в отмеченный период време ни большевики перешли к откровенному давлению на индивиду альные крестьянские хозяйства, окончательно провозгласив своими аграрными фаворитами колхозы и совхозы. По иронии судьбы, наиболее тяжкие удары обрушились не только на зажи точную верхушку деревни, не только на пресловутых «кулаков», но и на «культурников». Ведь, «культурные хлеборобы» собст венным примером доказывали возможность развития и эффек тивного функционирования единоличных крестьянских хозяйств, а это уже не соответствовало новым политико-идеологическим установкам компартии, объявившей индивидуальных производи телей отмирающим видом и ратовавшей за коллективизацию.

Во второй половине 1920-х гг. множество «культурников»

были причислены большевиками к группе «кулаков». Источники полны примерами такого рода. В ноябре 1927 г. в журнале «Большевик» была опубликована статья, в которой безапелляци онно утверждалось, что в деревне «растёт новый слой кулачества со своими отличительными особенностями. Этот кулак нового покроя, иногда переформированный тип старого кулака, большей частью более предприимчивый и культурный (курсив наш – авт.) хозяин с деляческой психологией». РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 370.

Волоконский П., Любошиц Л., Плешков П. Современные типы деревенской буржуазии (Зарисовки с натуры) // Большевик. 1927. № 21. С. 89.

«Большевик», являвшийся теоретическим и политическим изданием ЦК компартии, отражал официальное мнение. Регио нальные партийные комитеты, естественно, его поддерживали.

Более того, большевики на местах зачастую третировали «куль турников» по собственной инициативе, вполне серьёзно считая их «кулаками». Так, в мае 1927 г. на совещании сельских партий ных работников Донского округа Северо-Кавказского края (где, кстати, говорилось, что на Дону «население более культурное, чем в других районах» СССР), представитель редакции газеты «Советский пахарь» Макарьев прямо заявил, что во время пере выборов в сельсоветы хлеборобы-культурники «во многих местах [были] лишены избирательных прав».1 Лишение же избиратель ных прав являлось мерой, которую большевики применяли к «ку лакам» и другим «социально-чуждым элементам».

Сами крестьяне-новаторы жаловались на то, что подверглись «окулачиванию».2 В письмах, которыми «культурники» засыпали редакции советских газет во второй половине 1920-х гг., указы валось, что теперь «передовиков крестьян насильно хотят зачис лить в кулаки»,3 что, когда старательные земледельцы приводят «своё хозяйство в лучший вид… то лентяи начинают кричать: он кулак, нужно его прижать. И начинается поход со всех сторон: и со стороны лентяев и со стороны органов управления».4 Как об стоятельно писал один из хлеборобов-новаторов, «к сожалению, довольно часто кличку «кулак» у нас получает такой крестьянин, который своим трудолюбием и сознательностью поставил своё хозяйство на более высокий уровень, чем окружающие крестьяне ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 145, л. 75.

О смысловом наполнении понятия «окулачивания» см.: Бондарев В.А. Семан тика идеологемы «раскулачивание» в колхозной деревне Юга России 30-х гг. XX в. // Язык в контексте социально-правовых отношений современной России: Ма териалы Международ. науч.-практ. конф., 22 марта 2006 г. / РГЭУ «РИНХ». – Рос тов н/Д, 2006. С. 87 – 98.

РГАЭ, ф. 396, оп. 5, д. 58, л. 137.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 318, л. 8.

из коих многие весьма подозрительно относятся к «агрономиче ским выдумкам». Эти же отсталые в свою очередь не подумают заняться улучшением, а крестьянина культурника-передовика ок рестят «кулаком». Если крестьянин переходит на многопольную систему, а это касается большей части хуторских землеробов, ес ли он выгодовал (выкормил – авт.) породистую свинью, лошадь, если он мог отсортировать семенной материал, приобрести для этого специальную сортировку или триер, если он путём подбора получает крупные яйца от кур, если он имеет молотилку1 или жнейку2 – разве он кулак по этим только признакам?» Автор процитированного письма был прав: отождествление «культурников» с «кулаками» в подавляющем большинстве слу чаев было совершенно неправомерным. В постсоветской исто риографии, вопреки лживым политизированным заявлениям ста линистов разных мастей (и разных поколений) доказано, что так называемое «раскулачивание» представляло собой не ликвида цию «эксплуататорского класса» советской деревни, а комплекс мер по ликвидации противников сталинского режима (как реаль ных, так и потенциальных), по запугиванию крестьян и «заталки ванию» их в колхозы. С учётом огромного массива рассекречен ных и опубликованных документов представляется неопровер жимым общепризнанное среди специалистов мнение о том, что Молотилка – это отдельная действующая машина, или часть большой маши ны (комбайна) для обмолота различных сельскохозяйственных культур с целью извлечения семян из колосьев, метёлок, початков, корзинок и др. Некоторые ви ды молотилок также способны обеспечить очистку и сортировку зерна. По своему предназначению различают молотилки зерновые, овощные, льномолотилки и т.п.

По характеру механического привода существовали конные и моторные (паро вые) молотилки. В 1920-е гг. в основном пользовались молотилками как отдельно действующими механизмами, которые работали на конной тяге. Определённое распространение имели и паровые молотилки. Молотилками также называли людей, которые очень быстро и в больших количествах употребляли пищу, или же именовали лиц, которые довольно много болтали;

сильно врали окружающим.

Жнейка – это жатвенная машина для скашивания сельскохозяйственных культур, транспортировки скошенной массы и укладки её на поле. То же самое, что лобогрейка, жатка.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 281, л. 62 – 63.

подвергшиеся репрессиям в 1930-х гг. «кулаки» – «это социаль но-политическая группа крестьян, сконструированная по идейно политическим критериям для устранения потенциальных и ре альных противников политики власти в деревне». Развивая и улучшая свои хозяйства, «культурники», естест венно, улучшали и собственное материальное положение или, попросту говоря, богатели. Но то, что было естественно и дикто валось самим течением нормальной человеческой жизни, с точки зрения большевистской идеологии казалось страшным грехом.

Видя свою опору только в беднейших слоях сельского населения, большевики с возраставшим недоверием взирали на богатевших «культурников» и, всё чаще заявляли, что это «большей частью кулацкая масса».2 Конечно, по мысли коммунистов, интересы этой «кулацкой массы» были несовместимы с интересами «про летарского государства» и, следовательно, «культурников» нико им образом нельзя было рассматривать в качестве социальной ба зы модернизации сельского хозяйства РСФСР (СССР). Соответ ственно, отвергался и отстаиваемый «культурниками» вариант модернизации, близкий к «фермерскому» пути развития.

Справедливости ради надо отметить, что наиболее здраво мыслящие представители большевистского руководства вовсе не одобряли развернувшуюся во второй половине 1920-х гг. травлю «культурников» и, вообще, зажиточных крестьян, добившихся значительных хозяйственных успехов трудом своим и своей се мьи. Они выступали против применявшегося отождествления «культурников» с «кулаками», лишения их избирательных прав и обложения грабительским налогами, совершенно справедливо указывая, что, в конце концов, это негативно отразится на со стоянии аграрного производства.

Доброноженко Г.Ф. «Кулаки» в социальной политике государства в конце 1920-х – первой половине 1930-х гг. (на материалах Северного края). Автореф. дис.

… докт. ист. наук. Архангельск, 2010. С. 12.

ЦДНИ РО, ф. 30, оп. 1, д. 1, л. 11.

Председатель Совнаркома СССР и РСФСР А.И. Рыков, вы ступая 30 ноября 1928 г. в Ленинграде перед партийным активом, говорил: «Нельзя бороться за культуру в деревне, причисляя к кулакам крестьян, которые от общей миски и деревянных ложек перешли к металлическим ложкам, а есть такие случаи. Если кре стьянин применил хорошую обработку почвы без эксплуатации других крестьян, его облагают индивидуальным налогом. Кто же будет тогда заниматься хорошей обработкой земли? Я думаю, что таких идиотов, которые стали бы это делать, зная, что их за это обложат индивидуальным налогом, их ребят вычистят из школы, а самих лишат избирательных прав, нет. Мы должны в практике нашей работы исходить из того, что рост культуры в крестьян ской семье, наличие хорошей вспашки земли и т.д. не являются признаками кулацкого хозяйства». Любопытно, что о том же писали и журналисты эмигрант ских изданий. Так, в статье «О Сталине и кулаке», помещённой в газете «Дни» от 9 ноября 1927 г., содержалось неоспоримое ут верждение: «нельзя бороться с «чрезвычайно варварской прими тивной обработкой земли», нельзя бороться с карликовыми, про изводящими только на себя, а не на рынок, зерновыми хозяйст вами, нельзя содействовать развитию «садоводства, огородниче ства, животноводства» – подымая демагогическую травлю той, ничтожной ещё части российского крестьянства, которая начина ет едва приближаться к уровню пролетарского, трудового рабо чего благосостояния». Предупреждения о негативных последствиях «окулачивания»

инициативных и старательных крестьян оказались верными. По нимая, что их новаторская деятельность неизбежно вызовет ре прессии со стороны властей, многие «культурники» отказались Рыков А.И. Индустриализация и хлеб. Доклад на собрании партийного актива Ленинградской парторганизации. 30 ноября 1928 г. // Рыков А.И. Избранные про изведения. М., 1990. С. 423.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 229, л. 288.

от попыток развивать свои хозяйства. Весьма характерны в этой связи вопросы, содержащиеся в письме одного из «культурни ков« А.И. Рыкову в конце 1927 г.: «не посчитайте за труд, дайте исчерпывающий ответ, нужно ли вместе с весной делать закладку интенсификации разных отраслей с.х.? Или, чтобы со стороны власти не было недовольства, лучше сидеть спокойно?»1 Не по нимая и не принимая противоречившую здравому смыслу «клас совую» логику большевиков, инициативные хлеборобы изливали своё возмущение в письмах в «Крестьянскую газету»: «культур нику развивать свою деятельность никак нельзя, а в настоящее время он изнывает и будет изнывать и ждёт улучшения, но до ждётся ли он илинет сказать трудно», «энергичный элемент в государстве искусственно задерживается в своём развитии в уго ду слабой бедноте». Да и широкие массы советских земледельцев соответствую щим образом отреагировали на антикрестьянскую политику большевиков во второй половине 1920-х гг. Как говорили кресть яне и казаки Юна России в 1928 г., «интерес к работе на земле пропал, а принуждение заставляет каждого лениться», «быть хле боробом – моя мысль раздвоилась. Эта охота стала отпадать по тому, что я больше стал всматриваться в жизнь хлебороба и на шёл в нашу эпоху их жизнь никуда не годной, очень тяжёлой и с малыми результатами». Эти разительные перемены в царивших настроениях кресть ян-«культурников» не могли не замечать в советских органах хо зяйственного управления и делать соответствующие выводы. В конечном итоге, осенью 1928 г. председатель организационно планового бюро Госплана РСФСР П. Парфёнов, обследовавший положение дел на Северном Кавказе, направил в ЦК ВКП(б) за РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 27, л. 432.

РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 27. л. 23;

оп. 5, д. 58. л. 134об.

Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 79 – 80, 103 – 104.

писку. В ней указывалось, что крестьяне теряют интерес к улуч шению сельского хозяйства вследствие гонений на «культурни ков» и зажиточные слои деревни: «агрономы отмечают, что за последние два года к ним совершенно никто не обращался с во просами производственного значения». Похороны же движения «культурников» свершились в ходе масштабного «раскулачивания», сопровождавшего и стимулиро вавшего развёрнутую сталинским режимом в конце 1920-х – на чале 1930-х гг. политику насильственной коллективизации. Как отмечал Ю.С. Борисов, «одной из первых жертв раскулачивания становились крестьяне-опытники, в том числе те из них, кто не имел никаких признаков «кулацкого» хозяйства (не нанимали батраков и т.д.). Единственное, что выделяло их из бедняцко середняцкой массы деревни – ухоженность, относительная циви лизованность, прибыльность их семейно-трудовых хозяйств… Конфискация всех этих культурных хозяйств проводилась мето дом разгрома. Накопленный опыт погиб, хозяйства разрушены и растащены. Высокий прежде авторитет хозяйственно-экономи ческой сметливости, инициативы, стремления преодолеть дере венскую замкнутость и установить контакт с агрономом, с науч но-опытной станцией – всё это стало вдруг ненужным «рядово му» крестьянину». Именно безумное и кровавое большевистское «раскулачива ние» положило предел историческому бытию «культурных хозя ев» в российской (советской) деревне. В период сплошной кол лективизации, когда представители власти при поддержке разно го рода «активистов» чуть ли не «с кровью», «с мясом[»] выры вали»3 из деревни «кулаков», под каток «раскулачивания» попало Есиков С.А. Российская деревня в годы нэпа. К вопросу об альтернативах ста линской коллективизации (по материалам Центрального Черноземья). М., 2010. С.

78 – 79.

Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 175.

ГА РФ, ф. 1235, оп. 75, д. 505, л. 234.

немало «культурников». Другие состоятельные крестьяне, вовре мя понявшие, куда направлена «генеральная линия», сумели из бежать властного удара. Говоря, что «нас нечего раскулачивать, мы и сами раскулачимся»,1 они сокращали запашку, распродава ли скот и, в конечном счёте, бежали из деревни. Некоторая часть «культурников», впрочем, уцелела и влилась в колхозы, где со временем были востребованы их знания и опыт. В частности, «культурники», как и другие категории «кулаков», имевшие до коллективизации сложные сельхозмашины и умевшие с ними об ращаться, использовались в колхозах и МТС в качестве механи ков, трактористов, а также бухгалтеров, учётчиков, кладовщиков, и т.п.2 Но, даже если некоторые «культурники» уцелели и сумели устроиться в коллективизированной деревне, всё же коллективи зация ликвидировала «культурничество» как самобытное и пер спективное историческое явление.

Таким образом, «раскулачивание», помимо прочего, пред ставляло собой и контрмодернизационную меру. Уничтожая в ходе «раскулачивания» зажиточных, наиболее инициативных и предприимчивых крестьян (в том числе, и «культурников»), большевики сокращали социальную базу модернизации аграрно го производства. Во время коллективизации сталинский режим сделал ставку не на промодернизаторские, а на антимодерниза торские слои деревни, что не замедлило выразиться в кризисе аг рарного производства в первой половине 1930-х гг., а в долго временной перспективе – в низкой эффективности и, более того, нежизнеспособности колхозной системы.

РГАЭ, ф. 396, оп. 6, д. 27, л. 98.

ЦДНИ РО, ф. 166, оп. 1, д. 23, л. 21.

Очерк пятый Модернизация сельского хозяйства на Юге России в эпоху нэпа:

мероприятия и результаты К началу 1920-х гг. сельское хозяйство Дона, Кубани и Став рополья пребывало в катастрофическом положении вследствие крайнего дефицита рабочих рук, тяглового и продуктивного ско та, сельхозорудий, семенного материала. Основными факторами дестабилизации аграрного производства выступили, как известно, Гражданская война, отличавшаяся на Юге России особым ожес точением,1 и голод 1921 – 1922 гг.

Закономерным итогом длительного, кровопролитного и раз рушительного гражданского противостояния на Дону, Кубани и Ставрополье стала, прежде всего, массовая гибель населения в результате не только военных действий, но и масштабных ре прессий (достаточно привести в пример «расказачивание», осу ществлявшееся большевиками в 1919 г. террористическими ме тодами), а также эпидемических заболеваний. В частности, пред ставители волостных исполкомов Донской области констатиро вали в мае 1920 г., что численность местного населения резко снизилась: в станице Каменской вместо прежних 25 тыс. жителей наличествовало только 12 тыс., в станице Великокняжеской – всего 4 тыс. из 15 тыс., из проживавших в Сальском округе 35 тыс. калмыков осталось не более 5 тыс. «Особенно заметно», подчёркивали представители местных органов власти, «отсутст Как известно, во время Гражданской войны наиболее упорные бои разверну лись на Дону, где подавляющее большинство казачьего населения выступило против большевиков. Районы Области Войска Донского несколько раз переходи ли из рук в руки, о чём, в частности, писал заведующий информационного подот дела казачьего отдела ВЦИК летом 1920 г.: «фронт военных действий от края до края совершал колебания по нескольку раз, производя всё усиливающееся опус тошение областей» (ГА РФ, ф. 1235, оп. 84, д. 8, л. 10).

вие мужского населения в возрасте от 18 до 50 лет. Некоторые станицы в полном смысле представляют собой «бабье царство». В целом, если в 1914 г. на Дону и Северном Кавказе (без Да гестана) насчитывалось свыше 9,6 млн. человек и, в том числе, до 8,55 млн. сельских жителей, то в 1920 г. – соответственно, свыше 6,9 млн. и более 5,6 млн. человек. Как отмечал П.Г. Чернопицкий, в результате Гражданской войны «реальные потери населения»

на Юге России составили 17,4 %, тогда как по стране они исчис лялись более скромной цифрой – 9,5 %.2 Высокие потери населе ния, особенно мужского, означали сокращение численности ра бочих рук и негативно повлияли на сельское хозяйство.

Нанесённый отгремевшей войной экономический ущерб в регионе оказался настолько громадным, что по образному выра жению одного из современников, хозяйство местного казачье крестьянского населения «зглатывалось набегавшей волной гра жданской войны».3 Достаточно резко уменьшилась численность мелкого и крупного рогатого скота, свиней, лошадей. Только на Кубани поголовье лошадей и крупного рогатого скота сократи лось к 1921 г. по сравнению с 1913 г. на две трети.4 Повсеместно ощущался острый дефицит посевного материала: так, сотрудники Донского областного земельного управления констатировали в начале 1921 г., что чистосортные семена зерновых культур «те перь встречаются как редкость».5 Всё это привело к сокращению размеров запашки: по сравнению с 1913 г., к началу 1921 г. по севные площади на Дону, Кубани и Ставрополье сократились примерно в два раза. Из стенограммы съезда волостных исполкомов Ростовского округа. Май г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 102.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 5.

ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 36, л. 26.

Очерки истории Краснодарской организации КПСС. Краснодар, 1966. С. 269.

ГА РО, ф. р-1775, оп. 1, д. 48, л. 156.

Пути созидания. Очерки о социально-экономическом развитии Дона и Север ного Кавказа / Науч. ред. Ф.И. Поташев. – Ростов н/Д., 1975. С. 76.

Когда же Гражданская война, в основном, «отошла в область преданий»,1 южно-российские регионы были поражены недоро дом и страшным голодом 1921 – 1922 гг. По имеющимся данным, на Юго-Востоке голодало более 1,5 млн. чел.2 Только на Кубани насчитывалось не менее 500 тыс. голодающих.3 Высокой была смертность от голода, которая ещё более сократила численность рабочих рук в сфере аграрного производства, равно как и про мышленности. Так, вследствие голода в Ставропольской губер нии население сократилась на 20,2 % по сравнению с 1920 г. Дополнительные потери из-за голода понесли и стада скота, вырезанные населением в целях пропитания. В частности, на До ну численность лошадей составляла в 1922 г. только половину от того довольно скромного их количества, которое имелось здесь в 1920 г.5 В целом, в 1922 г. на Юго-Востоке оставалось 964,3 тыс.

лошадей против 1,41 млн. в 1920 г., 2,4 млн. голов крупного рога того скота против имевшихся здесь до голода 2,96 млн., 2,32 млн.

овец против 3,18 млн., 190,3 тыс. свиней против 1,34 млн. Около половины крестьянских и казачьих хозяйств Юго-Востока оста лись без рабочего скота. Негативные тенденции доминировали и в сфере обеспечения аграрного производства орудиями труда. В 1914 г. на Дону и Се верном Кавказе насчитывалось 3 681 338 единиц сельхозинвента ря (плугов, борон, сеялок, жаток, молотилок и т.п.), а в 1923 г., по данным Юго-Восточного крайзу, в регионе оставалось не более 1 123 570 единиц, то есть 30,5 % от довоенного уровня.7 Причём, по удельному весу маломощных и безынвентарных крестьянско Из обзоров о состоянии народного хозяйства и первых мероприятиях по его восстановлению. Март – май 1920 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С.

105.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 54.

Криводед В.В. История села Львовского на Кубани. С. 43.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 54.

Ленинский путь донской станицы. С. 46.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 56, 57.

Там же, С. 58.

казачьих хозяйств Юго-Восточный край лидировал среди всех остальных регионов Советской России,1 что являлось ещё одним печальным результатом той ожесточённости, с которой здесь по лыхала Гражданская война.

Голод 1921 – 1922 гг. привёл к дальнейшему сокращению по севных площадей на Дону, Кубани, Ставрополье. Согласно ин формации, содержавшейся в озвученном в мае 1924 г. на второй Юго-Восточной краевой партконференции докладе о хлебозаго товках, в 1922 г. площадь освоенных земель была ниже, чем на протяжении всех предшествующих лет. Размеры запашки усту пали даже 1920 – 1921 гг., составляя 3 331 890 дес., или 34,5 % к 1914 г.2 По справедливому замечанию П.Г. Чернопицкого, «это был самый низкий уровень посевных площадей региона после окончания гражданской войны».3 Вследствие голода, усилившего го кризисные явления в сфере аграрного производства, на Юге России весьма заметно снизилась и урожайность, и валовые сбо ры. С учётом вышеизложенного, представляются бесспорными констатации исследователей о том, что 1922 г. являлся «наиболее кризисным» для сельского хозяйства Дона и Северного Кавказа. Важно подчеркнуть, что социально-политические катаклиз мы 1917 – начала 1920-х гг. не только дезорганизовали налажен ное аграрное производство, но и, что не менее существенно, по ложили предел досоветским инициативам по его коренной мо дернизации. В ходе революционных потрясений, Гражданской войны, повсеместно осуществлённого крестьянами уравнитель ного «чёрного передела» и стихийного «раскулачивания» были практически полностью уничтожены хозяйства тех земледельцев, которые широко и последовательно применяли экономически эффективные новации.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 128.

РГАСПИ, ф. 65, оп. 1, д. 2, л. 217.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 56.

Перехов Я.А. Власть и казачество… С. 52.

Как отмечал В.В. Кабанов, «в конце первого десятилетия XX в. крестьянское хозяйство, изживавшее старые формы трёх польного земледелия, приступало к созданию новых хозяйствен ных систем: быстро развивалось травосеяние, неуклонно увели чивались площади под промышленные, яровые культуры, проис ходила повсеместная смена старого инвентаря на улучшенный, крепли кооперативные формы маслоделия…».1 Сходные тенден ции фиксировались и по всей России, и в её южных регионах. В частности, Т.А. Невская обоснованно указывает, что в досовет ский период крестьянство Ставрополья, реагируя на требования рынка, приступило к модернизации производства: «увеличились посевы масличных культур, сахарной свеклы, картофеля, кукуру зы», распространялись пропашные культуры, развивалось про мышленное огородничество, расширялись посевы кормовых трав, в ряде сёл и хуторов хлеборобы перешли на шестиполье. Уровень научного осмысления проблемы досоветской мо дернизации аграрного производства пока не позволяет ответить на вопрос о том, каков был удельный вес хозяйств, практиковав ших на Юге России инновационное земледелие и животноводст во. Можно лишь зафиксировать сам факт появления и постепен ного количественного роста таких хозяйств, что соответствовало общероссийским тенденциям. При этом следует принять в каче стве аксиомы утверждение, что подавляющее большинство кре стьян и казаков хозяйничали по-старинке, и это не лучшим обра зом сказывалось на результатах их деятельности. Кабанов В.В. Пути и бездорожье аграрного развития России в XX веке // Во просы истории. 1993. № 2. С. 34 – 35.

Невская Т.А. Особенности модернизации крестьянского хозяйства на Север ном Кавказе в начале XX века // Российское общество: историческая память и со циальные реалии. Материалы межрегион. науч.-практ. конф (XIV Адлерские чте ния). Краснодар, 2008. С. 189.

Как обоснованно указывалось в советской историографии, в досоветский пе риод на Дону (да и, в целом, на Юге России) уровень агротехники был чрезвычай но низок: «никакой определённой системы земледелия не существовало, даже «трёхполка» не применялась. Землю обрабатывали первобытным способом: более Вместе с тем, следует чётко понимать, что модернизация аг рарного производства в России в начале XX в. представляла со бой длительный процесс, который был ещё далёк от завершения в тот момент, когда в стране начались великие потрясения. Поэто му, относительно небольшой удельный вес хозяйств земледель цев-новаторов в общей массе функционировавших по-старинке крестьянских дворов представлял собой временное явление. Чис ленность таких хозяйств постепенно росла, а практикуемые ими инновационные приёмы деятельности постепенно меняли ситуа цию в аграрной сфере, поднимая производство на качественно новый уровень, приближая его к общемировым стандартам.

В.В. Кабанов полагал возможным говорить даже о том, что вся совокупность модернизационных процессов в деревне и ин новационных инициатив передовых российских хлеборобов соз дала в стране к 1917 г. «новое товарное крестьянское земледе лие».1 Возможно, этот исследовательский вывод слишком смел.

Но, оспорить факт наличия и количественного роста в досовет ской деревне тех хозяйств, которые широко практиковали новые, эффективные производственные приёмы, невозможно. К сожале нию, этот важнейший модернизационный импульс был погашен грандиозным и яростным гражданским противостоянием, развер нувшимся в России с 1917 г.

После Гражданской войны и голода 1921 – 1922 гг. говорить о модернизации в советской (в том числе, южно-российской) де ревне уже не представлялось возможным. Вместо развития то варного крестьянского земледелия, открытого для внедрения тех нологических новшеств, на Дону, Кубани и Ставрополье к началу двух третей её засевалось, а одна треть пускалась под перелог». В итоге, по уро жайности Дон занимал одно из последних мест в Российской империи. За 7 лет (с 1905 г. по 1911 г.) на Дону собирали ржи в среднем по 28 пудов с десятины, или почти в два раза меньше, чем в среднем по России, пшеницы – 33 пуда с десятины, в полтора раз меньше, чем по стране (Ленинский путь донской станицы. С. 28, 29).

Кабанов В.В. Пути и бездорожье аграрного развития России в XX веке // Во просы истории. 1993. № 2. С. 34 – 35.

1920-х гг. наблюдалась тенденция натурализации аграрного про изводства. Крестьянско-казачьи хозяйства приобрели явно выра женный потребительский характер. Так, заметно сократились площади тех культур, которые были востребованы на рынке: яро вой пшеницы с 24,3 % в 1916 г. до 13,3 % в 1922 г., ячменя с 24,3 % до 7,6 %, овса с 3,8 % до 1,2 %. Одновременно, возросло значение продовольственных хлебов – озимой ржи и пшеницы. Восстановление аграрного производства на Юге России, как и по всей стране, традиционно связывается с новой экономиче ской политикой. Правда, хотя нэп был провозглашён большеви стским руководством в марте 1921 г., реализация данной полити ки на Юге России началась с замедлением, причиной чему стали голод 1921 – 1922 гг., отголоски Гражданской войны (повстанче ское движение), волевые решения лидеров компартии продол жить продразвёрстку (хотя, под иным наименованием2) и, в ряде случаев – саботаж местных партийно-советских чиновников.

По существу, первые позитивные сдвиги в сельском хозяйст ве, обусловленные новой экономической политикой, проявились на Юге России не ранее 1922 г. В частности, осенью 1922 г. на Кубани значительно (123,2 % к плану) расширился озимый клин. Общий же подъём аграрного производства в регионе отно сится только к 1923 г. Так, сотрудники Донского областного и Донецкого окружного земотделов отмечали в 1923 г., что «только в течение последнего года замечается некоторый подъём сельско го хозяйства», выразившийся в том, что было освоено 50 % дово Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 56 – 57.

Как отмечает А.В. Баранов, Совнарком РСФСР летом 1921 г. «принял реше ние продолжить до нового урожая сбор развёрстки в тех местностях, где план не выполнен. Эта мера получила стыдливое название «единовременного продоволь ственного наряда» (Баранов А.В. Многоукладное общество Северного Кавказа… С. 43).

Перехов Я.А. НЭП и кубанское казачество // Кубанское казачество: проблемы истории и возрождении. Тезисы докл. науч. конф. (К 200-летию основания города Екатеринодара и 43 кубанских станиц). – Краснодар, 1992. С. 65 – 66.

енных посевных площадей, а поголовье скота достигло 40 % до военной численности.1 Впрочем, не во всех округах Дона наличе ствовал устойчивый рост посевных площадей. В Шахтинско Донецком округе в 1923 г. было распахано 395,4 тыс. десятин (47,8 % к уровню 1916 г.), а в 1924 г. – только 379,4 тыс. деся тин.2 Да и донское животноводство с большим трудом выкараб кивалось из кризиса, так что лишь с 1924 г. начинается его «не уклонный и быстрый рост».3 Сходные затруднения наблюдались в различных районах и Кубани, и Ставрополья.

Всё же, в целом по Юго-Востоку России, в 1923 г. удалось переломить негативную тенденцию сокращения посевных пло щадей. Как отмечали представители власти, в этом году в крае было освоено 4 680 600 десятин, что составляло 140,5 % к уров ню 1922 г. (впрочем, в сравнении с 1914 г. – всего лишь 48,4 %). Но, крайне низкий уровень агротехники серьёзно минимизи ровал полезный эффект послевоенного расширения посевных площадей на Юге России. В 1923 г. был собран небольшой уро жай (в среднем, по всем колосовым культурам только 44,2 пуда с десятины), в результате чего «увеличение посевной площади сколько-нибудь значительных результатов не дало».5 Неутеши тельные результаты жатвы со всей очевидностью продемонстри ровали представителям большевистского руководства необходи мость не только предпринимать меры по восстановлению дово енного уровня сельского хозяйства, но и прикладывать усилия к его интенсификации и, в более широком плане, – модернизации.

В 1920-х гг. из уст партийно-советских чиновников разных рангов неоднократно звучали речи о том, что задача интенсифи ГА РФ, ф. А-406, оп. 5, д. 331, л. 98;

ГА РО, ф. р-1775, оп. 1, д. 48, л. 153.

ЦДНИ РО, ф. 118, оп. 1, д. 97, л. 3.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 92, л. 4;

Материалы к отчёту Донского комитета В.К.П. (больш.[евиков]) на XII окружной партконференции (ноябрь 1925 – январь 1927 г.). Ростов н/Д., 1927. С. 14.

Рассчитано по: РГАСПИ, ф. 65, оп. 1, д. 2, л. 217.

РГАСПИ, ф. 65, оп. 1, д. 2, л. 217.

кации аграрного производства давно назрела и требует выполне ния. Так, в ноябре 1925 г. А.И. Микоян, являвшийся в то время первым секретарём Северо-Кавказского крайкома РКП(б), гово рил коммунистам Донского округа: «мы имеем возможность ин тенсифицировать наше сельское хозяйство, поднять маслоделие, развить промысловую кооперацию. Мы должны поставить во прос о свиноводстве. Мы стоим за русскую революцию, но за английскую свинью, мы против английских лордов;

но не против английских «лордов» – свиней. Свиноводство нам нужно поднять так, чтобы в ближайшие годы вывозить за границу миллионы пу дов. Птицеводство нам нужно также развить, чтобы вывозить птицу, яйца, устроить консервные фабрики для переработки на ших фруктов – это мы должны сделать и можем сделать». Безусловно, на пути аграрной модернизации в 1920-х гг.

стояло множество препятствий. Работники Северо-Кавказского крайзу указывали, что важнейшими из них выступали: значи тельное количество безлошадных и безынвентарных хозяйств;

недостаточный размах землеустроительных работ;

«агрономиче ская безграмотность широких слоёв сельского населения»;

сла бость агрономической сети;

«стремление населения к возможно большему освоению пашни при недостаточных средствах произ водства, что ведёт к повышенной нагрузке десятин посева на од ну тягловую единицу» (и, соответственно, – к низкому качеству полевых работ). В то же время, отмечались и благоприятные условия реали зации задачи осовременивания сельского хозяйства на Юге Рос сии. Прежде всего, представители власти констатировали готов ность определённых слоёв населения всемерно содействовать их Из краткого изложения отчёта секретаря Северо-Кавказского крайкома РКП(б) А.И. Микояна на XI Донской окружной конференции РКП(б). 13 ноября 1925 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 216.

Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. С. 79.

инициативам по преобразованию аграрного производства. Как говорил тот же А.И. Микоян в ноябре 1925 г., «наш хлебороб – прогрессивный хлебороб, восприимчивый».1 Ему вторили дон ские партработники в мае 1927 г., утверждая, что здесь «населе ние более культурное, чем в других районах Сов.[етского] сою за»2 (надо сказать, что среди большевиков было распространено и прямо противоположное мнение, но в условиях нэпа оно не явля лось ни господствующим, ни официально одобренным3). Любо пытно, что заявления южно-российского партийного руководства об относительно высоком уровне общей и производственной культуры крестьянско-казачьего населения и о восприимчивости местных земледельцев к хозяйственным новациям, соответство вали подобным же высказываниям деятелей российской эмигра ции.4 Можно сказать, что, в данном случае, жизнь примирила вечных врагов.

Фиксируя в сёлах и станицах Дона, Кубани и Ставрополья социальную базу модернизации аграрного производства, пред ставители власти в 1920-х гг. предпринимали усилия к её расши рению и к тому, чтобы привлечь инициативных хлеборобов к вы полнению задач по осовремениванию сельского хозяйства. Пар тийно-советские чиновники разрабатывали и контролировали осуществление мер по просвещению советских земледельцев, по Из краткого изложения отчёта секретаря Северо-Кавказского крайкома РКП(б) А.И. Микояна на XI Донской окружной конференции РКП(б). 13 ноября 1925 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 216.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 145, л. 16.

Так, участники уже упоминавшейся партийной конференции четырёх округов Донской области, проходившей в марте 1920 г., безапелляционно заявляли, что донской земледелец, – «более зажиточный и более отсталый в бытовом и хозяйст венно-техническом отношении», чем крестьяне центральных и северо-западных российских губерний (ЦДНИ РО, ф. 4, оп. 1, д. 3, л. 20).

Как говорил митрополит Евлогий, «в культурно-хозяйственном отношении казачество стояло, во всяком случае, не ниже, а может быть, и выше других об ластей русского государства;

достаточно вспомнить, какую богатейшую житницу России составляли плодоносные и прекрасно возделанные казацкие земли на До на и Кубани…» (Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и бу дущем казачества / Предисловие В.Н. Королева. Ростов н/Д., 1992. С. 28).

вышению их агрономической и производственной грамотности, дабы они смогли внедрять в своих хозяйствах инновационные приёмы земледелия и животноводства и, тем самым, содейство вать модернизации аграрной сферы.

В основном, такого рода просветительские функции должны были выполнять агрономы. Наркомзем РСФСР указывал работ никам сети агрономических учреждений, что в их обязанности входит «развитие массовой агропропаганды», а также распро странение сельскохозяйственных знаний среди крестьянства пу тём проведения лекций, бесед, экскурсий, выставок, опытно показательной работы, обеспечения поступления в деревню соот ветствующей литературы, и пр.1 Помощниками и коллегами аг рономов в выполнении отмеченных задач выступали представи тели сельской интеллигенции (учителя, работники изб-читален, клубов, народных домов), крестьяне-«культурники», просто ини циативные жители села.

Кроме того, поскольку задача модернизации аграрного про изводства была сформулирована руководством правящей тогда коммунистической партии, к её реализации активно привлека лись и члены местных партийных ячеек. По этому поводу, боль шевистские функционеры прямо указывали: «во всех с-х (сель скохозяйственных – авт.) агрикультурных мероприятиях члены сельской коммунистической ячейки должны показывать пример окружающим крестьянам. Коммунисты должны быть пионерами в проведении разного рода агрикультурных улучшений, вовлекая в агрикультурную работу передовое крестьянство через сельские советы, избы-читальни и т.п. Члены ячейки должны практически ставить вопрос о проведении этих мероприятий непосредственно в своих хозяйствах;

это особенно необходимо там, где близко опытное поле». Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 8.

ГА РФ, ф. А-406, оп. 5, д. 273, л. 32.

Впрочем, в большинстве случаев такого рода рекомендации оставались пустым звуком по той причине, что сами же больше вистские лидеры подозрительно взирали на рядовых членов пар тии, которые вели собственное хозяйство. Мотивы подозритель ности понятны: ведь, крестьяне расценивались коммунистиче скими идеологами как «мелкая буржуазия», так что партийцы, занятые индивидуальным производством, квалифицировались едва ли не как изменники социалистическим идеалам. Причём, если эти люди ещё и богатели в результате успешной производ ственной деятельности (предпринимательство исключалось!), то начальственная подозрительность превращалась в откровенную враждебность с вполне предсказуемыми последствиями.

Неудивительно, что общая численность крестьян и казаков, состоявших в рядах ВКП(б) и продолжавших вести своё собст венное хозяйство, была невелика. Так, по состоянию на 1 июля 1928 г. в Донском округе Северо-Кавказского края из 563 каза ков, являвшихся членами компартии, всего лишь 21,8 % были за няты в сельском хозяйстве;

ещё 26,8 % работали в промышленно сти, а 42,6 % донцов, оправдывая пренебрежительное прозвище сельских коммунистов, – «портфельщики», – числились в совет ских учреждениях.1 При этом, партийцам-земледельцам путь во власть, зачастую, был заказан. Вышестоящее начальство строго придерживалось правила, согласно которому «коммунист, имеющий хозяйство, во власти и в волкоме (волостном комитете – авт.) не желателен». Естественно, что при столь прохладном отношении партий но-советского начальства к коммунистам, сохранявшим верность крестьянскому труду, наивно было ожидать от них активной дея тельности по внедрению технологических новинок в свои хозяй Воскобойников Г.Л., Прилепский Д.К. Казачество и социализм: Исторические очерки. Ростов н/Д., 1986. С. 108.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 204, л. 34.

ства, которая могла бы служить примером для беспартийных кре стьян. В этих условиях, члены низовых большевистских ячеек ограничивались лишь призывами к модернизации земледелия.

Рассмотрим, каковы были проводившиеся в 1920-х гг. кон кретные мероприятия по распространению сельскохозяйственных знаний и новых приёмов аграрного производства среди крестьян ско-казачьего населения Юга России. Думается, здесь следует различать агитационно-пропагандистские и просветительные ме роприятия, а также действия по внедрению инноваций в кресть янские и казачьи хозяйства.

Первой ступенью в деле привлечения внимания и, более того, – симпатий крестьянства и казачества к делу модернизации аг рарного производства, являлась пропаганда инновационных про изводственных приёмов (в терминологии рассматриваемого пе риода времени, – «массовая агропропаганда»). С помощью лек ций, периодики, специальных изданий хлеборобам доказывалась очевидная истина, что приверженность патриархальным методи кам земледелия и животноводства решительно препятствует раз витию указанных отраслей сельского хозяйства и ведёт к неуро жаям, голоду, нищете. Напротив, внедрение хозяйственных нова ций (правильные севообороты, чёрный пар, снегозадержание, очистка семян и многое другое) имеет своим результатом, как значительное увеличение производства сельхозпродукции, так и улучшение её качественных характеристик.

Агропропаганда проводилась (как правило, силами земских агрономов) и в дореволюционной российской деревне. Однако, поистине массовой она стала лишь в постоктябрьский период.

Если до 1917 г. агитационно-пропагандистскими и просветитель ными мероприятиями удавалось охватить, максимально около 1 млн. сельских жителей, то в 1922 – 1923 гг. уже до 1,5 млн.

граждан СССР, в 1923 – 1924 гг. – 4 млн., в 1924 – 1925 гг. – свыше 6,5 млн. земледельцев. Наиболее распространены были лекции по аграрным вопросам, которые для крестьян читали спе циалисты-агрономы (как правило, такие лекции представляли со бой разовое мероприятие в каждой конкретной деревне, а не це лый курс). В 1924 – 1925 гг. в СССР было проведено более тыс. таких лекций, слушателями которых выступили более 6, млн. чел. Крестьяне и казаки Юга России в 1920-х гг. также выступали объектами агитационно-пропагандистских мероприятий по аг рарной тематике. Так, весной 1922 г., накануне посевной кампа нии, в Донской области была развёрнута широкая агрономиче ская пропаганда через специальные курсы, сельские сходы, газе ты и журналы.2 В январе 1924 г. Донецкое окружное земуправле ние провело в 13 сельских населённых пунктах 23 лекции на те мы «Почва и её строение», «Как выбрать хорошую молочную ко рову», «Что такое севооборот», «Сорная растительность и борьба с нею», и т.п. В общей сложности, лекции прослушали более 3,3 тыс. местных крестьян. В Ставропольском округе Северо-Кавказского края в одном лишь 1927 г. были проведены 3 664 устные лекции и беседы по вопросам улучшения и преобразования сельского хозяйства, а также 116 соответствующих радиолекций и радиодокладов.4 В Приморско-Ахтарском районе Северо-Кавказского края в период с 1 января по 31 июля 1929 г. местные хлеборобы прослушали 160 докладов на следующие темы: коллективизация (36 докла дов), посевная кампания (37), контрактация (42), землеустройство (36), полеводство (9). Общая численность слушателей при этом составила 11 932 чел. Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 173, 174.

Очерки истории партийных организаций Дона. Ч. 2. С. 34 – 35.

ГА РО, ф. 2563, оп. 1, д. 35, л. 8, 8об.

Поспелов Н.А. Что дала советская власть крестьянам Ставрополья. Ставро поль, 1947. С. 20.

ГА КК, ф. р-577, оп. 1, д. 61, л. 95.

Агитация за внедрение в сельское хозяйство инновационных производственных приёмов осуществлялась в 1920-х гг. не толь ко словом, но и делом, – то есть, демонстрацией хлеборобам обильной и качественной сельхозпродукции, полученной в ре зультате применения упомянутых приёмов. Как уже отмечалось в предыдущем разделе нашей работы, в Советской России эпохи нэпа неоднократно проводились сельскохозяйственные выставки, имевшие различный статус, – от районных до окружных и крае вых. По данным Народного комиссариата земледелия РСФСР, в 1924 г. в стране были проведены 753 сельхозвыставки, в 1925 г. – уже свыше 1 тыс.1 Из общего количества выставок по аграрной тематике, проведённых в СССР в 1924 – 1925 гг., 900 имели меж районный статус2 и, следовательно, были рассчитаны на значи тельное количество посетителей. Посещая все эти выставки, кре стьяне и казаки могли своими глазами увидеть и оценить, на сколько полезно и выгодно применять в хозяйстве новейшие приёмы агрономии и зоотехники.

Функции убеждения земледельцев примером выполняли не только сельскохозяйственные выставки, но также показательные поля, участки, сады и огороды, и т.п. Представители власти на Дону, Кубани и Ставрополье предпринимали усилия для органи зации и налаживания эффективного функционирования подоб ных средств наглядной агитации.

Так, в августе 1924 г. Приморско-Ахтарский районный съезд советов принял наказ райисполкому, согласно которому следова ло «с целью искоренения приметивной обработки полей… учре дить в городе Ахтарске агро-пункт, выделив таковому известное количество земли, отвечающей требованиям агрономии и снаб дить всем необходимым инвентарём и добиться довести таковой Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 9.

Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 174.

до образцового показательного состояния».1 В 1927 г. в Ставро польском округе Северо-Кавказского края существовало 465 по казательных полей, садов и огородов, 53 показательных участка, 9 семенных хозяйств, 39 агрокабинетов, результаты деятельности которых могли лицезреть участники проведённых здесь в том же году 54 экскурсий и 16 выставок. Добавим, что агитация за внедрение в аграрное производство разного рода инноваций проводилась среди советских земледель цев не только агрономами, но и представителями сельской ин теллигенции, и деятелями культуры.


Весьма показательна в дан ном случае деятельность актёров «Театра Хлебороба», сформи ровавшегося в конце 1924 г. в Ростове-на-Дону на основе не скольких местных драмкружков. В декабре 1925 г. театр был ко мандирован Донским окружным отделом политпросвещения на гастроли в сёла и станицы округа. Во время гастролей труппа «Театра Хлебороба», оправдывая его название, занималась по становкой на сельских сценах «небольших агит-агрономических пьес, с танцами и пением, «Смерть засухе», «Подавай землеуст ройство» и т.д. … После каждого спектакля проходили лекции агронома и собеседования со зрителями». Зачастую постановки собирали весьма значительное количество зрителей. Так, в селе Кулешовка Азовского района на спектакль пришли 1,5 тыс. кре стьян из общего их количества 2,8 тыс. Помимо агитационно-пропагандистской деятельности, на протяжении 1920-х гг. в СССР (и, в том числе, на Юге России) активно проводились мероприятия по профессиональному обра зованию и повышению квалификации земледельцев. Во-первых, представители власти поощряли крестьянскую самодеятельность, нацеленную на распространение, усвоение и применение жите ГА КК, ф. р-577, оп. 1, д. 12, л. 1.

Поспелов Н.А. Что дала советская власть крестьянам Ставрополья. С. 20.

Б-к И. Театр на помощь агрономии (Поездка донского «Театра Хлебороба») // Молот. 1926. 16 марта.

лями села передовых производственных знаний и навыков. Во вторых, государство заботилось о создании и обеспечении функ ционирования системы профессионального обучения, как взрос лых хлеборобов, так и сельской молодёжи.

Наиболее инициативные и здравомыслящие крестьяне хоро шо понимали огромную важность профессионального обучения в деле модернизации аграрного производства, когда новых качест венных рубежей невозможно достичь без приращения знаний.

Один из таких передовых хозяев писал в «Крестьянскую газету»

в 1924 г.: «нужно деревне профессиональное образование, в ко тором сильно нуждается рабочая земельная масса и тогда корми лица-земля не будет для нас мачехой».1 Как правило, эти люди, наряду с сельскими специалистами, выступали авангардом кре стьянской самодеятельности, направленной на ликвидацию аг рарной неграмотности, усвоение полезных знаний и умений.

Крестьянская самодеятельность в области профессионально го образования выражалась, в основном, в создании сельскохо зяйственных кружков. Как отмечал Ю.С. Борисов, сельхозкружки стали «весьма действенной формой повышения уровня производ ственной культуры крестьян» в 1920-х гг., что признавалось пар тийно-советским руководством. Не случайно, в принятом 22 августа 1921 г. декрете СНК РСФСР «О массовом распростра нении среди крестьянского населения сельскохозяйственных зна ний и улучшении приёмов ведения сельского хозяйства» ведущая роль отводилась именно сельхозкружкам. Для организации круж ка достаточно было инициативной группы в 5 человек, а возглав лялись они «культурниками» или просто наиболее образованны ми жителями села, в ряде случаев, – агротехниками, агрономами, учителями, работниками изб-читален (при читальнях эти кружки нередко и существовали.) РГАЭ, ф. 396, оп. 2, д. 18, л. 215.

Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 173.

Памятуя о необходимости сохранять лидерство правящей большевистской партии в любых начинаниях в деревне, предста вители центральной власти призывали сельских коммунистов и комсомольцев принимать живейшее участие в создании и работе сельхозкружков. Характерно, что в июле 1926 г. члены ЦК ВЛКСМ рекомендовали кубанским комсомольцам «усилить ра боту организации в поднятии сельского хозяйства… развивая сеть сельхозкружков».1 Впрочем, подобные призывы и действия не привели к повсеместной политизации деятельности рассмат риваемых организаций.

По данным Ю.С. Борисова, в 1924 – 1925 гг. в СССР насчи тывалось не менее 6 тыс. сельскохозяйственных кружков, члена ми которых являлись более 210 тыс. крестьян.2 Такие же органи зации существовали и на Юге России. Например, в 1927 г. в Ставропольском округе действовал 121 сельхозкружок. Не всегда, впрочем, функционирование сельхозкружков было достаточно результативным. Нередко, сказывалось отсутствие в деревне квалифицированных руководителей в лице агрономов или агротехников. Многие руководители кружков, не имевшие специального образования (например, комсомольцы или учите ля), не справлялись со своими обязанностями, следствием чего было постепенное прекращение крестьянской самодеятельности.

По этому поводу коммунист Черкасов из станицы Кисляковской Кущёвского района Северо-Кавказского края жаловался своим коллегам в январе 1926 г., что в местном сельхозкружке «рабо тать слишком трудно потому, что нет агронома, а когда учитель станет читать по книжке, то крестьяне не слушают». Из резолюции бюро ЦК ВЛКСМ по докладу Кубанского окружкома ВЛКСМ.

7 июля 1926 г. // Документы и материалы по истории Краснодарской организации ВЛКСМ. С. 48.

Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 173.

Поспелов Н.А. Что дала советская власть крестьянам Ставрополья. С. 20.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 70, л. 53а.

Зачастую, деятельность сельхозкружков носила сезонный ха рактер, что определялось спецификой крестьянской занятости и не способствовало планомерному усвоению производственных знаний и навыков. Так, зимой 1924 – 1925 гг. в хуторе Троицкий Морозовского района Шахтинско-Донецкого округа Северо Кавказского края молодёжь организовала сельхозкружок, куда вступили и некоторые пожилые крестьяне. Первоначально, отме чал руководитель кружка, «работа пошла гигантскими шагами, потому что в зимний период времени граждане совершенно сво бодны и вечерами собирались на учёбы и проч.», но с наступле нием напряжённых весенне-летних полевых работ занятия прак тически полностью прекратились. Да и, кроме того, иной раз члены сельхозкружков занимались не столько самообразованием и повышением своего профессио нального уровня, сколько усвоением азов большевистской поли тико-идеологической доктрины и организацией разного рода культурно-массовых мероприятий. В данном случае, сказывались целенаправленные меры органов власти, настаивавших, чтобы «определённый минимум времени был отведён на изучение аг рарной политики Советской власти, принципов кооперирования и т.п.».2 Определённую роль играл также темперамент сельской молодёжи, по инициативе которой возникали те или иные сель скохозяйственные кружки: зачастую, молодые крестьяне и дере венские комсомольцы увлекались спектаклями или подготовкой праздников, забывая о нудных лекциях или чтении литературы по аграрной тематике. В том же хуторе Троицком Морозовского района деятельность членов сельхозкружка зимой 1924 – 1925 гг.

свелась к постановке 12 спектаклей (дабы изыскать средства для подписки на «Крестьянскую газету»), проведению шести «вече ров вопросов и ответов», четырёх вечеров с докладами о «Крова РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 572, л. 2.

Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 173.

вом воскресенье», В.И. Ленине, МОПРе, Доброхиме, Парижской коммуне и т.п. Кроме того, кружковцы издавали стенгазету «Из икры возгорится пламя» и активно участвовали в проведении ре волюционных праздников.1 Это, конечно, тоже была крестьян ская самодеятельность, но явно далёкая от необходимого профес сионального образования.

В том случае, когда сельские жители демонстрировали не достаточную активность в самостоятельном повышении собст венного профессионального уровня, представители власти стре мились их к этому подтолкнуть. Подобное стимулирование было особенно выраженным в конце 1920-х гг., накануне перехода к сплошной коллективизации. Так, Приморско-Ахтарский райис полком в первой половине 1929 г. постановил, что, «для скорей шего распространения агрономических знаний на основе само деятельности», необходимо учредить «районное бюро ликвида ции агронеграмотности», 7 станичных обществ с аббревиатурой ОЛАН (буквально – «общество ликвидации агронеграмотности») и 18 таких же ячеек в составе 950 человек. В целом, можно утверждать, что сельскохозяйственные кружки внесли определённый вклад в дело повышения профес сионального уровня советского (российского) крестьянства в эпоху нэпа. Соответственно, сыграли они роль и в модернизации аграрного производства.

Вместе с тем, возможности крестьянской самодеятельности были весьма ограничены, ибо она нередко не могла преодолеть апатию множества обычных, не склонных к инновациям сельских жителей. Принимая во внимание данное обстоятельство, партий но-советские руководители принимали меры по созданию в де ревне разветвлённой и эффективно действующей системы про фессионального образования.

РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 572, л. 2.

ГА КК, ф. р-577, оп. 1, д. 61, л. 95.

В доколхозной советской деревне получила широкое распро странение практика организации сельскохозяйственных курсов.

Эти курсы создавались зимой, в свободное от неотложных работ время, и их слушателями выступали крестьяне разных возрастов, повышавшие, тем самым, уровень своих профессиональных зна ний и умений. По данным Наркомзема РСФСР, в 1924 г. в 40 гу берниях республики было организовано 1 538 сельхозкурсов, ко торые посещали до 18 тыс. слушателей, в 1925 г. – 1 650 курсов (20 тыс. слушателей).1 В целом по СССР, в 1925 – 1926 гг. прово дилось около 7 тыс. сельскохозяйственных курсов с численно стью слушателей до 300 тыс., в 1926 – 1927 гг. – более 8 тыс. кур сов (330 тыс. сельских жителей). Последовательно осуществлялись меры по трудовому воспи танию и обучению сельских детей и юношества. Такого рода за дачи выполняли как школы крестьянской молодежи (ШКМ), так и общеобразовательные учебные заведения. Как отмечали совре менники, ШКМ «имеет своей задачей подготовить культурного советского хлебороба-кооператора»,3 в связи с чем в отмеченных учебных заведениях уделялось огромное внимание профессио нальному образованию.

В тех сельских школах, где были созданы оптимальные усло вия для учебного процесса, результаты трудового обучения детей были видны, что называется, невооружённым глазом. В 1926 г.


один из донских казаков с гордостью писал за границу своим родственникам-эмигрантам: «в нашем районе каждый школьник обязан определить всхожесть посевного материала и уметь при готовить его к посеву. При каждой школе у нас есть огород, на котором производятся опыты с культурной и некультурной обра боткой. Ученики старших групп очень серьёзно относятся к это Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 9.

Борисов Ю.С. Производственные кадры деревни, 1917 – 1941. С. 173.

Каменев С.А. Советская трудовая школа. Ростов н/Д., 1925. С. 23.

му делу, и на последнем акте они поставили перед родителями такие дельные доклады, что просто прелесть… есть школа кре стьянской молодежи, и вот там ученики добились, что суданская трава1 дала от одного зерна 169 колосьев».2 Безусловно, и другие станичники были уверены, что здесь растёт достойная смена.

Разумеется, за относительно краткий период нэпа мероприя тия органов власти и крестьянские инициативы по распростране нию в деревне сельскохозяйственных знаний, повышению уровня профессиональной грамотности и производственного мастерства, не могли радикально изменить ситуацию в аграрной сфере и сформировать внушительную по численности когорту борцов за модернизацию земледелия и животноводства. Однако, нет осно ваний и преуменьшать значение этих мероприятий в деле вне дрения инноваций в сельское хозяйство. В данном случае, мы полностью солидарны с С.А. Есиковым, который обоснованно замечает, что «можно спорить и специально исследовать, на сколько массовая агропропаганда и организация сельскохозяйст венной учёбы содействовала подъёму сельского хозяйства…, но воздействие всего этого на общественное мнение деревни и ми роощущение крестьян несомненно». Агропропаганда и сельскохозяйственное обучение должны были устранить социально-психологические препятствия модер низации аграрного производства, заключавшиеся в инерции кре стьянского сознания, боязни новизны и приверженности боль шинства хлеборобов патриархальным устоям (приёмам хозяйст вования). Существовали, однако, и другие препятствия усовер шенствованию сельского хозяйства: частые земельные переделы, Суданская трава (суданка) – однолетнее кормовое кустистое, высокое и густо облиственное травянистое высокоурожайное растение, хорошо приспособленное к жаркому климату. Возделывается на зелёный корм, выпас, сено и силос.

Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 43.

Есиков С.А. Российская деревня в годы нэпа. К вопросу об альтернативах сталинской коллективизации (по материалам Центрального Черноземья). М., 2010. С. 72.

неопределённость границ землепользования, дробление кресть янских дворов, и т.п. Органы власти пытались бороться и с пере численными негативными характеристиками социально экономического устройства доколхозной деревни, дабы модерни зация аграрной сферы проходила без помех.

Партийно-советское руководство уделяло пристальное вни мание борьбе с эпидемией земельных переделов и дроблений крестьянских хозяйств, охвативших постоктябрьскую деревню.

Ведь, эти явления крайне негативно сказывались на общем со стоянии аграрного производства и решительно препятствовали его преобразованию и усовершенствованию.

Говоря о земельных переделах, следует учитывать две ипо стаси данного явления. Во-первых, это уравнительные переделы 1917 – начала 1920-х гг., когда в деревне шло перераспределение земельного фонда по принципу «отнять и поделить». Во-вторых, это один из важных механизмов общинного устройства, исполь зовавшийся крестьянами на всём протяжении 1920-х гг.

Уравнительные земельные переделы, являвшиеся неотъем лемым компонентом развернувшейся с 1917 г. крестьянской ре волюции, захлестнули деревню в период Гражданской войны.

Более того, поскольку «утопическая идея уравнительности была бесконечна в своей реализации»,1 крестьянство демонстрировало устойчивое стремление осуществлять такие переделы и позже, уже в эпоху нэпа. В частности, в 1924 г. представители партий ных структур Донского округа Северо-Кавказского края отмеча ли, что «в деревне наблюдается колоссальное стремление к урав нительности пользования землёй: «всем по ровну». При этом весьма характерно, что наши деревенские коммунисты поощряют эту в сущности эсеровскую тенденцию уравнительности». Кабанов В.В. Пути и бездорожье аграрного развития России в XX веке // Во просы истории. 1993. № 2. С. 38.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 15, л. 39.

Уравнительные переделы оказывали негативное влияние на аграрное производство, ибо препятствовали созданию крупных хозяйств и приводили к их измельчанию. Но, об этом мы погово рим несколько ниже, а пока сосредоточим внимание на передель ном механизме общины как препятствии на пути развития и мо дернизации сельского хозяйства.

Как уже отмечалось в одном из предшествующих разделов нашей работы, передельный механизм общины напрочь отбивал у хлеборобов желание заботиться о своих земельных наделах, удобрять их, и пр.: кто бы стал этим заниматься в условиях, когда земля могла быть передана другому хозяину в ходе очередного передела? В масштабах всей страны (или, хотя бы в масштабах южно-российских регионов) нежелание крестьян заботиться о со стоянии своих наделов закономерно вело к снижению эффектив ности аграрного производства.

Органы власти пытались заставить земледельцев повышать плодородие почвы на их участках, невзирая на угрозу переделов.

В Земельном кодексе 1922 г. строго указывалось, что крестьяне обязаны заботиться о поддержании плодородия предоставленных им наделов под угрозой конфискации таковых: «землепользова тели, ведущие хищническое, истощающее землю хозяйство (в ча стности, умышленно уклоняющиеся, в ожидании земельных пе ределов, от внесения в землю имеющегося у них удобрения), мо гут быть, по ходатайству земельного общества или по почину зе мельных органов, лишены этих земель на срок не более одного севооборота, без замены их другими землями в порядке, установ ленном для рассмотрения земельных споров». Однако, меры принуждения имели практически нулевой эф фект, поскольку община с её передельным механизмом безраз дельно господствовала в доколхозной деревне. В этих условиях, численность крестьян, не очень-то заботившихся о земле, была Земельный кодекс. С. 29.

значительной;

соответственно, контролировать выполнение ими требований законодательства об оптимизации сельского хозяйст ва было попросту некому. Гораздо более эффективной мерой борьбы с переделами являлось землеустройство. Не случайно в одной из статей в газете «Молот» прямо указывалось, что в Тер ском округе Северо-Кавказского края «частые переделы и зе мельные споры, возникавшие в станицах не землеустроившихся, поворачивают настроение большинства казачества (настроение зажиточно-кулацких групп остаётся без особых перемен) в поль зу землеустройства». Очевидно, что землеустройство обладало огромной важно стью в деле повышения эффективности и продуктивности сель ского хозяйства, одновременно выступая необходимым условием аграрной модернизации. Ведь, правительственные круги и пар тийные лидеры строго требовали «увязывать землеустройство с переходом к многополью, широкополосице и т.п.».2 Землеуст ройство «устраняло дальноземелье и чересполосицу, вносило оп ределённый порядок и стабильность в использование земли, уничтожало частые переделы, отводило каждому земледельцу определённый участок, закрепляемый на длительное время, спо собствовало применению агротехнических улучшений, создавало твёрдую основу для подъёма сельскохозяйственного производст ва…».3 Сотрудники Наркомзема РСФСР были абсолютно правы, утверждая в 1926 г., что «землеустройство является необходимой предпосылкой для возможности проведения агрикультурных улучшений и перехода к высшим формам хозяйствования». Подломаев Д. Терский казак // Молот. 1925. 18 октября.

Резолюция апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «Очередные задачи эко номической политики партии в связи с хозяйственными нуждами деревни» от апреля 1925 г. // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену мов ЦК. 1989 – 1953. Изд. 7. В 2-х ч. Ч. I. 1898 – 1925. С. 927.

Голубев М.И. Проведение в жизнь аграрных законов Советской власти на Дону в 1920 – 1925 годах. Дис. … канд. ист. наук. Ростов н/Д., 1968. С. 270.

Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 25.

Вместе с тем, землеустроительные работы в доколхозной со ветской (и, в том числе, южно-российской) деревне продвигались замедленно. Прежде всего, далеко не все жители села приветст вовали проведение таких работ. На первом месте среди против ников землеустройства стояла зажиточная верхушка деревни, ко торая правдами и неправдами (в том числе, притесняя и обирая односельчан) сосредоточила в своих руках обширные земельные площади и не желала ими делиться.1 Разумеется, «обстановка борьбы за землю мешала последовательному осуществлению аг рономических задач землеустройства»,2 как и самому проведе нию землеустроительных работ.

Сторонниками осуществления землеустройства, как правило, выступали представители средних и беднейших слоёв деревни.

Середняки и бедняки надеялись, что в ходе землеустроительных работ они получат дополнительные прирезки земли к своим уча Зажиточная верхушка в крестьянских сёлах и казачьих станицах Юга России всячески затягивала и срывала землеустройство, используя методы давления на односельчан, срывая созванные по этому поводу сельские сходы или проталкивая на них угодные ей решения. Иной раз, выступая против землеустройства, зажи точные селяне апеллировали к правительственным структурам и делали весьма смелые заявления, например, о смене административно-территориальной при надлежности. Так, 7 апреля 1927 г.

в селе Киселёвка Заветинского района Северо Кавказского края состоялось собрание по вопросу о землеустройстве. В ходе бур ного обсуждения зажиточные крестьяне выдвинули предложение о выделении се ла из состава Северо-Кавказского края и передаче его под юрисдикцию Калмыц кой автономной области. Зажиточные доказывали, что «выгодно состоять в Кал мобласти, где [они] снимали луга и пасли скот, а здесь навязывают землеустрой ство, которого мы совершенно не желаем». Выступавшие предлагали послать хо доков в Москву «способствовать благоприятному решению этого вопроса. В итоге, «общее собрание категорически отказалось от разрешения вопроса о землеустрой стве впредь до возвращения из Москвы ходоков». Любопытно, что к этому реше нию присоединились граждане Собиленского земельного общества, а также жите ли сёл Обильное, Шебалино, Никольское и Кичкино (ЦДНИ РО, ф. 97, оп. 1, д. 76, л. 43). История эта имела продолжение, так как в начале мая того же года пред ставители власти констатировали, что в тех же населённых пунктах «со стороны русского зажиточного крестьянства наблюдается сильное стремление к отходу в Калмавтообласть», поскольку в её «безлюдных степях… имеется больше шансов к укрытию от учёта объектов обложения по Единому Сельхозналогу, чего в Саль ском округе сделать нельзя» (Там же, л. 83).

История Кубани. XX век. С. 45.

сткам за счёт зажиточных односельчан. Кроме того, основная масса сельских жителей видела в землеустройстве единственное законное средство чётко определить границы своих земельных наделов и, тем самым, надёжно защитить их целостность от веро ятностных в будущем посягательств со стороны богатых, влия тельных и наглых соседей.

Вместе с тем, одного лишь доброжелательного отношения середняков и бедноты к землеустройству было недостаточно. Со ответствующим службам требовалось материальное подтвержде ние заинтересованности крестьян, поскольку землеустройство то гда являлось платным. В Земельном кодексе 1922 г. отмечалось, что «за исполнение землеустроительных действий взыскивается землеустроительными учреждениями особая плата со сторон, в интересах которых эти действия производятся».1 А вот денег у средних и, тем более, беднейших жителей того или иного села, хутора, станицы, зачастую и не было.

Обычно, крестьяне оплачивали работу землемера вскладчи ну. Так, в 1927 г. селькор из деревни Погорелое Городище Твер ской губернии писал в «Крестьянскую газету», что в предыдущем году у них проходило землеустройство, приехал землемер, «гра ждане встретили его весьма хорошо, предоставили ему удобную квартиру, и хорошие харчи за свой счёт, яйца и молоко собирали с населения, а пшеничную муку, мясо и т.д. покупали». Но, да же и в этом случае оплата землеустроительных работ сильно уда рила по бюджету односельчан, и бедняки жаловались, что «встал в копеечку нам землемер».2 Сходные жалобы высказывали пред ставителям власти и земледельцы Юга России. Земельный кодекс. С. 74.

РГАЭ, ф. 396, оп. 5, д. 58, л. 21.

Например, на встречах наркома РКИ В.В. Куйбышева с донскими хлебороба ми в декабре 1924 г. последние не преминули затронуть вопрос «о землеустройстве и, в частности, дороговизне землеустроительных работ» (Изложение беседы с на родным комиссаром РКИ и председателем ЦКК РКП(б) В.В. Куйбышевым. 23 де кабря 1924 г. // Наш край. Из истории Советского Дона. С. 214).

Бедность широких слоёв крестьянства, отсутствие у них ма териальных средств, естественная дороговизна землеустройства и враждебное отношение зажиточной верхушки деревни к осуще ствлению землеустройства имели своим результатом замедлен ность соответствующих работ. В целом, по Советской России, к 1926 г. межселенное землеустройство было проведено на 30 % земельных площадей республики (составлявших 250 млн. деся тин), а «самого важного и нужного внутриселенного» удалось осуществить всего лишь на 10 % территории.1 Аналогичная кар тина наблюдалась на Дону, Кубани, Ставрополье. Так, в Ставро польском округе Северо-Кавказского края в период с 1920 г. по октября 1924 г. землеустройство было проведено только на 23 % территории.2 На Дону и Кубани землеустроительные работы шли так медленно, что жители казачьих станиц получали и распреде ляли между собой землю по досоветским правилам, по паям. Понимая важность землеустроительных работ в деле разви тия сельского хозяйства и видя существующие на пути проведе ния этих работ препятствия, представители власти принимали адекватные меры. Местным партийно-советским работникам вменялось в обязанность усмирять зажиточных и «кулаков», да бы те не могли сорвать землеустройство. Одновременно, разраба тывались программы помощи мало- и неимущим жителям села, дабы они могли оплатить землеустройство. Показательно, что на проходившем в мае 1924 г. XIII съезде РКП(б) указывалось: «не обходимо развитие помощи беднейшему крестьянству, с тем что бы обеспечить ему возможность воспользоваться землеустройст вом для улучшения своего хозяйства». Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 25.

ГАНИ СК, ф. 6325, оп. 1, д. 2, л. 7.

Чернопицкий П.Г. О судьбах казачества в советский период // Проблемы ис тории казачества XVI – XX вв. / Отв. ред. А.И. Козлов. – Ростов н/Д., 1995. С. 165.

Резолюция XIII съезда РКП(б) «О работе в деревне» // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1989 – 1953. Изд. 7. В 2-х ч. Ч. I.

1898 – 1925. М., 1953. С. 855.

Помощь выражалась в том, что государство предоставляло бедноте льготные кредиты для оплаты землеустройства. Кроме того, часть расходов возмещалась из средств госбюджета. На ап рельском (1925 г.) пленуме ЦК РКП(б) было решено предоста вить бедноте «максимально льготного кредита для землеустрои тельных работ, а кроме того, ассигновать не менее трёх миллио нов рублей из госбюджета этого года на проведение бесплатных землеустроительных работ для бедняцких хозяйств». Эти средства, действительно, были предоставлены деревне. В Северо-Кавказском крае в 1925 – 1926 гг. на нужды землеустрой ства было израсходовано 2,376 млн. руб. На долю бедноты при ходилось 1,026 млн. руб., или 43 % от общей суммы. Из этих средств только 45,4 % внесли сами бедняки;

48 % было уплачено из государственного и местного бюджета и ещё 6,4 % составил выданный бедноте кредит. Причём, многие специалисты предлагали руководящим ли цам и вовсе перевести на госбюджет оплату землеустроительных работ (в той её части, которая приходилась на беднейшие слои деревни). Указывалось, что, в противном случае, эти работы всё равно пройдут неудовлетворительно, «если будут строиться на оплате их из средств населения, хотя бы и при помощи скудного кредита».3 В конце концов, такие рекомендации были услышаны.

На проходившем в декабре 1927 г. XV съезде ВКП(б) было при нято решение «провести землеустройство бедняцких и маломощ ных слоёв крестьянства за счёт государства». Резолюция апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «Очередные задачи эко номической политики партии в связи с хозяйственными нуждами деревни» от апреля 1925 г. // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену мов ЦК. 1989 – 1953. Изд. 7. В 2-х ч. Ч. I. 1898 – 1925. С. 927.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 41.

Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 25.

Резолюция XV съезда ВКП(б) «О работе в деревне» // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1989 – 1953. Изд. 7. В 2-х ч. Ч. II.

1925 – 1953. М., 1953. С. 365.

Однако, даже к исходу 1920-х гг. землеустройство в деревне было далеко от завершения.1 На проходившем с 24 января по 4 февраля 1925 г. пятом пленуме Северо-Кавказского крайкома РКП(б) планировалось, что в ближайшие 4 – 5 лет работы по зем леустройству должны быть закончены.2 Вопреки этим планам, к концу 1927 г. площадь, охваченная разными видами землеуст роительных работ в Северо-Кавказском крае, составляла около 49 % от территории данного административно-территориального образования.3 Даже в 1929 г., как отмечал П.Г. Чернопицкий, «землеустройство было проведено примерно на половине терри тории» Северо-Кавказского края, а в национальных регионах та кие работы «только начинались». Землеустроительные работы стимулировали модернизацион ные процессы в сельском хозяйстве. Земледельцы писали в «Кре стьянскую газету» в 1924 г., что там, где было проведено земле устройство, наблюдается «эпидемия перехода на многополье от трёхполья».5 Один из донских казаков констатировал в 1926 г.:

«там, где уже проведено окончательное землеустройство, многие перешли на многополье, травосеяние и сеяние корнеплодов с це лью улучшения животноводства и скотоводства».6 Но, как видим, дим, недостаточно широкий размах землеустройства не позволял российским хлеборобам с большей активностью осуществлять преобразования аграрного производства.

Ещё одним препятствием на пути модернизации аграрного производства в 1920-х гг. выступало измельчание крестьянских хозяйств. Первоначально, подобное стало следствием уравни Показательно, что в 1927 г., как отмечалось в справочной литературе, работа сельсоветов была направлена, «главным образом на вопросы землеустройства, сельского хозяйства, благоустройства, налогов и культурно-просветительные»

(Календарь коммуниста на 1928 год. VI год издания. М., 1927. С. 254).

Воскобойников Г.Л., Прилепский Д.К. Казачество и социализм. С. 92 – 93.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 41.

Там же, С. 188.

РГАЭ, ф. 396, оп. 2, д. 18, л. 286.

Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 42.

тельных земельных переделов, в ходе которых многие бедняки получили землю, а наделы зажиточных крестьян, соответственно, уменьшились. Сказывались также и постоянно практиковавшиеся на селе разделы крестьянских семей, когда сыновья заводили собственное хозяйство и получали от отца определённую часть общего надела. Причём, по мере прекращения уравнительных пе ределов, дробление дворов стало ведущей причиной измельчания крестьянских хозяйств в эпоху нэпа.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.