авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Южно-Российский ...»

-- [ Страница 6 ] --

В результате вышеотмеченных причин, в России появилась масса новых хозяйств: если в 1917 г. в стране насчитывалось 16,5 млн. крестьянских дворов, то в 1920 г. – уже 22,5 млн.1 Сбы лась мечта сельской бедноты о получении ими земли. Однако, значительная часть этих новых хозяйств относилась к числу мел копосевных и маломощных, потому что, как мы уже писали, зем ли на всех не хватало. Так было по всей стране и, в том числе, на Дону, Кубани, Ставрополье.

П.Г. Чернопицкий справедливо отмечал, что на Юге России «в связи с наделением землёй резко увеличилось число мелкопо севных хозяйств».2 По статистике, в 1917 г. в зерновых районах Дона и Северного Кавказа беспосевные хозяйства составляли 27,6 % от общего количества крестьянско-казачьих дворов, а в 1920 г. – немногим более 24 %. Казалось бы, это позитивная тен денция. Однако, одновременно резко выросла численность мел копосевных хозяйств: если в 1917 г. удельный вес крестьянских дворов с посевом до 2 десятин равнялся 9,4 %, то в 1920 г. – уже 21,5 % (!);

динамика численности дворов с посевом от 2,1 до 5 десятин изменилась, соответственно, с 12 % до 28,5 %. Удель ный вес крупнопосевных хозяйств, засевавших более 10 десятин, напротив, уменьшился: с 55,1 % в 1917 г. до 22,2 % в 1920 г. Поляков Ю.А. Переход к нэпу и советское крестьянство. М., 1967. С. 133.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 90.

Чернопицкий П.Г. Социальный облик крестьянства Юго-Востока России в году // Октябрьская революция и изменения в социальном облике сельского населе Для современников эпохи нэпа не было тайной, что измель чание крестьянских дворов весьма негативно влияет на состояние аграрного производства. Сами земледельцы констатировали, что «мельчание хозяйств – близкий путь к бедноте». Возникшая проблема требовала принятия скорейших мер.

Наиболее очевидным средством её решения казался если не пол ный запрет, то существенное усложнение процедуры дележа се мей, дабы не множить численность новых дворов с мизерными земельными наделами. Сами крестьяне в своих письмах, направ ляемых в редакции газет и орган власти, требовали «прекратить совсем раздел хозяйств»2 либо принять меры «к тому, чтобы бы ло меньше семейных разделов и чтобы хозяйства были крупнее». Сторонниками запретительно-ограничительных мер в отно шении семейных разделов выступали многие специалисты и представители правившего в РСФСР (СССР) режима.

Уже в Зе мельном кодексе 1922 г. специально подчёркивалось, что губерн ские исполкомы могли «издавать обязательные постановления об ограничении измельчания хозяйств при разделах», а «нормы не дробимости» (то есть, предельно минимальные размеры дворов и земельных наделов) устанавливались Наркомземом. В этом слу чае, член двора при выделе мог требовать имущество или деньги в счёт своей доли, но не землю. Очевидно, однако, что данное положение Земельного кодекса слабо применялось на практике, потому что и в 1926 г. агрономы, хорошо знавшие положение в деревне, рекомендовали партийно му руководству не ограничиваться мерами «агитации и пропа ганды в пользу добровольного объявления обществами и отдель ния Дона и Северного Кавказа (1917 – 1929 гг.). Сб. науч. трудов. – Краснодар, 1984.

С. 59 – 60.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 95, л. 2об.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 95, л. 2об.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 1023, л. 86.

Земельный кодекс. С. 37, 38.

ными дворами их недробимости», но решительно ограничивать бесконечные семейные разделы. По мнению специалистов, сле довало «установить для административных и судебных органов придержку при разрешении разделов», то есть некий минималь ный размер земельного участка. В каждом конкретном сельхоз районе этот размер устанавливался отдельно, исходя из средней величины крестьянского землепользования. Рекомендации специалистов были услышаны представителя ми власти. Апрельский (1925 г.) пленум ЦК РКП(б) постановлял:

«в целях поощрения большего вкладывания накапливаемых кре стьянами средств в обработку и удобрение земли для усиления интенсификации и повышения доходности, необходимо реши тельно бороться с попытками частых переделов, противоречащих Земельному кодексу». Впрочем, и во второй половине 1920-х гг. эффективность за претительных мер была ничтожной, ибо местные партийно советские чиновники не имели возможности повсеместно кон тролировать семейные разделы: агрономов не хватало, а работни ки сельсоветов часто игнорировали такого рода задачи. Поэтому, только на протяжении 1926 г. численность крестьянско-казачьих хозяйств в Донском округе Северо-Кавказского края возросла с 121 096 до 126 443.3 Судя по материалам органов статистики и планирования, эта тенденция была характерна не только для До на, но и для Кубани, и для Ставрополья.

Ещё одним средством преодоления измельчания крестьян ских хозяйств являлась аренда, а также наём рабочей силы. Из вестно, что большевистские идеологи предавали анафеме и то, и РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 134, л. 141.

Резолюция апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «Очередные задачи эко номической политики партии в связи с хозяйственными нуждами деревни» от апреля 1925 г. // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену мов ЦК. 1989 – 1953. Изд. 7. В 2-х ч. Ч. I. 1898 – 1925. С. 926.

Материалы к отчёту Донского комитета В.К.П. (больш.[евиков]) на XII ок ружной партконференции (ноябрь 1925 – январь 1927 г.). Ростов н/Д., 1927. С. 15.

другое. Наём работников не допускался как одна из форм экс плуатации. Относительно арендных отношений, в знаменитом декрете «О земле» от 26 октября 1917 г. отмечалось, что «земля не может быть ни продаваема, ни покупаема, ни сдаваема в арен ду либо в залог…».1 Но, на некоторое время, экономическая це лесообразность оказалась сильнее идеологии.

Уже 22 мая 1922 г. ВЦИК принял закон «О трудовом земле пользовании», разрешавший аренду земли на срок не более 3 лет, в исключительных случаях – не более 6 лет. Разрешался и наём рабочей силы, но только в тех случаях, когда члены определённо го двора не обладали достаточной трудоспособностью для само стоятельной обработки земли.2 В Земельном кодексе РСФСР, ко торый был принят несколько позже, – 30 октября 1922 г., – до пустимый срок аренды был увеличен, а наём рабочей силы раз решался на вышеотмеченных основаниях. На протяжении последующих лет лидеры компартии не толь ко подтверждали допустимость и желательность аренды, но даже высказывались за расширение её временных границ. Апрельский Декрет II Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов «О земле» от 26 октября 1917 г. // История колхозного права. Т. I. С. 17.

Закон «О трудовом землепользовании» от 22 мая 1922 г. // Собрание узаконе ний и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства РСФСР. 1922. № 36. С.

426.

В кодексе отмечалось: «для трудовых хозяйств, временно ослабленных вслед ствие стихийных бедствий (неурожай, пожар, падёж скота и т.п.), либо недостатка инвентаря или рабочей силы, а также её убыли за смертью, призывами по моби лизации, советской и общественной службой по выборам, временным отходом из хозяйства на трудовые заработки и пр., допускается сдача всей или части земли в аренду за уплату деньгами, продуктами или другими видами вознаграждения…».

Аренда допускалась только трудовая, то есть принимался во внимание только та кой участок земли, какой арендатор мог обработать сам, без учёта наёмных рабо чих. Срок аренды устанавливался до 3 – 4 лет, а в исключительных случаях до 6 – 8 лет. В случае, когда хозяйство «по состоянию своей рабочей силы или инвента ря» не могло выполнить сельхозработы, допускался наём рабочей силы. При этом законодатель строго подчёркивал, что «наёмный труд может быть допущен лишь при непременном сохранении применяющим его хозяйством своего трудового строя, т.е. при условии, если все наличные трудоспособные члены хозяйства на равне с наёмными рабочими принимают участие в работе хозяйства» (Земельный кодекс. С. 18, 19, 20, 23).

(1925 г.) пленум ЦК РКП(б), решительно высказываясь против использования субаренды, в то же время благожелательно заяв лял об экономической целесообразности «более широкого ис пользования права сдачи земли в аренду крестьянами на время до двух севооборотов при многополье, а при трёх-четырёхполье – на срок не свыше 12 лет». Разрешение аренды для большевиков было вынужденной ме рой, которая противоречила их идеологическим установкам, но зато позволяла преодолеть измельчание крестьянских хозяйств и, следовательно, содействовала развитию аграрного производства.

Что касается самих крестьян, то за аренду высказывалась не только «кулацко-зажиточная» верхушка села, но середняки и да же беднота, хотя мотивы здесь были различны.

Казалось бы, бедняки не могли одобрять аренду, ибо у них банально не имелось денег, тягла и орудий труда для того, чтобы арендовать землю и обрабатывать её. Однако, в условиях совет ской доколхозной деревни у бедноты были расчёты не брать, а сдавать землю в аренду.

Дело в том, что «чёрный передел» 1917 – начала 1920-х гг.

поменял местами арендаторов и сдатчиков земли на Юге России (как и по всей стране). В досоветский период иногородние кре стьяне, не имевшие земли, вынуждены были арендовать её у за житочных представителей собственной социальной группы либо же у казаков. В результате уравнительного передела у бедноты появилась земля, но не хватало средств производства для того, чтобы освоить переданные им в пользование площади. Поэтому, бедняки теперь сдавали землю зажиточным соседям. Резолюция апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) «Очередные задачи эко номической политики партии в связи с хозяйственными нуждами деревни» от апреля 1925 г. // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену мов ЦК. 1989 – 1953. Изд. 7. В 2-х ч. Ч. I. 1898 – 1925. С. 926.

О метаморфозах в сфере арендных отношений патетично повествовали кубан ские партработники в 1927 г.: «землеустройство поменяло местами арендатора и сдатчика. Из без- и малоземельного арендатора станичная беднота превращается Источники с редким единодушием свидетельствуют, что «основным контингентом сдатчиков в аренду являются бедняц кие хозяйства».1 По данным статистики, в середине 1920-х гг. на Дону и Северном Кавказе удельный вес бедняков в массе кресть янских хозяйств, сдающих землю в аренду, равнялся 80,8 %;

на середняков приходилось только 17,2 %, а «эксплоататорским»

хозяйствам, которые в досоветские времена являлись ведущими арендодателями, теперь оставались жалкие 1,7 %. Современники утверждали, что, зачастую, бедняки не сиде ли, сложа руки, а настойчиво предлагали свои участки потенци альным арендаторам. Как говорил представитель партийной ор ганизации станицы Мечётинской Наумкин на проходившем в ян варе 1926 г. совещании секретарей сельских ячеек компартии Донского округа, «сама беднота ходит и ищет арендаторов». Разумеется, подобная настойчивость стимулировалась мате риальной заинтересованностью бедноты в сдаче своих участков в аренду, ведь взамен они получали деньги, часть урожая, продук ты или услуги в виде обработки арендатором оставшихся у них земель. Судя по содержанию писем в «Крестьянскую газету», в середине 1920-х гг. во многих губерниях европейской части РСФСР преобладала арендная плата «из доли», то есть за часть урожая.4 Напротив, по данным Северо-Кавказской РКИ, на Юге России наибольшее распространение получила арендная плата в в без- или малоинвентарного и лошадного сдатчика;

из многоземельного и ло шадного сдатчика – зажиточный, главным образом, кулак превращается понем ногу в среднепосевного (по наделу) арендатора с излишком тягловой силы и ин вентарем» (Информационное письмо Кубанского окружкома ВКП(б) парторга низациям. Июль 1927 г. – Краснодар, 1927. С. 11).

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 202.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 203.

ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 70, л. 40а.

Содержание писем позволяло редакционным работникам и сотрудникам ин формационного отдела ЦК ВКП(б) констатировать, что «особенно часто практику ется «сдача земли с половины» при условии, чтобы бедняк приложил свой труд при обработке, а арендатор – свой живой и мёртвый инвентарь» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 281, л. 3).

денежном выражении, в меньшей мере, – аренда «из доли», «за тем за отработку и за натуру». Средние ставки арендной платы по краю составляли до 8,5 руб. за десятину,1 колеблясь по различ ным районам в ту или иную сторону.2 Когда крестьяне договари вались об аренде «из доли», арендодатель обычно получал от арендатора 25 % – 50 % выращенного урожая. Впрочем, не следует переоценивать материальную выгоду аренды для малоимущих слоёв сельского населения. Здесь име лись свои «подводные камни». Конечно, сдача земли в аренду яв лялась для безлошадных и не имеющих орудий труда бедняков определённым выходом из положения, ибо сами они не могли обработать свои участки, не могли получить с них доход собст венным трудом. Однако, нередко предложение аренды превали ровало над спросом, что особенно было заметно во второй поло вине 1920-х гг., по мере усиления административно-налогового давления на зажиточные хозяйства. Данное обстоятельство за ставляло бедноту сдавать землю «на условиях, часто кабальных» и снижало арендную плату;

поэтому, материальные результаты аренды не позволяли большинству бедняков выбраться из нужды.

К тому же, арендодатели, зачастую, брали на себя обязанность уплачивать налоги за арендованные у них участки, что снижало получаемые ими доходы. РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 205.

Например, в 1926 г. в Мечётинском районе Северо-Кавказского края, по дан ным статистики, превалировала оплата аренды деньгами. Из общей площади арендуемых в районе земель деньгами оплачивалось 74,3 % (1 843,5 десятины).

Ставки оплаты колебались в пределах от 2,5 руб. до 10 руб. за десятину, а наибо лее распространена была сумма в 6 руб. за десятину (ГА РО, ф. р-4021, оп. 1, д. 51, л. 7об).

Как отмечалось в 1926 г., середняки арендовали у безлошадных крестьян «землю с половины», то есть за 50 % урожая (РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 2, л. 13). В том же Мечётинском районе «из доли» арендовалось около 25,6 % (633,25 десятин) всех земель, переданных в аренду. При этом, чаще всего арендодатель получал от арендатора 25 % урожая (ГА РО, ф. р-4021, оп. 1, д. 51, л. 7об).

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 281, л. 3.

Там же, л. 4.

В крестьянских письмах нередко утверждалось, что землю арендует «почти исключительно зажиточная часть деревни». Конечно, у зажиточных имелось больше возможностей пробиться в лидеры среди социальной группы арендаторов, поскольку уро вень их благосостояния позволял им предлагать арендодателям наиболее выгодные условия платы за землю.2 Однако, специали сты и представители власти в 1920-х гг. уверенно заявляли, что на самом деле основную массу арендаторов составляли не наибо лее богатые крестьяне или «кулаки» (то есть, сельские предпри ниматели), а середняки. Середняки же выступали и «главной массой нанимателей ра бочей силы в деревне» в эпоху нэпа. В середине 1920-х гг. в Се веро-Кавказском крае середняки составляли среди всех нанима телей 73 %, «кулаки» – 20,2 %, беднота, прибегавшая к найму ра бочей силы «в безысходной необходимости (вследствие малодет ности членов семьи, вдовы, сироты и т.п.)», – только 6,7 %. Социальный состав арендаторов и нанимателей рабочей силы в доколхозной деревне свидетельствует о заинтересованности широких слоёв крестьянства (а, не только зажиточной верхушки) в расширении и развитии своих хозяйств. В период нэпа, аренда земли и наём работников объективно способствовали развитию аграрной сферы и, в определённой мере, благоприятствовали её модернизации. Крупные хозяйства могли с большим успехом применять удобрения, технику, использовать чистосортные семе Там же, л. 3.

Сотрудники редакции «Крестьянской газеты», а вслед за ними и работники информационного отдела ЦК ВКП(б), констатировали в 1926 г., что бедняки в письмах часто жалуются на невозможность конкуренции с зажиточными при по пытках арендовать землю из госфонда. Отмечалось, что зажиточные селяне про сто «поднимают цены и этим лишают маломощные хозяйства права на приобре тение» земли в аренду (РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 281, л. 3).

Как отмечалось в составленной для ЦК ВКП(б) записке об аренде в деревне, на Юге России «главным контингентом арендаторов» были середняки, а уж за ними зажиточные и «кулацкие» элементы. Бедняки прибегали к аренде лишь из редка (РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 203).

РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 207.

на, и пр. Такие хозяйства демонстрировали более высокую жиз неспособность и тягу к экономическому росту. Однако, в условиях советской действительности повсемест ное формирование крупных, экономически мощных и способных к успешному развитию земледельческих хозяйств представлялось совершенно невозможным. Этому решительно препятствовали идеологическая доктрина большевизма с характерным для неё приматом «классовой борьбы», а также основанные на этой док трине налоговая политика и административная практика партий но-советских органов в отношении крупных хозяйств.

Систематический наём рабочей силы и использование работ ников для получения прибыли из-за банального непонимания де ревенской специфики и экстраполяции «городских схем» экс плуатации труда на аграрные отношения квалифицировались большевиками как важнейший признак «кулацких» хозяйств, ко торые подвергались повышенному налогообложению, админист ративному давлению и дискриминации (например, лишению из бирательных прав). В этой связи, большинство крестьян избегали арендовать на длительный срок обширные земельные площади и нанимать для их обработки нескольких работников.2 Разумеется, Согласно имеющимся данным, в 1924 г. наименее обеспеченные группы сель ского населения на Дону, Кубани, Ставрополье не достигли ещё уровня 1920 г., то гда как «верхние уже поднялись к нему». Так, группа с посевом свыше 25 дес. да же превысила уровень 1920 г. по числу коров, овец, сеялок, жнеек и косилок на хозяйство (Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С.

107).

По имеющимся данным, в середине 1920-х гг. в Северо-Кавказском крае 68 % хозяйств нанимали лишь одного работника, 17 % – двоих, 8,6 % – троих, 5,7 % – более трёх. Правда, это были декларируемые сведения, а фактически, как утвер ждали специалисты, «применение наёмного труда должно быть значительно вы ше ввиду существования скрытого найма» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 16, л. 207).

Но, даже с учётом сокрытия масштабов найма, представляется бесспорным, что подавляющее большинство хозяйств привлекали минимум дополнительных ра ботников. Как правило, ведущим мотивом найма выступал недостаток рабочих рук в каждом конкретном нанимающем хозяйстве, а не стремление извлекать с помощью батраков дополнительную прибыль. В основном, арендовались неболь шие площади и на сравнительно короткий срок. На Юге России в середине 1920-х гг. срок аренды составлял, обычно, 1 год, реже 2 – 3 года, а случаи аренды на более всё это никак не способствовало расширению и развитию хо зяйств, борьбе за плодородие почвы, правильные севообороты и, в конечном счёте, – за объективно необходимую и стране, и кре стьянам модернизацию аграрного производства.

Во второй половине 1920-х гг., как известно, большевики и вовсе положили предел естественному стремлению земледельцев расширять запашку и увеличивать размер хозяйств. Здравый эко номический смысл был подавлен коммунистической идеологией, наиболее ретивые сторонники которой не уставали твердить о развитии капитализма и росте «кулацкой опасности» в деревне.

Панические заявления о том, что в нэповской деревне уско ренно развиваются опасные для «дела социализма» капиталисти ческие отношения и «растёт кулак», исходили из среды больше вистских деятелей постоянно.1 Никто, правда, не мог исчерпы вающим образом объяснить, кто же такие эти «кулаки» и какова их реальная численность в деревне. Как правило, «кулацкими элементами» объявлялись не только сельские предприниматели (которые в досоветский период и считались собственно «кулака ми»), но и более-менее зажиточные земледельцы, что способст вовало неправомерному расширению границ отмеченной соци альной группы и оправданию репрессий против неё.

Большевистских деятелей не успокаивал даже тот очевидный факт, что численность зажиточных земледельцев и сельских длительные сроки были единичными. Наблюдатели объясняли этот тем, что «мо жет повыситься цена на аренду, а, во-вторых, потому, что они крестьяне надеют ся сами обрабатывать свои земли» (Там же, л. 205). Но, следует также учитывать и влияние большевистской политико-идеологической доктрины.

В частности, А.И. Микоян заявлял на проходившей 5 – 8 мая 1924 г. второй Юго-Восточной краевой партконференции: «сельское хозяйство перешло от по требительского хозяйства к товарному. В настоящий момент наше сельское хо зяйство чисто товарное хозяйство, капиталистическое, которое зиждется на капи тализме» (РГАСПИ, ф. 65, оп. 1, д. 2, л. 11, 12). Очевидно, что подобные заявления были чрезвычайно скороспелыми и абсолютно беспочвенными, ибо к весне 1924 г.

сельское хозяйство края ещё не выбралось из экономического кризиса. Показа тельно, однако, само упорное стремление большевиков переоценивать степень развития капиталистических отношений и непременно демонизировать их.

предпринимателей снизилась в результате Гражданской войны.

По разным подсчётам, к 1917 г. в общей массе крестьянско казачьего населения Юга России «кулаки» составляли от 15,1 % до 15,5 %.2 В 1920 г. удельный вес «кулацких» хозяйств состав лял 7,1 %,3 в 1926 г. – 5,3 %.4 Как видим, к середине 1920-х гг.

«кулаков» (даже с учётом неправомерного увеличения их чис ленности) на Дону, Кубани и Ставрополье оставалось не более трети от досоветского уровня.

Казалось бы, большевикам не о чем было беспокоиться, не стоило разрабатывать меры искоренения «кулачества». Часть ли деров компартии думала именно так: ведь, в середине 1920-х г., на волне политики «лицом к деревне», Н.И. Бухарин выступил с теорией «врастания кулака в социализм» и даже обратился к кре стьянам со своим знаменитым лозунгом «Обогащайтесь!». Но, на протяжении последней трети 1920-х гг. идеологические догмы вновь возобладали, в связи с чем советское государство сущест венно усилило налогово-административный нажим на зажиточно предпринимательские хозяйства в деревне. Тем самым, достига лось выполнение задач «борьбы с капитализмом»5 и «ограниче Козлов А.И. На историческом повороте. Ростов н/Д., 1977. С. 110.

Чернопицкий П.Г. Социальный облик крестьянства Юго-Востока России в 1920 году // Октябрьская революция и изменения в социальном облике сельского населения Дона и Северного Кавказа (1917 – 1929 гг.). С. 56.

Там же, С. 67.

Лакизо Л.И. Характеристика кулачества северокавказской деревни (по мате риалам Всесоюзной переписи населения 1926 г.) // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общественные науки. 1980. № 4. С. 60 – 61.

Антирыночная направленность советского налогового законодательства не являлась тайной ни для граждан СССР, ни для эмигрантской печати. Так, в ста тье А. Маркова, помещённой в эмигрантской газете «Последние новости» от мая 1927 г., справедливо отмечалось, что «советская политика направлена на борьбу прежде всего с рыночным сельским хозяйством. Конечно, борьба с «кула ками» далеко не всегда удаётся, но всё же наиболее сильные сельскохозяйствен ные предприятия не могут не испытывать препятствий в своём развитии от чрез мерного обложения» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 229, л. 175об). Эмигранты писали в газете «Последние новости» 12 июня 1927 г.: «в советской России нет единого на родного хозяйства, а есть по прежнему две системы хозяйства, которые между со бою ведут борьбу» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 229, л. 197).

ния кулачества», ибо «налоговая политика являлась частью об щей экономической политики Советского государства, выполня ла не только фискальные задачи, но и социальные». Последовательное и, уже не прекращавшееся, усиление на жима на крупные хозяйства в советской деревне развернулось с 1926 – 1927 гг. Уже в 1926 г. партийно-советское руководство разработало драконовскую инструкцию о выборах в советы, со гласно которой резко увеличивалась численность лишённых из бирательных прав («лишенцев»). «Лишенцами» же, как отмеча лось выше, объявлялись представители зажиточных слоёв сель ского населения, практиковавшие аренду, наём рабочей силы, применение в работе сельхозмашин, и пр.

Весной 1927 г. правительственная комиссия под председа тельством М.И. Фрумкина занялась доработкой правил взимания ЕСХН, взяв курс на повышение налогообложения зажиточной верхушки сельского населения. Комиссия планировала полно стью освободить от уплаты сельхозналога 35 % наиболее мало имущих крестьянских хозяйств, предусмотрев переложение «главнейшей тяжести повышения налога на высшие группы хо зяйств, примерно около 35 % всех хозяйств». Для зажиточных земледельцев, особенно причисленных к «кулачеству», размер ЕСХН повышался весьма значительно, в прямой зависимости от степени их доходов. Если для хозяйств, чей годовой доход составлял 300 – 400 руб., планировалось уве личить сельскохозяйственный налог на 31,56 %, то для хозяйств с годовым доходом 500 – 600 руб. – более чем на 74 %, с доходом 900 – 1000 руб. – на 88,3 %. В итоге, если в 1927 – 1928 гг. 46,9 % Ивницкий Н.А. Предисловие к сборнику документов // «Тянут с мужика по следние жилы…»: Налоговая политика в деревне (1928 – 1937 гг.). Сб. документов и материалов / Отв. ред. Н.А. Ивницкий. – М., 2007. С. 3.

Докладная записка председателя комиссии по выработке проекта изменений в законе о сельскохозяйственном налоге М.И. Фрумкина в Совнарком СССР о ре зультатах работы комиссии. 7 марта 1927 г. // «Тянут с мужика последние жи лы…»: Налоговая политика в деревне (1928 – 1937 гг.). С. 45.

всех платежей по налогам давали 12,38 % наиболее мощных хо зяйств, то в 1928 – 1929 государство рассчитывало взять у них уже 58,9 % от возложенной на всю деревню суммы ЕСХН. Разумеется, запланированное повышение ЕСХН не могло не затронуть такой важный аграрный регион Советской России, как Северо-Кавказский край. В 1928 – 1929 гг. на Северном Кавказе ставка единого сельхозналога для «кулаков» и зажиточных была увеличена на 53 %, а для наиболее мощных хозяйств (они состав ляли 1,6 % от общего количества крестьянских дворов) ставка налога увеличилась почти вдвое – на 91 %.2 Эти меры стали эко номической удавкой для наиболее развитых хозяйств.

Резкое возрастание налогового бремени на наиболее круп ные, развитые и продуктивные хозяйства вызвало вполне законо мерную реакцию сельского населения. Крестьяне и казаки, пы тавшиеся развивать свои хозяйства, обрабатывать как можно бо лее обширные земельные площади, увеличивать численность по головья скота и пр., были приведены в состояние шока. Земле дельцы логично заявляли, что действия правительства выглядят совершенно безумными, ибо уничтожают всякое желание расши рять производство: «как может развиваться крестьянское хозяй ство, когда оно из-за налога боится лишнюю корову завести, лишнюю курицу держать?»3 Множество крестьян высказывались за сокращение запашки до потребительской нормы, за прекраще ние найма работников и аренды земли, дабы не прослыть «кула ком» и не подпасть под повышенное налогообложение. Там же, С. 47 – 48, 49.

Осколков Е.Н. Победа колхозного строя в зерновых районах Северного Кав каза. С. 120.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 86, д. 95, л. 3.

Источники, датируемые второй половиной 1920-х гг., пестрят заявлениями земледельцев о намерении сократить размеры хозяйства: «довольно по многу се ять всё равно будешь ты кулак, враг советской власти и лишён голоса, лучше бу дем сеять лишь бы хватило на прокормление своей семьи» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 318, л. 127), «пахать много нельзя, а то налогу придётся много платить» (Крест ная ноша. Трагедия казачества. С. 108).

За крестьянскими словами последовали и дела, а именно, – сокращение размеров хозяйств и свертывание активной экономи ческой деятельности. В 1927 г. один из донских казаков писал своим родственникам-эмигрантам: «теперь у нас рабочих боятся нанимать и землю не арендуют;

есть, но очень мало».1 В начале 1928 г. один из корреспондентов газеты «Молот» писал, что в Майкопском округе «со стороны кулачества наблюдается тен денция к сокращению посева. Крестьяне-бедняки рассказывают, что кулачество, заарендовавшее у них с осени землю, теперь уже, перед самым весенним посевом, начинает оказываться от арен ды».2 Причём, по вполне понятным причинам, бедняков чрезвы чайно заботили эти ограничительные тенденции: ведь, их мате риальное положение ухудшалось из-за того, что зажиточные од носельчане отказывались от аренды. Немало земледельцев, впрочем, и в конце 1920-х гг. пытались засеивать относительно обширные земельные площади, стараясь скрыть их от налоговых органов. Однако желающих так посту пать становилось всё меньше, ибо за подобные действия преду сматривались жёсткие наказания. В целом, социальная и налоговая политика большевиков, вкупе с реакцией сельского населения на эту политику, замедли ли восстановление и развитие сельского хозяйства, как по всей стране, так и на Юге России. В 1927 г. Кубанский окружком ВКП(б) констатировал, что «подъём земледелия в Округе к дово Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 71.

Борецкий А. Виды на весну // Молот. 1928. 1 февраля.

Участники проходившего в феврале 1926 г. пленума Донского окружкома компартии рассказывали, что беднота в станице Мечётинской недовольна, так как «предложения о сдаче земли в аренду [имеют] очень большой [масштаб], а спрос очень маленький» (ЦДНИ РО, ф. 5, оп. 1, д. 45, л. 102а).

Как говорилось в казачьем письме, отправленном в 1926 г. с Юга России за рубеж, «теперь, дорогой братец, приходится работать только для себя, а лишнего ничуть нельзя сеять. Если посеял лишнее, а в запись не внёс этот посев, то тогда обмеряют всю посевную площадь и нашли десятины 2 – 3, тогда тебя в суд за ук рытие посева, а там и присудят на год или на два на принудительные работы»

(Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 51).

енному уровню, как известно, затянулся»: посевные площади со ставляли 84 % к 1913 г., рабочий скот – 69 %, валовая продукция – 89 %.1 Кубань не являлась печальным исключением из правила, ибо те же тенденции отчётливо проявились по всему Югу России.

В 1913 г. на Дону и Северном Кавказе под посевами находи лось 11,3 млн. га. В 1922 г. посевная площадь составляла 5,8 млн.

га, в 1923 г. – 7,6 млн. га, в 1924 г. – 8,5 млн. га. То есть, темпы прироста посевных площадей были значительны: едва ли не на 1 – 2 млн. га. В 1925 г., после неурожая и нового сокращения по севов, посевная площадь составила 8,6 млн. га, а затем снова на чала расширяться, достигнув в 1926 г. 9,3 млн. га. Затем начина ется замедление восстановительных процессов. В 1927 г. посев ная площадь в Северо-Кавказском крае равнялась 9,9 млн. га, или 88,2 % от 1913 г.2 Сложившаяся в аграрном производстве ситуа ция не добавляла оптимизма и в самом конце 1920-х гг. В начале 1929 г. представители Северо-Кавказского краевого руководства с тревогой указывали, что посевная площадь зерновых культур по всему СССР «подойдёт к 90 % довоенной», а на Юге России она будет составлять не более 72,4 % от уровня 1913 г. Как видим, произошедшее во второй половине 1920-х гг.

усиление административно-налогового давления на зажиточные слои деревни, обусловленное классовой политикой большевиков, вызвало адекватную реакцию земледельцев. Всё это оказало от рицательное воздействие на состояние сельского хозяйства, как по СССР, так и на Юге России. Пожалуй, наиболее точную ха рактеристику всем этим негативным процессам дала эмигрант ская газета «Руль», 6 января 1927 г. поместившая на своих стра ницах статью, в которой отмечалось: «конечно, сокращение кре Информационное письмо Кубанского окружкома ВКП(б) парторганизациям.

С. 6.

Чернопицкий П.Г. Деревня Северокавказского края в 1920 – 1929 гг. С. 84.

Доклад Циклина «О контрольных цифрах народного хозяйства края на 1928 – 1929 г.» на IV пленуме крайисполкома // Молот. 1929. 4 января.

стьянами посева – весьма пассивный способ преодоления совет ской политики, не путём борьбы с ней, а путём уклонения от неё.

В государственном масштабе – это своего рода харакири». Эмигранты подобрали чрезвычайно ёмкое определение того, что происходило в советской деревне на исходе 1920-х гг. Дейст вительно, недружественная политика большевистского режима в отношении тех слоёв деревни, которые выступали социальной базой развития сельского хозяйства, и ответные ограничительные действия со стороны этих слоёв, вполне могли быть уподоблены самоубийству. Принимая во внимание противостояние между большевиками и основной массой крестьянско-казачьего населе ния, выражавшей естественное стремление к хозяйственному развитию и обогащению, как результату этого развития, можно без труда ответить на, в общем-то, риторический вопрос: «почему в 1920-х гг. процесс восстановления сельского хозяйства, осо бенно производство товарной продукции, шёл медленно?» Думается, политико-идеологически мотивированное давле ние большевистского режима на крупные хозяйства, ориентиро ванные на производство товарной продукции и стремящиеся к дальнейшему расширению, сказалось не только на замедлении восстановительных процессов в деревне. Наступление на круп ные хозяйства стало и одной из важнейших причин замедления (а, зачастую, и прекращения) модернизационных процессов в аг рарной сфере. Налоговая политика большевиков обессмысливала те меры (охарактеризованные нами в данном разделе моногра фии), которые они же осуществляли в целях развития и осовре менивания сельского хозяйства: ведь, сельская беднота не могла оказать поддержку властям в проведении этих мер, а средние и РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 219, л. 3об.

Щетнёв В.Е., Зайцева А.А. Революция, советская власть и кубанское казаче ство: проблемы изучения // Кубанское казачество: проблемы истории и возрожде ния. Тезисы докл. науч. конф. (К 200-летию основания города Екатеринодара и кубанских станиц). – Краснодар, 1992. С. 52.

зажиточные слои лишились такой возможности. Поэтому, итоги аграрной модернизации на Юге России к исходу 1920-х гг. были весьма далеки от желаемого идеала.

Говоря об этих итогах, прежде всего, укажем на слабые из менения структуры посевных площадей, что свидетельствовало о недостаточной интенсификации аграрного производства, затруд нённости введения многополья, и пр. Нельзя сказать, что попыт ки внедрить новые сельхозкультуры и расширить занятые ими площади вовсе не предпринимались на Дону, Кубани и Ставро полье в 1920-х гг. Представители власти неоднократно призывали земледельцев уделять особенное внимание «пропашным культу рам (кукуруза, подсолнух), так как они имеют колоссальное зна чение для создания севооборота, борьбы с сорными травами и др.»,1 заботиться о развитии виноградарства, расширении посевов технических культур. Целеустремлёнными и титаническими усилиями деревенских энтузиастов, повседневными заботами крестьян-«культурников», целенаправленной деятельностью совхозов и специализирован ных хозяйств, организаций (в частности, акционерного общества «Кенаф», кубанского окружного товарищества «Кубспецкульту ра») проводились опытные посевы ранее нетрадиционных для Юга России сельскохозяйственных культур, в частности, риса, хлопка, расширялись посевы кенафа, клещевины, арахиса, кори Резолюция Пленума Донского комитета РКП(б) о положении сельского хозяй ства в области от 31 августа 1923 г. // Восстановительный период на Дону (1921 – 1925 гг.). С. 258.

Показательно, что участники состоявшегося в марте 1928 г. второго пленума Кубанского окружкома ВКП(б) целенаправленно указывали в резолюции: «мы должны организовать посевную площадь таким образом, чтобы соотношение культур в ней, вытекая из рациональных севооборотов, отвечало в то же время государственным задачам в отношении расширений площадей товарных и экс портных культур (зерновые, пропашные, технические)» (Из резолюции 2-го пле нума Кубанского окружкома партии об осуществлении решений XV съезда ВКП(б). 14 марта 1928 г. // Коллективизация и развитие сельского хозяйства на Кубани (1927 – 1941 гг.). С. 20).

андра, валерианы, аниса, сои (завезённой в регион казаками ещё после русско-японской войны), и других культур. Чтобы оценить важность и перспективность выращивания этих нетрадиционных и широко нераспространённых для Юга России сельскохозяйственных культур, приведём лишь некото рые справочные сведения об их хозяйственном значении и мно гочисленных полезных свойствах, кроме риса и хлопка, с кото рыми читательская аудитория явно знакома более хорошо.

Кенаф – это однолетнее травянистое и медоносное (с высокой степе нью минерализации мёда) растение рода гибискус семейства мальвовых;

прядильная культура, с урожайностью 40-60 ц с 1 га. Кенаф представляет собой в сельхозпроизводстве растение короткого дня и предъявляет высо кие требования по свету и теплу (не менее 23-25оС), поэтому не переносит заморозков, очень чувствителен к недостатку питательных веществ в поч ве, ему необходимо обеспечение чистоты посевов, поддержание достаточ ной влажности и рыхлости почвы, особенно в начальный период вегета ции. В сухих стеблях содержится до 21% прочного волокна, используемого для изготовления грубых ковров, мешковины, брезента, верёвок, сноповя зального шпагата, рыболовных снастей и др., в семенах находится до 20 % технического масла. Отходы в виде костры (одревесневшей части стеблей) идут на производство бумаги и строительных плит. Жмых применяется как корм для скота и как естественное удобрение. Свежие молодые листья ке ЦДНИ РО, ф. 7, оп. 1, д. 1231, л. 49;

ГА КК, ф. р-226, оп. 1, д. 333, л. 145;

д. 456, л. 28;

д. 783, л. 266;

ГА РО, ф. р-1390, оп. 6, д. 439, л. 188;

ф. р-2573, оп. 1, д. 20, л. 90;

Алик Б.Ф. Опытный посев кенафа в Сочинском районе. Ростов н/Д., 1925. С. 2;

Вершковский В.Н. Клещевина и сафлор. Ростов н/Д., 1926. С. 8;

Жемчужни ков Е.А. Пробные посевы хлопчатника в Ростове-на-Дону и других местностях Северного Кавказа. Ростов н/Д., 1926. С. 6;

Калитаев Н.И. Районы, пригодные для культуры кенафа // Северо-Кавказский край. 1926. № 1 – 2. С. 171;

Отрыгань ев А.В. Опыты с посевом хлопчатника на Северном Кавказе в 1925 году. М., 1927.

С. 20;

Говорков Н.М. Кенаф, его возделывание и первичная обработка. Краснодар, 1928. С. 3, 5, 17;

Демьянов Л. О культуре хлопчатника на Кубани // Северо-Кавказ ский край. 1928. № 12. С. 114;

Деймантович Б.И. Результаты полевых опытов с клещевиной за 1927 год. Краснодар, 1930. С. 2;

Петров А. Культура риса на Север ном Кавказе // Северо-Кавказский край. 1929. № 10 – 11. С. 88;

Енкен В. Соя и её возделывание на Северном Кавказе. Ростов н/Д., 1930. С. 14;

Зитта Ф.О. Где стро ить рисовые совхозы на Северном Кавказе // Северо-Кавказский край. 1930. № 5 – 6. С. 117;

Медведчук А.И. Соевые бобы на Северном Кавказе. Изд. 2-е. – М., 1930.

С. 8;

Семёнов К. Соя и её посевы на Северном Кавказе // Северо-Кавказский край.

1930. № 3. С. 99, 100.

нафа употребляют в пищу. Используется в народной медицине в виде на стоя как лекарственное средство.

Клещевина – это род многолетних древовидных по форме травяни стых растений семейства молочайных. Её семена были найдены в гробни цах египетских фараонов, захороненных в IV-III веках до н.э. В I веке н.э.

римский энциклопедист Плиний описал это растение и его свойства. Рим ляне именовали его «рицинус», что означает «клещ»: семена внешне по хожи на него. Отсюда произошло родовое название клещевины. Невысы хающее и незамерзающее техническое масло, являющееся продуктом го рячего прессования семян клещевины, содержание которого составляет 40 58%, оказалось незаменимой смазкой для трущихся частей станков, ма шин, самолётов. Оно нашло широкое применение в текстильном, кожевен ном, лакокрасочном, мыловаренном и парфюмерном производстве. Касто ровое масло, получаемое из клещевины, используется в медицине как сла бительное средство. Его получают холодным прессованием семян, в ре зультате которого ядовитые вещества рицин и рицинин, содержащие циа ниды, переходят в жмых и не оказывают отравляющего действия на орга низм. Остающийся после отжима жмых используется как естественное удобрение и, после соответствующей обработки, применяется как корм для скота. Волокна клещевины становятся основой для изготовления верёвок, хозяйственных мешков.

Арахис – это южное травянистое растение из семейства бобовых с плодами, содержащими маслянистые вещества. Название «арахис» проис ходит, вероятно, от греческого слова, что в переводе на русский язык означает «паук». Именно внешнее сходство сетчатого рисунка на плодах арахиса с паутиной, по-видимому, и послужило основанием для та кого названия. Плоды арахиса созревают под землёй, при этом они покры ты светлой оболочкой средней твёрдости. Форма и окраска орехов весьма разнообразны. Возделывают преимущественно культурный вид арахиса, так называемый земляной орех. В плодах арахиса содержится около 42 % пищевого масла и до 22 % белка. Урожайность колеблется в пределах 15 70 ц с 1 га, в зависимости от сорта и региона выращивания. Отходы от пе реработки арахиса (жмых и шрот), так же, как и ботва самого растения, служат кормом для птицы и рогатого скота. Створки бобов являются от личным удобрением для почвы. Из белка арахиса получают достаточно ка чественную шерсть растительного происхождения, которая носит название «ардил». Также он подходит для производства пластмассы, клея и др. Лю ди употребляют, как сами орехи, так и арахисовое масло. Жареный арахис представляет собой приятные орешки, которые являются не только лаком ством в меню человека, например, солёные орешки мужчины чаще всего покупают себе к пиву, но и ценным питательным продуктом, заменяющим мясо. Арахис сегодня используют в диетических и лечебных целях. Он широко применяется в народной медицине.

Кориандр – это однолетнее полезное пряно-ароматическое травяни стое и медоносное растение из семейства зонтичных, которое нашло осо бенно широкое использование в кулинарии. Название «кориандр» проис ходит от греческого слова «koris», что означает клоп, так как в незрелом состоянии растение издаёт резкий запах клопа. В пищу употребляют ли стья молодых растений, называемые кинзой (клоповником, китайской пет рушкой и т.п.), а также используют как приправу семена, и их-то собст венно и именуют кориандром. Семена кориандра входят в состав разнооб разных продуктов как пряность для ароматизации и витаминизации кол бас, сыра, мясных и рыбных консервов, маринадов, солений и ликёров, до бавляются при выпечке бородинского хлеба, кондитерских и кулинарных изделий, а также при изготовлении некоторых сортов пива. Эфирное мас ло, получаемое из кориандра, используют в косметической, фармацевтиче ской и текстильной промышленности, в частности, в мыловарении. Отхо ды кориандра в виде шрота, получаемого после отгонки эфирного масла из плодов и отделения жирного масла, являются ценным кормовым продук том для скота, свиней, кроликов и птицы. Кориандр широко применяется как лекарственное средство в народной медицине.

Валериана – это род многолетних травянистых и медоносных расте ний с мелкими цветками, собранными в соцветия, подсемейства валериа новые, семейства жимолостные, включающий в общей сложности более двухсот видов. Реже валериана встречается в виде полукустарников и кус тарников, в том числе как декоративное растение. Имеет трёхлетний веге тационный период, что требует от земледельца приложения дополнитель ных сил и проведения неоднократных операций для повышения урожайно сти, в частности, удаления на двулетних плантациях цветоносов. Название происходит от латинского слова valere, что значит быть здоровым. Ныне известна как валериана лекарственная, ароматник, маун аптечный, боляч ник, кошачий корень, земляной ладан, лихорадочный корень, сорокопри точная трава, тысячелиственник розовый, трясовичная трава, маун, мяун и т.д. В древности трава валерианы использовалась как возбуждающее сред ство. Так, царица Клеопатра приказывала разбрасывать нежно пахнущую валериану вокруг роскошного ложа перед очередной сексуальной оргией.

Сегодня её также используют как благовоние в косметических, лечебных и иных целях. Корневища служат ингредиентом при производстве эссенций, ликёров, настоек, а свежие листья добавляют в салаты, даже готовят салат гарнир. В медицине валериану широко применяют в виде настоев, отваров, экстрактов, порошков и таблеток. В качестве ароматизатора она входит в препарат для гаванских сигар и турецкого табака.

Анис, или бедренец анисовый – это однолетнее травянистое нектаро носное растение из семейства зонтичных со стержневым корнем и прямо стоячим бороздчатым стеблем высотой до 60 см, ветвистым почти от осно вания, с верхними, средними и прикорневыми листьями разнообразных форм. Листья, цветки и плоды имеют приятный аромат. Всходы и молодые растения растут очень медленно, что серьёзно затрудняет выращивание аниса, так как его посевы легко зарастают сорняками. Листья для пищевых нужд собирают до цветения. Зрелые плоды аниса легко осыпаются, поэто му уборку начинают, когда плоды побуреют, но ещё не созрели. Анис раз водят в основном ради плодов. В них содержится до 6 % эфирного масла, 80 – 90 % массы которого приходится на анетол. Анисовое масло издавна используют голубятники для придания приятного запаха голубятням. Ры боловы ароматизируют им наживку, и это приманивает рыбу. Кроме эфир ного масла, семена содержат жирное масло, белковые вещества, соли, са хара, восковидные вещества, анисовый спирт. Жмых, остающийся после извлечения масел, скармливают домашним животным. От запаха аниса по гибают вредоносные для человека насекомые: вши, клопы, моль, тараканы, шмели, а также клещи. Запах анисового масла отпугивает комаров, поэто му его можно употреблять в качестве репеллента, для чего им натирают открытые места кожи, уязвимые для комаров: лицо и руки. Люди выращи вают и употребляют эту пряность с глубокой древности, о чём свидетель ствуют семена, обнаруженные в свайных постройках каменного века.

Пользовались анисом древние египтяне, применяли древнегреческие врачи Гиппократ, Теофраст и Диоскорид. В арабской литературе Ибн Сеид реко мендовал его для утоления жажды и уменьшения одышки. Довольно ши роко использовался анис в Древнем Риме. Известные любители пиров и возлияний, римляне ели специальную лепёшку, которая помогала перева риванию пищи и препятствовала вздутию живота. Эта лепешка готовилась на лавровых листьях, а обязательным её составляющим был анис. Для хо роших сновидений и улучшения воздуха анисом украшали спальные ком наты. Франкский король Карл Великий предписывал населению разведе ние аниса. В средние века анис, как и многие пряности, стоил больших де нег. В XIV веке на деньги, собранные с существовавших тогда налогов на анис, в Лондоне отремонтировали Темзенский мост. В Армении в давние времена анис в смеси с яичным белком применялся для лечения ожогов, поносов и кишечных кровотечений. Анис является основой для изготовле ния крепких спиртных напитков и заменителя какао. Современные кули нары активно добавляют его в салаты, во вторые, особенно рыбные блюда, в повидло, джемы и имбирные пряники. Для ароматизации сладких алко гольных напитков, некоторых видов кваса и в мыловарении традиционно используется анисовое масло. В ведической литературе анис описывается, как продукт, нормализующий женский цикл и активизирующий желание обоих полов. А вообще спектр его применения в медицинских целях чрез вычайно широк: чаи, настои, отвары, мази и т.д. Известен тонизирующий эффект аниса в косметологии.

Соя – это однолетнее травянистое растение из семейства бобовых, не сколько похожее на фасоль. Стебель прямостоящий, но сильно ветвистый.

Листья тройчатые с маленькими прилистниками, покрыты вместе с череш ками и стеблем длинными рыже-бурыми волосками. Цветы находятся в коротких кистях. Венчик мотыльковый, бледно-фиолетовый. Бобы не большие, плоские, покрыты рыжими волосками, внутри содержат 2-5 се мян, отделённых губчатыми перегородками. Долгое время не могли по дыскать для сои подходящее русское название. Говорили: масличный боб, масличный горох, бобы Габерландта, хотя ещё Карл Линней дал ей звуч ное и красивое латинское имя – глициния. Наконец, остановились на анг лизированной переделке с японского языка – соя. Причём, стали называть этим именем, привлёкшим своей краткостью, практически всё, что связано с соей. Так именовали и растение, и зерно (бобы), и муку, и масло, и со евый соус. По древности своего применения человеком соя спорит с ри сом. В 2838 году до нашей эры в трактате Шен-Нуна полностью разрабо таны принципы приготовления из сои нескольких десятков разнообразных пищевых продуктов. Они остались почти неизменными вплоть до наших дней. В этом древнем перечне, дошедшем до наших дней, мы находим со евое масло, соевую муку, соевое молоко, соевый творог, соевый сыр, со евый соус, а также горячие и холодные блюда с участием сои. В России о сое узнали по-настоящему лишь во время русско-японской войны 1904 1905 гг., когда трудность подвоза продуктов на Дальний Восток вынудила русское командование ввести в армии соевый рацион, а казаки привезли её домой и стали выращивать. Сегодня по-прежнему из соевой муки с разны ми приправами делают едкий соус, который подаётся как приправа к рыбе, или мясу. В Японии ежегодная выработка соевого соуса доходит до 1, миллионов литров. Состав семян сои приближается по входящим вещест вам к составу мяса животных. Существуют соевые диеты и соевое питание.

В различных вариантах (зерновая, или измельчённая добавка, зелёный сочный корм, солома, жмых и др.) используется на корм скоту. Служит ес тественным удобрением для улучшения плодородия почвы. Из сои делают незаменимые влагоотталкивающие, изоляционные, пенообразующие и ог нестойкие вещества.

Расширение выращивания вышеперечисленных культур мог ло сильно изменить казачье-крестьянское хозяйство, ведь это влекло за собой не только явную материальную выгоду, в виду качеств получаемых продуктов, но и совершенствование сель скохозяйственного производства.


Однако, результаты модерни зации структуры посевных площадей в 1920-х гг. были весьма скромны. Площади технических, пропашных, огородных культур демонстрировали крайне медленный и неустойчивый рост. От части, это объяснялось сложностями при обработке данных куль тур,1 отчасти – ценовой политикой государства. Так, в 1925 г. на Юге России существенно снизились закупочные цены на про пашные и технические культуры. Например, за пуд подсолнечни ка давали 0,77 руб. (тогда как за пуд пшеницы – 1,14 руб.). Кре стьяне отреагировали незамедлительно: в частности, на Кубани в 1926 г. площади, занятые подсолнухом, сократились на 27 %, та баком – примерно на 50 %. К середине 1920-х гг. огородные культуры занимали всего лишь 72,3 тыс. десятин, виноградарство охватывало 14 тыс. деся тин (из них, 1 тыс. десятин в совхозах), плодоводство – 45 тыс.

десятин.3 Табаководство расширило площади с 2 498 десятин в 1920 г. до 9 270 десятин в 1923 г.4 и 20 тыс. десятин в 1925 г.5 В Указывая на трудности при возделывании технических культур, руководящие работники Кубанского округа Северо-Кавказского края говорили, что это «особо интенсивные, трудоёмкие культуры» (Отчёт 3 Кубанского окружного съезда Со ветов. 19 – 24 марта 1927 г. Краснодар, 1927. С. 31).

Информационное письмо Кубанского окружкома ВКП(б) парторганизациям.

С. 7.

Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. С. 42.

РГАСПИ, ф. 65, оп. 1, д. 2, л. 217.

Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. С. 42.

то же время, общая посевная площадь на Юге России в 1925 г.

составляла, как уже отмечалось, не менее 8,6 млн. десятин, на ко торых безраздельно господствовали зерновые культуры.

К исходу 1920-х гг. новые культуры по-прежнему не пользо вались признанием сельского населения. В частности, в 1928 г.

представители региональных комитетов компартии сообщали в ЦК ВКП(б), что «интерес к зерновым культурам ещё велик», а вот «технические растения (лён и конопля)… меньше интересуют крестьян».1 Действительно, как свидетельствует таблица № 2, имевшиеся в Северо-Кавказском крае площади новых (в том чис ле, технических) культур нельзя было назвать значительными.

Таблица Посевы новых сельскохозяйственных культур на Северном Кавказе в 1926 – 1930 гг. (в тыс. га) Культуры Годы Категории хозяйств Хлопок Кенаф Клеще- Соя вина Совхозы - - - 1, 1926 – 1927 гг. Колхозы - - 0,2 Единоличники - - 19,8 Итого - - 20,0 1, **************************** Совхозы - - - 1927 – 1928 гг. Колхозы 0,1 0,7 - Единоличники 0,2 4,7 36,5 8, Итого 0,3 5,4 36,5 8, **************************** Совхозы - 2,1 - 1, 1928 – 1929 гг. Колхозы 1,1 1,0 8,0 13, Единоличники 3,8 2,1 42,6 17, Итого 4,9 5,2 50,6 32, **************************** Совхозы 9,1 2,4 - 8, 1929 – 1930 гг. Колхозы 77,9 15,3 89,6 163, Единоличники 5,1 0,3 4,6 5, Итого 92,1 18,0 94,2 177, РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 318, л. 35.

ГА РО, ф. р-2399, оп. 1, д. 166, л. 7.

С трудом находили применение на крестьянских полях но вые, более рациональные и продуктивные, производственные приёмы. Как отмечал В.П. Данилов, в 1927 г., в целом по Совет скому Союзу, многопольные севообороты, обеспечивающие пра вильное чередование сельхозкультур и, соответственно, их высо кую урожайность, занимали около 20 млн. га при общей площади пашни свыше 180 млн. га. Тем самым, чуть ли не 9/10 пашни по прежнему приходилось на долю архаичного трёхполья.1 На Юге России складывалась схожая ситуация. В 1923 – 1924 гг. здесь было переведено на многопольные севообороты до 0,5 млн. деся тин, в 1924 – 1925 гг. свыше 0,5 млн. десятин, так что общая площадь многополий составляла лишь 16 % от всей посевной площади Северо-Кавказского края.2 Уровень агротехники в по давляющем большинстве крестьянско-казачьих хозяйств был весьма низок, о чём много говорили и писали современники. Закономерным результатом примитивной агротехники явля лись периодические неурожаи. После катастрофического недоро да 1921 г., в 1922 г. на Юге России собрали хороший урожай, что позволило расширить посевы в 1923 г. Однако, засуха 1924 г. (от которой только на Дону погибло не менее 15 % посевов4) свела на нет труды земледельцев. Население голодало, снизилась чис ленность скота, пущенного на мясо. Данилов В.П. Коллективизация сельского хозяйства в СССР // История СССР.

1990. № 5. С. 9.

Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. С. 79.

Так, в 1926 г. донские казаки писали за границу своим родственникам эмигрантам: «все поля забиты буркуном, осотом, сурепой и другими травами, да так, что и выполоть нельзя. Семена по-прежнему не протравливаются формали ном и не очищаются на триере. Посев, конечно, ручной, о сеялках, хотя бы и раз бросных, и понятия не имеют»;

«усилия агрономов остаются безрезультатными, хозяйство ведётся бессистемно, и конечно не будет чуда, если урожая не будет.

Так, говорят, пахали наши прадеды, так будем и мы» (Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 43).

Донская история в вопросах и ответах. С. 246.

Так, в феврале 1925 г. один из жителей Обливского района Северо-Кавказ ского писал в «Крестьянскую газету» о том, что население страдает от голода Довольно быстро преодолев тяжёлые последствия неурожай ного 1924 г. (в определённой мере, благодаря помощи советской власти), крестьяне и казаки Дона, Кубани, Ставрополья собрали в следующем году весьма обильный урожай, который превосходил не только среднюю урожайность за предшествующее пятилетие, но и среднюю довоенную урожайность за 10 лет.1 Зато в 1927 – 1928 гг. неурожаи вновь посетили Юг России.

Средняя урожайность в 1920-х гг. была невысокой (как отме чал в 1928 г. один из донских казаков, «посевы, вследствие ску дости нашей обработки, а также дробления, стали давать до 30 пуд. с десятины, пшеница вырождается»2). Вкупе с замедлен ным восстановлением посевных площадей, это вело к скудным валовым сборам сельхозкультур. В частности, в 1928 г. валовой сбор зерновых культур в Северо-Кавказском крае составлял 4 054,1 тыс. тонн, или 42,3 % к уровню 1913 г.3 В целом, аграрное производство в СССР (в том числе, на Юге России) в 1920-х гг.

нельзя было назвать модернизированным, современным, о чём с горечью говорили большевистские лидеры.4 Тем самым, задача (РГАЭ, ф. 396, оп. 3, д. 571, л. 23). Местные партийно-советские работники докла дывали в ЦК РКП(б) в конце 1924 – начале 1925 гг., что, вследствие неурожая, в Донецком, Морозовском, части Сальского и Ставропольского округов «скот уничтожается беспощадно» (РГАСПИ, ф. 17, оп. 84, д. 902, л. 84).

Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. – Ростов н/Д., 1926. С. 46.

Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 103.

Наухацкий В.В. Сельское хозяйство Северо-Кавказского края второй полови ны 1920-х гг. и проблема продовольственной безопасности // Государственная власть и крестьянство в XIX – начале XXI века. Сб. статей. – Коломна, 2011. С.

269.

Как отмечал Л.Б. Каменев на XIV съезде компартии, «урожайность остаётся чрезвычайно низкой;

столь же низким является технический уровень крестьян ского хозяйства с его неизбежными последствиями: слабой производительностью труда, низк.ой доходностью, аграрным перенаселением, слабой покупательной способностью крестьянского рынка» (Вопросы хозяйственного строительства. Те зисы доклада Л.Б. Каменева на XIV съезде ВКП(б) // Молот. 1925. 2 декабря). В январе 1928 г. о том же высказывался М.И. Калинин: «сельское хозяйство у нас крайне отстало. Земли у нас много, а обрабатывать её как следует мы не можем.

Урожай у нас в 2 – 3 раза ниже, чем в хозяйствах развитых стран» (Обращение председателя ЦИК СССР М.И. Калинина к крестьянам о распространении «Госу модернизации сельского хозяйства в 1920-х гг. была сформули рована, но не решена, вследствие обозначенных выше социально политических и социально-экономических факторов.

Казачье-крестьянское хозяйство очень долго не могло опра виться после кровопролитного и экономически разрушительного периода революций и Гражданской войны, особенно ожесточён но и неоднократно прокатившейся по Югу России. Поэтому ре ально осуществление новой экономической политики, а соответ ственно аграрной модернизации началось на Юге России не в 1921 г., а гораздо позднее – только с 1923 г. Социальные экспек тации части казаков и крестьян чёрного передела исторически не оправдались, а это приводило к разочарованиям в установленной советской власти. Чёрный передел оказался несбыточным соци альным мифом, столетиями вынашиваемым российским кресть янством. Желанной земли на всех поровну так и не хватило, что неизбежно подтолкнуло к постепенному развёртыванию нового социально-экономического противостояния в деревне.

Марксистско-ленинские схемы в понимании деревенской со циальности и исторической событийности на Юге России 1920-х гг. показали свою изначальную убогость и первобытный прими тивизм. Большевики с этой своей классовой суперрелигией ока зались не в состоянии понять особенности казачье-крестьянского хозяйства, сложившуюся социальную полифонию станиц, сёл, посёлков и хуторов, поэтому в складывавшейся обстановке дей ствовали топорно, порой откровенно глупо, вопреки здравому смыслу и во вред социально-экономическому развитию аграрных отношений, да и развитию страны в целом, так и не позволив на деле осуществить аграрную модернизацию. Эти обстоятельства дают нам основание ставить вопрос о правомерности однознач дарственного внутреннего выигрышного займа укрепления крестьянского хозяй ства». 8 января 1928 г. // «Тянут с мужика последние жилы…»: Налоговая поли тика в деревне (1928 – 1937 гг.). С. 27).


ного употребления понятия «новая экономическая политика» по отношению к аграрной практике на Юге России 1920-х гг.

Считаем, что можно говорить исключительно о восстанови тельном периоде в южно-российской деревне, когда советская власть и правящая большевистская партия пытались политически лавировать, чтобы только обеспечить восстановление довоенного уровня сельского хозяйства, и не более того. Между партийными решениями и практикой их осуществления нередко возникала глубокая пропасть. Большевики так и не смогли установить дос тойного и развёрнутого социального диалога с новаторской ча стью земледельцев, трусливо побаивались возрождения южно российского казачества, панически страшились более или менее зажиточных слоёв крестьянства, которые, каждые всё же с неко торым своеобразием, позволяли себе тогда своё мнение иметь.

Тем самым, в южно-российской деревне 1920-х гг. наличествова ли социальные группы со значительным потенциалом, в том чис ле, крестьяне-«культурники», способные действительно обеспе чить аграрную модернизацию. Существовали и другие социаль ные группы: арендаторы и арендодатели, наёмные работники, пе реселенцы, «старые» иногородние, бывшие красноармейцы и др.

Введение новых и разных критериев социально-экономической дифференциации казачества и крестьянства может дать в пер спективе с обязательным привлечением дополнительных истори ческих материалов целый набор социальных групп. Вне всякого сомнения, у каждой из этих социальных групп имелись свои соб ственные интересы, которые могли быть удовлетворены при ра зумном проведении аграрной модернизации.

Мероприятия власти по пропаганде агрознаний, организации сельскохозяйственных кружков, курсов, агроминимума в школах, проведению выставок достижений агрономии и зоотехники, рас ширению численности показательных полей, участков, садов и огородов, борьбы с земельными переделами, проведение земле устроительных работ оказались порой не столь масштабными, а главное, не столь действенными, чтобы обеспечить аграрную мо дернизацию в 1920-х гг. на Юге России. Внутриполитическая борьба в правящей большевистской партии, неустойчивость со ветской власти приводили к смягчению аграрной политики, ша гам навстречу деревне, «лицом к казачеству». Однако, в целом, безобразная с экономической точки зрения заготовительная, це новая и налоговая политика большевиков, репрессивная админи стративно-управленческая практика власти, маниакальная борьба с кулацкой опасностью не способствовали развёртыванию идей новой экономической политики, а приводили к замедлению вос становления сельского хозяйства, сокращению сельскохозяйст венного производства, в том числе неразвитости структуры по севных площадей и недостаточного внедрения новых сельскохо зяйственных культур. В конечном счёте, они противодействовали осуществлению аграрной модернизации.

Очерк шестой Научно-техническое обеспечение аграрного производства на Дону, Кубани и Ставрополье в 1920-х гг.

Разработка и последовательное применение инновационных приёмов земледелия и животноводства в советской (в том числе, южно-российской) доколхозной деревне эпохи нэпа, о которых шла речь в предшествующих разделах нашей монографии, не могли быть осуществлены без участия специалистов, каковыми выступали, в первую очередь, агрономы. Более того, от предста вителей агрономической службы во многом зависели не только организация и результативность современного аграрного произ водства, но также профессиональное обучение крестьян, форми рование социальной базы преобразований сельского хозяйства, руководство деятельностью «культурников» и выполнение мно гих других задач, от которых напрямую зависела успешность мо дернизации. Тем самым, количественные и качественные пара метры корпорации агрономов оказывали самое непосредственное влияние на темпы и результативность модернизации сельскохо зяйственного сектора советской экономики 1920-х гг.

Следует также подчеркнуть, что «осовременивание» сельско го хозяйства в Советской России в эпоху нэпа (как, впрочем, и в дооктябрьский период) не ограничивалась только лишь внедре нием инновационных производственных приёмов, качественным изменением структуры посевных площадей, увеличением пого ловья высокопродуктивного породистого скота, и пр. В условиях технического прогресса результативность труда земледельцев стала в значительной степени зависеть от того, в каких количест вах и насколько умело применялись в хозяйстве различные меха низмы, будь то трактор, молотилка, локомобиль и т.п. В итоге, степень насыщения аграрного производства техникой и эффек тивное применение таковой превратились в одно из важнейших средств (и, одновременно, показателей) модернизации.

Принимая во внимание вышеизложенные обстоятельства, мы сочли необходимым посвятить отдельный раздел нашего иссле дования вопросам научно-технического обеспечения аграрного производства на Юге России в 1920-х гг. Эти вопросы многооб разны и подробно рассмотреть их в рамках одного очерка не представляется возможным. Поэтому мы сосредоточили внима ние на формировании и количественном росте агрономической службы на Дону, Кубани, Ставрополье, а также на внедрении в сельское хозяйство южно-российских регионов такого важней шего средства механизации, как тракторы.

Возникновение агрономической службы в России относилось ко второй половине XIX в., будучи предопределено позитивным импульсом Великих реформ 1860-х – 1870-х гг. Ведущую роль в создании системы агрономического обслуживания крестьянских хозяйств в пореформенный период сыграли земства. Именно зем ства предпринимали последовательные шаги по формированию штатов уездных агрономов, их финансированию и обеспечению деятельности. Результаты этих мероприятий нельзя переоцени вать, поскольку мизерная численность уездных агрономов, даже со вспомогательными служащими, решительно препятствовала им оказывать существенное влияние на огромный массив кресть янских хозяйств.

Тем не менее, сам факт возникновения отечественной агро номической службы во второй половине XIX в. не может быть оценён иначе, как положительно, ибо это была несомненная (и, чрезвычайно важная) новация в аграрной сфере Российской им перии. К тому же, в начале XX в. на смену сети уездных агроно мов пришла более широкая, разветвлённая и эффективная участ ковая агрономия. Если ранее на уезд приходился только один аг роном, то при участковой системе их было уже несколько. Дан ное обстоятельство способствовало приближению агрономов к крестьянским хозяйствам, позволяя специалистам с большей ре зультативностью заниматься распространением среди земледель цев сельскохозяйственных знаний и руководить внедрением в аг рарное производство новых технологий. Причём, численность участковых агрономов быстро росла: если в 1910 г. в России на считывалось 284 таких агронома, то в 1913 г. – уже 1 312. На Юге России земства не получили распространения: в ка зачьих регионах их не создавали вовсе (в Области Войска Дон ского такие организации всё же были организованы, но просуще ствовали только с 1876 г. по 1882 г.), а в Ставропольской губер нии они возникли лишь в предвоенном 1913 г. Соответственно, формирование агрономической службы на Дону, Кубани и Став рополье проходило с заметно меньшей активностью, чем в цен тральных регионах Российской империи. Тем не менее, жители южно-российских сёл и станиц всё же не остались без просвети тельского влияния специалистов в области сельского хозяйства.

По имеющимся данным, к 1917 г. на Дону и Северном Кавказе насчитывалось 240 агрономов. Первая мировая и Гражданская войны оказали весьма нега тивное влияние на качественные и количественные характери стики агрономической службы, как по всей России, так и в её южных регионах. Сеть участковых агрономических участков бы ла разрушена, численность специалистов резко сократилась, уце левшие же не могли работать в условиях всеобщей разрухи. По казательно, что к 1921 г. на Ставрополье насчитывалось всего лишь 8 агрономов,3 которые, естественно, просто физически не Есикова М.М. Возникновение и развитие агрономической службы в России (1880-е – 1917 гг.) // Вопросы современной науки и практики. Ун-т им. В.И. Вер надского. 2010. № 4 – 6. С. 277.

Андреев А.А. Пути подъёма и социалистического строительства сельского хо зяйства на Северном Кавказе. Ростов н/Д., 1929. С. 9.

Поспелов Н.А. Что дала советская власть крестьянам Ставрополья. С. 20.

могли оказать сколь-нибудь существенное влияние на производ ственный процесс в местных крестьянских хозяйствах.

Реконструкция агрономической сети в Советской России раз вернулась с 1923 г., в общих рамках восстановительного процес са в сельском хозяйстве. По данным Наркомзема РСФСР, в целом по республике агросеть выросла с 1 462 участков в 1924 г. до 1 933 участков в 1926 г.1 В частности, в Ставропольском округе Северо-Кавказского края в 1923 г. числилось 15 агрономов (то есть, почти вдвое больше, чем за два года до этого), в 1924 г. – уже 28 агрономов, в 1925 г. – 44, в 1926 г. – 60, в 1927 г. – 67. В 1924 г. на Юге России был совершён переход от участко вой агрономической сети к районной. Подобная организация по зволяла упорядочить сеть агрономических участков, улучшить руководство их деятельностью и, тем самым, в некоторой степе ни оптимизировать саму эту деятельность. Согласно плановым разработкам Северо-Кавказского крайзу, в каждом районе долж но было трудиться не менее двух агрономов, а также некоторое количество младшего агроперсонала. По плану на 1924 – 1925 гг., штат агрономов по краю равнялся 284 специалистам (по два че ловека на каждый из 142 районов). Численность младшего агро персонала к этому времени достигла 318 человек. Однако, организационные преобразования в системе агроно мической помощи в доколхозной деревне не решали наиболее острых проблем, которые в полный рост стояли перед советской агрономической службой и сводили к минимуму полезный эф фект её деятельности. В середине 1920-х гг. сотрудники Народ ного комиссариата земледелия РСФСР, перечисляя эти пробле мы, указывали, что ведущими среди них являются: «а) слабость агросети в количественном отношении;

б) плохое оборудование;

Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 8.

Поспелов Н.А. Что дала советская власть крестьянам Ставрополья. С. 20.

Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. С. 153.

в) скудость агробюджета и г) сравнительно низкая квалификации агроперсонала». Анализ источников предоставляет все основания для того, чтобы с уверенностью поддержать высказанное сотрудниками Наркомата земледелия РСФСР мнение. Действительно, наиболее существенными препятствиями функционированию агросети в советской доколхозной деревне выступали недостаточная чис ленность соответствующих работников (к тому же, зачастую не имевших необходимого оборудования и даже средств передви жения) и невысокий профессиональный уровень многих из них.

Пожалуй, острейшей проблемой агрономической службы в Советской России (Советском Союзе) являлись её скромные ко личественные параметры. Численность и ёмкость учебных заве дений, готовивших агроперсонал, равно как и скромные размеры государственного финансирования агрономической службы, не позволяли существенно её расширить.

Агрономов было слишком мало для того, чтобы оказывать серьёзное организующее и направляющее воздействие на хозяй ственную деятельность сельских жителей. Нередко, на район с тысячами крестьянских хозяйств приходился всего один агроном, который мог проконсультировать нескольких «культурников», проконтролировать работы на опытно-показательных полях и участках, но не имел возможности охватить массу земледельцев.

Характерно, что Наркомзем РСФСР в середине 1920-х гг. ре комендовал установить предельную нагрузку на агронома, со ставлявшую 20 – 30 селений, 3,5 – 4 тыс. хозяйств, с радиусом обслуживания 15 – 18 км.2 Нетрудно понять, что агроперсонал, обременённый такой нагрузкой (которая, по существу, считалась оптимальной!), даже при желании не мог осуществлять повсе дневное руководство крестьянскими хозяйствами, без чего пред Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 15.

Там же, С. 15.

ставлялось совершенно невозможным выполнение многообраз ных задач по их модернизации.

Любопытно, что сотрудники Северо-Кавказского крайзу, в конце 1925 г. печально констатируя чрезмерную загруженность агрономов, называли сходные цифры. В среднем по краю, на од ного агронома приходилось 3 795 крестьянско-казачьих хозяйств с населением 19 436 человек и 82 150 десятинами земли.1 Как ви дим, если Наркомзем считал нагрузку на агронома в 3,5 – 4 тыс.

хозяйств вполне допустимой, то Северо-Кавказское крайзу, – очень высокой. Вряд ли можно сомневаться в том, что в данном вопросе были правы не заседавшие в своих кабинетах чиновники Наркомзема, а сотрудники крайзу, которых отделяло от непо средственно работавших на местах агрономов меньшее количест во служебных ступенек и которые, по этой причине, лучше по нимали нужды последних.

Конечно, следует учитывать тот факт, что речь идёт о сред ней нагрузке на южно-российских агрономов. Отдельные округа и районы Северо-Кавказского края отличались повышенной чис ленностью агроперсонала, особенно, если там наличествовали достаточно крупные сёла и станицы: соответственно, более зна чительным было и влияние специалистов на окрестное сельское население. Так, в 1925 – 1926 гг. в Терском округе Северо Кавказского края на одного агронома приходилось около 65, тыс. десятин и почти 2,5 тыс. крестьянских хозяйств,2 то есть меньше, чем в среднем по краю (хотя, и этого было слишком много для эффективной работы). В 1926 г. один из донских каза ков утверждал, что в районе его проживания «в каждом более на селённом и активном пункте есть агроном, и в последнее время очень заметно его влияние на крестьянство». Отчёт Северо-Кавказского краевого земельного управления за 1924 – 25 опе рац.ионный год. С. 154.

ГА РО, ф. р-98, оп. 2, д. 80, л. 62.

Крестная ноша. Трагедия казачества. С. 42.

Однако, в большинстве районов ощущался дефицит агропер сонала. Неудивительно, что в крестьянских письмах, адресован ных сотрудникам редакций периодических изданий или предста вителям власти, утверждалось: «агрономов мало, на район при ходится по одному человеку, а потому крестьяне и не могут поль зоваться агропомощью. Необходимо в деревне увеличить количе ство агропунктов». Серьёзной проблемой являлся и невысокий профессиональ ный уровень, который отличал не столь уж и незначительную часть агроспециалистов, как по всей стране, так и на Дону, Куба ни, Ставрополье. Причём, это относилось не только ко многим представителям низшего агроперсонала, но даже и к ряду агро номов. Зачастую, крестьяне критиковали молодых агрономов, не успевших ещё накопить опыт, необходимый для эффективного применения на практике полученных ими теоретических сведе ний. Особенно часто недовольство сельских жителей вызывали те молодые специалисты, которые не являлись местными урожен цами, не знали природно-климатических условий в районах их деятельности и, потому, не могли оказать хлеборобам действен ную помощь своими советами.

В крестьянских письмах неоднократно содержались нелице приятные для специалистов агрономического профиля констата ции, что «местами агрономы не опытные, в особенности это на блюдается на окраинах, где агроном не знаком с местными быто выми и климатическим условиями… вновь выпускаемые агроно мы мало сведущи, а потому мужики им не доверяют».2 Такая об становка никак не способствовала установлению взаимополезных контактов. В январе 1926 г. некий хлебороб Дедов из Северо Кавказского края писал в редакцию одной из газет, что «агроно мы не знают местный край и совершенно не пользуются попу РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 134, л. 9.

Там же, л. 9.

лярностью среди крестьян, а иногда даже стремятся позаимство вать кое-что у местных хлеборобов». Нет нужды доказывать, что невысокий профессионализм це лого ряда агрономов являлся не только закономерным следстви ем их молодости и неопытности, но ещё и неудовлетворительной постановки учебного процесса в соответствующих заведениях.

Обусловленный послевоенной разрухой недостаток квалифици рованных педагогов, учебной литературы, наглядных материалов далеко не лучшим образом отражался на качестве подготовки бу дущих агрономов. Сказывалась и характерная для советской школы 1920-х – 1930-х гг. политизация обучения, когда немалое внимание уделялось усвоению большевистской доктрины, в ущерб знаниям и навыкам по приобретаемой специальности. По этому поводу В.В. Кабанов иронично заметил, что советское го сударство в большей мере заботилось о политической, а не про фессиональной, подготовке агрономов. Не лучшим образом влияла на профессиональный уровень и трудовую активность агроперсонала мизерная заработная плата.

Получая довольно невысокое жалованье, агроном чаще думал не о своей работе и повышении имеющейся квалификации, а о том, как добыть хлеб насущный для себя и семьи. Материальные за труднения неизбежно приводили к высокой текучести кадров в агрономической службе. Так, в 1926 г. на 67 агрономов, посту пивших на службу в Северо-Кавказском крае, пришлось 36 чело век, покинувших её.3 Неудивительно, что в середине 1920-х гг.

Наркомзем РСФСР полагал необходимым увеличить зарплату аг рономов до 100 – 125 руб. в месяц. РГАСПИ, ф. 17, оп. 85, д. 134, л. 9.

Кабанов В.В. Пути и бездорожье аграрного развития России в XX веке // Во просы истории. 1993. № 2. С. 41.

Пешком по краю. Агрономическая сеть на Северном Кавказе // Молот. 1929.

20 января.

Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 16.

Дабы компенсировать недостаточно высокую численность агроспециалистов, представители власти настоятельно рекомен довали им формировать вокруг себя актив из числа колхозников, «культурников» либо наиболее инициативных жителей села. Со трудники Наркомзема РСФСР требовали от участковых агроно мов, чтобы каждый из них, в целях повышения результативности своей деятельности, опирался «на организованные культурные хозяйства (с.х. коллективы, кооперативы) и совхозы и на передо вых земледельцев, принимающих активное участие в советской и общественно-агрикультурной работе».1 Действительно, такая поддержка позволяла повысить эффективность деятельности аг рономов даже при условии их малочисленности, о чём мы уже писали в предшествующих разделах нашей работы (достаточно вспомнить сюжеты об опытных полях и участках, подавляющее большинство которых принадлежало не исследовательским заве дениям, а колхозам и «культурным хозяевам»).

Деятельность партийно-советских органов по увеличению количественных параметров агрономической службы заметно ак тивизировалась в конце 1920-х гг., в связи с массированием «кол хозного строительства». Коллективизация была окончательно и бесповоротно объявлена единственно верным путём модерниза ции сельского хозяйства, колхозы формировались повсеместно и в значительных количествах. Разумеется, всё это потребовало расширения корпорации агроспециалистов, ибо руководящие ли ца отдавали себе отчёт в том, что без помощи агрономов в колхо зах невозможно организовать высокопродуктивное хозяйство.

По данным первого секретаря Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) А.А. Андреева, к исходу 1928 г. в крае насчитывалось 1 400 агрономов,2 то есть, в пять раз больше, чем в середине того же десятилетия. Казалось бы, проблема дефицита кадров была Тезисы докладов Н.К.З. к 3-му Всероссийскому совещанию земорганов. С. 15.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.