авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Антанас Мацейна (1908-1987) ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ мысли А. Мацейна ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР Перевод с литовского Т. Ф. ...»

-- [ Страница 6 ] --

он дол ж е н отречься от той идеальной области и закрыть ся в повседневности, к о т о р а я предоставляет при я т н ы е с у б ъ е к т и в н ы е п е р е ж и в а н и я, но которая не м о ж е т дать хоть к а к у ю - т о г а р а н т и ю объективного счастья, которое проистекает из окончательной за вершенности п р и р о д ы. Повседневность и трансцен д е н ц и я, субъективное и объективное счастье сущ ностно р а з л и ч н ы. Т а к ж е к а к трансцендентальное существование ч е л о в е к а не я в л я е т с я продолжени ем его повседневного с у щ е с т в о в а н и я, но — совер шенно новым п о р я д к о м б ы т и я, т а к и объективное счастье н е я в л я е т с я к о н ц е н т р а ц и е й и л и суммой с у б ъ е к т и в н ы х п е р е ж и в а н и й, но — совершенно дру гим состоянием ч е л о в е к а, которое возникает в ре зультате полного о с у щ е с т в л е н и я его природы в со ответствии с б о ж е с т в е н н ы м первообразом. Т а к и м образом, здесь с т а н о в и т с я с о в е р ш е н н о очевидной г л у б о ч а й ш а я п р о т и в о п о л о ж н о с т ь свободы и сча стья. Свобода, к а к вестница объективного и окон чательного счастья, п р о т и в и т с я всякому в ж и в а н и ю в повседневность, в с я к о й остановке в этой действи тельности, всякой постоянной привязанности к фор мам этой земли. Однако без этой остановки, без этого в ж и в а н и я и без этой п р и в я з а н н о с т и субъективное психологическое счастье невозможно. Поэтому очень многие у к л о н я ю т с я от п р и з ы в а свободы, отступа ются от него и п о г р у ж а ю т с я в повседневность. По вседневное состояние становится их единственным состоянием. Преходящность ничего не м е н я е т, она словно замирает в своей неизменности. И тогда с го ризонта д у ш и человека исчезает трансценденталь ное существование, исчезает его и д е а л ь н а я приро да и, наконец, исчезает сам человек к а к личность.

Личностное существование з а м е н я е т с я к о л л е к т и в ным природным существованием, ибо природа ж и вет только к о л л е к т и в н о.

Свобода и счастье ведут в этой действительности трудную и н е п р и м и р и м у ю борьбу. На земле их со гласовать н е в о з м о ж н о. Н а з е м л е м о ж н о с д е л а т ь только выбор. И н к в и з и т о р отвергает свободу и вы бирает счастье — психологическое, субъективное, конкретное счастье этой действительности.





Христос выбирает свободу и п о т о м у ведет ч е л о в е к а т о ж е в счастье, но в счастье м е т а ф и з и ч е с к о е, объектив ное счастье трансцендентальной сферы и завершен ного существования. За э т и м и д в у м я о с н о в н ы м и вождями идет все человечество по своему истори ческому пути. С первого д н я и с к у ш е н и й в пустыне не прекращается борьба этих двух н а ч а л — свобо ды и счастья. Они борются, стремясь управлять ж и з нью отдельной л и ч н о с т и и всего общества. Тогда в пустыне победило начало свободы. Христос отверг и с к у с и т е л я, к о т о р ы й п р е д л а г а л обменять свободу на хлеб, на чудо, к а к на п р о я в л е н и е своего могуще ства, и на мировую власть. Эти и с к у ш е н и я продол ж а ю т с я и поныне. Дух п у с т ы н и соблазняет челове чество у ю т о м с ч а с т ь я и п о с т о я н н о н а х о д и т себе сторонников. История медленно, но неудержимо р а с к а л ы в а е т с я н а два п р о т и в о п о л о ж н ы х л а г е р я.

В одном собираются те, кто ж а ж д е т, кто неспоко ен, кто одинок, к о м у п о н я т е н смысл принесенного Христом меча, ибо меч д л я того, чтобы разделить.

В другом лагере собираются те, кто сыт, удовлетво рен, кто с л и л с я с д р у г и м и и кто ропщет на то, что Христос п р и ш е л т о л ь к о м е ш а т ь им. Ж а ж д а, беспо к о й с т в о и о д и н о ч е с т в о — к о н к р е т н о е состояние ж и з н и первых;

сытость, успокоенность и объединен ность — к о н к р е т н о е состояние ж и з н и вторых. Меж ду э т и м и д в у м я л а г е р я м и огромное, м о ж н о сказать, трагическое н а п р я ж е н и е, ибо это н а п р я ж е н и е есть н а п р я ж е н и е м е ж д у д у х о м и природой, м е ж д у идеа лом и действительностью, м е ж д у поврежденной при родой и б о ж е с т в е н н ы м ее первообразом. Это напря ж е н и е п р е ж д е всего п р о я в л я е т с я в человеческом сердце, а затем трепет и вздохи этого сердца эхом расходятся по всей мировой истории.

III. ПРОБЛЕМАТИКА ЛЕГЕНДЫ 1. ПРОБЛЕМА ХЛЕБА К ак рассказывают Е в а н г е л и я, Христос, п р е ж де чем приступить к осуществлению своей миссии, ушел в пустыню и постился т а м сорок дней и сорок ночей и «взалкал». Тогда п р и б л и з и л с я к Не му злой дух и сказал Ему: «Если Ты Сын Б о ж и й, скажи, чтобы к а м н и сии сделались хлебами» (Матф., 4, 3). Христос тогда ответил искусителю: «написано:

не хлебом единым будет ж и т ь человек, но в с я к и м словом, и с х о д я щ и м из уст Б о ж и и х » (4, 4). И н к в и зитор, излагая свою установку, к а к раз и берется за исследование этого и с к у ш е н и я и за р а з ъ я с н е н и е его смысла. По его мнению, Христос, отвергая хлеб, сам начал р а з р у ш а т ь свой труд. Он п р и ш е л в м и р для того, чтобы привлечь к себе людей. Он не хотел пройти по земле бесследно. Он хотел иметь после дователей и сторонников, хотел п р и в л е ч ь толпы, н а й т и п р о д о л ж а т е л е й своего дела. Но Он п р и ш е л с п у с т ы м и р у к а м и. П р а в д а, Он принес обещание свободы, но м и р «из-за своей глупости и прирож денной малоценности» этого о б е щ а н и я д а ж е не по н я л. И тогда дух п у с т ы н и п о к а з а л Христу «един ственный абсолютный з н а к », последовав которому, Тот п р и в л е к бы на свою сторону все человечество.



Ведь свобода людей не п р и в л е к а е т, но зато их при влекает хлеб. «А в и д и ш ь ли сии к а м н и в этой на гой р а с к а л е н н о й пустыне? Обрати их в хлебы, и за тобой п о б е ж и т человечество к а к стадо, благодар ное и послушное, х о т я и вечно т р е п е щ у щ е е, что ты о т ы м е ш ь р у к у свою и п р е к р а т я т с я им хлебы твои».

Хлеб, по м н е н и ю и н к в и з и т о р а, я в л я е т с я единствен н ы м в е р н ы м средством д л я п р и в л е ч е н и я людей.

Однако Христос отверг это средство. Он пообещал л ю д я м хлеб небесный. Но этот хлеб небесный — «может ли он с р а в н и т ь с я в г л а з а х слабого, вечно порочного и вечно неблагодарного людского пле мени с земным?» Н и к о г д а не будет он равноценен хлебу земному. Если и с л у ч и т с я, что «во и м я хлеба небесного пойдут т ы с я ч и и д е с я т к и т ы с я ч », то «мил л и о н ы и д е с я т к и т ы с я ч м и л л и о н о в существ» ни когда не н а й д у т в себе с и л, чтобы о т к а з а т ь с я от хлеба земного ради того небесного. Отвергая пред л о ж е н и е духа п у с т ы н и к а м н и п р е в р а т и т ь в хлебы, Христос оставил толпу а л ч у щ е й и поэтому бунтую щ е й и и д у щ е й по пути р а з р у ш е н и я. Т а к и м образом Он сам своими р у к а м и р а с п а х н у л двери историче ским м я т е ж а м, битвам, р е в о л ю ц и я м, что в к о н ц е концов обернулось против Него самого. А л ч у щ и е толпы восстали против Х р и с т а, о т р и н у л и Его зако ны и с л о ж и л и свою свободу к ногам и н к в и з и т о р а — этого вековечного врага Х р и с т а, ибо он д а л им хле ба. Христос вместо того, чтобы з а н и м а т ь с я т а к и м и н е з н а ч и т е л ь н ы м и д е л а м и, к а к п р е у м н о ж е н и е не скольких хлебов и н е с к о л ь к и х р ы б о к на берегах Геннисарета, д о л ж е н был, еще находясь в пустыне, взять на себя труд н а с ы щ е н и я людей и, т а к и м об разом, стать в е л и ч а й ш и м Д е л а т е л е м хлеба и Кор мильцем. И тогда и с т о р и я человечества б ы л а бы тиха, к а к м ы ш ь, и на землю в о з в р а т и л с я бы поте рянный рай.

Такие исторические перспективы инквизитор усматривает в первом и с к у ш е н и и. Действительно, проблема х л е б а есть п р о б л е м а и с т о р и и. К а к спра ведливо заметил Э. Ш п р а н г е р 1 : «Глубочайшие тай ны начинаются с т а й н ы хлеба»*. З н а ч е н и е хлеба заключается в том, что через него в ы я в л я е т с я связь человека с ж и з н е н н ы м м и р о м. Ч е л о в е к про изошел от мира сего и в нем н а х о д и т с я. Б у д у ч и те лесным существом, он подчинен всем тем услови ям, которым подчинен и весь ж и з н е н н ы й космос.

Он должен им подчиниться вне зависимости от того, хочет ли он этого и л и не хочет. Ж и в о т н ы й голод к а к раз и я в л я е т с я з н а к о м т а к о й зависимости. Че * Lebensformen. Berlin, 1 9 3 0. S. 1 5 2.

ловек ж а ж д е т не только п и щ и, но и всей жизненной ж и з н и. У ж и з н е н н о с т и есть свои ж е л а н и я, свои тре бования, поэтому она ж а ж д е т и просит удовлетво р е н и я. Она ж а ж д е т п и щ и, д в и ж е н и я, отдыха, игры, п р о т и в о п о л о ж н о г о п о л а... Ж а ж д а всех этих благ почти всегда и обязательно п р о я в л я е т с я. Человек должен н а с ы т и т ь свою ж и з н е н н о с т ь, ибо иначе она погибнет и л и, по к р а й н е й мере, зачахнет и уничто ж и т необходимую д л я духа опору. Человек может это н а с ы щ е н и е ж и з н е н н о с т и облечь в культурные ф о р м ы, он м о ж е т п р и д а т ь ему более в ы с о к и й ду х о в н ы й смысл, м о ж е т его о г р а н и ч и т ь и л и сузить, может д а ж е от чего-то совсем о т к а з а т ь с я, но по свое му с о д е р ж а н и ю и по самой своей сути удовлетво рение ж и з н е н н о с т и — всегда плотское. В этом от н о ш е н и и оно р о д н и т ч е л о в е к а с ж и в о т н ы м. Оно п о к а з ы в а е т, что ж и в о т н о е н а ч а л о в человеке — одно из с у щ н о с т н ы х начал его б ы т и я ;

что оно служит опорой его с у щ е с т в о в а н и я и его деятельности в ми ре;

и что поэтому ж и в о т н ы е требования, по существу, не могут не п р и н и м а т ь с я во в н и м а н и е и л и совсем не у ч и т ы в а т ь с я. И м е н н о хлеб я в л я е т с я символом всех этих требований. Он в ы р а ж а е т всю жизнен ную ж и з н ь ч е л о в е к а. В х л е б е с о с р е д о т о ч и в а ю т с я к о р н и всей н а ш е й ж и з н е н н о с т и. Ж и з н е н н о с т ь так сотворена, что она предопределена рядом с ней н а х о д я щ е м у с я объекту. Она д о л ж н а вобрать в се бя этот объект, д о л ж н а соединиться с ним, им до п о л н и т ь с я, чтобы смочь у с п о к о и т ь с я и сохранить ся. Именно хлеб я в л я е т с я тем объектом, который всегда н а х о д и т с я р я д о м с ж и з н е н н о с т ь ю. Поэто му жизненность обязательно у с т р е м л я е т с я к хлебу к а к к о б я з а т е л ь н о м у у с л о в и ю своего с у щ е с т в о вания.

Т а к и м образом, здесь кроется основа того, поче му хлеб становится исторической силой, приобре тая мировое значение и главную роль на мировой сцене. Удовлетворение ж и з н е н н о г о голода обяза тельно д л я человека не т о л ь к о д л я того, чтобы он был, но и д л я того, чтобы он был счастлив. Пси хологическое субъективное счастье н е в о з м о ж н о, по ка человек голоден. Голод я в л я е т с я одним из са мых я р к и х знаков несчастливости ч е л о в е к а. Голод показывает, что в существе человека имеются не кие бреши, которые необходимо заполнить. Д л я нас это настолько естественно, что мы не в и д и м в этом н и к а к о й проблемы. Но в д е й с т в и т е л ь н о с т и здесь кроется необычайно г л у б о к и й с м ы с л. П о с к о л ь к у ж и з н е н н ы й голод обязательно п р о я в л я е т с я и тре бует обязательного удовлетворения, то все желаю щ и е быть с ч а с т л и в ы м и у ж е в этой д е й с т в и т е л ь ности стараются утолить этот голод п р е ж д е всего.

Насыщение становится г л а в н ы м, первоочередным их стремлением. Счастливыми на этой земле могут быть только сытые. « Б л а ж е н н ы е сытые» — еван гельский закон земных гор. Вне с о м н е н и я, все пси хологическое с у б ъ е к т и в н о е с ч а с т ь е с ы т о с т ь ю н е исчерпывается. Его с о д е р ж а н и е з н а ч и т е л ь н о ш и ре — не один только хлеб. Однако хлеб — основа этого содержания, на которой д е р ж и т с я все строе ние субъективного счастья. Сытость я в л я е т с я осно вой, на которой мы у ж е м о ж е м строить все после дующее психологическое счастье.

Поэтому борьба за хлеб — это борьба за основы своего земного счастья. Ч е л о в е к, к о т о р ы й пытается быть счастливым у ж е в этой действительности, само собой р а з у м е е т с я, будет бороться за хлеб к а к за непременное условие своего счастья. Он отвергает все, что мешает ему б ы т ь с ы т ы м. Поэтому инкви зитор справедливо замечает Христу: «Ты возразил, что человек ж и в не е д и н ы м хлебом, но з н а е ш ь ли, что во и м я этого самого хлеба и восстанет на тебя дух земли, и сразится с тобою, и победит тебя, и все пойдут за н и м, в о с к л и ц а я : "Кто подобен зверю сему, он дал н а м огонь с небеси!" З н а е ш ь ли т ы, что прой дут века и человечество провозгласит устами своей премудрости и н а у к и, что п р е с т у п л е н и я нет, а ста ло быть, нет и греха, а есть т о л ь к о голодные. "На к о р м и, тогда и с п р а ш и в а й с н и х добродетели!" — вот что н а п и ш у т на з н а м е н и, которое воздвигнут п р о т и в тебя и к о т о р ы м р а з р у ш и т с я х р а м твой».

Т а к о й и с т о р и ч е с к и й поворот человечества вполне логичен. Отвергнув предложение духа пустыни использовать хлеб к а к средство п р и в л е ч е н и я лю дей, Христос тем с а м ы м отверг и основу субъектив ного психологического счастья человека. Он не удов летворил ж и з н е н н у ю потребность человека. Поэтому этот голодный человек, ж а ж д у щ и й быть счастли в ы м у ж е в этой действительности, отвернулся от Христа, ибо н а ч а л и с к а т ь того, кто смог бы насы тить его. «Panem et c i r c e n s e s » — «хлеба и зре лищ» — вопиет не только р и м с к и й народ. Т а к во пиет все историческое человечество, и щ у щ е е счас тья на этой земле. Хлеб становится той исторической силой, из-за которой люди проливают кровь, унич тожают друг друга, борются и страдают, ибо они хотят утолить свой ж и з н е н н ы й голод. Христос не обещал утолить этот голод. Н а п р о т и в, Он велел не заботиться о своей ж и з н и (ср.: М а т ф., 6, 25). Он велел прежде всего и с к а т ь «Царства Б о ж и я и прав ды Его» (Матф., 6, 33), а все остальное п р и л о ж и т ся. П и щ а и одежда сами по себе придут, к а к при ходят они к п т и ц а м небесным, к о т о р ы е не сеют, не жнут, и к полевым л и л и я м, к о т о р ы е не т р у д я т с я, не прядут (Матф., 6, 26, 28). Довериться Отцу Небес ному, который знает, в чем мы имеем н у ж д у, — основной завет Христа. Однако п р о д о л ж и м у п р е к и инквизитора, в ы с к а з ы в а е м ы е л ю д ь м и, — кормит ли Отец Небесный и з м о ж д е н н ы х детей рабочих квар талов большого города? Одевает ли Он н и щ и х Па рижа? Решает ли Он ту с т р а ш н у ю социальную проб лему, которая последние два с т о л е т и я, словно гнет, лежит на плечах человечества? Велеть довериться Отцу, который есть на небесах, означает не видеть алчущего и нищенствующего на земле человека. Это означает — обмануть ч е л о в е к а, о т в л е к а я его вни мание от действительности и н а п р а в л я я его в цар ство снов. Не заботиться о з а в т р а ш н е м дне — это означает и с к у ш а т ь самого Бога, давшего человеку разум и способность д е л а н и я. Т а к не был ли Хри стос одним из в е л и ч а й ш и х и с к у с и т е л е й ? Не изде вательство ли над несчастьем ч е л о в е к а эта Его На горная проповедь? Т а к зачем же с л у ш а т ь эти Его издевательства? Л ю д и ж а ж д у т хлеба, а Он я в л я е т с я с п у с т ы м и р у к а м и и говорит о беззаботной встрече с з а в т р а ш н и м днем. Он отвергает и д а ж е презирает «знамя хлеба земного». Поэтому люди и п и ш у т на своих знаменах ц и н и ч н ы й п р и з ы в : «Накорми, тогда и с п р а ш и в а й добродетели», восстают против Него и разоряют Его храм, разоряют не в поисках хлеба, ибо хлеба — они это хорошо знают — там нет, но мстя за в е л и к и й обман, за то, что Он отверг первое иску ш е н и е, в котором была с к о н ц е н т р и р о в а н а основная ж а ж д а т о л п ы. Отступничество человечества о т Христа есть последовательный результат выбора им земного счастья.

Поэтому, дабы подобное не повторилось впредь, и н к в и з и т о р р е ш и л и с п р а в и т ь ф а т а л ь н у ю «ошибку»

Христа и п о д ч и н и т ь с я и с к у ш е н и ю духа пустыни.

З н а я, что хлеб я в л я е т с я основой человеческого сча стья, и н к в и з и т о р п р е ж д е всего постарался насытить людей в своем царстве. П р о м у ч а в ш и с ь тысячу лет при строительстве новой Вавилонской б а ш н и, люди в к о н ц е к о н ц о в убедились в том, что они свой голод сами не у т о л я т. Поэтому они и п р и ш л и к инквизи тору, у м о л я я : « Н а к о р м и т е нас, ибо те, которые обе щ а л и н а м огонь с небеси, его не д а л и ». И н к в и з и т о р н а к о р м и л их и достроил их б а ш н ю, ибо достроить ее м о ж е т л и ш ь тот, кто н а к о р м и л людей. Вавилон с к а я б а ш н я здесь — символ земного счастья. Но создать это счастье голодные л ю д и не могут. Поэто му они бросают свою работу и и щ у т того, кто на кормил бы их. Не отвергая Х р и с т а, они строили эту башню счастья уже тысячу лет. Возможно, что они строили ее д а ж е по у к а з а н и ю Х р и с т а е щ е тог да, когда ж и л и в пустыне и п и т а л и с ь а к р и д а м и, тайно надеясь, что в к о н ц е к о н ц о в весь этот труд увенчается успехом и на земле будет создан р а й.

Однако поняв, что путь Х р и с т а не ведет к тому зем ному счастью, которого они и щ у т, и что они не мо гут достроить этой «башни с ч а с т ь я », ибо они го лодны, они отвернулись от Х р и с т а и о б р а т и л и с ь к антихристову инквизиторскому началу ж и з н и, ко торое дало им хлеб и, т а к и м образом, з а в е р ш и л о строительство этой б а ш н и. В ж и з н е н н о м голоде укореняются, находя в нем опору, все антихристо вы силы. Утоляя голод, эти с и л ы в истории чело вечества привлекают на свою сторону сторонников и во и м я хлеба о б ъ я в л я ю т войну Христу. В анти христовом царстве есть т о л ь к о голодные и с ы т ы е.

Грех и добродетель в нем исчезают.

Но вместе с ними исчезает и свобода. И н к в и з и т о р, что для него х а р а к т е р н о, замечает и р а з ъ я с н я е т, почему он со своими с т о р о н н и к а м и м о ж е т накор мить людей: «О, никогда, н и к о г д а без нас они не накормят себя! Н и к а к а я н а у к а не даст им хлеба, пока они будут оставаться с в о б о д н ы м и... ». Поэтому изголодавшиеся люди п р и х о д я т и «приносят свою свободу к ногам н а ш и м и с к а ж у т нам: " л у ч ш е по работите нас, но н а к о р м и т е нас!"» И н к в и з и т о р под ч е р к и в а е т эту закономерность к а к п р и н ц и п : «Сво бода и хлеб земной вдоволь для всякого вместе немыслимы». Весьма п р и м е ч а т е л ь н ы й акцент. По чему удовлетворение ж и з н е н н о г о голода несовме стимо со свободой? П о ч е м у ч е л о в е к, ж е л а я быть с ы т ы м, д о л ж е н отречься от свободы и стать рабом?

Почему свободным м о ж е т б ы т ь л и ш ь тот, кто го лоден? Взаимосвязь хлеба и рабства, свободы и голо да становится весьма з а г а д о ч н о й. Но и н к в и з и т о р совешенно определенно выдвигает эту связь на пер в ы й п л а н и все время ее а к ц е н т и р у е т.

Эту в з а и м о с в я з ь делают более п о н я т н о й для нас слова Х р и с т а, к о т о р ы е Он произнес, отвергая пер вое п р е д л о ж е н и е духа п у с т ы н и : «не хлебом единым будет ж и т ь человек» ( М а т ф., 4, 4). Это означает, что ч е л о в е к, помимо своей ф и з и ч е с к о й жизненно сти, обладает еще и духовной ж и з н е н н о с т ь ю, кото рую т о ж е надо с о х р а н и т ь и, р а з в и в а я, у к р е п л я т ь, но у ж е не хлебом, а « в с я к и м словом, и с х о д я щ и м из уст Б о ж и и х » (Матф., 4, 4). Хлеб — не единствен н а я основа человеческого существования, ибо фи з и ч е с к а я ж и з н е н н о с т ь — не единственное начало человеческого бытия. Однако если не хлебом еди н ы м ж и в ч е л о в е к, то само собой разумеется, что не только хлеба одного он жаждет. Н а р я д у с физиче с к и м голодом в человеке присутствует и духовный голод, т р е б у ю щ и й у д о в л е т в о р е н и я не хлебом, но словом Б о ж и и м. Эту в ы с ш у ю ж а ж д у р а с к р ы л в На горной проповеди сам Христос, с к а з а в : «Блажен ны а л ч у щ и е и ж а ж д у ю щ и е п р а в д ы, ибо они насы тятся» (Матф., 5, 6). П р а в д а здесь — это то объек тивное содержание, в котором кроется н а з н а ч е н и е человеческого духа. Т а к же у к а к хлеб есть объект физической ж и з н е н н о с т и, т а к и правда есть объект жизненности духовной. К а к хлеб символизирует все то, чего ж а ж д е т и ищет п л о т с к а я с т р у к т у р а чело веческой природы, т а к и правда символизирует все то, чего ищет и ж а ж д е т дух человека.

Но именно здесь перед нами р а с к р ы в а е т с я одна весьма своеобразная черта человеческой п р и р о д ы.

Поскольку человек один и е д и н, то голод плоти в нем переплетается с д у х о в н ы м голодом. Они под держивают и усиливают друг друга. Голод плоти всегда указывает на более в ы с о к и й д у х о в н ы й голод, и при удовлетворении голода плоти д у х о в н ы й го лод остается. Дух и плоть в человеке т а к тесно свя заны, что ж и з н ь одного в л и я е т на ж и з н ь другого.

Исследуя эти связи, мы п р о с л е ж и в а е м одну необы чайно в а ж н у ю з а к о н о м е р н о с т ь, к о т о р у ю м о ж н о сформулировать с л е д у ю щ и м образом: удовлетворе ние плотского голода никогда не будет полным, если мы не удовлетворим голод духовный. Духовно угне тенный и терзаемый человек н и к о г д а н а д л е ж а щ и м образом не поест и поэтому совершенно сыт не бу дет. П о г р у ж е н н ы й в заботы человек н и к о г д а над л е ж а щ и м образом не отдохнет и не п о в е с е л и т с я.

Не полюбив ж е н щ и н у и л и м у ж ч и н у, человек никог да не удовлетворит своей страсти. Неудовлетворен ный дух вызывает беспокойство во всем теле и еще более разжигает ж и з н е н н ы е потребности. Чисто фи зическая пища, чисто физический отдых, чисто физи ческое удовлетворение страсти не могут с л у ж и т ь для человека тем о б ъ е к т и в н ы м с о д е р ж а н и е м, которого и щ е т и ж а ж д е т ж и з н е н н о с т ь его плоти. Человече с к а я ж и з н е н н о с т ь н е я в л я е т с я т о л ь к о животной ж и з н е н н о с т ь ю. Если ж и в о т н а я ж и з н е н н о с т ь удов летворяется чистой физичностью, которая содержит ся в п и щ е, отдыхе и л и в страсти, то человеческой ж и з н е н н о с т и необходима с в я з ь с ж и з н ь ю духа. Ей необходимо, чтобы ее н а к р ы л а тень духа и чтобы печать духа л е ж а л а на ж е л а е м о м ею объекте. Иначе этот объект будет д л я нее х о л о д н ы м, н е п р и я т н ы м и д а ж е о м е р з и т е л ь н ы м. Когда Христианство благо словляет п р а з д н и ч н ы й стол, путь и л и брачное ложе, оно у ч и т ы в а е т эту н е о п р о в е р ж и м у ю черту челове ческой п р и р о д ы и тем с а м ы м удовлетворяет даже чисто ж и з н е н н ы й голод. Но оно не делает объект ж и з н е н н о с т и ф и з и ч е с к и м, оно одухотворяет его.

Земной хлеб насыщает человека только тогда, ког да вместе с этим хлебом человек вкушает и хлеб небесный в виде проповедуемой Христом истины.

Хлеб и и с т и н а с в я з а н ы неразделимо. Это глубокая закономерность человеческого б ы т и я и человечес кой жизни.

И н к в и з и т о р х о р о ш о у я с н и л д л я себя эту законо мерность и поэтому п о н и м а л, что пока в л ю д я х бу дет ж и в голод по истине и ж а ж д а ее, до тех пор хлеб их не насытит и они будут вечно голодными, м я т е ж н ы м и, непокорными. Необходимо уничтожить этот, высшего п о р я д к а, голод. Необходимо сделать так, чтобы люди ж а ж д а л и только хлеба, чтобы они были ж и в ы только хлебом, чтобы и с т и н а д л я них стала только мечтою, подобной д а л е к о м у огоньку, который л и ш ь изредка сверкает, но не м а н и т и не ж ж е т. И тогда, только тогда их н а с ы щ е н н о с т ь хле бом будет полной;

получив его, они будут спокой ны и счастливы. Но ведь ж а ж д а правды возникает из свободы. Человек ж а ж д е т высшего с о д е р ж а н и я потому, что он в своем существе освобожден от это го материального мира, от всех его объектов и об ластей. Свобода, к а к было с к а з а н о в ы ш е, есть по стоянный п р и з ы в в и д е а л ь н у ю действительность.

И пока этот п р и з ы в ж и в, человек не м о ж е т успоко иться в этой действительности и не м о ж е т быть сыт содержанием этой действительности. Поэтому в че ловеке необходимо у н и ч т о ж и т ь свободу. Необходи мо, чтобы он сам отрекся от свободы, отринул ее, чтобы он сам позволил поработить себя. Тогда у ж е никто не будет звать его в высоту, тогда он полно стью станет ж и т е л е м этой действительности и тог да хлеб для него станет единственным объектом его жажды, как и для животного. Инквизитор так и сделал: он в з я л свободу ч е л о в е к а, а ему дал хле ба. Пока люди свободны, они ж а ж д у т не т о л ь к о хлеба. И чем больше они получают хлеба, тем вкус нее становится д л я них этот хлеб, тем больше на поминает он им о высшей правде, по которой тоскует их дух. Но если эта тоска не у т о л я е т с я, то д а ж е обилие хлеба и его вкус становится г о р ь к и м и отвра тительным. Д л я свободного человека хлеб есть знак истины. К а ж д ы й кусок хлеба напоминает ему о хле бе небесном. Но когда нет больше свободы, когда при з ы в с той стороны з а м о л к а е т, тогда земной хлеб ут рачивает свой з н а к о в ы й смысл, он у ж е не вызывает н и к а к о й в ы с ш е й тоски и тогда человек полностью им н а с ы щ а е т с я. Телесность хлеба начинает удовле т в о р я т ь ч е л о в е к а, ибо сам человек начинает суще ствовать т о л ь к о к а к тело. В этом и з а к л ю ч а е т с я таинственная связь м е ж д у хлебом и рабством, между ж а ж д о й и свободой. Только раб может полностью насытиться земным хлебом.

П о э т о м у Х р и с т о с, о т в е р г а я п р е д л о ж е н и е духа п у с т ы н и — п р е в р а т и т ь к а м н и в х л е б ы, поступил не своевольно, не к а к мечтатель, не знающий истинной п р и р о д ы ч е л о в е к а, но к а к Тот, к о т о р ы й п р и ш е л з а м е н и т ь хлеб з е м н о й хлебом небесным.

Своим и с к у п и т е л ь н ы м подвигом Христос не уничто ж и л н и ж и з н е н н о й ж а ж д ы, н и хлеба земного. З а у н и ч т о ж и т е л ь н у ю работу и в природе человека, и в объективной ж и з н и п р и н и м а е т с я только инквизи тор. Христос ничего не р а з р у ш и л из того, что нашел.

Но Он не а б с о л ю т и з и р о в а л эту действительность, Он не п р и в я з а л к ней ч е л о в е к а и его ж и з н ь не огра н и ч и л д е л а м и этой з е м л и. Он хотел преобразить действительность, в ы я в и в в ней и з н а ч а л ь н ы й бо ж е с т в е н н ы й первообраз. Поэтому Он и не устранил из человеческого с у щ е с т в о в а н и я ж а ж д у плоти, но з а м е т и л, что б л а ж е н н ы ж а ж д у ю щ и е правды. Наря ду с жизненной ж а ж д о й Он вознес и благословил ж а ж д у духовную. Он т а к ж е не устранил из мира хлеб, но заметил, что не хлебом одним ж и в человек, но и словом Б о ж и и м. Р я д о м с з е м н ы м хлебом Он поставил слово Б о ж и е к а к хлеб небесный, которого не меньше алчет и ж а ж д е т дух ч е л о в е к а. Здесь, к а к везде и во всем, подвиг Х р и с т а б ы л не о т р и ц а н и е м, но дополнением, не устранением, но преображением.

Именно поэтому Христос и не мог п р и н я т ь пред ложение духа пустыни. П р а в д а, п р е в р а т и в к а м н и в хлебы, Он смог бы н а с ы т и т ь людей и тем с а м ы м привлечь их на свою сторону. Но тогда Его сторон ники были бы у ж е определены. Л ю д и б ы л и бы вы нуждены стать с т о р о н н и к а м и Х р и с т а, к этому их принудил бы их с о б с т в е н н ы й ж и з н е н н ы й голод.

В таком случае решение и д т и за Х р и с т о м было бы не совсем свободным. Л ю д и п о ш л и бы за Христом не потому, что они свободно, без всякого п р и н у ж дения со стороны определились и в ы б р а л и хлеб не бесный, но потому, что их привлек бы хлеб зем ной, щедро роняемый Христом. Поэтому и н к в и з и т о р совершенно правильно угадывает п о д о п л е к у пове дения Христа: «Ты... отверг предложение, ибо к а к а я же свобода, рассудил т ы, если п о с л у ш а н и е к у п л е н о хлебами». Повиновение Христу д о л ж н о было быть вызвано не насилием, обусловленным жизненной необходимостью, но духовной свободой. О д н а ж д ы сказав «Я сделаю вас свободными», Христос, осуще ствляя свой подвиг, не мог пользоваться теми же самыми средствами, которые б ы л и средствами опро вержения свободы. Хлеб ведет в рабство. Поэтому этот путь не мог стать путем Х р и с т а.

С другой с т о р о н ы, хлеб, к а к у ж е говорилось, символизирует связь человека с ж и в о т н ы м миром.

П р а в д а, сам человек носит этот м и р в себе. Этот мир — составное начало его п р и р о д ы. Но в нынеш нем своем виде этот ж и в о т н ы й м и р не т а к о й, како го хотел бы дух. Ж и в о т н о е н а ч а л о в человеке явля ется опорой духа. Дух обречен на связь с ж и в о т н ы м н а ч а л о м, ибо он м о ж е т действовать только через не го. Но с другой стороны, и м е н н о это начало явля ется тем п р е п я т с т в и е м и бременем, которое угнета ет д у х, тянет его вниз и терзает его. В н а ш е й плоти «не ж и в е т... доброе» ( Р и м., 7, 18). Ж и в о т н о е нача ло в человеке первобытно, д и к о, поэтому не под ч и н е н о д у х у, не одухотворено и не преображено согласно духовной с у щ н о с т и. В этой действитель ности, к а к говорил апостол П а в е л, п р е ж д е «сеется тело душевное», которое очень отличается от вос стающего «тела духовного» (1 Кор., 15, 44). Поэтому и вся с в я з ь ч е л о в е к а с ж и з н е н н ы м м и р о м т я ж е л а и г н е т у щ а. Т а к и м образом, если бы Христос опорой своего труда сделал бы хлеб земной, то Он только бы у в е л и ч и л эту т я ж е с т ь и бремя, еще больше про я в и л бы и х. Н е п р е о б р а ж е н н ы й т е л е с н ы й мир Он сделал бы и с т и н н ы м местом с у щ е с т в о в а н и я челове к а. Но это было бы о п р о в е р ж е н и е м всей Его миссии.

Ведь Христос п р и ш е л освободить человечество от к а б а л ы ж и з н е н н о г о н а ч а л а. Он п р и ш е л освободить д у х, п р е о б р а з и т ь п л о т ь, д а б ы дух смог свободно и мощно р а с к р ы т ь свою сущность и свои силы. Под нять дух до божественности и жизненность до ду ховности было главной задачей Христа. Поэтому слова духа пустыни: «А в и д и ш ь ли сии к а м н и в этой нагой раскаленной пустыне? Обрати их в хлебы...»

Он воспринял не к а к п р е д л о ж е н и е, которое м о ж н о было бы обсудить, но к а к искушение, г р о з я щ е е раз рушить весь Его труд, и потому сущностно непри емлемое.

Вместо хлеба земного Христос пообещал и дал человеку хлеб небесный. И н к в и з и т о р не отрицает этот небесный хлеб. Он признает его благородство и ценность. Он т о л ь к о в н у ш а е т, что д л я с л а б ы х и грешных людей этот хлеб никогда не станет равно ценен хлебу земному. Поэтому л ю д и не понимают дара Христа. Небесный хлеб д л я н и х непривлекате лен, и поэтому он не увеличивает число сторонников Христа. Если и н а х о д я т с я и д е а л и с т ы, к о т о р ы е ради хлеба небесного идут за Христом, то их всего л и ш ь малая горстка в сравнении с т ы с я ч а м и м и л л и о н о в тех, кто не в состоянии отречься от хлеба земного.

Иначе говоря, Христос захотел удовлетворить ж а ж ду человека другим способом. Но ч е л о в е к, по мне нию инквизитора, не в состоянии п о н я т ь этот новый способ удовлетворения ж а ж д ы и им воспользовать ся. Поэтому принесенный Христом хлеб небесный остается вне ж и з н и, вне человечества. М и р не бо рется за него, и он не волнует историю. Единствен ная историческая сила — это хлеб земной. Хлеб же небесный не вовлекается и не в к л ю ч а е т с я в истори ческое мировое действо. Т а к что же это такое — этот новый способ удовлетворения ж а ж д ы ? Что это т а к о е — х л е б н е б е с н ы й ? К а к о в о его з н а ч е н и е и смысл? Имеет ли и н к в и з и т о р хоть к а к и е - т о осно в а н и я д л я того, чтобы дар, к о т о р ы й Христос принес людям, отодвигать куда-то на окраину их ж и з н и, а в ее центре у с т а н а в л и в а т ь хлеб земной?

В х р и с т и а н с к о м О т к р о в е н и и, на котором осно вывается вся легенда Достоевского, проблема хлеба присутствует постоянно. В самом первом благодат ном состоянии человека мы н а х о д и м символическое «древо ж и з н и », которое «произрастил Господь Бог»

«посреди рая» ( Б ы т., 2, 9) и п и т а я с ь плодами кото рого человек мог бы ж и т ь вечно ( Б ы т., 3, 22). Это дерево ж и з н и, «двенадцать раз п р и н о с я щ е е плоды, дающее на к а ж д ы й м е с я ц плод свой;

и л и с т ь я дере ва — д л я и с ц е л е н и я народов» (Откр., 22, 2), вновь п о я в и т с я тогда, к о г д а ч е л о в е к будет н а х о д и т ь с я в преображенном, окончательно довершенном и о ч и щ е н н о м состоянии. М е ж д у э т и м и двумя полю сами — м е ж д у раем и небесами — стоит Христос, обещая хлеб небесный: «Я есмь хлеб ж и з н и. Отцы в а ш и ели м а н н у в пустыне и у м е р л и ;

хлеб ж е, схо д я щ и й с небес, т а к о в, что я д у щ и й его не умрет.

Я — хлеб ж и в ы й, с ш е д ш и й с небес;

я д у щ и й сей будет ж и т ь вовек» (Иоанн, 6, 4 8 - 5 1 ). Т а к и м обра зом, хлеб к а к условие человеческой жизненности н е к и м з а г а д о ч н ы м способом тесно с в я з а н со всем х р и с т и а н с к и м Откровением. Он появляется и в нача ле человеческого с у щ е с т в о в а н и я (рай), и в его про цессе (история), и в его преображенном состоянии (небо). Символические образы Откровения отчетливо говорят н а м о том, что ч е л о в е к п о с т о я н н о н у ж дается в объективном, рядом с н и м н а х о д я щ е м с я объекте, к о т о р ы й он смог бы вобрать в себя и бла годаря которому мог бы б ы т ь и р а с к р ы в а т ь с я. Это содержание д о л ж н о быть во в с я к о й форме челове ческого существования: будь то н е в и н н ы й первобыт ный рай, или т я ж е л о й поступью с т у п а ю щ а я исто рия, или, наконец, непорочное небо. П е р в ы е л ю д и, совершив преступление, у т р а т и л и непорочную фор му существования, тем с а м ы м утратив и то изна чальное дерево ж и з н и, которое г а р а н т и р о в а л о им бессмертие. Попав в историю, они обрели т о л ь к о хлеб земной, только материальное содержание, ко торое, правда, могло п о д д е р ж и в а т ь их плотское су ществование, но обессмертить это существование оно не могло. Сверхприродное с о д е р ж а н и е, д а ю щ е е бес смертие, было у ж е утрачено. И с т о р и я человечества превратилась в арену постоянно беснующейся смер ти. Однако Христос п р и ш е л в м и р д л я того, чтобы уничтожить первородный грех и в ы п р я м и т ь иска женную форму человеческого существования. Одной из главных задач Христа было в о з в р а щ е н и е л ю д я м того сверхприродного с о д е р ж а н и я, которое поддер жало бы жизнеспособность их д у х а и сущностно защитило бы их от смерти. Поэтому проблема хле ба оказалась в центре подвига Христа.

Христос знал, что люди на земле голодают и что они ждут Мессию, к о т о р ы й н а с ы т и л бы и х. Разве пророк И е з е к и и л ь не п р о в о з г л а ш а л царство Мес сии, в котором установится з е м н а я благодать? «Да р у ю им и о к р е с т н о с т я м х о л м а Моего благослове ние;

и д о ж д ь буду н и с п о с ы л а т ь в свое время, это бу дут д о ж д и благословения. И полевое дерево будет давать плод свой, и з е м л я будет давать произведе н и я свои;

и будут они безопасны на земле своей...

и полевые звери не будут п о ж и р а т ь их;

они будут ж и т ь безопасно, и н и к т о не будет у с т р а ш а т ь их.

И произведу у н и х н а с а ж д е н и е славное, и не будут у ж е погибать от голода на земле...» (Иезекииль, 34, 2 6 - 2 9 ). Разве пророк И с а й я не п р о в о з г л а ш а л, что когда придет Мессия, «пробьются воды в пустыне и в с т е п и п о т о к и. И п р е в р а т и т с я п р и з р а к вод в озеро, и ж а ж д у щ а я з е м л я в и с т о ч н и к и вод;

в жи л и щ е ш а к а л о в, где они п о к о я т с я, будет место для т р о с т н и к а и к а м ы ш а » ( И с а й я, 35, 67). Правда, в Священном П и с а н и и всюду подчеркивается, что вос становление подлинного п о ч и т а н и я Господа и окон чательное воссоединение ч е л о в е к а с Богом есть ос н о в н а я и с у щ н о с т н а я з а д а ч а Мессии. Поэтому — «Да ш у м и т море и что н а п о л н я е т его, вселенная и ж и в у щ и е в ней;

Да р у к о п л е щ у т р е к и ;

да ликуют вместе горы пред л и ц о м Господа;

ибо Он идет су д и т ь землю» (Пс., 97). Радость от того, что Бог пре образит падшее бытие, сопровождает к а ж д у ю мес с и а н с к у ю м ы с л ь о будущем п о р я д к е. Но наряду с этой м ы с л ь ю с л ы ш а т с я м о т и в ы земного счастья и блага. В царстве Мессии человек д о л ж е н будет стать властителем м и р а, быть не слугой и не н и щ и м, мо л я щ и м о к у с к е хлеба. Поэтому в н а д е ж д а х Израи ля мотив хлеба достаточно отчетлив. Сам Христос в самом начале своей миссии, с о в е р ш а я путь свой по Палестине, с к а з а л с л е д у ю щ и м за н и м толпам:

«Ищите Меня не потому, что в и д е л и чудеса, но по тому, что ели хлеб и насытились» (Иоанн, 6, 26).

Ж е л а н и е быть с ы т ы м и п о б у д и л о л ю д е й и д т и з а Христом. И Христос это ж е л а н и е не о т р и н у л. Два Его чуда, с о в е р ш е н н ы е Им о к о л о Т и в е р и а д с к о г о моря, когда Он н а к о р м и л огромную толпу, к а к раз и указывают на Его озабоченность жизнеспособно стью плоти. Однако Он не стал К о р м и л ь ц е м народа, как Иосиф в Египте. Разгадав з е м н ы е м о т и в ы, при влекавшие к Н е м у людей, Он сразу же з а м е т и л :

«Старайтесь не о п и щ е т л е н н о й, но о п и щ е, пребы вающей в ж и з н ь вечную, к о т о р у ю даст в а м Сын Человеческий» (Иоанн, 6, 27). Л ю д я м надо было дать хлеба и утолить их голод. Но хлеб этот дол жен был быть восстановленным п е р в о б ы т н ы м де ревом ж и з н и, ибо и эта ж а ж д а в своей основе б ы л а не чем и н ы м, к а к ж а ж д о й божественной и с т и н ы.

Поэтому проблему хлеба Христос р е ш и л весьма свое образно. Обещание к о р м и т ь л ю д е й, д а б ы они не умерли, в миссии Христа в ы р а ж е н о с предельной ясностью: «Не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам и с т и н н ы й хлеб с небес;

ибо хлеб Бо ж и й есть Тот, Который сходит с небес и дает ж и з н ь миру» (Иоанн, 6, 32, 33). Л ю д и б ы л и о ч а р о в а н ы этим о б е щ а н и е м и г о в о р и л и Х р и с т у : «Господи!

подавай н а м всегда т а к о й хлеб» ( И о а н н, 6, 34).

И в этой просьбе они в ы с к а з а л и глубочайшее устрем ление человеческой природы. И х о т я их губами го ворил земной голод и на губах был вкус хлеба зем ного и м ы с л и их б ы л и о б р а щ е н ы к некогда падав ш е й с неба манне в п у с т ы н е и к н е п у г а н н ы м пере п е л к а м, но в сущности они просили хлеба вечной жизни, без которого человек не м о ж е т стать истин н ы м и п о л н о ц е н н ы м ч е л о в е к о м. И Христос удов летворил их просьбу. Он оставил историческому че ловечеству То, чем оно м о ж е т удовлетворить свою глубочайшую ж а ж д у и чем м о ж е т з а щ и т и т ь с я от истинной смерти. Это и был хлеб небесный, о кото ром говорит и н к в и з и т о р, не отвергая его, но считая его с л и ш к о м в о з в ы ш е н н ы м. Х л е б небесный стал утолителем голода в истории бедствующего и ни щенствующего человечества. История после Христа у ж е не есть голод и ж а ж д а, как та история, кото р а я была до Христа. Христос в о з в р а т и л в чело веческое существование р а й с к о е дерево ж и з н и, хотя и в другом облике.

Однако к а к и м о б р а з о м н е б е с н ы й хлеб, остав л е н н ы й н а м Христом, м о ж е т н а с ы т и т ь человека?

Почему, в к у ш а я его, он не будет голодать, к а к го ворил об этом сам Христос? (ср.: И о а н н, 6, 35). Мы у ж е у п о м и н а л и, что первообразом человека явля ется сам Бог. Поэтому ч е л о в е ч е с к а я ж а ж д а в глу бинном смысле этого слова всегда есть ж а ж д а Бога.

Она есть ж а ж д а полноты б ы т и я, которая может быть н а й д е н а т о л ь к о в Боге, ибо т о л ь к о Бог есть Тот, который ЕСТЬ. Человек удовлетворяется только Абсолютом. Беспокойное сердце умиротворяется только в Господе. Но соразмерен ли хлеб, оставлен ный Христом, этой абсолютной тревоге человека?

Является ли Он тем абсолютом и полнотой, кото рых человек ищет и ж а ж д е т ? Я в л я е т с я ли Он тем объективным содержанием, воссоединившись с кото рым человек действительно воссоединился бы с са мим Богом? При ответе на эти вопросы перед нами как раз и предстает божественность подвига Хри ста. Оставляя историческому человечеству хлеб не бесный, Христос оставил ему не к а к о й - т о д у х о в н ы й объект, не какую-то, пусть д а ж е и весьма благо родную идею, не какое-то частичное с о д е р ж а н и е, но под видом хлеба небесного Христос оставил зем ле самого себя как Бога и как Человека, следова тельно, оставил ей все Бытие, всю Абсолютность, всю Полноту. Христос сам дал себя человеку, дабы тот Его пил и ел. «Истинно, истинно говорю вам:

если не будете есть П л о т и С ы н а Ч е л о в е ч е с к о г о и пить Крови Его, то не будете иметь в себе ж и з н и ;

ядущий Мою Плоть и п и ю щ и й Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я в о с к р е ш у его в последний день;

ибо Плоть Моя истинно есть п и щ а, и Кровь Моя истинно есть питие» (Иоанн, 6, 5 3 - 5 5 ). В мировой истории сам Христос есть хлеб человеческого су ществования. Правда, здесь Он приходит к человеку не в сверхъестественном, недоступном и непости жимом для человека облике, но просто, под видом хлеба и вина. Но этот Его облик — всего л и ш ь при крытие, к а к были п р и к р ы т и е м д ы м и м о л н и и на Синайской горе, к а к г о р я щ и й куст в п о д н о ж ь е Хо рива. Под всеми этими п р и к р ы т и я м и ж и в е т Он Сам, Б ы т и е сущего, П о л н о т а и Совокупность всего. Он есть ж а ж д а человека и содержание его объективного счастья. Он приходит к ч е л о в е к у к а к Утолитель его духовного голода и ж а ж д ы, к а к п и щ а и хлеб его жиз ни. Человек всей своей п р и р о д о й стремится к Абсо люту, и Абсолют п р и х о д и т н а с ы т и т ь его. Бог живет в истории человечества к а к и с т о ч н и к его жизнен ности, под видом хлеба небесного, дабы человечество не умерло от ж а ж д ы и голода. В исторической дей ствительности дерево ж и з н и есть сам Бог.

Но этот хлеб небесный имеет совершенно другое значение, н е ж е л и земной. Хлеб земной, если под э т и м будем п о д р а з у м е в а т ь в с я к о е удовлетворение п л о т с к о й ж и з н е н н о с т и, попадает в н а ш организм и и з м е н я е т с я по его з а к о н а м. Земной хлеб изменя ется сообразно с нами. Он становится н а ш е й пло тью. М е ж д у тем, небесный хлеб нас самих преобра жает сообразно Абсолюту, ибо он есть Абсолют, ибо он есть Б о г. П и т а я с ь хлебом небесным, мы не при з е м л я е м Б о г а, не д е л а е м Его з е м н ы м, п л о т с к и м, к а к это происходит со в с я к о й земной п и щ е й. Здесь мы сами п о д н и м а е м с я к Н е м у и Он нас обоживает.

Это, возвещаемое н а м Откровением, окончательное п р е о б р а ж е н и е н а ш е й п р и р о д ы, по осуществлении которого люди, к а к говорится в р и м с к о м Катехизи се, будут больше п о х о ж и на богов, н е ж е л и на лю дей — «potius dii q u a m h o m i n e s v i d e a n t u r » — начи н а е т с я у ж е в э т о й д е й с т в и т е л ь н о с т и, к о г д а мы в к у ш а е м хлеб небесный. То, что Христос остался в Евхаристии 2, означает, что Благодать Божия оста лась в природе, дабы ее постоянно оживотворять, возвышать и преображать. Это есть распростране ние Его Воплощения во времени и пространстве. Это есть воссоединение к а ж д о й и н д и в и д у а л ь н о й чело веческой природы с природой божественной и тем самым — путь к о к о н ч а т е л ь н о м у э к з и с т е н ц и а л ь н о му спасению этой п р и р о д ы. Вот п о ч е м у Ц е р к о в ь называет хлеб небесный залогом г р я д у щ е й с л а в ы — «pignus f u t u r a e gloriae».

С другой стороны, п о с к о л ь к у эта о к о н ч а т е л ь н а я объективная завершенность н а ш е й п р и р о д ы я в л я ется вместе и о к о н ч а т е л ь н ы м о б ъ е к т и в н ы м н а ш и м счастьем, то, следовательно, и н а ч а л о этого счастья тоже зиждется на хлебе небесном. Объективное сча стье, к а к у ж е говорилось, стремится к совокупности всего, к вечности и абсолютности. Но все эти стрем ления к а к раз и удовлетворяются хлебом небесным, оставленным Христом, ибо Он, будучи самим Богом, давая человеку полноту ж и з н и («Я есмь хлеб ж и з ни»), есть совокупность всего, Он вечен («Ядугций хлеб сей будет ж и т ь вовек») и, н а к о н е ц, Он абсолю тен, ибо у д о в л е т в о р я е т в с я к у ю ж а ж д у ч е л о в е к а («приходящий ко Мне не будет а л к а т ь, и верующий в Меня не будет ж а ж д а т ь н и к о г д а » ). Х л е б небес ный — главная опора и условие нашего объектив ного счастья. Так ж е, к а к п и т а я с ь з е м н ы м хлебом, мы создаем основу психологического субъективно го счастья, так и п и т а я с ь хлебом небесным, мы за кладываем фундамент сверхприродного объектив ного и о к о н ч а т е л ь н о г о с ч а с т ь я. Но т а к ж е, к а к психологическое счастье есть всего л и ш ь далекий отблеск истинного объективного счастья, т а к и хлеб земной — всего л и ш ь с л а б ы й н а м е к на хлеб небес н ы й, его н е с о в е р ш е н н а я ф о р м а. П и т а я с ь з е м н ы м хлебом, человек всегда смотрит сквозь него вдаль — в обещание окончательного своего счастья, которое кроется в г л у б о ч а й ш и х т а й н и к а х его природы, тем с а м ы м, он смотрит на хлеб небесный. Всякий го лод или ж а ж д а человека в конечном смысле есть ж а ж д а небесного хлеба, ибо в с я к о е беспокойство н а ш е й п р и р о д ы есть ж а ж д а окончательного усовер ш е н с т в о в а н и я, которое и н а ч и н а е т о с у щ е с т в л я т ь хлеб небесный у ж е в этой действительности. Т а к и м образом, не хлеб земной я в л я е т с я самой великой заботой шагающего по истории человечества, но хлеб небесный. Не за хлеб земной борются и терзают друг друга люди, но — за небесный, ибо в действитель ности они борются за основу своего окончательного счастья. О д н а ж д ы п о к а з а в ш и с ь в истории, небесный хлеб не перестает п р и в л е к а т ь к себе людей к а к окон чательное их успокоение и утоление. Поэтому в сек венции 3 п р а з д н и к а Тела Христова этот хлеб назы вается п и щ е й п у т н и к о в з е м л и — «cibus v i a t o r u m », и это не т о л ь к о п о э т и ч е с к и й образ, но и глубокая м е т а ф и з и ч е с к а я мысль. В этой действительности мы живы — не в ж и в о т н о м, но в истинно человеческом смысле, л и ш ь настолько, н а с к о л ь к о в к у ш а е м этот небесный хлеб.

Теперь н а м становится п о н я т н ы м, что означает отказ от хлеба небесного ради хлеба земного, что означает т а э л и м и н а ц и я, к о т о р у ю о с у щ е с т в л я е т инквизитор в своем созданном царстве. Устранение, отвержение небесного хлеба означает п р е ж д е всего отказ от того абсолютного с о д е р ж а н и я, которое че ловек ищет и которого ж а ж д е т его в ы с ш а я приро да. Отвержение хлеба небесного о т г о р а ж и в а е т бы тие человека от Абсолюта, от п о л н о т ы, и тем с а м ы м часть и ограниченность с т а н о в я т с я д е й с т в и т е л ь н ы м местом человеческого с у щ е с т в о в а н и я. Этот о т к а з от хлеба небесного превращает ч е л о в е к а в ч а с т и ч н о е существо. Он переносит человека в ж и в о т н о е состоя ние, ибо ч а с т и ч н о е с у щ е с т в о — это всего л и ш ь животное. В своем ж е л а н и и вернуть ч е л о в е к а в при роду инквизитор, к а к всегда, вполне последовате лен и логичен. Инквизитор отвергает небесный хлеб, ибо он отвергает идеальную природу ч е л о в е к а. Он ведет человека назад в природу, в ж и в о т н о е состоя ние и поэтому не м о ж е т пользоваться т а к и м и сред ствами, которые одухотворяют и обоживают челове к а. Отречение от хлеба небесного — л о г и ч е с к о е следствие всего пути и н к в и з и т о р а в н и з.

С другой стороны, отречение от хлеба небесного есть отречение от окончательного сверхприродного преображения себя и п р и м и р е н и е с т а к о й природой, какова она есть. Но п о с к о л ь к у это п р е о б р а ж е н и е в своей сущности есть не что иное, к а к осуществ ление объективного счастья, то отречение от хлеба небесного означает и о т р е ч е н и е от о б ъ е к т и в н о г о счастья, абсолютизацию тех п р и я т н ы х субъектив ных п е р е ж и в а н и й, которые свойственны психоло гическому счастью этой действительности. Для че л о в е к а, отвергшего хлеб небесный, не остается ни чего другого, к а к все свои с и л ы н а п р а в и т ь на хлеб земной, то есть на все те о б ъ е к т ы, которые удовле творяют в с я к и й ж и з н е н н ы й голод. П р и з ы в «Carpe d i e m » 4 здесь п р и о б р е т а е т н е т о л ь к о м о р а л ь н ы й с м ы с л. Он становится необходимостью человечес кой ж и з н и, основой и к о н к р е т н о й формой его су щ е с т в о в а н и я. Эпикуреизм — это философия зем ного хлеба. Д л я ч е л о в е к а, о т к а з а в ш е г о с я от хлеба небесного, не остается ничего другого, к а к до кон ца у т в е р ж д а т ь и р е а л и з о в ы в а т ь свою связь с жиз н е н н ы м м и р о м, то есть н а с к о л ь к о это в о з м о ж н о р а с ш и р я т ь господство ж и з н е н н о с т и в своем суще ствовании и н а с к о л ь к о в о з м о ж н о подавлять прояв л е н и я духа, к о т о р ы й мог бы ему н а ш е п т а т ь с к а з к у об отвергнутом рае. П л о т ь со своими заботами и н у ж д а м и здесь неизбежно становится в центр жиз ни ч е л о в е к а. Его к у л ь т у р а становится физической;


его м ы ш л е н и е — в и т а л ь н ы м. Биологизм во всех своих проявлениях тоже является философией зем ного хлеба. Л ю д в и г К л а г е с — его г л а ш а т а й. Нако нец, д л я ч е л о в е к а, отвергшего хлеб небесный, не остается ничего другого, к а к п р и н я т ь судьбу жиз ненного м и р а и в к л ю ч и т ь с я в его закономерности.

Здесь человек становится т о л ь к о одним из членов ж и з н е н н о й с о в о к у п н о с т и, всего л и ш ь о д н и м е е п р о я в л е н и е м, всего л и ш ь только одной незначитель ной ее частью. Здесь он у ж е не я в л я е т с я властели ном мира и его о к о н ч а т е л ь н ы м смыслом, на осуще ствление которого н а п р а в л е н ы все у с и л и я приро ды, но чаще всего он — всего л и ш ь негодный плод жизненного р а з в и т и я. Эволюционизм тоже явля ется философией земного хлеба. Нетрудно заметить, что в одном ряду со всеми ф о р м а м и о т к а з а от хлеба небесного находится и о т к а з от свободы. Свободы нет ни в эпикурейской, ни в биологической, ни в эволюционной философии, ибо в этих ф и л о с о ф и я х отсутствует дух. Поведением ч е л о в е к а, его деятель ностью и его ж и з н ь ю здесь у п р а в л я е т п р и ч и н н а я необходимость. Отказ от свободы есть к о н е ч н ы й результат отказа от хлеба небесного. Механицизм является самой яркой философией земного хлеба.

«Лучше поработите нас, но н а к о р м и т е нас» — вопль человека, отвергшего небесный хлеб. И этот вопль эхом раздается по всей мировой истории.

Увеличение числа людей в мире ведет к увеличе нию числа тех, кто хлеб небесный в ы м е н и в а е т на хлеб земной. Выбор удовлетворения своих физиче ских потребностей, утрата д у х о в н ы х составляет ту великую трагедию истории, ту п р я м о - т а к и апока липтическую катастрофу, к о т о р а я грозит человече ству и о которой в свое в р е м я у ж е говорил С. Бул гаков в своей «Философии хозяйства» 3. За последнее время мы испытываем в л и я н и е целого р я д а идео логий, в основе которых л е ж и т хлеб земной, с по мощью к о т о р о г о о н и х о т е л и б ы с п о с о б с т в о в а т ь созданию с ч а с т ь я еще в этой д е й с т в и т е л ь н о с т и.

Сегодня многие из них у ж е потерпели к р а х, но не потому, что м и р предпочел хлебу з е м н о м у небес н ы й хлеб, а потому, что на смену им п р и ш л и дру гие идеологии, к о т о р ы е не т о л ь к о проповедовали хлеб земной, но и и м е л и его в достатке. К а м н и пус т ы н и они обратили в х л е б ы, и поэтому толпы потек ли за н и м и. Однако сам хлеб земной здесь и з м е н и л только свой облик. Его п р е д л а г а л и и давали всего л и ш ь под другим н а з в а н и е м. Но в своей сущности он остался тем ж е, что и был прежде — утолителем ж а ж д ы рабов. Мир, д о л ж н о быть, еще никогда не был так обуреваем ж а ж д о й этого хлеба, к а к в ны нешнее в р е м я — после всех п р о ш е д ш и х ужасов, бед и с т р а д а н и й. И н к в и з и т о р с к о е р е ш е н и е проблемы хлеба сегодня д а ж е более актуально, н е ж е л и прежде.

П р и з ы в «Лучше поработите нас, но н а к о р м и т е нас»

в н а ш е в р е м я находит ш и р о к и й о т к л и к и мольба толп о хлебе н а ч и н а е т о с у щ е с т в л я т ь с я. Мы мед ленно, но н е у д е р ж и м о п р и б л и ж а е м с я к временам сытости, п о к о я и б л а г о п о л у ч и я, но тем с а м ы м и к временам несвободы, не своей совести и бесприн ц и п н о с т и. М и л л и о н ы с к л а д ы в а ю т свою свободу, свою честь и свою совесть к ногам н а к о р м и в ш и х их людей. Эти м и л л и о н ы становятся с п о к о й н ы м и и сча с т л и в ы м и. Но тем с а м ы м они отрекаются от выс ш е й ж и з н и, о т р е к а ю т с я о т ж а ж д ы истины, ко т о р а я е д и н с т в е н н о д е л а е т ч е л о в е к а свободным и возвышает его над ж и в о т н ы м. И н к в и з и т о р с к о е на ч а л о приходит в м и р в ласковом, д а ж е приятном, но и в совершенно прозрачном обличье. Проблема хле ба разделяет историю на два фронта, и в борьбе этих фронтов кроется т а й н а будущей истории.

Однако удовлетворение ж и з н е н н о й ж а ж д ы еще не решает проблемы хлеба. Хлеб с в я з а н не т о л ь к о с плотью человека, но и с его духом. Он в л и я е т не только на развитие плоти, но и на р е ш е н и я сове сти. Эту вторую, более духовную сторону проблемы хлеба и н к в и з и т о р формулирует с л е д у ю щ и м обра зом: «Приняв "хлебы", ты бы ответил на всеобщую и вековечную тоску человеческую к а к единолично го существа, т а к и целого человечества вместе — это: "перед к е м п р е к л о н и т ь с я ? " Нет заботы беспре рывнее и мучительнее д л я ч е л о в е к а, к а к, оставшись свободным, сыскать поскорее того, перед к е м пре клониться». Но и это еще не все. Ч е л о в е к хочет не только сам преклониться, но еще хочет н а й т и «та кое, чтоб и все уверовали в него и п р е к л о н и л и с ь пред ним, и чтобы непременно все вместе. Вот эта потребность общности п р е к л о н е н и я и есть главней шее мучение к а ж д о г о ч е л о в е к а е д и н о л и ч н о и к а к целого человечества с н а ч а л а веков. Из-за всеобще го преклонения они истребляли друг друга мечом.

Они созидали богов и в з ы в а л и друг к другу: "Брось те ваших богов и придите п о к л о н и т ь с я н а ш и м, не то смерть вам и богам вашим!" И т а к будет до сконча ния мира, д а ж е и тогда, к о г д а исчезнут в мире и бо ги: все равно падут пред и д о л а м и ». Христос, з н а я эту склонность человеческой п р и р о д ы и владея хле бом, мог бы устранить эту вечную заботу и беспокой ство, эту вечную борьбу и м у к у, ибо тогда Он подал бы н е п р е р е к а е м ы й з н а к, что надо п р е к л о н и т ь с я перед тем, кто дает хлеб, кто н а с ы щ а е т и ублаго творяет. И тогда человеку не надо было бы искать богов и л и идолов. Христос з а н я л бы их место, всех сразу, и стал бы е д и н с т в е н н ы м объектом преклоне ния и почитания для человека.

Действительно, ж е л а н и е преклониться перед кем то есть «основная т а й н а ч е л о в е ч е с к о й природы».

П о н и м а н и е этого в новой ф и л о с о ф и и р е л и г и и оче видно. М. Шелер 6 в своем произведении «Wom Ewi gen im Menschen» 7 у т в е р ж д а е т, что религиозный акт необходим человеческой душе, поэтому здесь неумес тен вопрос, исполняет ли его человек и л и не испол н я е т : о н его и с п о л н я е т в с е г д а. З д е с ь в о з м о ж е н т о л ь к о вопрос, находит ли человек д л я этого акта соответствующий объект и л и, в о з м о ж н о, он выби рает объектом своего п о ч и т а н и я то, что считает свя т ы м и б о ж е с т в е н н ы м, чему он придает абсолютную ценность, но что в сущности своей я в л я е т с я только относительным и земным. Шелер категорически у т в е р ж д а е т, что в с я к а я о г р а н и ч е н н а я д у ш а верит либо в Бога, либо в идола. Однако д л я того чтобы объект этого религиозного а к т а был достоен, хотя бы субъективно, п о ч и т а н и я, он д о л ж е н быть пере ж и в а е м человеком к а к з н а ч и м ы й д л я него, к а к ав торитет. Он д о л ж е н обладать определенной силой и могуществом. В л а д е ю щ и й хлебом к а к раз удовлет воряет этим т р е б о в а н и я м. Кто владеет хлебом, тот д е р ж и т в своих р у к а х судьбу ж и з н е н н о с т и челове к а. К т о дает х л е б, тот о б е с п е ч и в а е т ф и з и ч е с к о е существование человека, но он и подчиняет чело в е к а, ибо его с у щ е с т в о в а н и е берет в свои р у к и.

Зависимость ж и з н е н н о с т и от хлеба настолько оче видный з н а к, что он насильно заставляет человека преклониться перед тем, кто этот з н а к держит в сво их руках. Т а к и м образом, если бы Христос в н я л духу пустыни и подал бы л ю д я м т а к о й з н а к, то они, нисколько не колеблясь и не сомневаясь, пре клонились бы перед Н и м и восславили бы Его. Они подняли бы свои мечи, борясь за Его п р и з н а н и е, ибо человек нетерпим к к р и т и к е своего Бога. Но Христос не п о ж е л а л, чтобы люди б е ж а л и за Н и м словно «благодарное и послушное стадо». Он хотел свободного выбора и свободной любви. Вера в Хри ста должна была быть не в ы н у ж д е н н о й, не вызван ной требованиями плоти и к р о в и. Она д о л ж н а была быть плодом взаимодействия божественной благо дати и человеческой свободы. Поэтому Христос и от верг искушение духа п у с т ы н и. Но тем с а м ы м Он отказался от я р ч а й ш е г о свидетельства своей силы и могущества, от самого главного «доказательства»

своей божественности. Он отворил двери д л я сом нений и к р и т и к и, которые всегда сопутствуют сво бодному выбору и свободной любви. Повиновение не должно быть куплено хлебом. Оно д о л ж н о есте ственно возникнуть в человеческом сердце. Но вме сте с возникновением этого свободного, вызванного любовью повиновения д о л ж н ы б ы л и исчезнуть и все знаки, которые в большей и л и м е н ь ш е й степени служили п р и н у ж д е н и ю и л и ш а л и ч е л о в е к а выбо ра. Поэтому д о л ж е н был исчезнуть и хлеб, к а к один из наиболее я в н ы х и в то же в р е м я самых суще ственных з н а к о в п р и н у ж д е н и я и предопределения.


Т а к и м образом, отвержение первого и с к у ш е н и я означает не только ж е л а н и е Х р и с т а поднять челове ка из плотского с у щ е с т в о в а н и я к духовному истин ному существованию, но т а к ж е и Его ж е л а н и е по зволить человеку совершенно свободно верить в Него и л и не верить, самому о п р е д е л и т ь с я — за или про т и в Него, совершенно свободно почитать Его или п о д в е р г н у т ь г о н е н и я м. Савл д о л ж е н был превра титься в П а в л а вследствие внутреннего озарения бла годатью, п о т р я с ш е г о все его бытие, но не по влече н и ю п р и р о д ы к вкусу хлеба. В проблеме хлеба, к а к мы видим, берет н а ч а л о проблема веры и совести.

2. ПРОБЛЕМА СОВЕСТИ Проблема хлеба — не е д и н с т в е н н а я и не послед н я я проблема, к о т о р а я мучает историческое чело вечество и которую оно п ы т а е т с я р а з р е ш и т ь тем или и н ы м способом. Ж и з н е н н ы й голод не я в л я е т с я са м ы м г л а в н ы м п р е п я т с т в и е м д л я создания счастья в этой действительности. Ему сопутствует внутрен нее б е с п о к о й с т в о, к о т о р о е с т р у д о м о с о з н а е т с я и определяется, но которое всегда о щ у щ а е т с я и всег да п е р е ж и в а е т с я. Это беспокойство труднее перене сти, чем голод п л о т и. Оно мучает человека сильнее, ч е м тоска по хлебу. Д о с т о е в с к и й эту внутреннюю тревогу н а з ы в а е т «свободой совести». И называет совершенно справедливо. Совесть — это голос наше го глубинного Я. Она не зависит от крепости нашего духа. Она не л е ж и т на поверхности, но кроется в са мом нашем существе. Ее н е л ь з я ввести в заблужде ние, к а к ум, и л и извратить, к а к волю. Через нее говорит н а ш а личность, н а ш центр, н а ш е ядро, кото рое сокрыто в нас глубже, чем ум и в о л я. И именно поэтому ее никогда н е л ь з я ввести в з а б л у ж д е н и е или и з в р а т и т ь в п о д л и н н о м с м ы с л е этого слова.

Голос совести всегда правдив, ибо им говорит н а ш е бытие.

Именно поэтому он и обязывает. Мы м о ж е м не обращать в н и м а н и я на з а к л ю ч е н и я своего ума, ибо мы никогда не бываем абсолютно уверены в том, что он не о ш и б а е т с я. С о м н е н и е в у т в е р ж д е н и я х нашего ума всегда обоснованно. Мы м о ж е м не при слушиваться к ж е л а н и я м н а ш е й воли, ибо н и к о г д а не бываем уверены в том, что они не н а х о д я т с я под влиянием посторонних ф а к т о р о в. Т а к и м образом, и сомнение в установках н а ш е й воли т о ж е всегда оправдано. Однако мы всегда д о л ж н ы б ы т ь послуш ны своей совести, ибо она — самое глубокое и са мое сущностное п р о я в л е н и е нас с а м и х. Идти про тив своей совести — означает и д т и против самого себя, отречься от своего б ы т и я и морально его унич тожить. Отказ от своей совести есть отказ от основ ной своей ценности и тем самым глубочайшее нрав ственное п а д е н и е. О т к а з а т ь с я от с в о е й с о в е с т и означает отречься от своей л и ч н о с т и, о б е з л и ч и т ь себя, подчиниться в н е ш н и м ч у ж и м з а к о н а м и тем с а м ы м обесчеловечить себя, ибо человек настолько ч е л о в е к, н а с к о л ь к о он — л и ч н о с т ь. Совесть есть в ы р а ж е н и е личности и поэтому — залог человечно сти. Человек есть н а с т о л ь к о человек, н а с к о л ь к о он следует своей совести.

Совесть всегда ж и в е т в нас, ж и в е т потому, что она есть голос нашего б ы т и я, н а ш е й личности. Н а ш ум м о ж е т о м р а ч и т ь с я и у ж е не отличать истину от з а б л у ж д е н и я. Н а ш а воля м о ж е т ослабеть и у ж е не чувствовать, что хорошо и что плохо. Но н а ш а со весть бодрствует постоянно. П о к а экзистирует наше бытие, до тех пор говорит н а ш а совесть. В мешанине предрассудков и м н е н и й, теорий и систем совесть нам постоянно у к а з ы в а е т истину. В хаосе обрядов и правил, норм и з а к о н о в совесть постоянно нахо дит д л я нас добро. Ч е л о в е к, будучи создан по обра зу и подобию Б о ж и ю, в глубине своей всегда носит идею Бога и всегда тяготеет к истине и добру, кото р ы е суть не что другое, к а к отблески божественно сти в мире. Внешне человек м о ж е т быть д а ж е изу родован;

он м о ж е т б ы т ь сильно омрачен;

он может быть о т я г о щ е н, к а к тот л е г е н д а р н ы й божок Главк П л а т о н а, в с е в о з м о ж н ы м и посторонними наростами, но в глубинах его б ы т и я, к а к м е т а ф и з и ч е с к и й его первообраз, к а к образ самого Б о г а, к о т о р ы й есть сама истина и добро, всегда сияет божественная идея его б ы т и я. Совесть, будучи голосом нашего челове ч е с к о г о п р и н ц и п а, тем с а м ы м я в л я е т с я голосом нашего первообраза. Это голос пребывающего в нас имманентного Бога. Через н а ш у совесть говорит наш первообраз, идея н а ш е г о б ы т и я, по к о т о р о й мы созданы и б л а г о д а р я к о т о р о й мы д е р ж и м с я.

Поэтому этот первообраз и его голос, з в у ч а щ и й в нас, всегда ведет нас к истине и к добру. Он нас не обманывает и не вводит в з а б л у ж д е н и е. Он не ослабевает и не исчезает. Он ж и в постоянно и по стоянно говорит в нас, п о б у ж д а я нас и предупреж дая, одобряя нас и л и п о р и ц а я. Голос совести в нас неистребим, к а к неистребима сама б о ж е с т в е н н а я идея, которую трудно рассмотреть в и з в и в а х наше го бытия. Можно не с л у ш а т ь с я совести, но уничто жить ее нельзя.

И пока в нас ж и в е т голос совести, до тех пор не может быть и речи о субъективном психологичес ком счастье в этой действительности. В н у т р е н н и й покой есть одно из основных условий психологи ческого счастья. Поэтому, ж е л а я б ы т ь внутренне спокойным, необходимо п р и м и р и т ь с я с этой дей ствительностью, в ж и т ь с я в нее и считать ее един ственным местом нашего существования. М е ж д у тем совесть всегда говорит нам об идеальной действи тельности. Всю н а ш у ж и з н ь, все н а ш и п о с т у п к и, переживания и чувства она мерит и д е а л ь н о й ме рой. Она — н а ш внутренний червь, к о т о р ы й не дает нам покоя, постоянно н а п о м и н а я о том, что эта действительность п р е х о д я щ а, что ее п о к о й обман чив, а счастье ее неподлинно и тем более непосто янно. М ы м о ж е м п о л у ч а т ь в е л и ч а й ш и е удоволь ствия, мы м о ж е м удовлетворить в с я к и й ж и з н е н н ы й голод, теоретически мы д а ж е м о ж е м опровергнуть в с я к у ю в ы с ш у ю ж и з н ь, но до тех пор п о к а в нас го ворит совесть, она оценивает н а ш и п е р е ж и в а н и я, н а ш и установки, с о д е р ж а н и е н а ш е й удовлетворен ности. Все это она оценивает, исходя из в ы с ш и х за конов, и осуждает нас, если только эти переживания, установки, с о д е р ж а н и я п о г р я з л и в мире этой земли.

Осуждающий голос совести превращает в ничто даже самое большое психологическое счастье.

Поэтому самым большим врагом земного сча стья является не голод, но совесть и ее свобода.

И н к в и з и т о р не о ш и б а е т с я, к о г д а говорит: «... дашь хлеб, и человек п р е к л о н и т с я, ибо ничего нет бес спорнее хлеба, но если в то же время кто-нибудь овладеет его совестью п о м и м о тебя — о, тогда он д а ж е бросит хлеб твой и пойдет за тем, который обольстит его совесть». Свое у т в е р ж д е н и е инквизи тор обосновывает тем, что «тайна б ы т и я человече ского не в том, чтобы т о л ь к о ж и т ь, а в том, д л я че г о ж и т ь ». И н а ч е г о в о р я, ч е л о в е к у недостаточно только быть, к а к ж и в о т н о м у. Он хочет знать, для чего он есть и для чего он ж и в е т. Смысл животного в м е щ а е т с я в его существование. М е ж д у тем чело век ч и с т ы м существованием не только не удовлет воряется, но д а ж е презирает его и считает его не достойным. Человек м о ж е т и м е т ь х о р о ш у ю п и щ у и добротную одежду, ж и т ь в удобной квартире и иметь семью, но если он не знает, для чего он ж и в е т, он становится неудовлетворенным, начинает испыты вать н у ж д у и изнемогать. Смысл человека не вме щ а е т с я в его с у щ е с т в о в а н и е. Ч е л о в е к не ж и в е т только д л я того, чтобы быть. В самом его суще ствовании должно быть е щ е что-то другое, что не есть существование в себе, но что человек м о ж е т осуществлять самим своим с у щ е с т в о в а н и е м. Бес смысленной ж и з н и человек вынести не м о ж е т. По этому и н к в и з и т о р не ошибается, говоря, что чело век «скорее истребит себя, чем останется на земле, хотя бы кругом его все б ы л и х л е б ы ». Но вопрос смысла ж и з н и — смысла моей личной ж и з н и есть глубокий вопрос совести. И если хлеб удовлетво ряет само существование, то проблемы ц е л и он не разрешает. На вопрос, д л я чего мы ж и в е м и что составляет смысл н а ш е й л и ч н о й ж и з н и, м ы м о ж е м ответить только своим г л у б и н н ы м б ы т и е м, говоря щим голосом совести.

Поэтому и н к в и з и т о р и п р и з н а е т, что беспокой ство совести л ю д и п е р е ж и в а ю т болезненнее, ч е м жизненный голод. Человек согласен отречься д а ж е от хлеба, чтобы т о л ь к о стать с п о к о й н ы м в себе.

Инквизитор справедливо замечает, что человек «пойдет за тем, к о т о р ы й обольстит его совесть».

Обольстит совесть! — необычайно глубокое замеча ние, ибо совесть действительно м о ж н о т о л ь к о обо льстить, а не устранить и л и у н и ч т о ж и т ь ;

обольстить в том смысле, что те будто бы божественные в е щ и, которые стоят перед человеком и к о т о р ы м он покло няется, по существу своему есть л ж и в ы е порожде ния самого человека. Совесть умолкает только в при сутствии Бога, ибо она есть глас Б о ж и й. Е с л и человек поставлен перед идолом, г о в о р я щ и м от име ни Бога, и если его убеждают, что это говорит сам Бог, его совесть, хотя бы на определенное время, умолкает, ибо в практической ж и з н и, раньше или поз ж е, все равно в ы я с н я е т с я, п р е к л о н и л с я ли человек перед истинным Богом и л и всего л и ш ь перед идо лом. Поэтому и н к в и з и т о р всегда говорит и действу ет от и м е н и Христа. От и м е н и Х р и с т а он обманыва ет людей и сознательно лжет им, ибо, действуя только т а к и м способом, он м о ж е т обмануть и успокоить совесть людей. Л ю д и верят и н к в и з и т о р у, ибо дума ют, что верят Богу.

И все-таки и н к в и з и т о р прекрасно понимает, что подобный обман совести м о ж е т б ы т ь т о л ь к о вре менным. Созданный им п о р я д о к, в который он в к л ю ч а е т людей, я в л я е т с я а н т и б о ж е с к и м, тем са м ы м — не и с т и н н ы м и безнравственным. Поэтому к а к т о л ь к о человек начнет участвовать в осущест в л е н и и этого п о р я д к а, он сразу же заметит, что все его д е й с т в и я н а п р а в л е н ы п р о т и в Бога, и тогда его совесть заговорит, его г л у б и н н а я природа возмутит ся и и н к в и з и т о р с к и й обман станет я в н ы м. Обману т ы й человек п р и н ц и п и а л ь н о верит, что и н к в и з и т о р я в л я е т с я п о с л а н н и к о м Б о ж и и м, ибо тот говорит и действует от имени Бога. Но к а к только человек обратится к своей совести по поводу отдельных кон кретных эпизодов и н к в и з и т о р с к о й ж и з н и и сравнит у к а з а н и я и п р е д у п р е ж д е н и я своей совести с требова н и я м и и п о з в о л е н и я м и и н к в и з и т о р а, тогда он сразу же заметит л о ж ь, увидит себя обманутым, и все уси л и я и н к в и з и т о р а обратятся в ничто. Совесть нельзя обманывать долго, ибо н е л ь з я обмануть ж и в у щ е г о в нас Бога.

Но чтобы этого не п р о и з о ш л о, чтобы совесть и в практической ж и з н и не могла бы р е ш а т ь и оцени вать, необходимо возвести м е ж д у ней и тем, что про исходит в ж и з н и, определенные п р е г р а д ы. Об эти преграды д о л ж н ы разбиваться все у с и л и я совести, дабы человек никогда не смог свои п о с т у п к и, дела измерять нормами своей совести. Вне с о м н е н и я, что даже и преградами обнесенная совесть п о п ы т а е т с я оценивать. Но тогда она с т о л к н е т с я с непреодоли мыми п р е п я т с т в и я м и. Она не с м о ж е т преодолеть эти преграды и увидеть, что же в действительности скрывается за ними, и поэтому не сможет вынести своего решения. Она остановится на полпути. Внут реннее беспокойство будет з а г л у ш е н о окончательно, ибо человек не спокоен не потому, что у него име ется совесть, но потому, что она решает. Поэтому инквизитор и делает п о п ы т к у создать т а к о й строй, где совесть решать не смогла б ы. В ч е л о в е к е она бы осталась, ибо она есть о н т о л о г и ч е с к о е составное начало человеческой п р и р о д ы. Но она з а м о л ч а л а бы, а при п о п ы т к е п р и й т и в д в и ж е н и е ударилась бы о непроницаемые стены. В п о р я д к е и н к в и з и т о ра совесть была бы заточена в т ю р ь м у, у ворот ко торой стояла бы жестокосердная с т р а ж а. Ч е л о в е к, у которого скована совесть, п о л у ч и в хлеб и усми рив свой ж и з н е н н ы й голод, у ж е ничего в себе боль ше не чувствовал бы, он был бы доволен, спокоен, послушен. Из м и р а исчезли бы с м я т е н и е и борьба, ибо человек борется не столько за то, чтобы быть, с к о л ь к о за то, чтобы быть осмысленно. Если мы из человеческого с у щ е с т в о в а н и я устраним голос сове сти, то тем с а м ы м у с т р а н и м и вопрос смысла этого с у щ е с т в о в а н и я, а вместе с н и м — историческую борьбу и личностей и народов. Т а к к а к и е же спо собы выбирает и н к в и з и т о р д л я того, чтобы заста вить совесть у м о л к н у т ь ? К а к и е преграды возводит м е ж д у совестью ч е л о в е к а и к о н к р е т н ы м и жизнен н ы м и делами? Кто они — эти немилосердные стра жи тюрьмы, в которую заточена совесть? Почему они не позволяют ей взглянуть на м и р активно действую щего человека?

На все эти вопросы отвечает сам и н к в и з и т о р :

«Есть три с и л ы, единственные три с и л ы на земле, м о г у щ и е н а в е к и победить и п л е н и т ь совесть этих слабосильных б у н т о в щ и к о в, д л я их счастья, — эти силы: чудо, тайна, авторитет. Ты отверг и то, и дру гое, и третье и сам подал пример тому... Мы исправи ли подвиг твой и основали его на чуде, тайне и ав торитете. И люди обрадовались, что их вновь повели, к а к стадо, и что с сердец их снят н а к о н е ц столь с т р а ш н ы й дар, п р и н е с ш и й и м столько м у к и ».

Т а к и м образом, инквизитор в своем порядке между совестью человека и конкретной жизнью возводит чудо, тайну и авторитет — силы, не по зволяющие совести выносить решения и тем са мым вызывать беспокойство во внутреннем мире человека. Чудо, т а й н а и авторитет могущественны тем, что, с одной стороны, они у н и ч т о ж а ю т свобод ный выбор человека, а с другой стороны, они пред стают перед человеком к а к нечто д л я него непонят ное, недоступное и чужое, что н е в о з м о ж н о оценить и измерить, перед чем п р и х о д и т с я т о л ь к о прекло ниться. Тот, кто верит в чудо, подчинен силой того, кто творит чудеса. Чудо — это одна из наиболее воздействующих на человека сил. Т а к и м же образом влияет на человека и т а й н а. Тот, кто верит в т а й н ы, тоже предопределен с а м и м с у щ е с т в о в а н и е м этих тайн. Если т а й н ы существуют, человек не м о ж е т в них не верить. Конечно, он м о ж е т о т р и ц а т ь само существование тайн, но если о д н а ж д ы он признает это существование, то определиться по о т н о ш е н и ю к их содержанию он не с м о ж е т, ибо это с о д е р ж а н и е есть тайна. Поэтому и н к в и з и т о р о б ъ я в л я е т суще ствование тайн именем Бога, а затем к о н к р е т н ы е события обосновывает э т и м и т а й н а м и, п р и н у ж д а я, таким образом, человека верить без в с я к и х собствен ных выводов и о ц е н о к, ибо т а й н а, п о д в е р г а е м а я оценке, — у ж е не т а й н а. Т а к и м же могуществом обладает и авторитет. Тот, кто верит в авторитет, руководствуется в н е ш н и м мотивом, но не потому, что сам определился в вере. Авторитет т о ж е обла дает подчиняющей силой. Однажды будучи признан, он не оставляет возможности д л я свободного выбо ра — верить или не верить. Он требует верить. Та ким образом, совесть, столкнувшись с чудом, тайной и авторитетом, д о л ж н а у м о л к н у т ь. В н у т р е н н и й го лос человека д о л ж е н п о д ч и н и т ь с я в н е ш н е м у могу щественному з н а к у, к о т о р ы й потрясает существо человека. Он д о л ж е н п р е к л о н и т ь с я перед непости ж и м о с т ь ю, к о т о р а я своей непроницаемой тьмой на полняет дух человека. Он д о л ж е н, наконец, прекло ниться перед извне п р и х о д я щ и м словом, исходящим от Бога. Чудо, т а й н а и авторитет останавливают со весть на полпути и не п о з в о л я ю т ей развивать своих р е ш е н и й. Поступки, з а к о н ы, п р а в и л а, обоснованные чудом, т а й н о й и авторитетом, н е в о з м о ж н о измерить мерой идеальной действительности, которой облада ет совесть, ибо все они н е п о н я т н ы и н е п о с т и ж и м ы.

Т а к и м образом, чудо, т а й н а и авторитет заглу шают совесть человека. Свои р е ш е н и я совесть отдает в р у к и того, к т о в е р ш и т чудеса, непонятное объяв л я е т т а й н о й и пользуется авторитетом. Совесть мо ж е т судить т о л ь к о о л и ч н ы х п о с т у п к а х самого чело в е к а и о л и ч н о м с о д е р ж а н и и этих поступков, ибо только в этих с л у ч а я х она знает, почему и к а к воз н и к л и эти п о с т у п к и и с о д е р ж а н и я и согласуются ли они с божественной идеей идеальной н а ш е й при роды. М е ж д у тем чудо, т а й н а и авторитет вводят человека в ч у ж д ы е д л я него, непонятные и недоступ ные его взору н а ч а л а. Эти н а ч а л а д л я человека чуж дые не т о л ь к о по своему п р о и с х о ж д е н и ю, то есть не только потому, что они п р о и с т е к а ю т не из наше го естества. Т а к и х, п р и х о д я щ и х извне, ч у ж и х для нас вещей очень много. Но когда мы их принима ем, когда совмещаем их со своей внутренней жиз нью, тогда мы делаем их своими и п о д ч и н я е м их р е ш е н и я м своей совести. Но с тем, что исходит из чуда, т а й н ы и авторитета, мы не м о ж е м т а к посту пить. Мы не м о ж е м это совместить со своей внут ренней ж и з н ь ю, ибо это д л я нас н е п о с т и ж и м о. Все, что проистекает из чуда, т а й н ы и авторитета, т а к и остается д л я нас ч у ж и м, и не т о л ь к о по своему происхождению, но и по своей с у щ н о с т и. Эти чу жие для нас вещи никогда не смогут стать нашими актами и н а ш и м и с о д е р ж а н и я м и. Н а ш а совесть ни когда не сможет их оценить и судить о н и х, ибо они — не наши, а о ч у ж о м совесть не судит. Т а к и м образом, если мы осуществляем то, что проистекает из чуда, тайны и авторитета, мы делаем это спокойно и покорно, ибо здесь н а ш а совесть м о л ч и т. Мы сами здесь ничего не решаем. Здесь все решено за нас.

Поэтому в с я к а я попытка совести здесь теряет смысл.

Как мы у ж е заметили, чудо, т а й н а и авторитет пре доставляют человеку спокойствие совести, ибо унич тожают ее р е ш е н и я. В этом и состоят и н к в и з и т о р ские способы п о р а б о щ е н и я ч е л о в е ч е с к о й совести.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.