авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Антанас Мацейна (1908-1987) ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ мысли А. Мацейна ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР Перевод с литовского Т. Ф. ...»

-- [ Страница 7 ] --

Использование этих средств в п о р я д к е и н к в и з и т о р а вполне логично, ибо в царстве и н к в и з и т о р а свободы не может быть. Поэтому и совесть, к а к самое глу бокое проявление п р и н ц и п а свободы, д о л ж н а здесь умолкнуть. Здесь д о л ж н о у н я т ь с я в с я к о е внутрен нее беспокойство человека, в чем бы оно ни прояв лялось — в виде ж и з н е н н о г о голода и л и в образе божественной и с т и н ы. П о р я д о к, с о з д а в а е м ы й ин квизитором, есть рай субъективного счастья. По этому и н к в и з и т о р устраняет из него все, что могло бы нарушить это счастье, и в к л ю ч а е т в него все, что способно его поддержать. Чудо, т а й н а и автори тет к а к р а з и я в л я ю т с я т а к и м и п о д д е р ж и в а ю щими средствами, ибо они не позволяют раскрыться глубинной природе ч е л о в е к а и проявиться кроюще муся в ней божественному первообразу и им оце н и т ь д е й с т в и т е л ь н о с т ь этой з е м л и. Ч у д о, т а й н а и авторитет подобны п л о т н о м у занавесу, который скрывает б о ж е с т в е н н ы й свет. Поэтому и н к в и з и т о р их и использует.

Однако п о к а мы рассматриваем роль и значение этих средств в п о р я д к е и н к в и з и т о р а, незаметно воз н и к а е т в а ж н ы й вопрос: а к а к поступил Христос?

Д е й с т в и т е л ь н о ли Он отверг чудо, т а й н у и авто ритет? Но разве Он сам не совершал чудес? Разве не г о в о р и л Он о т а й н а х ? Р а з в е не Он у ч р е д и л и установил авторитет своей Ц е р к в и ? Утвердитель н ы й ответ на все эти вопросы настолько очевиден, что было бы нелепостью его отрицать. Евангелие н а п о л н е н о чудесами и т а й н а м и. Евангелие совер шенно определенно указывает на существование авторитета. Но если это т а к, то к а к и м же образом те же самые средства с т а н о в я т с я и божественны ми и д е м о н и ч е с к и м и ? К а к могут и Христос и инк визитор пользоваться о д н и м и и теми же средства ми? И н к в и з и т о р говорит, что и с п р а в и л и у л у ч ш и л подвиг Х р и с т а. Однако это и с п р а в л е н и е выража лось не в том, что и н к в и з и т о р т а й н у, чудо и автори тет использовал к а к новые, до сих пор не суще ствующие в е щ и, но в том, что он все свое царство построил на чуде, т а й н е и авторитете. Труд Хри ста о с н о в ы в а л с я на свободном выборе ч е л о в е к а.

Инквизитор же свой труд обосновал в н у т р е н н и м на силием. Чудо, т а й н а и авторитет стали краеуголь ными к а м н я м и этого н а с и л и я. Поэтому р а з л и ч и е создаваемых Х р и с т о м и и н к в и з и т о р о м п о р я д к о в в том, что т а й н е, чуду и а в т о р и т е т у п р и д а в а л с я совершенно р а з н ы й смысл. Не и н к в и з и т о р изобрел чудо, тайну и авторитет, но он в л о ж и л в н и х новый смысл, которого они не и м е л и и не могли иметь в подвиге Христа. Эти три с и л ы и н к в и з и т о р н а ч а л и с п о л ь з о в а т ь в своем ц а р с т в е с д р у г о й ц е л ь ю, совершенно п р о т и в о п о л о ж н о й ц е л и Х р и с т а. Т а к что же это такое — этот новый смысл и эта другая цель?

Необходимость чуда и н к в и з и т о р обосновывает склонностью человека верить по п р и н у ж д е н и ю. «Так ли создана природа ч е л о в е ч е с к а я, чтобы отвергнуть чудо и в такие с т р а ш н ы е м о м е н т ы ж и з н и, м о м е н т ы самых страшных основных и м у ч и т е л ь н ы х душев ных вопросов своих оставаться л и ш ь со свободным решением сердца?» Сам и н к в и з и т о р не верит в та кую возможность. Он п о л а г а е т, что сам ч е л о в е к, будучи один, не в состоянии совершенно свободно решить основные вопросы своей ж и з н и ;

что он сам требует чуда, то есть требует р е ш е н и я, которое при шло бы к нему от другого, более могущественного, чем он сам. «Но ты не знал, — говорит и н к в и з и т о р Христу, — что чуть л и ш ь человек отвергнет чудо, то тотчас отвергнет и Бога, ибо человек ищет не столько Бога, с к о л ь к о чудес. И т а к к а к человек оставаться без чуда не в с и л а х, то насоздает себе новых чудес, у ж е собственных, и п о к л о н и т с я уже з н а х а р с к о м у ч у д у, бабьему к о л д о в с т в у... ». Такое обоснование необходимости чудес показывает, к а к и н к в и з и т о р п о н и м а е т с м ы с л и н а з н а ч е н и е чуда.

Чудо в порядке инквизитора есть основа веры.

Человек и н к в и з и т о р а верит потому, что видит чудо.

Это чудо з а с т а в л я е т и н к в и з и т о р с к о г о человека ве р и т ь. Этим и и с ч е р п ы в а е т с я с м ы с л чуда в царстве инквизитора. Н и к а к о г о другого назначения, к а к счи тает и н к в и з и т о р, у чуда нет. Чудо есть знак силы более могущественной, чем человек. Получив та к о й з н а к, человек верит. Подав т а к о й з н а к, в ы с ш а я с и л а д о к а з ы в а е т свое существование и обосновыва ет свои требования.

Христос с о в е р ш и л много чудес, но все они име ли совершенно другой смысл, чем тот, который вкла д ы в а л в н и х и н к в и з и т о р *. Христос не совершил ни * В этой главе автор, полностью признавая апологети ческое значение чуда как средства пробуждения или укрепления веры, пытается напомнить читателю о дру гом, несколько забытом смысле чуда, именно: об орга нической его связи с искупительным подвигом Христа.

Вне сомнения, роль чуда, как необыкновенного события, необычайно значительна и его влияние неоспоримо и не обходимо. Автор только хочет обратить внимание на то, что Христос, как Спаситель мира, не удовлетворился лишь тем, что вызывал в людях удивление, но что Он через чудо уже осуществлял свою спасительную Миссию.

В этом искупительном характере чуда автор и видит раз личие между чудесами Христа и чудесами лжехристов одного чуда, которое не было бы связано с Его спа сительной Миссией. В начале Его о т к р ы т о й ж и з н и к Нему п р и ш л и п о с л а н н и к и н а х о д я щ е г о с я в тем нице Иоанна и с к а з а л и Ему: «Ты ли Тот, К о т о р ы й должен прийти, или о ж и д а т ь нам другого?» (Матф., 11, 3). Тогда Христос у к а з а л на з н а к, к о т о р ы й по служит д л я Иоанна доказательством того, что Иисус из Назарета есть Тот, К о т о р ы й д о л ж е н п р и й т и :

«Пойдите, с к а ж и т е Иоанну, что с л ы ш и т е и видите:

слепые прозревают и х р о м ы е х о д я т, п р о к а ж е н н ы е очищаются и глухие с л ы ш а т, мертвые воскресают и нищие благовествуют» (Матф., 11, 4 - 5 ) ). Что этим хотел сказать Христос? Может быть то, что чудо уже само по себе есть з н а к Его Миссии? Н и к о и м образом! Он хотел известить И о а н н а, что Он уже осуществляет царство Мессии, которое Израиль так мучительно ждал на протяжении долгих веков;

что Он есть Тот, который осуществляет то, о чем так долго мечтали люди;

что в Его д е я н и я х исполня ются древние пророчества, возвещающие приход нового века. В свое время пророк И с а й я провозгла шал, что «И в тот день глухие у с л ы ш а т слова кни ги, и п р о з р я т из т ь м ы и м р а к а г л а з а с л е п ы х...

(Исайя, 29, 18) И очи в и д я щ и х не будут з а к р ы в а е и лжепророков, чьи чудеса не обладают этим и с к у п и т е л ь ным х а р а к т е р о м. Они и с ч е р п ы в а ю т с я тем, что в ы з ы в а ют всего л и ш ь у д и в л е н и е и тем с а м ы м с т а н о в я т с я чис тым з н а к о м, л и ш е н н ы м о н т о л о г и ч е с к о й основы. М е ж д у тем чудеса, совершаемые Х р и с т о м, есть не т о л ь к о з н а к и, но вместе — и с к у п и т е л ь н ы е д е я н и я.

м ы, и у ш и с л ы ш а щ и х будут внимать. И сердце лег к о м ы с л е н н ы х будет уметь рассуждать;

и косноязыч ные будут говорить я с н о... (Исайя, 32, 34) Тогда хромой вскочит, к а к олень, и я з ы к немого будет петь...» ( И с а й я, 35, 6). И вот этот день пришел.

Слепые, к к о т о р ы м п р и к о с н у л с я и л и которых бла гословил Христос, прозрели, х р о м ы е ходят, прока ж е н н ы е и с ц е л я ю т с я, г л у х и е с л ы ш а т. Это знак того, что Христос есть Тот, к о т о р ы й д о л ж е н п р и й т и, что Царство Б о ж и е близко. Почему эти д е я н и я — зна к и ? Потому что их ожидали.

В последние дни рождественского поста Церковь в своих м о л и т в а х говорит т а к н а з ы в а е м ы м и О-ан т и ф о н а м и 1 (они т а к н а з ы в а ю т с я потому, что все н а ч и н а ю т с я в о с к л и ц а н и е м «О», в одном из них го ворится: «О, Ц а р ь народов и всех нас краеуголь н ы й к а м е н ь, к о т о р ы й две части с о е д и н я е ш ь в одну, п р и д и и спаси ч е л о в е к а, которого создал из земли»

( Р и м., Бревиарий 2 ). Спасти человека было главной задачей Посланничества Мессии. Ч е л о в е к а необхо димо было спасти во всех с м ы с л а х. Грех, из-за кото рого человек п о г р я з в з л о п о л у ч н о м существовании, не был л и ш ь н а р у ш е н и е м д и с ц и п л и н а р н о й установ к и, л и ш ь о б ы ч н ы м н е п о с л у ш а н и е м. Грех был от ступничеством от Творца и поворотом к творению.

П р е д п о ч т я в е щ ь В ы с ш е й Воле, человек тем самым пренебрег этой Волей, ею у к а з а н н ы м путем, ею на меченной целью и п р и м к н у л к ж и з н и в е щ и, к ее з а к о н а м и ее судьбе. Состояние вещи стало состоя нием человека. Но тем с а м ы м человек стал меньше человеком, ибо всякое удаление от Бога — это и уда ление от себя самого, ибо Бог есть н а ш прообраз, наша модель, по которой мы созданы в глубинной нашей природе. В грехе ч е л о в е к слабее, н е ж е л и в добродетели. Согрешивший человек — меньше че ловек. Вот почему бл. А в г у с т и н и н а з ы в а е т грех сползанием в небытие — inclinatio ad n i h i l u m. Исхо дя из этого, и освобождение от греха т о ж е не яв ляется только в н е ш н и м п р а в о в ы м о т п у щ е н и е м от наказания. Освобождение от г р е х а — это восста новление б ы т и я человека, в о з в р а щ е н и е его в пол ноту, воссоединение его с первообразом. Отпущение греха, в глубинном смысле, есть о б н о в л я ю щ е е сотворение человека. « И т а к, к т о во Х р и с т е, — говорит св. апостол П а в е л, — тот н о в а я тварь»

(Кор., II, 5,17). Поэтому Христос п о я в и л с я на земле как Творец, к а к З и ж д и т е л ь нового божественного космоса. И если через Него в н а ч а л е времен было «создано все, что на небесах и что на земле» (Кол., 1, 16), то т а к ж е через Него все д о л ж н о п р и м и р и т ь с я с Богом, «умиротворив через Него, К р о в и ю креста Его, и земное и небесное» (там ж е, 20), ибо Он «есть образ Бога невидимого» (там ж е, 15) и «все Им стоит» (там ж е, 17). Полнота человеческой природы, сияющая в божественном первообразе, д о л ж н а была быть восстановлена подвигом Христа. Ч е л о в е к дол жен был быть вызволен из состояния в е щ и и пере несен в царство детей Б о ж и и х. Ожидаемое царство Мессии должно было быть не только новым учени ем, но и новой жизнью. Вот почему п р о р о к и Изра и л я ж д а л и Мессию. Они ж д а л и Его не только для того, чтобы он восстановил и с к а ж е н н ы й религиоз н ы й культ, п р и н я л на себя грехи людей и их уничто ж и л, но и д л я того, чтобы Он спас о б и ж е н н ы х, за щ и т и л бы вдов и сирот, освободил бы страдающих и н а х о д я щ и х с я в т е н и с м е р т и. Царство Мессии д о л ж н о было быть царством вселенского мира, справедливости и блага. П р о р о к и И з р а и л я утверж д а л и не т о л ь к о то, что с п р и ш е с т в и е м ожидаемого д н я «волк будет ж и т ь вместе с я г н е н к о м, и барс будет л е ж а т ь вместе с к о з л е н к о м » (Исайя, II, 6);

что л ю д и «перекуют м е ч и свои на орала, и копья свои — на серпы» ( И с а й я, 2, 4);

что Мессия «будет производить суд и правду на земле» (Иеремия, 23, 5);

но и то, что тогда «будет обилие хлеба на земле, на верху гор;

п л о д ы его будут волноваться, к а к лес на Л и в а н е, и в городах р а з м н о ж а т с я люди, к а к тра ва на земле» (Пс., 71) и что «хромой вскочит, к а к олень» (Исайя, 35, 6). И н а ч е говоря, воссоединение человека с Богом, о б н о в л я ю щ е е сотворение че ловека должно было преобразить всю человеческую природу, спасти ее от ее же немощей и недостат ков, от ее подчиненности внешнему природному миру. Ч е л о в е к, с о з д а н н ы й в л а с т е л и н о м м и р а — «Fecisti e u m paulo m i n o r e m angelis» (Пс., 8) — дол ж е н был быть в о з в р а щ е н на свой трон, с которого сошел сам по греховной своей воле.

Вне с о м н е н и я, д л я того чтобы это произошло, н у ж н а б ы л а божественная сила. Возродителем че ловека и его вторым Творцом мог быть только Бог.

Только Он один мог восстановить н а р у ш е н н о е че ловеческое существование, ибо только Его дух вечно парит над глубинами н е б ы т и я и своим «fit» вечно призывает вещи быть. Поэтому д е я н и я Мессии должны были быть у д и в и т е л ь н ы м и. Они д о л ж н ы были быть чудотворными и н е п о с т и ж и м ы м и в сво ей глубине. Чудо должно было стать способом про явлений Мессии. Но эти чудеса будут предназначе ны для спасения человека. Они будут средствами восстановления полноты ч е л о в е к а. Они будут зна ками любви Христа к человеку, ибо только из любви к человеку Он воплотился и п о с е л и л с я среди нас.

Люди будут ждать деяний Христа не только пото му, что они удивительны, но прежде всего потому, что они суть средства спасения. Поэтому, к о г д а пророк Исайя возвещает, что с п р и х о д о м Мессии глухие услышат и слепые у в и д я т, а х р о м ы е вско чат, к а к олени, он у к а з ы в а е т не т о л ь к о на то, что тогда на земле произойдут удивительные в е щ и, но и на то, что д а ж е в ф и з и ч е с к о м о т н о ш е н и и человек будет освобожден от последствий греха. Христос, отвечая на вопрошания учеников И о а н н а, т о ж е ука зывает не только на удивительность своих д е я н и й, но и на то, что они у ж е осуществляют это всеобщее спасение человека от греха*. Чудеса суть знаки По сланничества Христа не только по своей удивитель ности, но и по своей спасительной сущности.

* О таком смысле чудес Х р и с т а говорит и п а п а Л е в XIII в своей э н ц и к л и к е «Graves de c o m m u n i ».

Этим они о т л и ч а ю т с я от чудес и н к в и з и т о р а. Сам Христос предостерег человечество от веры в чудо, к а к в чисто удивительное, непостижимое явление, «ибо восстанут л ж е х р и с т ы и л ж е п р о р о к и и дадут в е л и к и е з н а м е н и я и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и и з б р а н н ы х » ( М а т ф., 24, 24). Эти ин к в и з и т о р с к и е чудеса л ж е х р и с т о в прёдстают перед человеком в своей удивительности и необычайно сти. Они не имеют н и к а к о г о о т н о ш е н и я к искупле н и ю человека. Это не спасительные, но всего л и ш ь у д и в л я ю щ и е средства. Е д и н с т в е н н о е и х назначе ние — принудить человека верить в того, кто совер шает эти у д и в и т е л ь н ы е з н а м е н и я. К а к у ж е отмеча лось, чудо своей удивительностью и необычайностью предопределяет человека и уменьшает свободу его веры. Поэтому л ж е х р и с т ы охотно им пользуются и будут пользоваться всегда. Именно поэтому инк визитор сделал чудо к р а е у г о л ь н ы м к а м н е м своего царства. И именно поэтому Христос отверг чудо к а к т о л ь к о у д и в л я ю щ у ю и п р е д о п р е д е л я ю щ у ю вещь.

Д в а ж д ы просили Его о т а к о м чуде, и д в а ж д ы Он о т к л о н и л эту просьбу. В п е р в ы й раз дух пустыни хотел, чтобы Он подал з н а к, д о к а з ы в а ю щ и й, что Он действительно есть Сын Б о ж и й. В качестве до к а з ы в а ю щ е г о з н а к а дух п у с т ы н и п р е д л о ж и л Ему использовать чудо, чистое чудо с п р и с у щ е й такому чуду одной т о л ь к о удивительностью и не имеющей ничего общего с Его и с к у п и т е л ь н о й Миссией. «По том берет Его диавол в святой город и поставляет Его на к р ы ш е х р а м а. И говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз» (Матф., 4, 5 - 6 ). Но Христос вместо того чтобы броситься в н и з и подать з н а к, ответил: «Не и с к у ш а й Господа Бога твоего» (там же, 7). Во второй раз подобное с л у ч и л о с ь, к о г д а Христос у ж е был распят на Голгофе: « П р о х о д я щ и е же злословили Его, к и в а я головами своими и го воря: " Р а з р у ш а ю щ и й храм и в три д н я Созидаю щий! спаси Себя Самого;

если Ты Сын Б о ж и й, сойди с креста"» (Матф., 27, 39-40). К толпе присоединились и первосвященники с к н и ж н и к а м и и старейши нами. Они тоже говорили Х р и с т у : «Других спаса ешь, а Себя Самого не м о ж е ш ь спасти! Е с л и Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уве руем в Него» (Матф., 27, 42). Если бы д в а ж д ы тре буемое чудо было совершено, оно было бы чистым знаком, п о д ч и н я ю щ и м своей удивительностью, но утратившим свой с п а с и т е л ь н ы й смысл. Христос ни разу не совершил такого чуда. Он предпочел позво лить людям не верить, сомневаться, издеваться над Ним и даже злословить, но Он не з а х о т е л при помо щи знака, вызывающего удивление, з а ж е ч ь в л ю д я х веру. Чудеса Христа т а к и м х а р а к т е р о м не облада ют. Они были совершены не т о л ь к о д л я того, чтобы п о к а з а т ь и х у д и в и т е л ь н о с т ь. О н и б ы л и иску пительным средством от всякого з л а, и с х о д я щ е г о от греха.

Св. апостол Матфей в своем Е в а н г е л и и дает крат кое изложение всех д е я н и й Христа на земле: «И хо дил Иисус по всей Г а л и л е е, у ч а в с и н а г о г а х их и проповедуя Евангелие Ц а р с т в и я и и с ц е л я я вся к у ю болезнь и в с я к у ю н е м о щ ь в л ю д я х. И пошел о Н е м слух по всей Сирии;

и п р и в о д и л и к Нему всех н е м о щ н ы х, о д е р ж и м ы х р а з л и ч н ы м и болезнями и п р и п а д к а м и, и бесноватых, и л у н а т и к о в, и рас слабленных, и Он и с ц е л я л их» (Матф., 4, 2 3 - 2 4 ).

Е в а н г е л и я р а с с к а з ы в а ю т т о л ь к о о некоторых чуде сах, с о в е р ш е н н ы х Х р и с т о м, ибо «много сотворил Иисус пред у ч е н и к а м и своими и других чудес, о ко торых не н а п и с а н о в к н и г е сей» (Иоанн, 20, 30).

И все эти чудеса б ы л и совершены д л я того, чтобы помочь л ю д я м. Вне сомнения, помочь человеку в его глубинной природе и в его с у щ н о с т н ы х отношени ях с Богом было главной задачей Христа. Но так к а к н а р у ш е н и е о т н о ш е н и й с Богом н а р у ш и л о и от н о ш е н и я человека с миром, подчинив человека зако н а м п р и р о д ы, то Христос не мог м о л ч а пройти мимо всяческого бремени, возложенного на человека в н е ш н и м м и р о м и п р о я в л я ю щ е г о с я в виде различ н ы х болезней, н е м о щ е й и с т р а д а н и й. Поэтому Он, у п о р я д о ч и в а я строй человеческой природы и восста н а в л и в а я в ней б о ж е с т в е н н ы й первообраз, устранял и конкретные внешние проявления, мешающие осуществляемому Им полному восстановлению че ловека. Христос был Спаситель в самом широком и глубочайшем смысле этого слова. Чудеса по срав н е н и ю с учением и т а и н с т в а м и в этом деле спасе н и я б ы л и т о л ь к о одним и з п р а к т и ч е с к и х средств.

Они были б о ж е с т в е н н ы, к а к божественна и вся дея тельность Х р и с т а. Но они б ы л и не более божествен н ы, чем Его учение и Его таинства. Они — составная часть Его искупительного подвига, но — не основ ная и не сущностная его часть. В этом плане весьма показательно о т н о ш е н и е самого Х р и с т а к своим чудесам. Обычно Он совершал их тихо, не обнару живая своего божественного могущества. Люди часто не замечали и не чувствовали того, что соверши лось чудо. В день брака в К а н е Г а л и л е й с к о й Он по просьбе своей матери велел н а п о л н и т ь ведра водой и превратил ее в вино. Совершив это чудо, Он спас присмотрщика от большой н е п р и я т н о с т и, ибо уго щение было в самом разгаре, а в и н а было недоста точно. П р и с м о т р щ и к д и в и л с я доброму в и н у и не знал, откуда оно взялось. Гости же вообще не заме тили чуда. На берегу Геннисаретского озера, когда апостолы грустно заметили, что л ю д и голодны и не чем их накормить, Христос т а к ж е м о л ч а благосло вил хлеб и рыбу и велел р а з д е л и т ь и х. М о ж н о было бы проанализировать все чудеса Х р и с т а, и во всех мы бы обнаружили ж е л а н и е Х р и с т а помочь л ю д я м в их бедах и радостях, в их несчастиях и страданиях.

Христос творил чудеса не т о л ь к о д л я того, чтобы показать свое могущество, но и д л я того, чтобы осу ществлять преображение м и р а и ч е л о в е к а. Чудеса были п р е д в е с т н и к а м и и н а ч а л о м всеобщего пре ображения. Они были т е м и м а л ы м и г о р ч и ч н ы м и зернами, из которых д о л ж н о было в ы р а с т и вселен ское дерево преображенной действительности. По этому удивительность чудес не и м е л а первостепен ного значения, иногда она была д а ж е совсем сокрыта.

Христос повернулся к просящим, умоляющим, в боль г ш и н с т в е у ж е в е р у ю щ и м в Него и л ю б я щ и м Его л ю д я м и помогал им. Он не у д и в л я л людей, но тво р и л добро. Его божественное могущество проявля лось естественно, к а к составная часть Его Миссии.

Он был Богом. Ему повиновались небо и земля. И Он это повиновение использовал д л я создания и л и уве л и ч е н и я людского блага, д л я устранения н и щ е т ы Духа и плоти. Чудеса Христа суть проявление бо жественной Caritas.

В этом и з а к л ю ч а е т с я о т л и ч и е чудес, творимых Христом, от чудес и н к в и з и т о р а и всякой антихристо вой с и л ы. И н к в и з и т о р в к л ю ч а е т чудо в свой поря док потому, что оно удивительно. Этой удивитель ностью он хочет п о д ч и н и т ь ч е л о в е к а и принудить его верить в себя. Совесть же человека он намере вается з а т о ч и т ь в т е м н и ц у, не п о з в о л я я ей ни су дить, ни оценивать. М е ж д у тем Христос совершает чудеса д л я того, чтобы и з б а в и т ь человека от подчи н е н и я п р и р о д н ы м з а к о н а м. И н к в и з и т о р своими чудесами о к о н ч а т е л ь н о у н и ч т о ж а е т свободу челове к а. Христос ж е, творя чудеса, эту свободу и м и к а к раз увеличивает, ибо снимает с ч е л о в е к а оковы при родных законов. Поэтому в его чудесах нет принуж д а ю щ е й и п о д ч и н я ю щ е й с и л ы, ибо и творимы они были не д л я того, чтобы п о д ч и н я т ь. Когда Христос исцелял больных, воскрешал умерших, изгонял бесов — во всех этих с л у ч а я х Он хотел совершить не только чудо, то есть я в и т ь у д и в и т е л ь н ы й знак, но и исцелить больных, воскресить у м е р ш и х и из гнать бесов. К а ж д о е Его чудо, в зависимости от конкретного дела, было устремлено к добру — ду ховному или физическому. Л ю д я м б ы л а достаточно известна эта основная идея Х р и с т а, и они п о ч и т а л и Его как благодетеля человечества, к а к осуществи теля всех тех мессианских ч а я н и й, к о т о р ы е всегда были ж и в ы во всем народе И з р а и л я. Но сам Хри стос часто д а ж е з а п р е щ а л и с п ы т а в ш и м чудо рас сказывать о нем. Исцелив глухонемого, Он «повелел им не сказывать никому» ( М а р к, 7, 36). Преобра зившись на Фаворе на виду у апостолов, Он «запре тил им, чтобы н и к о м у не говорили о Нем» (Марк, 8, 30). Но что характерно, все Е в а н г е л и я замечают, что чем с т р о ж е Х р и с т о с з а п р е щ а л р а с с к а з ы в а т ь о сотворенных Им чудесах, «они еще более разгла шали. И ч р е з в ы ч а й н о д и в и л и с ь и г о в о р и л и : все хорошо делает: и г л у х и х делает с л ы ш а щ и м и и не мых — говорящими» (Марк, 7, 3 6 - 3 7 ). Спаситель ная Миссия была всем п о н я т н а и очевидна.

Но Его к а к Бога л ю д и д о л ж н ы б ы л и п р и з н а т ь свободно — по велению своей совести. Он сам не раз требовал такого свободного выбора от тех, кто хотел прибегнуть к Его божественному могуществу, дабы спастись от с т р а д а н и я и л и несчастий. Люди прежде всего д о л ж н ы б ы л и верить в божественность Христа, то есть они д о л ж н ы б ы л и свободно выбрать Его, и только после этого Он п о з в о л я л этой силе начать действовать и спасать людей. Его у ч е н и к и тоже нередко сомневались в Его божественной Мис сии. Странствуя вместе с Н и м, они провели с Н и м три года, они постоянно с л ы ш а л и о Его м у к е, смер ти и воскресении, увидев же Его р а с п я т ы м на кре сте, они р а з о ш л и с ь, унося с собой о с т а т к и своей и з н а ч а л ь н о й веры. Возглас и д у щ и х в Эммаус учени ков: «А мы н а д е я л и с ь было, что Он есть Тот, Кото р ы й д о л ж е н избавить Израиль» (Лука, 24, 21) может быть m o t t o всех последователей Христа, видевших Его смерть. Когда в Воскресное утро жены-мироно с и ц ы п р и ш л и к гробу Иисуса и н а ш л и его пустым, а с и д я щ и й в и з н о ж ь е ангел с к а з а л и м : «Его нет здесь: Он воскрес» ( Л у к а, 24, 6) и когда «возвра т и в ш и с ь от гроба, возвестили все это одиннадцати и всем прочим» (там ж е, 9), то «показались им сло ва их п у с т ы м и, и не п о в е р и л и им» (там ж е, 11).

Только к о г д а сам Христос «наконец я в и л с я один н а д ц а т и, в о з л е ж а щ и м на вечери» (Марк, 16, 14), они в к о н ц е к о н ц о в уверились, что Он действитель но ж и в, к а к и говорил. Но Он здесь же «упрекал их за неверие и жестокосердие» (там ж е, 16, 14). Вне с о м н е н и я, этот у п р е к есть п о р и ц а н и е слабости че л о в е к а. Но в то же в р е м я он есть у к а з а н и е на то, что чудеса Христа, свидетелями которых не раз были апостолы и у ч е н и к и, н и к о г д а и ни к чему не при н у ж д а л и совесть ч е л о в е к а и н и ч е м ее не обязывали.

Вера в Х р и с т а, п о д в е р г а е м а я с о м н е н и я м, коле б а н и я м и д а ж е полному р а з р у ш е н и ю, б ы л а и оста в а л а с ь свободной. Б л а г о т в о р н ы й х а р а к т е р чудес с к р ы в а л их у д и в и т е л ь н о с т ь под п о к р о в о м любви и потому о с т а в л я л ч е л о в е к у свободу.

Выбор Х р и с т а д о л ж е н был быть обусловлен Его с л о в о м. Христос произносил божественные слова.

«Ибо Я говорил не от Себя, но п о с л а в ш и й Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что с к а з а т ь и что гово рить» (Иоанн, 12, 49). И слово свое Он ставил пре выше всего. В это слово Он требовал верить, заме чая, что «не п р и н и м а ю щ и й слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день» (там ж е, 48). И т о л ь к о по том, только во вторую очередь Он у к а з ы в а л на свои деяния: «когда не верите Мне, верьте делам Моим»

(Иоанн, 10, 38). Слова, или идея, для Христа име ют первостепенное значение. Поэтому Он и подчер кивает эти слова, даруя ими человеку вечную ж и з н ь.

И только после слов следуют дела к а к п р о я в л е н и е слов. В порядке Христа чудо есть результат веры.

Об этом Он сам неоднократно говорил, прежде все го требуя веры в чудо и п р е д в е щ а я, что д а ж е горы сдвинутся с места, если вера будет к р е п к а. Чудо как таковое еще не свидетельствует о божественно сти чудотворца. С о в е р ш и т ь чудо м о ж е т тот, кто выше природы, тот, кто м о ж е т у п р а в л я т ь с и л а м и природы. Между тем божественен тот, кто послан самим Богом и кто действует от и м е н и Бога, осуще ствляя Его волю. Христос к а к Бог б ы л в ы ш е при роды и потому творил чудеса. Но Он знал, что ш к а ла чудес значительно ш и р е ш к а л ы божественности.

Поэтому Он предупредил людей, дабы они остере гались л ж е х р и с т о в, к о т о р ы е т о ж е могут т в о р и т ь чудеса и великие з н а м е н и я, но не могут произне сти божественного слова и о с у щ е с т в л я т ь волю Отца небесного. Чудо являет силу, но само по себе не у к а з ы в а е т на и с т о ч н и к, из которого эта сила исхо дит. М е ж д у тем в слове п р о я в л я е т с я существо гово рящего. Божественные слова может произносить только Бог. П р о в о з г л а ш а т ь божественный порядок м о ж е т л и ш ь тот, кто послан Богом. Поэтому слово и б ы л о г л а в н ы м средством, которое использовал Христос. И т о л ь к о на втором месте было чудо, но не только к а к у д и в и т е л ь н ы й з н а к, но и к а к изъявле ние Его божественной любви к ч е л о в е к у. Исходя из этих Его д е я н и й, н а п о л н е н н ы х необычайной любо вью, люди могли п р и й т и к выводу, что и их автор д о л ж е н быть не о б ы к н о в е н н ы м человеком, но по с л а н н и к о м Б о ж и и м. Не веря по к а к и м - т о причи н а м Е м у самому, они все-таки могли верить хотя бы Его делам. Но вера, в ы з в а н н а я Его д е я н и я м и, была бы следствием более д л и т е л ь н ы х размышле н и й, плодом р е ф л е к с и и и а н а л и з а. Но и эта вера в своем существе т о ж е б ы л а бы свободной. Д е я н и я Х р и с т а н и к о г д а не н а н о с и л и ни м а л е й ш е г о ущерба свободе совести ч е л о в е к а и не у н и ч т о ж а л и ее реше н и й. Своими д е я н и я м и Христос хотел явить не только свою силу, но и свою любовь. Этим и отли ч а е т с я чудо, творимое Христом, от чуда, принятого и осуществляемого в царстве и н к в и з и т о р а.

Все сказанное в ы ш е относится и к тайне. Подра ж а я Христу, и н к в и з и т о р вводит в свой порядок тай н ы. Говоря о необходимости обладать спокойной совестью, и н к в и з и т о р замечает, что сильные и из бранные, в о з м о ж н о, и могут ж и т ь, нося беспокой ство в своем сердце, но м и л л и о н ы слабосильных этого беспокойства в ы н е с т и не в с о с т о я н и и. Они требуют устранения этого беспокойства, они требуют спокойствия совести. И н к в и з и т о р у п р е к а е т Христа в том, что Он, наверное, не любит этих м и л л и о н о в слабосильных, если не р е ш а е т с я дать им д у ш е в н ы й покой. «И чем виноваты, — говорит и н к в и з и т о р, — остальные слабые люди, что не м о г л и в ы т е р п е т ь того, что и могучие? Ч е м в и н о в а т а с л а б а я д у ш а, что не в силах вместить столь с т р а ш н ы х даров? Да и неужто ли в п р я м ь п р и х о д и л Ты л и ш ь к избран ным и для избранных? Но если т а к, то тут т а й н а и нам не понять ее. А если т а й н а, то и мы вправе были проповедовать т а й н у и у ч и т ь и х, что не сво бодное решение сердец их в а ж н о и не любовь, а тай на, которой они повиноваться д о л ж н ы слепо, д а ж е мимо их совести». И н а ч е говоря, в том п о р я д к е, который создает и н к в и з и т о р, т а й н а возводится на вершину всех ц е н н о с т е й. Веру ч е л о в е к а поддер живает не свободное решение, не любовь, но т а й н а.

И даже если бы человек почувствовал, что эта т а й н а противна его глубочайшим у б е ж д е н и я м, что, пови нуясь тайне, он поступает не т а к, к а к того требует его совесть, он все равно д о л ж е н п о д ч и н и т ь с я этой тайне, ибо она — тайна, то есть вещь, недоступная и непостижимая д л я его ума. Ч е л о в е к не в состоя нии постичь ее содержание, и поэтому он обязан слепо повиноваться. Для инквизитора тайна цен на не своим содержанием, во своей загадочностью.

Человек должен ей подчиниться не потому, что в это время, на этом пути земного с у щ е с т в о в а н и я он не в с и л а х постичь эту т а й н у, но потому, что он и не обязан ее постичь. В ж и з н и, созданной инквизито ром, содержание т а й н ы з а к р ы т о д л я человека наве к и. Т а й н а н а х о д и т с я над человеком, но не по при ч и н е ф а к т и ч е с к о й н е м о щ и его природы, а по своей сущности. З а г а д о ч н о с т ь т а й н ы — это то начало, которое человек и н к в и з и т о р а больше всего ценит и и щ е т. В п о р я д к е и н к в и з и т о р а т а й н а подчиняет человека не тем, что она в ы р а ж а е т, то есть не мате р и а л ь н ы м своим с о д е р ж а н и е м, но тем, в чем она недоступна ч е л о в е к у, то есть своим ф о р м а л ь н ы м н а ч а л о м, своей н е п о с т и ж и м о й загадочной формой.

Т а й н ы в царстве и н к в и з и т о р а абсолютизируются, но не в том смысле, что они в ы р а ж а ю т некое аб солютное с о д е р ж а н и е, но в том, что они увекове ч и в а ю т с я в своей н е п о с т и ж и м о с т и. И н к в и з и т о р про возглашает тайны, не обещая их когда-нибудь раскрыть.

М е ж д у тем в п о р я д к е Х р и с т а т а й н а имеет совер ш е н н о другой смысл. Д л я Х р и с т а т а й н а ценна не своей загадочностью, но своим с о д е р ж а н и е м. Зага дочность — это всего л и ш ь временное, преходящее свойство т а й н ы, в о з н и к ш е е от несовершенства ума греховного человека. Ум, не просветленный благо датью и не п р е о б р а ж е н н ы й б о ж е с т в е н н ы м перво образом, не в с о с т о я н и и глубоко постичь то, что есть в божественной ж и з н и. Поэтому существование тайн в у ч е н и и Х р и с т а вполне п о н я т н о и совершенно естественно. И все же Христос не о т к а з ы в а е т с я го ворить о той, н е п о с т и ж и м о й д л я нас божественной жизни и проповедовать л ю д я м ее содержание. Прав да, люди не всё понимают в этой проповеди. Воз можно, что они не всё п о н и м а ю т т а к, к а к хотелось бы Христу. Возможно, что сама сущность остается скрытой от глаз их духа. А н а л и з и р у ю щ и й ум и реф лексия н а т а л к и в а ю т с я в к о н ц е к о н ц о в на непреодо лимую стену. Поэтому и в о з н и к а е т т а й н а. Но Хри стос эту загадочность т а й н ы не абсолютизирует и не увековечивает. Он говорит п о н я т н о и определенно:

«Еще многое имею с к а з а т ь вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух исти ны, то наставит вас на в с я к у ю истину» (Иоанн, 16, 12). И в другом месте: «Утешитель ж е, Д у х Свя тый, которого пошлет Отец во и м я Мое, научит вас всему» (Иоанн, 14, 26). Христос не отрицает суще ствования т а й н ы. Неспособность человеческого ума вместить божественную и с т и н у д л я Х р и с т а очевид на. Этой неспособностью Он и обосновывает суще ствование тайн. Но здесь же Он п р и с о в о к у п л я е т, что пошлет Дух Святой, К о т о р ы й просветит разум, устранит природную н е м о щ ь и тогда в с я к а я истина станет п о н я т н о й ч е л о в е к у. Тогда н е п о с т и ж и м а я форма т а й н ы исчезнет и ч е л о в е к с м о ж е т п о н я т ь и полюбить абсолютное с о д е р ж а н и е. Теперь мы ви дим божественную ж и з н ь словно в зеркале, после мы увидим ее т а к о й, к а к о в а она есть в себе. Теперь мы ее постигаем отрывочно, по частям, после постиг нем саму ее сущность. Это и есть к о н е ч н а я и устроя ющая задача Святого Д у х а. Поэтому Христос зага дочность т а й н ы не только не считает ценностью, но напротив — эта загадочность Ему представляется недостатком, с к р ы в а ю щ и м от человека божествен ное с о д е р ж а н и е, не п о з в о л я ю щ и м ему полностью познать это с о д е р ж а н и е, а потому — и полностью его полюбить. Обещание послать Дух Святой было д а н о д л я того, ч т о б ы у с т р а н и т ь этот недостаток и у н и ч т о ж и т ь загадочность т а й н ы.

Вне сомнения, до тех пор, п о к а человек остается в этой действительности, природа его только укреп л я е т с я, но не п р е о б р а ж а е т с я. Поэтому и загадоч ность т а й н ы здесь только у м е н ь ш а е т с я, но не унич т о ж а е т с я полностью, д а ж е и с н и с х о ж д е н и е м Духа Святого. Ум, просветленный божественной благода тью, постигает значительно больше и проникает зна ч и т е л ь н о г л у б ж е, н е ж е л и ум, руководствующийся т о л ь к о своей природой. Но д а ж е и в этом случае он понимает не все и не полностью. Св. апостол Павел говорил, что в этой действительности мы все позна ем по ч а с т я м, и этим в ы р а з и л сущность метода по з н а н и я этой действительности, которого не уничто ж и л д а ж е Д у х С в я т о й. Н о к о г д а ч е л о в е к будет преображен, когда его природа будет окончательно очищена и освобождена от всех несовершенств, тогда он познает Б ы т и е т а к и м, к а к о в о оно есть в себе.

Тогда он встанет перед н и м л и ц о м к л и ц у и увидит его. В преображенной ж и з н и у ж е не будет тайн.

Тайна — всего лишь преходящее явление этой дей ствительности. Загадочность т а й н проистекает не из их с о д е р ж а н и я, но из н а ш е й временной слабости.

Бог не скрывает себя преднамеренно, не ж е л а я, что бы Его не видели. Он — не о б м а н щ и к — Deus decep tor, — которого очень боялся Д е к а р т 3. Н а п р о т и в, Он есть «Свет и с т и н н ы й, К о т о р ы й просвещает вся кого человека, п р и х о д я щ е г о в мир» (Иоанн, 1, 9).

Он дает нам столько своей и с т и н ы, с к о л ь к о м ы, будучи н е п р е о б р а ж е н н ы м и, с п о с о б н ы в м е с т и т ь.

Поэтому Церковь с самого н а ч а л а своего существо вания молится: «Пришествием Д у х а Святого у к р е п и в нас истину;

я в и нам то, чего мы не знаем, дополни то, чего нам недостает;

у к р е п и н а ш е знание» (Const.

apost.). Т а к а я молитва в п о р я д к е и н к в и з и т о р а б ы л а бы нелепостью. Она о з н а ч а л а бы п о п ы т к у устра нить одну из к р а е у г о л ь н ы х опор его п о р я д к а. Про сить открыть то, чего мы не знаем, есть то ж е, что просить убрать загадочность т а й н ы и тем с а м ы м устранить преграду м е ж д у о с у щ е с т в л я е м ы м и дела ми и решением совести. Но если мы у с т р а н и м эту преграду, тогда все и н к в и з и т о р с к о е царство разру шится. Мы у ж е говорили о том, что т а й н а своей загадочностью препятствует совести п р и н и м а т ь ре ш е н и я, что она п р и н у ж д а е т ч е л о в е к а к слепому повиновению. И это понятно. Ведь это п р е п я т с т в и е и эту слепоту и н к в и з и т о р увековечивает и возводит в абсолют. Между тем Христос посылает Дух Свя той, чтобы это препятствие преодолеть. К а к чудо не является основным и с а м ы м з н а ч и т е л ь н ы м сви детельством божественности Х р и с т а, т а к и т а й н а не является основным н а ч а л о м Его у ч е н и я. Если человек, д а ж е и с п о д о б и в ш и й с я б л а г о д а т и Д у х а Святого, не в силах глубинно постичь содержание божественной ж и з н и, ему все равно надо принять это содержание, н е в з и р а я д а ж е на его непонятность, ибо его возвещает сам Бог. Но пусть человек знает, ч т о тот ж е с а м ы й Б о г рассеет эту н е п о н я т н о с т ь и т е м н о т у и раскроет себя т а к и м, к а к о в Он есть в себе. П у т ь и н к в и з и т о р а ведет в непроницаемую т ь м у. П у т ь Х р и с т а ведет к абсолютному свету и к абсолютному п о н и м а н и ю. И н к в и з и т о р в с я к и й раз сгущает завесу таинственности, д е л а я ее все более н е п р о г л я д н о й. Христос действием Святого Духа эту завесу т ь м ы рассеивает к а к в ж и з н и отдельного человека, т а к и в ж и з н и всего человечества. Он бу дет ее рассеивать до тех пор, п о к а, преобразив весь м и р, не снимет ее полностью. В п о р я д к е Христа тайна включается в ряд т а к и х вещей, к а к боль, стра дание, смерть, о ш и б к а. В преображенной действи тельности их не д о л ж н о быть — они все д о л ж н ы быть о к о н ч а т е л ь н о преодолены и устранены. Инк в и з и т о р, навсегда о с т а в л я я ч е л о в е к а в этой дей с т в и т е л ь н о с т и, тем с а м ы м о с т а в л я е т навсегда и загадочность т а й н ы, к о т о р о й он, словно плотным покровом, обволакивает и д у ш и т совесть. Христос, ведя ч е л о в е к а в н а д п р и р о д н у ю действительность, этот покров постепенно снимает, п о з в о л я я человеку увидеть н и ч е м н е п р и к р ы т о е божественное содержа ние. Здесь, к а к и по о т н о ш е н и ю к чуду, и н к в и з и т о р предстает перед нами к а к полная противоположность Христа.

В своей долгой оправдательной речи и н к в и з и т о р об авторитете не говорит и его в к л ю ч е н и е в свое царство не обосновывает. Он т о л ь к о упоминает о нем, когда говорит о чуде и т а й н е. О д н а к о у ж е само их соположение позволяет п р е д п о л о ж и т ь, что и авторитет с л у ж и т д л я того ж е, д л я чего с л у ж а т чудо и тайна, а именно — д л я у с п о к о е н и я совести.

Мы предполагаем, что и в л о ж е н н ы й в него смысл такой же, к а к и у чуда и т а й н ы. В ходе речи инк визитора выясняется, что авторитет в его п о р я д к е чисто формальный. Этот авторитет опирается не на объективную структуру бытия, но на чисто человече скую волю. И н к в и з и т о р что-то позволяет и л и что-то запрещает не потому, что этого требует объектив ный порядок, сама природа ч е л о в е к а и л и м и р а, но потому, что он этого хочет. И з л а г а я свою установ ку — позволить людям грешить, и н к в и з и т о р со свой ственной ему л о г и к о й замечает: « Н е у ж е л и мы не любили человечества, столь с м и р е н н о сознав его бессилие, с любовью облегчив его н о ш у и р а з р е ш и в слабосильной природе его х о т я бы и грех, но с на шего позволения?» И в другом месте: «О, мы раз решили им и грех... Мы с к а ж е м им, что в с я к и й грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения...». И н к в и з и т о р с к о е позволение и л и не позволение есть основа греха. Грехом я в л я е т с я все то, чего не позволяет и н к в и з и т о р, и добродетельно все то, что им позволено. Ф о р м а л ь н о е р е ш е н и е ин квизитора одни поступки делает г р е х о в н ы м и, дру гие — оправдывает. О б ъ е к т и в н а я с т р у к т у р а б ы т и я здесь сводится на нет и н и к а к не в л и я е т на нрав ственность человеческих поступков.

Эта часть и н к в и з и т о р с к о й э т и к и проливает не к о т о р ы й свет на всю проблему авторитета. Своим авторитетом инквизитор никого не представляет и ничего им не в ы р а ж а е т. Он говорит только от са мого себя, руководствуясь своей свободой и своим ж е л а н и е м, к о т о р ы м определяет всю ж и з н ь людей.

Диктуемые им правила поведения выражают не объективное бытие, с т о я щ е е за н и м и за людьми, к которому он т а к ж е причастен, к а к и все управляе м ы е им люди, но и с к л ю ч и т е л ь н о его собственную установку. Авторитет и н к в и з и т о р а ничем не связан и ничем не обусловлен. Этот его авторитет — чис тое с в о е в о л и е. М е ж д у т е м в с я к о е с в о е в о л и е — вещь чисто ф о р м а л ь н а я. Т а к хочу — т а к и должно быть — sic volo, sic iubeo — з а к о н своеволия и вмес те с тем — и н к в и з и т о р с к о г о авторитета.

Само собой разумеется, что т а к о й своевольный авторитет искажает и порабощает человеческую совесть. Совесть свободна т о л ь к о тогда, когда она м о ж е т оценивать и р е ш а т ь. А р е ш а т ь и оценивать она м о ж е т т о л ь к о тогда, к о г д а у нее есть возмож ность сравнивать поведение человека с теми, говоря щ и м и через нее о б ъ е к т и в н ы м и нормами, которые с о д е р ж а т с я в самом б ы т и и. М е ж д у тем своеволь н ы й авторитет обволакивает эти нормы непроницае мой тьмой. Совесть, р у к о в о д с т в у ю щ а я с я авторите том и н к в и з и т о р а, способна с р а в н и в а т ь поступки человека только с законами, провозглашенными этим авторитетом. П о й т и д а л ь ш е этого она не в состоя н и и, ибо за этим авторитетом стоит не объектив ное бытие, но чистая свобода. Эта ч и с т а я свобода ничем не ограничена и н и ч е м н е и з м е р и м а. Поэтому здесь совесть в ы н у ж д е н а з а м о л ч а т ь, п о д ч и н и т ь с я слову инквизитора и отречься от своего р е ш е н и я.

Формальный авторитет — самое верное средство для порабощения совести. Поэтому инквизитор им и поль зуется.

Между тем в п о р я д к е Х р и с т а а в т о р и т е т име ет совершенно д р у г у ю основу. Он о п и р а е т с я на объективное бытие. Христос обладает абсолютным авторитетом. Л ю д и — все без и с к л ю ч е н и я — д о л ж ны Ему подчиниться. Однако основа этого авторите та чисто объективная, а именно — божественность Христа. Л ю д и д о л ж н ы быть п о с л у ш н ы Х р и с т у по тому, что Он есть Бог, следовательно, Он есть сама Истина и само Добро. Свои заповеди Христос обосно вывает и обусловливает не ф о р м а л ь н о й своей волей, не формальным своим ж е л а н и е м, но б о ж е с т в е н н ы м абсолютным содержанием, б о ж е с т в е н н ы м абсолют ным бытием, к а к полнотой И с т и н ы и Добра, к ко торому мы причастны и отблесками которого я в л я емся. Мы повинуемся Х р и с т у не п о т о м у, что Он так хочет, но потому, что Он требует от нас того же, чего требует от нас н а ш а г л у б и н н а я и д е а л ь н а я природа. Ведь это в Нем мы ж и в е м и действуем, и созданы мы по Его образу. Ведь Он — «рожден ный прежде всякой твари» (Кол., 1, 15). И н а ч е гово ря, Христос есть наш первообраз и тем с а м ы м — основа и в ы р а з и т е л ь н а ш е г о б ы т и я. Поэтому мы в своей глубинной сущности говорим то, что говорит Он. Его ж е л а н и я суть с о к р о в е н н е й ш и е и глубочай ш и е н а ш и ж е л а н и я. Его словами говорит сокровен н е й ш а я структура человеческой сущности, которая имеется во в с я к о м из нас, но к о т о р а я не может про я в и т ь с я в этой действительности. Именно поэтому и надо повиноваться Христу. Неповиновение Хри сту означает неповиновение первообразу своего бы т и я и л и — своему г л у б и н н о м у с у щ н о с т н о м у Я.

Правда, слова и заповеди Х р и с т а нельзя измерить к а к и м - т о, р я д о м с Н и м н а х о д я щ и м с я бытием, ибо Он сам есть Бытие в самом высоком и самом пол ном смысле этого слова. В этом о т н о ш е н и и в Хри сте сливаются ф о р м а л ь н а я и м а т е р и а л ь н а я основы авторитета и образуют неделимое единство. Но все т а к и логически м ы м о ж е м о т л и ч и т ь Х р и с т а к а к в ы р а з и т е л я Б ы т и я, его о б л а д а т е л я и его осуществи т е л я от Х р и с т а формально говорящего, указующе го и требующего. Т а к и м образом, когда мы слы ш и м заповеди Х р и с т а и Его требования, мы знаем, что Он все это делает, и с х о д я не из своей формаль ной у с т а н о в к и, но — по требованию сущего в Нем б ы т и я. И н а ч е говоря, Христос п о я в л я е т с я на земле не д л я того, чтобы о с у щ е с т в л я т ь свою волю, но для того, чтобы спасти-человека и восстановить его при роду. П о э т о м у все п р о в о з г л а ш а е м ы е И м з а к о н ы и проистекают из этой п р и р о д ы. Христос всегда го ворит к а к представитель Б ы т и я. Он сам — автор этого Б ы т и я. Он создал его т а к и м, к а к и м хотел со здать. Но о д н а ж д ы создав его таким, а не другим, Он и обусловливает его з а к о н а м и и требованиями высочайшего п р е д н а з н а ч е н и я и глубинного перво образа, который есть Он сам. П о э т о м у авторитет Христа не в н е ш н и й, не ф о р м а л ь н ы й, но внутрен ний, материальный;

м а т е р и а л ь н ы й в том смысле, что волею своею Христос в ы р а ж а е т о б ъ е к т и в н о е бытие;

внутренний в том смысле, что Его воля в сво ей глубинной сущности есть в о л я н а ш е г о собствен ного идеального п р и н ц и п а. Христос говорит от име ни абсолютного о б ъ е к т и в н о г о б ы т и я и, т а к и м образом, — от имени нас с а м и х, ибо мы происходим из этого бытия и в нем д е р ж и м с я, к а к в и н о г р а д н а я лоза на винограднике.

Поэтому авторитет Х р и с т а не порабощает сове сти человека и не убивает ее свободного р е ш е н и я.

Если Христос что-то п о з в о л я е т, то это п о з в о л я е т и наша совесть, ибо это что-то согласуется с глубин ной нашей природой. Если Христос что-то запре щает, то это же запрещает и н а ш а совесть, ибо то, что запрещается, разрушает н а ш е бытие. Грех воз никает не по причине запрета Христом какого-то действия, поступка, но потому, что то и л и другое действие бытийно-онтологически есть зло и именно поэтому запрещено Христом. Д а ж е сам Христос не может позволить грех, ибо такое позволение озна чало б ы о т р и ц а н и е г л у б и н н о й и д е а л ь н о й н а ш е й природы и тем самым было бы о т р и ц а н и е м Христа, ибо глубинная н а ш а природа т о л ь к о Х р и с т о м и дер жится. Позволение греха означает отрицание Бога.

Позволить грех может и н к в и з и т о р, ибо он в Бога не верует, но его не может п о з в о л и т ь Христос, ко торый сам есть Бог. Формальное позволение и л и не позволение в царстве и н к в и з и т о р а может иметь ре ш а ю щ е е значение, но в Царстве Христа оно имеет всего л и ш ь в т о р о с т е п е н н о е з н а ч е н и е. В Царстве Х р и с т а все определяет само бытие, сущее в Боге к а к в своем и с т о ч н и к е. Требования Христа, если их сравнить с требованиями нашей совести, суть одно и то же. Если голос совести есть голос нашего первообраза, то тем с а м ы м, говоря к о н к р е т н о, он есть голос Христа, ибо Христос есть н а ш первообраз.

М е ж д у совестью и Христом не м о ж е т быть никако го п р о т и в о р е ч и я и н и к а к о г о р а з л и ч и я. Требования Х р и с т а совесть не порабощают и не п р и н у ж д а ю т потому, что через нее говорит Он сам. А если иног да из-за слабости н а ш е й с е г о д н я ш н е й природы слу чается несогласие м е ж д у р е ш е н и е м отдельной со вести и у с т а н о в л е н н ы м Х р и с т о м п о р я д к о м, тогда сам Христос через свою Ц е р к о в ь велит следовать своей совести, ибо она — самая п о н я т н а я нам норма н р а в с т в е н н ы х поступков, и она первая определяет все н а ш е поведение. Это основной з а к о н христиан с к о й э т и к и, в к о т о р о м п р о я в л я е т с я глубочайшее уважение к свободе личности человека, ненарушаемое д а ж е в случае о б ъ е к т и в н о й о ш и б к и и л и объектив ного зла.


Т а к о в а природа авторитета, т а к о в его материаль н ы й и в н у т р е н н и й х а р а к т е р в п о р я д к е, созданном Христом. Авторитет, у ч р е ж д е н н ы й Христом на зем ле, проистекает не из своей свободы, не из своево л и я, но из объективного б ы т и я, из божественного порядка. Провозглашаемые Ц е р к о в ь ю з а к о н ы обя зывают людей не потому, что этого х о т я т те, кто их проповедует, но потому, что эти з а к о н ы проистека ют из природы личности человека и общества, по тому, что они я в л я ю т с я з а к о н а м и н а ш е й собствен ной ж и з н и. К а к к р а с н ы й свет на у л и ц е сам по себе не создает опасности д л я п р о е з ж а ю щ и х, но только предупреждает, т а к и Ц е р к о в ь своим запретом и л и позволением не создает ни добродетелей, ни гре хов, но только обращает в н и м а н и е людей на то, где они находятся. Поэтому авторитет Ц е р к в и с в я з а н с н е о б ы к н о в е н н о й о т в е т с т в е н н о с т ь ю. Этот авто ритет, о б я з ы в а я совесть ч е л о в е к а, и сам д о л ж е н свято следить за тем, чтобы то, что он провозглашает, было в ы р а ж е н и е м объективного божественного по рядка, а не в ы р а ж е н и е м ж е л а н и й его воли. В про тивном случае этот авторитет вместо того чтобы быть орудием Царства Христова, м о ж е т превратиться в средство у к р е п л е н и я и н к в и з и т о р с к о г о дела. Не вы зывает н и к а к о г о сомнения то, что в процессе исто рии в те периоды, когда у м е н ь ш а л о с ь чувство от ветственности, м а т е р и а л ь н ы й в н у т р е н н и й авторитет иногда п р е в р а щ а л с я во в н е ш н и й ф о р м а л ь н ы й. Но такое и с к а ж е н и е всегда и с п р а в л я л о с ь и исправля ется божественным Провидением. Чисто формаль ный авторитет в Церкви — это отсутствие един ства со Святым Духом. И н к в и з и т о р к а к раз и хочет всю свою власть построить и м е н н о на т а к о м авто ритете и создать тем с а м ы м антихристовое по су ществу царство, в котором з н а ч и м ы м было бы не то, что говорится, но то, кем говорится. М е ж д у тем в Царстве Христа основное значение п р и н а д л е ж и т с о д е р ж а н и ю (что говорит), а не чьей-то формаль ной воле (кто говорит). Св. апостол Павел заметил, что не следует верить д а ж е ангелу, сошедшему с не бес и п р о в о з г л а ш а ю щ е м у не то, что провозглашали апостолы. Учение, оставленное Христом Церкви, есть в ы р а ж е н и е глубинной сущности человека и ми ра, поэтому это учение неизменно во веки, к а к не изменен Бог, с о д е р ж а щ и й в себе эту сущность. По этому и авторитетом я в л я е т с я только тот, кто это учение в ы р а ж а е т и провозглашает. Все, что вступает в противоречие с этим учением, тем с а м ы м вступа ет в противоречие с б ы т и е м и н а ш е й совестью. Фор мально авторитет м о ж е т быть очень в ы с о к, но ему, к а к и тому, преданному п р о к л я т и ю ангелу не сле дует п о д ч и н я т ь с я.

Этот довольно о б ш и р н ы й а н а л и з п о к а з а л нам, ч е м и к а к р а з л и ч а ю т с я одни и те же средства в за висимости от того, кто и м и пользуется — Христос и л и и н к в и з и т о р. Чудо, т а й н а и авторитет исполь зуются и в Царстве Х р и с т а, и в царстве инквизито ра, но смысл и х а р а к т е р их р а з л и ч н ы. Если чудо я в л я е т с я в ы р а ж е н и е м любви Бога к человеку, тог да оно есть з н а к и средство Христа. Но если оно своей у д и в и т е л ь н о с т ь ю с л у ж и т л и ш ь доказатель ством сверхчеловеческой с и л ы, тогда оно — знак а н т и х р и с т а. Когда т а й н а есть п р е д ъ я в л е н и е боже ственного с о д е р ж а н и я природному, не освещенно му благодатью уму, тогда она есть начало учения Христа. Если же т а й н а я в л я е т с я в ы р а ж е н и е м толь ко самой загадочности и н е п о с т и ж и м о с т и, тогда она — средство антихристова царства. Когда авто ритет я в л я е т с я в ы р а ж е н и е м о б ъ е к т и в н о й идеаль ной д е й с т в и т е л ь н о с т и, к о т о р а я о с н о в ы в а е т с я н а своем божественном первообразе, тогда этот авто ритет — часть п о р я д к а Христа. Если же он я в л я е т ся всего л и ш ь в ы р а ж е н и е м ф о р м а л ь н о й воли, тогда этот авторитет — средство а н т и х р и с т а. Все эти т р и могущественные силы, единственные с и л ы на земле, как их называет и н к в и з и т о р, имеют две стороны:

материальную и формальную. Чудо содержит в себе действенность и удивительность;

т а й н а — содержа ние и непостижимость;

авторитет — норму и волю.

Христос подчеркивает и основывается на матери альном аспекте этих трех сил: на спасительной и благотворной действенности ч у д а ;

на божественном содержании т а й н ы ;

на нормах б ы т и я в авторитете.

Инквизитор основывается (тем с а м ы м его в ы д е л я я ) на формальном аспекте этих трех сил: на удиви тельности чуда, на непостижимости т а й н ы и на воле авторитета. Поэтому этика Христа, если мы восполь зуемся терминологией М. Шелера, — это материаль ная этика ценностей, а э т и к а и н к в и з и т о р а — фор мальная этика законов и п р и к а з о в. В истории эти две этики идут через в е к а в постоянной борьбе друг с другом. Время от времени они определяют своим духом характер ц е л ы х народов и эпох. Ф о р м а л и з м инквизитора борется с о н т о л о г и ч е с к и м и ценностя ми Христа.

3. ПРОБЛЕМА ЕДИНСТВА Д в а ж д ы отвергнутый дух пустыни пытался и с к у ш а т ь Х р и с т а еще в т р е т и й и в последний раз.

«Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и п о к а з ы в а е т Е м у все ц а р с т в а м и р а и славу их.

И говорит Ему: все это д а м Тебе, если падши по к л о н и ш ь с я мне» (Матф., 4, 8 - 9 ). Но Христос и на этот р а з отверг п р е д л о ж е н и е д у х а у н и ч т о ж е н и я, с к а з а в : «Господу Богу Твоему п о к л о н я й с я и Ему од ному служи» (Матф., 4, 10). И словно подтверждая Его слова, «ангелы п р и с т у п и л и и с л у ж и л и Ему»

(Матф., 4, 11). И с к у ш е н и я б ы л и п р е к р а щ е н ы. Б ы л и п р о и з н е с е н ы т о л ь к о т р и слова, три человеческих п р е д л о ж е н и я, и и м и б ы л а в ы р а ж е н а вся будущая мировая история.

И н к в и з и т о р, т о л к у я это последнее и с к у ш е н и е, обращает в н и м а н и е не т о л ь к о на к р о ю щ е е с я в че л о в е ч е с к о й п р и р о д е ж е л а н и е перед к е м - т о пре клониться, но и на последствия этого п р е к л о н е н и я.

Он поднимает вопрос, что было бы, если бы Хри стос и в с а м о м д е л е п р е к л о н и л с я бы перед ду хом п у с т ы н и и п р и н я л с у л и м ы е им царства и сла ву их. Тогда, вне сомнения, Он сделался бы Царем мира и соединил бы все человечество в одну огром н у ю о б щ и н у. И н к в и з и т о р у т в е р ж д а е т, что «По требность всемирного соединения есть третье и по следнее мучение людей». Человечество, по мнению и н к в и з и т о р а, всегда стремилось к единству. В мире всегда были в е л и к и е народы, к о т о р ы е и м е л и слав ную историю. Однако ч е м с и л ь н е е о н и с т а н о в и лись, тем становились несчастнее, ибо сильнее ощу щали потребность соединения и невозможность эту потребность у д о в л е т в о р и т ь. В е л и к и е з а в о е в а т е ли мира, т а к и е к а к Тимур и Ч и н г и с - х а н, пролетели словно вихрь по земле. Но и они, х о т я и бессозна тельно, с т р е м и л и с ь о б ъ е д и н и т ь л ю д е й. П о э т о м у инквизитор и говорит Христу: « П р и н я в м и р и пор фиру кесаря, основал бы всемирное царство и дал всемирный покой». И тогда осуществилось бы то, о чем сегодня все мы тоскуем и что п о в т о р я е м в литургических и уединенных м о л и т в а х : «Dona nobis pacem» 1.

Но Христос отверг царства м и р а, к а к до этого уже отверг хлеб и насилие над совестью. Д у х пус тыни предлагал Ему объединить м и р посредством силы. Инквизитор говорит об этом открыто: «А меж ду тем ты бы мог еще и тогда в з я т ь меч к е с а р я.

Зачем ты отверг этот последний дар?» Меч стал бы тем основным средством, в о с п о л ь з о в а в ш и с ь кото рым, Христос создал бы в мире единство и обеспе чил в с е м и р н ы й п о к о й. Тогда бы Он у н и ч т о ж и л и стер с л и ц а земли своих врагов. Но Христос, за щ и щ а я свободное повиновение и л и ч н ы й выбор, не мог использовать насилие д л я того, чтобы объеди нить человечество. Он не воспользовался н а с и л и е м ни для удовлетворения голода, ни д л я н а с а ж д е н и я и поддержания веры. Л ю д и д о л ж н ы б ы л и свободно следовать за Н и м, свободно выбрать Его и, н а к о н е ц, свободно воссоединиться в общей любви и в общей вере. Всемирное единство, по Христу, должно было быть царством внутренней любви. Меч и порфира к е с а р я б ы л и з н а к а м и н а с и л и я. Поэтому Христос их отверг. Он хотел быть В л а д ы к о й, ибо Ему была дана вся власть на небесах и на земле. Но Он хотел властвовать не силой, но любовью. Две т ы с я ч и лет спустя Им у ч р е ж д е н н а я Ц е р к о в ь ввела особый — Его к а к Ц а р я — п р а з д н и к. Во в р е м я праздничной л и т у р г и и повторяются слова самого Христа, сказан ные Им П и л а т у : «Ты говоришь, что Я Царь» (Иоанн, 18, 37), но здесь же г о в о р и т с я, что это Царство Христа «не от мира сего» (там ж е, 36). И в префации Мессы Царство Х р и с т а н а з в а н о «царством любви и м и р а ». Христос есть Царь, ибо Он «рожденный п р е ж д е в с я к о й твари», «Он есть глава тела Церк ви», «Он — начаток» (Кол., 1 5 - 1 8 ). Все мессиан ские пророчества н а п о л н е н ы о ж и д а н и е м Его, к а к В л а д ы к и вселенной. В своих в и д е н и я х пророк Да н и и л п р е д с т а в л я л, что С ы н у Человеческому была «дана власть, слава и царство, чтобы все народы, п л е м е н а и я з ы к и с л у ж и л и Ему;


владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и Царство Его не р а з р у ш и т с я » ( Д а н и и л, 7, 14). Пророк Исайя т о ж е говорит о м л а д е н ц е, на раменах которого вла дычество и которого н а р е к у т К н я з е м Мира. Он бу дет владычествовать «на престоле Давида и в цар стве его, чтобы Ему утвердить его и у к р е п и т ь его судом и правдою о т н ы н е и до века» (Исайя, 9, 6 - 7 ).

Но Христос есть Ц а р ь в другом смысле, не в том, в котором хотел бы Его видеть дух п у с т ы н и. Дух п у с т ы н и п р е д л а г а л Е м у м е ч, т о есть е д и н с т в о, созданное посредством силы. М е ж д у тем Он при нял мир, то есть единство, созданное посредством любви.

Меч и венец к е с а р я п р и н я л и н к в и з и т о р. «Ровно восемь веков назад к а к мы в з я л и от него то, что ты с негодованием отверг, тот последний дар, к о т о р ы й он предлагал тебе, п о к а з а в тебе все ц а р с т в а зем ные: мы в з я л и от него Р и м и меч к е с а р я и объяви ли лишь себя ц а р я м и з е м н ы м и, ц а р я м и е д и н ы м и, хотя и доныне не успели еще привести н а ш е дело к полному окончанию... О, пройдут еще в е к а бес чинства свободного ума, их н а у к и и а н т р о п о ф а г и и, потому что, н а ч а в в о з в о д и т ь свою В а в и л о н с к у ю башню без нас, они кончат антропофагией. Но тогда то и приползет к н а м зверь и будет л и з а т ь ноги наши, и обрызжет их к р о в а в ы м и слезами из глаз своих. И мы сядем на з в е р я и в о з д в и г н е м ч а ш у, и на ней будет написано: "Тайна!" Но тогда л и ш ь и тогда настанет д л я людей царство п о к о я и сча стья». И н к в и з и т о р последовательно о б ъ я с н я е т, по чему он п р и н я л меч к е с а р я : «Ибо к о м у же владеть людьми, к а к не тем, к о т о р ы е владеют их совестью и в чьих р у к а х хлебы и х ». Все это он говорит не с заранее обдуманным н а м е р е н и е м. То, о ч е м он говорит, не он придумал. Потребность п р е к л о н и т ь с я перед тем, в чьих р у к а х хлеб, кроется в человечес кой природе. Человек жаждет, чтобы им управлял тот, кто дает ему пищу. П о д т в е р ж д е н и е этому мы находим п р о с л е ж и в а я события ж и з н и Христа. Од н а ж д ы, это было в период Его странствий по Пале стине, когда Он у ч и л и совершал чудеса, «Иисус, возвед очи и увидев, что м н о ж е с т в о народа идет к Нему, говорит Ф и л и п п у : где нам к у п и т ь хлебов, чтобы их н а к о р м и т ь ?.. Ф и л и п п отвечал Ему: им на двести д и н а р и е в не д о в о л ь н о будет хлеба, чтобы к а ж д о м у из н и х досталось х о т я понемногу» (Иоанн, 6, 5,7). Ч е м это з а к о н ч и л о с ь, всем хорошо известно.

Х р и с т о с п о в е л е л, д а б ы л ю д и в о з л е г л и н а траву, тогда «Иисус, в з я в х л е б ы и воздав благодарение, роздал у ч е н и к а м, а у ч е н и к и в о з л е ж а в ш и м, т а к ж е и р ы б ы, с к о л ь к о к т о хотел» ( И о а н н, 6, 11). Все н а с ы т и л и с ь. И «тогда люди, в и д е в ш и е чудо, сотво ренное Иисусом, с к а з а л и : это истинно Тот Пророк, Которому д о л ж н о п р и й т и в мир» (Иоанн, 6, 14).

Я в л я ю т с я ли эти слова свидетельством того, что люди п о н я л и сверхъестественную Миссию Христа?

Отнюдь, нет! В э т и х с л о в а х п а л е с т и н с к а я толпа в ы р а з и л а л и ш ь свое удовлетворение тем, что среди н и х н а х о д и т с я Тот, к т о обладает силой приумно ж а т ь хлеб и, т а к и м образом, Он не позволит им голодать. И разве тогда не Он д о л ж е н быть ее ца рем и властелином? Разве не Ему следует вручить с к и п е т р земной власти? И м и задуманное не было т о л ь к о возможностью, ибо «Иисус ж е, узнав, что хотят п р и й т и, н е ч а я н н о в з я т ь Его и с д е л а т ь ц а р е м (выделено автором. — А. М.), о п я т ь удалился на го ру один» (Иоанн, 6, 15). Д у х п у с т ы н и предлагал Ему венец к е с а р я к а к п л а т у за подчинение. Тот же венец восхищенная толпа п ы т а л а с ь в о з л о ж и т ь Ему на голову к а к знак Его земной власти. Но оба раза Христос отверг эти п о п ы т к и и п р е д л о ж е н и я. Удовле творение голода земным хлебом было д л я Него л и ш ь делом случая. Оно не л е ж а л о в основе Его Миссии.

Поэтому Он и не п р и н я л венец в л а с т е л и н а.

Но инквизитор, к о т о р ы й по существу в ы з в а л с я быть утолителем ж и з н е н н о г о голода, б ы л совер шенно последователен, п р и н и м а я меч и порфиру ке саря. Инквизитору представлялось бессмысленным не поднять л е ж а щ е г о у его ног и п л а ч у щ е г о крова выми слезами зверя — этой и з г о л о д а в ш е й с я и ищу щей властелина толпы. Поэтому он и не с к р ы л с я в горах, к а к Христос. Он оседлал зверя и сделался его властелином, то есть он п о д ч и н и л себе эту тол пу и т а к и м образом в ы к а з а л г о т о в н о с т ь создать мировое единство, о б ъ е д и н и т ь людей в одно все общее царство, которого до него еще н и к т о не создал, хотя многие и п ы т а л и с ь это сделать. Т а к что Хри стос может оставаться со своими и з б р а н н ы м и, ко торые так ж е, к а к и Он, бегут от н е с у щ е й Ему ве нец толпы. Но и н к в и з и т о р будет вместе со всеми, ибо эти все ж а ж д у т п о к о я и хлеба. «А мы успокоим всех», — утверждает инквизитор. В о ж и д а н и и осуще ствления проповедуемого Х р и с т о м царства любви утомляются д а ж е сильные, ибо о т н о ш е н и я любви в этой действительности очень р е д к и. Поэтому люди в конце концов восстают против Христа и отвергают Его любовь, п р е к л о н я я с ь перед силой. М е ж д у тем в царстве и н к в и з и т о р а «все будут с ч а с т л и в ы и не бу дут более ни бунтовать, ни истреблять друг друга, к а к в свободе твоей, повсеместно». Отличительными свойствами царства и н к в и з и т о р а будут мирное со ж и т е л ь с т в о и п о с л у ш а н и е, счастье и покой.

Т а к к а к и м ж е в и д и т с я это и н к в и з и т о р с к о е цар ство? К а к создается и к а к р а з в и в а е т с я ж и з н ь, в ко торой свобода заменена хлебом, свободный выбор — рабским п о с л у ш а н и е м и любовь — насилием? Ка кой он — этот ч е л о в е к, к о т о р ы й отрекся от высшей ж а ж д ы, от своей воли и от своей личности? Эти вопросы носят не т о л ь к о теоретический характер.

Они и м е ю т и б о л ь ш у ю п р а к т и ч е с к у ю ц е н н о с т ь.

В течение последних н е с к о л ь к и х столетий ж и з н ь н е у к л о н н о ш л а в одном н а п р а в л е н и и — создания инквизиторского царства. Своими собственными г л а з а м и мы видели становление этого царства. Мы видели ч е л о в е к а, в о з л а г а ю щ е г о ц а р с к и й венец на тех, кто обещал ему хлеб;

человека, слагающего сво ю совесть в р у к и тех, кто за него думал и решал;

ч е л о в е к а, к о т о р ы й свою л и ч н о с т ь растворил в кол л е к т и в е, н а ц и и, расе и л и к л а с с е. Поэтому образ такого ч е л о в е к а, и з о б р а ж е н н ы й Достоевским в ле генде, есть не что другое, к а к образ нашего време ни. Никогда еще царство инквизитора не прибли жалось к нам так близко и никогда еще его контуры не были столь отчетливы, как в наше время. Таким образом, анализ этого царства может послужить клю ч о м к п о н и м а н и ю современности.

С другой стороны, ц а р с т в о и н к в и з и т о р а явля ется венцом всей его деятельности. В этом царстве находят о т р а ж е н и е все и н к в и з и т о р с к и е з а к о н ы, в нем используются все его средства;

в нем осуще ствляются все его обещания. Это царство я в л я е т с я объективным в ы р а ж е н и е м всего и н к в и з и т о р с к о г о духа. Поэтому образ этого царства имеет з н а ч е н и е и для понимания самой п р и р о д ы ч е л о в е к а. Он отчет ливо и властно п о к а з ы в а е т, во что превращается человек, который пытается осуществить счастье в этой действительности, ибо царство и н к в и з и т о р а как раз и я в л я е т с я той с ч а с т л и в о й с т р а н о й, тем утопическим островом, тем з е м н ы м раем, созданию которого и н к в и з и т о р п о с в я т и л всю свою д о л г у ю жизнь, свой опыт и свою л о г и к у. Т а к и м образом, анализ этого царства м о ж е т п о с л у ж и т ь к л ю ч о м так же и к тайне человеческого б ы т и я.

Удивительно то, что и н к в и з и т о р не т о л ь к о не скрывает к о н к р е т н о г о о б л и к а своего ц а р с т в а, но подробнейшим образом его р а с к р ы в а е т. Возможно, это происходит потому, что он р а с с к а з ы в а е т о нем именно Христу, к о т о р ы й и т а к все знает. Но т а к ж е возможно, что это он делает потому, что предвидит полное р а з р у ш е н и е своего п о р я д к а. П о э т о м у он, ничего не с к р ы в а я и не з а т у ш е в ы в а я, прибегает к глубокой и холодной и р о н и и. Ведь все его слова, которыми он рисует счастье своего царства, звучат как чрезвычайно болезненная н а с м е ш к а над чело веческой природой, над человеческой свободой и над человеческой личностью. И н к в и з и т о р, начав свою речь с з а щ и т ы человека, под к о н е ц п р и х о д и т к же сточайшему его в ы с м е и в а н и ю. Он, начав свою речь с любви к с л а б ы м, з а к а н ч и в а е т ее г л у б о ч а й ш и м презрением к н и м. Ж е л а я превратить м и р в рай, он превращает его в с у щ и й ад. Демоническая ложь, коварство и обман нигде не обнаруживались с та кой очевидностью, как в образе инквизиторского царства. Те семь радостей, о к о т о р ы х и н к в и з и т о р упоминает к а к о составных н а ч а л а х своего царства и в к о т о р ы х ж и т е л и его царства находят утешение, суть не что другое, к а к семь горестей, в которых кри чит и рыдает глубинное человеческое бытие, бытие высмеянное, поруганное и порабощенное инкви зитором.

П е р в о е, что в ц а р с т в е и н к в и з и т о р а бросается в г л а з а и на что он сам обращает внимание Хри ста, — это то, что в нем люди радуются тому, что они получают свой собственный хлеб из рук влас телина. «Получая от нас х л е б ы, — говорит инкви зитор, — конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же р у к а м и добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что не обратили мы к а м н е й в х л е б ы ». В царстве и н к в и з и т о р а нет чудес, у м н о ж а ю щ и х хлебы. В этом царстве хлеб добывается тем же способом, что и во всем земном п о р я д к е : он зарабатывается. Инкви зитор — не Христос, к о т о р ы й рассадил бы толпы, благословил хлеб и рыбу и разделил бы к а ж д о м у по его ж е л а н и ю. И н к в и з и т о р берет хлеб, зарабо т а н н ы й с а м и м и л ю д ь м и, и делит его м е ж д у теми же л ю д ь м и. Т а к где же здесь счастье и радость?

То, что п а л е с т и н с к и е т о л п ы хотели провозгласить Христа царем, вполне п о н я т н о, ибо Он ч у д е с н ы м способом у м н о ж а л и делил хлеб, к о т о р ы й они сами не заработали. Но чем же осчастливил людей инкви зитор, раздающий хлеб, к о т о р ы й эти л ю д и сами за работали в поте л и ц а своего? На это отвечает сам инквизитор: «...но воистину более, чем самому хле бу, рады они будут тому, что получают его из рук наших!» Иначе говоря, не м а т е р и а л ь н а я сытость я в л я е т с я радостью и н к в и з и т о р с к о г о ц а р с т в а, н о получение этой сытости из рук другого. Человек всегда сам зарабатывает себе хлеб. Но п о к а он этот хлеб переживал к а к свой, п о к а он брал его из своих рук, он не был счастливым, ибо он был свободным.

Только тогда, когда человек свой з а р а б о т а н н ы й хлеб отдает другому к а к з н а к своего п р е к л о н е н и я и по корности и когда этот другой тот же самый хлеб возвращает ему назад к а к з н а к своего превосходства, только тогда человек радуется, т о л ь к о тогда стано вится сытым и с ч а с т л и в ы м, ибо т о л ь к о тогда он продает свою свободу. Преклонение перед другим и отречение от себя — первая радость инквизитор ского человека. Нетрудно з а м е т и т ь, что здесь кро ется демоническое издевательство над л и ч н о с т ь ю человека, которое логически проистекает из ж е л а ния человека быть счастливым у ж е в этой действи тельности. Но наряду с этим разве оно не я в л я е т с я критикой всех тех с о ц и а л ь н ы х систем и п о р я д к о в, которые устремлены к созданию в этой действитель ности сытой и у д о в л е т в о р я ю щ е й т о л п ы ж и з н и ?

Ведь во всех этих системах к а м н и не превращают ся в хлебы. П р и в с я к о й социальной системе к а ж д ы й человек д о л ж е н к р а й н е т я ж е л о трудиться, что бы заработать себе на ж и з н ь. Труд здесь становит ся основой всего. П р и в с я к о й социальной системе з а р а б о т а н н ы й с а м и м и л ю д ь м и хлеб отнимается и д е л и т с я м е ж д у теми ж е, кто его заработал своим трудом. Так в чем же в е л и ч и е и преимущества этих систем? Ч е м они т а к п о х в а л я ю т с я ? Ч е м они так в о с х и щ а ю т и п р и в л е к а ю т т о л п ы ? Всякое обещание и з м е н и т ь эту действительность при помощи куль т у р н ы х и л и естественных способов есть обман, ибо ни один человек не м о ж е т у в е л и ч и т ь свой рост хотя бы на п я д ь. В этом о т н о ш е н и и и р о н и я и н к в и з и т о р а весьма поучительна.

Из п р е к л о н е н и я перед д р у г и м и проистекает ра дость чувствовать себя малым и ничтожным, — это составляет вторую х а р а к т е р н у ю черту ж и з н и ин к в и з и т о р с к о г о царства. С самого н а ч а л а своей речи и н к в и з и т о р у п р е к а л Х р и с т а в том, что Тот с л и ш к о м высоко о ц е н и л человека. В царстве Х р и с т а человек видит себя б л а г о р о д н ы м, в е л и ч е с т в е н н ы м, почти т а к и м ж е, к а к сам Бог, ибо ведь сам Христос на звал человека своим братом и другом. Искупление и освящение возносят человека к недосягаемым высотам. Сверхъестественная благодать обоживает ч е л о в е к а. Поэтому х р и с т и а н с к о е величие человека есть н е о п р о в е р ж и м ы й з н а к царства Христа. Между тем и н к в и з и т о р хочет уверить человека в том, что тому нечем гордиться: « М ы... д о к а ж е м им, — гово рит и н к в и з и т о р, — что они слабосильны, что они только ж а л к и е дети, но что детское счастье с л а щ е всякого. Они станут робкие и станут смотреть на нас и п р и ж и м а т ь с я к н а м в с т р а х е, к а к п т е н ц ы к наседке». В царстве и н к в и з и т о р а человек стано вится малым и н и ч т о ж н ы м, он становится младен цем в своем бессилии. И что самое в а ж н о е, он раду ется этой своей малости и н и ч т о ж н о с т и. «Тогда, — объясняет и н к в и з и т о р, — мы д а д и м им тихое, сми ренное счастье, счастье с л а б о с и л ь н ы х существ, ка кими они и с о з д а н ы ». Радость по поводу своей ничтожности будет платой за отречение от своего величия. Вне сомнения, это з л а я н а с м е ш к а над че ловеком. Когда человек радуется своему собствен ному ничтожеству, — это у ж е предел его у н и ж е н ности и поруганности. Это существо, которое создано почти т а к и м ж е, к а к а н г е л ы, которое увенчано сла вой и честью, и все п о л о ж е н о под ноги его (Пс., 8), начинает чувствовать себя не т о л ь к о с л а б ы м физи чески — при величии духа это чувство не и с п ы т ы вается, — но и н и ч т о ж н ы м и м а л ы м духовно. Это существо, к а к младенец, п р и ж и м а е т с я к другому не потому, что в своей невинности оно и щ е т в об щении любви, но потому, что в своем бессилии оно ищет опоры и п о м о щ и. И н к в и з и т о р обостряет это сознание собственного бессилия до в ы с о ч а й ш е й сте пени, он делает его составным н а ч а л о м человече ского бытия и переносит в область этического удо влетворения. Человек и н к в и з и т о р а — не личность, но бессильное существо, та « д р о ж а щ а я тварь» Рас кольникова, которая ж а ж д е т р а с т в о р и т ь с я в массе и радуется тому, что она т а к а я ж е, к а к и все дру гие. Тот, кто п р о с л е ж и в а л п е р е ж и в а н и я человека последнего времени, поймет эту черту инквизитор ского ч е л о в е к а и этот процесс с л и я н и я человека с массой, п р о д о л ж а ю щ и й с я и сегодня, который Ортега 2 справедливо считает в е л и ч а й ш е й опасно стью н а ш е й ц и в и л и з а ц и и. И если сегодня нет героев, а есть т о л ь к о хор, то это потому, что д л я человека счастье б е с с и л ь н ы х с у щ е с т в в к о л л е к т и в е слаще борьбы героя с судьбой.

Е щ е б о л ь ш и м издевательством звучит похваль ба и н к в и з и т о р а, что в его царстве люди свою боль и свою радость — все отдадут в руки властителей и будут печалиться или радоваться только по их ука занию. «Они будут расслабленно трепетать от гнева нашего, у м ы их оробеют, г л а з а их станут слезоточи в ы, к а к у детей и ж е н щ и н, но столь же легко будут переходить они по н а ш е м у м а н о в е н и ю к веселию и к смеху, светлой радости и счастливой детской пе сенке». П е ч а л ь и л и радость и н к в и з и т о р с к о г о чело в е к а не я в л я е т с я следствием его собственных пере ж и в а н и й, его л и ч н о й трагедии и л и н а с л а ж д е н и я, она в о з н и к а е т по у к а з а н и ю в л а с т и т е л я. Властитель приказывает человеку грустить и л и радоваться. Вла ститель у к а з ы в а е т объект этой п е ч а л и и л и радости.

О т р е к ш и с ь от своей л и ч н о с т и, и н к в и з и т о р с к и й че л о в е к д о л ж е н отречься и от своих п е р е ж и в а н и й.

Он все с л о ж и л к ногам и н к в и з и т о р а. Поэтому те перь и н к в и з и т о р не только дает ему хлеб, но и выби рает д л я него п е р е ж и в а н и я. П о г р у з и в ш и с ь в массу и наслаждаясь счастьем бессильных существ, т а к о й человек становится и в н е ш н е и внутренне зависи мым от к о л л е к т и в а и от его в о ж д е й. И н к в и з и т о р постоянно обращает в н и м а н и е на то, что в его цар стве люди будут как дети. В о з м о ж н о, что здесь он имеет в виду и пытается воплотить в ж и з н ь м ы с л ь Христа о том, что если человек не станет к а к младе нец, то он не войдет в Царство Небесное. И н к в и зитор, во всем п о д р а ж а я Х р и с т у, т а к ж е требует, чтобы и в его п о р я д к е человек п р е в р а т и л с я в мла денца. Но к а к а я с т р а ш н а я пропасть м е ж д у э т и м и двумя требованиями! В царстве Х р и с т а младенче ски невинные люди становятся святыми, ч ь я лич ность развивается необычайно я р к о. В царстве ин квизитора люди впадают в детство: их ум становится робким, глаза слезоточивыми, а их губы всегда го товы к у л ы б к е. В ц а р с т в е и н к в и з и т о р а л ю д и в определенном смысле становятся идиотами. Раз ве не идиотизм звучит в словах и н к в и з и т о р а, что по его мановению л ю д и возрадуются и будут петь «детскую песенку»? Из царства и н к в и з и т о р а устра няется не только человеческое в е л и ч и е, но и чело веческое достоинство. Ч е л о в е к в н е м с т а н о в и т с я легкомысленным, но не в смысле д е т с к о й резвости, которая свойственна к а ж д о м у в определенные часы его бытия, но в самой своей с у щ н о с т и, ибо он обво рован в своей трагичности и в е л и ч и и. Издеватель ство над человеческой природой и д е м о н и ч е с к и й за мысел — унизить образ Господа — здесь предстают во всей своей н а г о т е. И н к в и з и т о р с о з д а е т свое царство не для того, чтобы сделать людей счаст ливыми, но для того, чтобы сделать их смешными.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.