авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 81'272 ББК 81.001.2 И.П. Амзаракова, В.А. Савченко ...»

-- [ Страница 10 ] --

различиями в индивидуальных свойствах говорящих;

неверным пониманием коммуникативного намерения говорящего;

манипулятивным характером речевого акта;

не адекватной передачей чужой речи;

прагматическими факторами и реакцией на дескрипцию [Ермакова, 1993, с. 33].

Очевидно, что сбои в коммуникации «взрослый – ребёнок», согласно данной классифи кации, могут чаще всего порождаться индивидуальными свойствами говорящих, а именно несоответствием коммуникативных компетенций взрослого человека и ребёнка.

С. В. Виноградовым представлена классификация коммуникативных сбоев в зависимости от степени затруднённости общения. Согласно этой классификации выделяются: нарушения коммуникативной нормы – немотивированные отступления от коммуникативных стандартов и правил общения как в текстообразовании, так и в поведении (гипертрофированная книж ность разговорной речи, отсутствие коммуникативной реакции на приветствие, публичное оскорбление и т.п.);

коммуникативные неудачи (непонимание или неверное понимание, от сутствие прогнозируемой реакции, отсутствие интереса к общению);

коммуникативные по мехи – явления разной природы, затрудняющие общение или делающие его невозможным (социальные, ментальные, ситуационные, помехи канала, поведенческие, пресуппозицион ные) [Виноградов, 1996, с. 149–150].

В отношении детской коммуникации представляется целесообразным говорить о комму никативных помехах. Для коммуникативного взаимодействия между взрослым и ребёнком двух лет характерны коммуникативные помехи канала связи, связанные с недостаточным уровнем развития артикуляционного аппарата ребёнка. Коммуникативные помехи поведен ческого типа свойственны ребёнку 5-9 лет, являясь следствием незнания и несоблюдения им этикетных правил.

Причины помех в коммуникации «взрослый – ребёнок» и «ребёнок – ребёнок» могут иметь лингвистический или психологический характер.

Трудности в общении лингвистического характера связаны с недостаточным уровнем развития коммуникативной компетенции ребёнка. Психологические причины сбоев в дет ской коммуникации обусловлены особенностями развития социально-перцептивной сферы личности [Лабунская, 2001, с. 10].

Перед ребёнком стоит определённая коммуникативная задача, степень сложности кото рой определяется потребностями общения. Чтобы разрешить эту задачу, ребёнок должен располагать набором исходных средств, однако ребёнок не в состоянии использовать их на равне со взрослыми [Леонтьев, 1974, с. 312-314]. Языковая способность ребёнка – его спо собность к порождению и восприятию речевых произведений [Горелов, 2008, с. 201] – нахо дится в процессе формирования.

Таким образом, коммуникативные помехи в детской речи могут быть обусловлены не достаточным уровнем развития речевой способности ребёнка по сравнению с речевой спо собностью взрослого человека.

В частности, причиной коммуникативных сбоев в речевом поведении ребёнка могут быть его речевые ошибки. Речевые ошибки в детской речи разнообразны по своему проявлению, они различаются по степени влияния на коммуникацию. Речевая ошибка не затрудняет про цесс общения, если искажению подвергается элемент, смысл которого легко восстанавлива ется из ситуативного контекста. Так, девятилетний Кай задаёт вопрос взрослому, допуская при этом оговорку:

Kai: Mann / wie knn’n die denn so einfach verschwinden? // mcht’e ich ma’ gerne missen // wiss… (’wissen’).

Petra: mach doch ’n neues (Teilkorpus Kai, 269).

Неверное произнесение слов, несущих значительную смысловую нагрузку, замена их другими, более знакомыми словами, ведёт к возникновению незначительных затруднений в общении, что выражается в наличии реплики взрослого, содержащей исправление:

G: ah / Mensch (G schreit) pa doch auf auf das Mikroskop (‘Mikrofon’).

C: h N: das ist ein Mikrofon, Gabi. (G lacht) so Claus, zieh dich an.

G: Mikrosfon (‘Mikrofon’) eh du wolltest doch mit mir Domino sch… (‘spielen’) C: Domino spielen? (Teilkorpus Gabi, 22).

Нарушение этических и коммуникативно-прагматических норм создаёт наибольшие проблемы в коммуникации, делая общение невозможным. Учитель объявляет детям 3-го класса о смерти директора школы. Одна из учениц задаёт вопрос, неуместный, с позиции взрослого, в этой ситуации:

«Kinder, arme Kinder», hat das Frulein Knoll gesagt, «fat euch doch nur». Und hat ge schluchzt. Es war furchtbar. Ich wollte auch etwas tun und habe mich gemeldet und gefragt:

«Woran ist sie denn eigentlich gestorben?» Denn ich habe wirklich oft gehrt, da man das in solchem Fall fragt, und habe es nur gut gemeint. Aber da hat Frulein Knoll gleich ge antwortet, ich ware ein rohes Kind und in meinen Augen standen keine Trnen (Keun, 14).

Как показал анализ примеров из речи немецкого ребенка, речевая ошибка влияет на про цесс общения в 11 случаях из 54.

Как для 5-летнего, так и для 9-летнего ребенка характерны коммуникативные проблемы, связанные с его неспособностью или нежеланием принять коммуникативную интенцию взрослого и наличием отрицания в детской речи:

Marion: Gabi la den da liegen...

Gabi: h (G lchelt).

Marion: gib mir mal den gelben wieder.

Gabi: nee.

Marion: doch!

Nora: Gabi!

Gabi: nee / ich mach’ ’n (den Lffel) dreckig!

Nora: jetzt ist es gut!

Gabi: ich mach’ ’n dreckig! (Teilkorpus Gabi, 9–10).

Важным метакоммуникативным средством, обеспечивающим бесперебойность канала связи, является переспрос. Девятилетний Кай переспрашивает с целью уточнения получен ного сообщения:

Rudi: tu se wieder weg. (die Kiste) is nichts interessantes mehr drin.

Kai: nichts?

Rudi: nee.

Kai: sss / vielleicht so was! / zch zch zch.

Rudi: Mann, das is ’n Bohrer, den kann man doch noch gebrauchen (Teilkorpus Kai, 240).

Ребёнок в возрасте двух лет ещё не способен выразить свою интенцию в такой степени, чтобы взрослый мог получить ясное представление о коммуникативном намерении ребёнка.

Взрослый переспрашивает ребёнка, стремясь угадать его намерение. Чаще всего предполо жение взрослого о коммуникативном намерении ребёнка оказывается верным:

Nicole: Koll au / in Bade hin. (‚Nicole will auch in die Badewanne’).

Mutter: Nicole will auch baden?

Nicole: ja.

Mutter: ja?

Nicole: da?

Mutter: ja (Teilkorpus Nikole, 42).

Предположение взрослого о коммуникативном намерении ребёнка двух лет может ока заться также неверным:

Papa: Mama kommt gleich wieder. Mama wscht sich doch blo.

Nicole: du // ei Auto? (‚ein Auto’: sieht in den Garten).

P: nich am Auto, im Badezimmer ist Mama (hat N falsch verstanden).

N: Auto // Auto / nasch (‘Auto na’).

P: Auto is na, jaha (Teilkorpus Nicole, 23).

Переспрос со стороны взрослого, присутствующего в общении с ребёнком на протяжении всего исследуемого возрастного периода, имеет различную прагматическую направленность.

Переспрашивая двухлетнего ребёнка, взрослый стремится, как уже было сказано, угадать его интенцию, компенсируя тем самым недостаточный уровень развития детской коммуника тивной компетенции. Переспрос со стороны взрослого в общении с ребёнком девяти лет имеет другую цель – обеспечить наиболее точное понимание намерения собеседника:

Roman: das ganze Ding das zieht ja richtig.

Vater: was zieht?

Roman: das Din… der Wagen.

Vater: ach so, weil es bergab geht.

Roman: ja klar (Teilkorpus Roman, 29).

В общении с детьми возникают трудности из-за отсутствия у них реакции на обращён ную к ним реплику взрослого:

Rudi: is ja sogar einigermaen solide geworden! (das Phantasiegestell).

Kai: (reagiert nicht auf R’s uerung, sondern beschftigt sich immer noch mit dem Pfeil) da, da war er! (Teilkorpus Kai, 240).

Общению между взрослым и ребёнком может препятствовать отсутствие реакции взрос лого на обращение со стороны ребёнка:

Kai: (laut) so was habn wir noch nich! // ey so was habn wir noch nich!

Rudi: (reagiert nicht, er unterhlt sich mit H).

Kai: Rudi! // Rudi!

Rudi: (reagiert nicht) Kai: hm // (sthnt leise) alle wieder rein! // ha / hm / sss / (sthnt) da hinten, // (haucht etwas) sss // guck (ar. ku’) ma’ ’n Hacken!

Rudi: ach is zu gro (Teilkorpus Kai, 248).

Коммуникативные помехи в речи ребёнка обусловлены особенностями детской речи, на ходящейся в процессе становления, и не могут быть приравнены к явлениям подобного рода в речи взрослых людей.

Коммуникативные помехи в детской речи представляет собой недостижение цели обще ния, обусловленное недостаточным уровнем развития коммуникативной компетенции участ ника (или участников) коммуникации. Коммуникативные помехи – это нарушение процесса общения, преодолеваемое средствами метакоммуникации.

Важным метакоммуникативным средством, обеспечивающим непрерывность общения, является переспрос. Переспрос со стороны ребёнка имеет своей целью уточнение, проверку полученного сообщения. Переспрос со стороны взрослого имеет различную прагматическую направленность в зависимости от возраста ребёнка. В общении с ребёнком двух лет взрос лый переспрашивает, стремясь угадать коммуникативное намерение ребёнка.

В общении с ребёнком более старшего возраста (5–13 лет) взрослый переспрашивает с целью уточнения полученной информации.

Помехи в коммуникации из-за лексических ошибок в детской речи и отсутствие реакции со стороны ребёнка свойственны возрасту 5–9 лет. Отсутствие реакции со стороны взрослого или ребёнка наблюдается в возрасте 9–12 лет.

Коммуникативные помехи типичны для всего рассматриваемого периода развития дет ской речи;

они обусловлены недостаточным уровнем развития языковой компетенции ребён ка, а также неучётом взрослым особенностей развития коммуникативной компетенции ре бёнка.

Библиографический список 1. Алексеева, С. В. Правильность и успешность коммуникации с точки зрения прагматики и дериватологии [Текст] / С. В. Алексеева. – М., 1995. – Деп. в ИНИОН РАН 4.10.95 г., № 50785.

2. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С. Ахманова. – М. : Сов. энциклопедия, 1966.

Баранов, А.Н. Введение в прикладную лингвистику [Текст] / А.Н. Баранов. – М.: Издательство ЛКИ, 2007.

3.

4. Вацлавик, П. Прагматика человеческих коммуникаций: Изучение паттернов, патологий и парадоксов взаи модействия [Текст] / П. Вацлавик, Дж. Бивин, Д. Джексон. – М. : Апрель-Пресс : Изд-во ЭКСМО Пресс, 2000.

5. Виноградов, С. И. Нормативный и коммуникативно-прагматический аспекты культуры речи [Текст] / С. И.

Виноградов // Культура русской речи и эффективность общения. – М. : Наука, 1996. – С. 121–152.

6. Горелов, И.Н. Коммуникация [Текст] / И.Н. Горелов // Языкознание, с. большой энциклопедический сло варь [Текст] / гл. ред. В.Н. Ярцева. – М. : Большая Российская энциклопедия, 1998. – С. 7. Горелов, И.Н. Основы психолингвистики [Текст] / И.Н. Горелов, К.Ф. Седов. – М. : Лабиринт, 2008.

8. Грайс, П. Логика и речевое общение [Текст] / Г. П. Грайс // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVI.

Лингвистическая прагматика / общ. ред. Е.В. Падучевой. – М. : Прогресс 1985. – С. 217–237.

9. Григорьева, В.С. Речевое взаимодействие в прагмалингвистическом аспекте на материале немецкого и рус ского языков [Текст] / В.С. Григорьева. – Тамбов : Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2006.

10. Девкин, В.Д. Немецкая разговорная речь: синтаксис и лексика [Текст] / В.Д. Девкин. – М. : Международные отношения, 1979.

11. Ермакова, О. П. К построению типологии коммуникативных неудач (на материале естественного русского диалога) [Текст] / О. П. Ермакова, Е. А. Земская // Русский язык в его функционировании: Коммуникатив но-прагматический аспект. – М., 1993. – С. 30–63.

12. Казаковская, В. В. Коммуникативные неудачи в зеркале детской речи (ранние этапы) [Электронный ресурс] / В.В. Казаковская. – Режим доступа : http://www.dialog-21.ru/Archive/2003/Kazakovskaja.htm (12.08.2008).

13. Комлев, Н.Г. Слово в речи. Денотативные аспекты [Текст] / Н.Г. Комлев. – М. : Едиториал УРСС, 2003.

14. Лабунская, В.А. Психология затруднённого общения: Теория. Методы. Диагностика. Коррекция [Текст] / В.А. Лабунская, Ю.А. Менжерицкая, Е.Д. Бреус. – М. : «Академия», 2001.

Леонтьев, А.А. Исследования детской речи [Текст] / А.А. Леонтьев // Основы теории речевой деятельности.

15.

– М. : Наука, 1974. – С. 312–317.

16. Маслова, А.Ю. Введение в прагмалингвистику [Текст] / А.Ю. Маслова. – М. : Флинта : Наука, 2007.

17. Садохин, А.П. Теория и практика межкультурной коммуникации [Текст] / А.П. Садохин – М. : ЮНИТИ ДАНА, 2004.

Теплякова, Е.К. Коммуникативные неудачи при реализации речевых актов побуждения в диалогическом 18.

дискурсе (на материале современного немецкого языка) [Текст] / Е.К. Теплякова. Автореферат дис. канд.

филол. наук. – Тамбов, 1998.

19. Шарков, Ф.И. Основы теории коммуникации [Текст] / Ф.И. Шарков. – М. : Перспектива, 2002.

20. Шацких, Н.Н. Соблюдение правил речевого общения в ситуации недосказанности как условие успешности импликативной коммуникации [Текст] // Вестник Иркутского государственного лингвистического универ ситета. – 2008. – № 2. – С. 174–177.

21. Schulz von Thun, F. Miteinander reden: Strungen und Klrungen. Allgemeine Psychologie der Kommunikation [Текст] / F. Schulz von Thun. – Rowohlt: Tausend November, 1994.

Список источников примеров 1. Teilkorpus Kai (9;

6). Dortmunder Korpus der spontanen Kindersprache [Text] / Hrsg. von Klaus R. Wagner – Es sen : Die Blaue Eule, 1994. – Bd. 7.

2. Teilkorpus Nicole (1;

8). – Dortmunder Korpus der spontanen Kindersprache [] /Hrsg. von Klaus R. Wagner & Sy bille Wiese. – Essen : Die Blaue Eule, 1996. – Bd. 3. Teilkorpus Roman (9;

2) // Dortmunder Korpus der spontanen Kindersprache / Hrsg. von Klaus R. Wagner & Sybil le Wiese– Essen : Die Blaue Eule, 1990. – Bd. 2.

4. Teilkorpus Gabi (5;

4) // Dortmunder Korpus der spontanen Kindersprache / Hrsg. von Klaus R. Wagner – Essen :

Die Blaue Eule, 1998. – Bd. 15.

5. Keun, Irmgard. Das Mdchen, mit dem die Kinder nicht verkehren durften [Электронный ресурс]. – Режим дос тупа : http://www.franklang.ru (22.07.2006).

УДК 413. ББК 81. Т Е.В. Терехова ВРЕМЕННО-УСТОЙЧИВЫЕ СЛОВОСОЧЕТАНИЯ, ИХ РОЛЬ В РАЗВЁРТЫВАНИИ АНГЛИЙСКОГО ГАЗЕТНОГО ДИСКУРСА И ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕВОДА В статье на материале примеров, заимствованных из английского газетного дискурса, анализируются временно-устойчивые словосочетания (ВУС), динамика их развёртывания и особенности перевода на русский язык. Семантический анализ маркированных составляю щих ВУС способствует их концентрации вокруг некоторого «опорного» значения. Возмож но расширение формы слова, его дискурсивной переинтерпретация, что часто обуславлива ет трудности перевода.

Ключевые слова: временно-устойчивые словосочетания (ВУС);

дискурс;

маркированная составляющая;

«опорное» значение;

семантические поля;

дискурсивная переинтерпрета ция;

семантическая и формальная вариативность.

E.V. Terekhova TEMPORARY COLLOCATIONS, THEIR FUNCTIONS IN EXPANDING ENGLISH MASS MEDIA DISCOURSE AND TRANSLATION SPECIFICS The article under review analyzes AD HOC collocations (AHC), their development, expansion, and interpretation specifics using mass media discourse examples. Semantic analysis of the AHC’s marked components is instrumental in their concentration around certain «core» meaning. This may result in word form expansion, its discursive reinterpretation, and difficulties in translation.

Key words: AD HOC collocations (AHC);

discourse;

marked component;

«core» meaning;

dis cursive reinterpretation;

semantic fields;

semantic and formal variety.

Предметом рассмотрения данной статьи являются временно-устойчивые словосочетания, их роль в организации английского газетного дискурса и специфика их перевода. Автор ста тьи на материале английских аутентичных текстов анализирует временно-устойчивые слово сочетания (ВУС), их образное постоянство формы и значения, описывает специфику состав ляющих их компонентов и трактует роль ВУС в организации английского газетного дискур са, который характеризуется большим количеством рассматриваемых структур. За основу анализа был принят подход, предлагаемый А.Н. Барановым и Д.О. Добровольским, который построен на описании соответствующих семантических полей, в рамках которых функцио нируют фразеологизмы и ВУС [Баранов, Добровольский, 2008, с. 475]. Например, the world's political and economic landscape – мировой политико-экономический ландшафт;

a healthy and robust market – здоровый и сильный рынок;

Glut of weapons – насыщенность оружием;

fallout of this bombing campaign – последствия бомбёжки. Маркированные компоненты временно устойчивых словосочетаний, т.е. употреблённые не в своем прямом значении слова, здесь выделены. Язык существует в акте коммуникации, и любое значение может определяться относительно этой формы существования, поскольку при семантическом анализе исследова тель всегда имеет дело с речью, выводя значения анализируемых словосочетаний из наблю даемых фактов употребления [Селиверстова, 2004, с. 35].

Одна из причин трудностей, возникающих на пути исследования как ВУС, так и фразео логизмов в целом, «работающих» на политический и/или газетный дискурс, кроется в его динамическом характере. Методы и инструменты, используемые для анализа слов, сло восочетаний и предложений в статике, в качестве стабильных элементов системы, в целом, слабо применимы к дискурсу. Кроме того, сами указанные единицы, попав в дискурс, вдруг оказываются далеко не стабильными, обнаруживая при этом семантическую и формальную вариативность, многозначность и т.п.

Приведем примеры, которые заимствованы из политико-аналитической статьи «Шесть ошибок, приведших к финансовому кризису» (Six errors on the path to the financial crisis). Ста тья написана Аланом Блайндером (Blinder), профессором Принстонского университета и в прошлом вице-председателем Федерального резерва США, и опубликована газетой «Interna tional Herald Tribune». Автор вычленяет шесть «рукотворных» ошибок, в основе которых ле жит человеческий фактор, используя при описании каждой из них конкретные словосочета ния с метафорическим значением.

(1). Из общего числа ошибок первая получила название «Wild Derivatives» – «дикие»

производные финансовые инструменты. «Дикими», или неуправляемыми, эти инструмен ты стали потому, что на торговлю ими не распространялись общепринятые законы и прави ла, у ворот этого зоопарка не стоял на страже служитель, который был бы в состоянии управлять его обитателями, в нашем случае – производными инструментами. «In Brooksley Born, then chairwoman of the Commodity Futures Trading Commission, sought to extend its regulatory reach into the derivatives world, top U.S. officials of the Treasury Department, the Federal Reserve and the Securities and Exchange Commission (SEC) squelched the idea. Does anyone doubt that the financial turmoil would have been less severe if derivatives trading acquired a zookeeper a decade ago»?

(2). Вторая ошибка названа «Sky-High Leverage» – «заоблачный рычаг», или увеличение дохода без увеличения капиталовложений. Нормальный рычаг составляет прибыль от тор говли ценными бумагами в пропорции 12 к 1, в то время как спекулятивный, заоблачно вы сокий рычаг составил 33 к 1. И компании, не получив дополнительных активов, стали круп ными, но неустойчивыми и нежизнеспособными. «The second error came in 2004, when SEC let securities firms raise their leverage sharply: before then the leverage of 12 to 1 was typical;

af terwards, it shot up to more like 33 to 1. Remember, under 33-to-1 leverage, a mere 3 percent de cline in asset values wipes out a company. Had the leverage stayed at 12 to 1, these firms wouldn’t have grown as big or been as fragile».

(3). Третью ошибку, которая привела к нынешнему финансовому кризису, автор статьи называет «A Subprime Surge» – «всплеск / волна плохих, субстандартных кредитов», вы даваемых некредитоспособным заемщикам». Эту ошибку автор статьи назвал безумием, ко торое длилось с 2004 по 2007 год и которое никто не захотел остановить. Суть этого безумия – качество выдаваемых ипотечных кредитов катастрофически упало, причем сделки с по добными «плохими ипотеками» были характерны для всего рынка. На вопрос, почему по добное безумие нельзя было остановить в свое время, автор не может дать однозначный от вет: виновны банковские законодатели, они, убаюканные сказками о пользе невмеша тельства в рыночные механизмы, проспали эту ошибку. К тому же вина за многие самые тяжкие ошибки лежит не только на банковском сообществе, и заткнуть эту правовую дыру просто необходимо. «The next error came in stages, from 2004 to 2007, as substandard lending grew from a small corner of the mortgage market into a large, dangerous one. Lending standards fell disgracefully and dubious transactions became common. Why wasn't this insanity stopped?

There are two answers;

one is that bank regulators were asleep at the switch. Entranced by laissez faire-y tales, they ignored warnings from those like Edward Gramlich, who saw the problem brew ing years before the fall. The other answer is that many of the worst subprime mortgages originated outside the banking system, beyond the reach of any federal regulator. That regulatory hole needs to be plugged».

(4). Название четвертой ошибки отличается от первых трех, так как речь идет об угрозе жизни человека. Её название – «Fiddling on Foreclosures» – «заниматься пустяками, а не вопросами перехода заложенной недвижимости в собственность залогодержателя». И эта ошибка была допущена не вчера, она наступала подобно цунами в течение года, и многие ответственные руководители видели её и били тревогу, но принципы свободного предпри нимательства заставляли ответственных чиновников заниматься пустяками, в то время как дом горел: «The government's continuing failure to do anything large and serious to limit foreclo sures is tragic. The broad contours of the foreclosure tsunami were clear more than a year ago — and people like Rep. Barney Frank, Democrat of Massachusetts, and Sheila Bair, chairwoman of the Federal Deposit Insurance Corporation, were sounding alarms. Yet the Treasury and Congress fiddled while homes burned. Why? Free-market ideology played its role».

(5). Человеческий фактор, скрытый в пятой ошибке, «Letting Lehman Go» – Банкротство Банка Братьев Лиман, для аналитика не вызывает сомнений – это и неумение просчиты вать ситуацию, и игра без правил, например, одному банку, Bear Stearns, государство оказало поддержку финансовыми вливаниями, а второму, «Lehman Brothers» – нет. И тот, кто при нял это решение, совершил колоссальную ошибку. Автор статьи едко высмеивает подобную несостоятельность экспертов, их неумение распознать сложный механизм функционирова ния банка «Братья Лиман», на который были завязаны многие другие финансовые учрежде ния, называя этот шаг «жертвоприношением на алтарь морально-рискующих богов».

«The next whopper came in September, when Lehman Brothers, unlike Bear Stearns before it, was allowed to fail. Perhaps it was a case of misjudgment by officials who deemed Lehman neither too big nor too entangled — with other financial institutions — to fail. Or perhaps they wanted to make an offering to the moral-hazard gods. Regardless, everything fell apart after Lehman».

Игроки на рынке могут всегда заработать, если игра идет по общепринятым правилам.

Банкротство банка Братья Лиман показало, что свод этих правил (законов) не существует, его выбросили в окно. Банк Bear был спасен, хотя он был вдвое меньше банка Братья Лиман, но разве инфраструктура второго, обанкротившегося банка, не была столь же разветвленной, сложной и вдвое большей, чем у первого, спасенного банка? Когда банк Лиман рухнул в про пасть, для всех финансовых институтов это было сигналом, что надеяться им не на что. В результате кредитование было заморожено, экономика камнем пошла на дно. «People in the market often say they can make money under any set of rules, as long as they know what they are.

Coming just six months after Bear's rescue, the Lehman decision tossed the presumed rule book out the window. If Bear was too big to fail, how could Lehman, at twice its size, not be? If Bear was too entangled to fail, why was Lehman not? After Lehman went over the cliff, no financial institution seemed safe. So lending froze, and the economy sank like a stone. It was a colossal error».

(6). И последняя, шестая ошибка – «TARP Detour» – заключалась в плохом управлении специальным антикризисным фондом ТАРП на общую сумму 700 млрд долларов. И даже решения о выделении этих спасительных средств вносили непоследовательность и нераз бериху, хотя они и вдохнули жизнь в умирающий финансовый рынок. Министр финансов Генри Паулсон-младший совершил ошибку: он все средства бросил на вливание капитала в банки, причем сделал он это плохо. «The final major error is mismanagement of the Troubled Asset Relief Program (TARP), the $700 billion bailout fund. Decisions of Henry Paulson Jr., the former Treasury secretary, about using the TARP's first $350 billion were an inconsistent mess.

TARP was supposed to buy troubled assets. And they have breathed some life into those moribund markets. P. used most of the funds to inject capital into banks — which he did poorly».

Анализ некоторых словосочетаний, например, foreclosure tsunami или fiddling with foreclo sures, в соответствии с принимаемым нами пониманием значения слова или выражения, оп ределяется общим смыслом дискурса, экстралингвистическим контекстом – весь мир сегодня знает, что мы переживаем финансово-экономический кризис, – а не набором сведений или информации о каждом отдельном языковом знаке. Это позволило нам осуществить их пере вод как заниматься пустяками, а не вопросами перехода заложенной недвижимости в соб ственность залогодержателя. И эта ошибка была допущена не вчера, она наступила по добно цунами.

Анализ семантического поля этих примеров показывает, что в первом случае происходит переинтерпретация прямого значения слова «tsunami» – «гигантская океаническая волна как результат подводных землетрясений или извержений» в его метафорическое значение «неот вратимое, как цунами, наступление громадных по глубине и значимости ошибок в передаче залога». Под семантическим полем мы понимаем множество слов, объединенных общностью содержания и, что не менее важно для нашего рассмотрения ВУС, имеющих общую нетри виальную компоненту в толковании (интерпретации). По этой общей части семантическое поле и получило свое название [Кронгауз, 2005, с. 130]. Здесь прямое указание на денотат в сочетании со словом foreclosure – «переход заложенной недвижимости в собственность зало годержателя» – позволяет нам считать это словосочетание ВУС в рассматриваемом дискурсе.

Значение ВУС во втором примере, fiddling with foreclosures, не столь прозрачно, как в пер вом примере. Следует заметить, что и в первом, и во втором примерах ВУС слово foreclosure выступает в качестве немаркированного члена устойчивого словосочетания, а tsunami и fid dling with – в качестве маркированных. Семантический анализ маркированного выражения fiddling with выявляет его основное значение – «играть на скрипке». Но оно препятствует и усложняет вычисление значения словосочетания fiddling with foreclosures. И только если мы рассмотрим fiddling with в его семантическом поле, то можно обнаружить и другое его зна чение с позиции субъективного отношения некоторых людей, считающих игру на скрипке «глупостями, баловством, пустяками». Это помогает найти значение для этого ВУС и пере вести на русский язык, как заниматься пустяками.

Одной из важнейших характеристик фразеологизмов в целом и временно-устойчивых словосочетаний (ВУС) в частности является наличие внутренней формы выражения. Функ ционирование единиц такого типа, в том числе и метафор, идиом, а также анализируемых нами временно-устойчивых словосочетаний в газетном дискурсе можно объяснить желанием его автора оказать нужное ему/ей воздействие на сознание своего адресата, и такое влияние, будучи правильно употребленным, является одним из наиболее сильных политических инст рументов воздействия на общество. Например, в устойчивом словосочетании that regulatory hole needs to be plugged («заткнуть дыру в законодательной системе») просматривается внут ренняя форма слова («дыра в фундаменте банковско-финансовой системы»), и автор статьи воспользовался этим идиоматическим выражением как приемом для более сильного воздей ствия на своего адресата.

Любой политический текст, в том числе и газетный, обладает набором как общих, так и специальных признаков, которые в значительной степени определяются спецификой дискур сивного развертывания и функциональными характеристиками изучаемого текста. К числу первых относятся признаки, присущие массмедийным политическим текстам, которые соз даны журналистами и распространяются посредством прессы, радио, телевидения и Интер нета. К числу вторых можно отнести только существенные признаки, характеризующие тек сты, созданные политиками, – их часто относят к числу институциональных текстов [Будаев, Чудинов, 2008, с. 33]. Понятие дискурса было сформулировано многими лингвистами, мы приведем два из них: 1) это текст в его становлении перед мысленным взором интерпретато ра, причем содержание дискурса часто, хотя и не всегда, концентрируется вокруг некоторого «опорного» концепта [Демьянков, 2003, с. 116];

2) дискурс как речемыслительный процесс, приводящий к образованию языковых структур, которые, предположительно, в дальнейшем будут зафиксированы в памяти или в письменном виде [Борботько, 2007, с 5]. Подобное вы ражение (структура) несет в себе следы основных этапов своего формирования. Только эти этапы крайне сложно дифференцировать, так как в процессе создания и развертывания дис курса активно «работает» вся языковая система как средство речевого создания образа в соз нании человека, адресата дискурса. Причем в этом процессе одновременно участвуют еди ницы разных уровней языка – от фонетического до сверхфразового.

Приведем примеры, показывающие, как работают некоторые глаголы в соответствующем семантическом поле. Они, как носители ядерной семантики языка и важнейшие операторы в формировании дискурса [Борботько, 2007, с. 9], выполняют свою роль в речемыслительном процессе, в его динамическом развертывании: to squelch (the idea) – «прошлёпать / прозевать идею»;

to shoot up (to more like 33 to 1) – «вымахать / быстро вырасти (в пропорции 33 к 1»);

to wipe out (a company) – «смыть/уничтожить компанию»;

laissez faire – «оставить всё, как есть, без изменений»;

to plug (the hole) – «заткнуть дыру»;

(the Treasury and Congress) fiddled – «Минфин и Конгресс тянули время»;

(while homes) burned – «в то время как дома полыха ли/горели»;

to fall apart – «разваливаться»;

to fail – «терпеть неудачу»;

to toss out (the window) – «выбросить в окно/избавиться»;

to go over (the cliff) – «рухнуть в пропасть»;

(the lending) froze – «кредитование было заморожено»;

(the economy) sank (like a stone) – «экономика кам нем пошла на дно»;

to inject (capital) – «вливание капитала»;

(housing bubble) burst – «мыль ный пузырь (ипотеки) жилья лопнул». Анализ вышеприведенных глаголов показывает, что с точки зрения порождения и развёртывания данного газетного дискурса все глаголы помо гают создавать, прежде всего, комплексную единицу, состоящую из последовательности предложений, которые находятся в смысловой связи, что, в свою, очередь организует и свя зывает дискурс в целом.

Как показывают специальные исследования (Т.Г. Добросклонская, А.П. Чудинов, А.Н.

Баранов, В.Г. Костомаров, Л.П. Крысин, Дж. Лакофф и М. Джонсон, П. Серио и др.), боль шинство специфических явлений в политических текстах проявляется на лексическом, сти листическом и фразеологическом уровнях. Например, причиной появления новой для поли тического дискурса просторечной, жаргонной, иноязычной или сложносокращенной лекси ки, а также словосочетаний выступают новые события в стране, денотаты, требующие обо значения с помощью специфических знаков [Чудинов, 2007, с. 91]. Например, можно пред положить, что причиной использования французского выражения laissez faire-y tales («убаю канные сказками») послужил нынешний мировой экономический кризис – одно из самых по следних событий мирового масштаба. Это выражение является устойчивым словосочетани ем, так как его маркированный член, глагол laisser faire («оставить всё, как есть;

ничего не менять»), усложнен в своем способе передачи денотата. Под «усложненностью» в данном примере мы понимаем такой фактор, как нетривиальность восприятия данного ВУС носите лями языка (американцами). Подобный эффект достигается присутствием английского сло вообразующего форманта –y, который трансформирует французский глагол во франко английское прилагательное, что дает нам основания рассматривать данное выражение как обладающее несколькими смысловыми слоями, один из которых весьма нетривиален.

Нельзя не заметить, что, как автор статьи и публицист, Алан Блайндер в данной аналити ческой статье эмоционально откровенен перед своим адресатом. Выражение эмоций автора, тот эмоциональный артистизм, с которым он изображает человеческий фактор ошибок, по могает нам представить его речемыслительный процесс. Результатом подобного мысленного развертывания дискурса выступают новые структуры – устойчивые словосочетания, метафо ры, в основе которых лежит образ. Например, использование выражений moribund markets, inconsistent mess, insanity, fateful decisions, went over the cliff, etc. (умирающие рынки, непо следовательность и неразбериха, безумие, роковые решения, рухнуть в пропасть и т.д.) уси ливают общую идиоматичность текста, подчеркивают владение его автором значительной имплицитной информацей, которую он не может или не желает раскрывать в своей статье.

По утверждению В.Н. Телия, в процессе метафоризации всегда присутствует антропоцен трическая образность, вплоть до личностных смыслов. «Этот процесс объемлет целепола гающую интенцию субъекта метафоризации, задающую те когнитивные и/или прагматиче ские функции, которые будет выполнять метафора в коммуникативных актах» [Телия, 1988, с. 34].

Алан Блайндер, американский автор, усиливает ассоциативное наступление на своего ад ресата, называя анализируемые им шесть решений роковыми, ипотечное кредитование жилья – мыльным пузырем, который скоро лопнет. Перечисление же всех рассмотренных шести рукотворных ошибок Алан Блайндер назвал длинным и скучным перечнем ошибок, за кото рый американской Администрации придется принести свои извинения миллионам амери канцев. «Six fateful decisions — all made the wrong way. Imagine what the world would be like now if the housing bubble burst but those six things were different: if derivatives were traded on organized exchanges, if leverage were far lower, if subprime lending were smaller and done re sponsibly, if strong actions to limit foreclosures were taken right away, if Lehman were not allowed to fail, and if the TARP funds were used as directed. For this litany of errors, many people in au thority owe millions of Americans an apology». Ниже мы даем перевод этого отрывка:

«Шесть роковых решений, причем все они были неверны. Представьте, каким бы мир мог сегодня предстать, если бы мыльный пузырь жилищной ипотеки лопнул, но эти шесть реше ний были иными. Если бы производные ценные бумаги продавались на регулируемых бир жах;

если бы рычаг был намного ниже;

если бы некачественное кредитование осуществля лось в меньших масштабах и было ответственным;

если бы сразу же были предприняты ак тивные действия по ограничению перехода права собственности на заложенное имущество к кредитору;

если бы Банку Лиман не дали обанкротиться и если бы антикризисные фонды ТАРП были использованы по своему прямому назначению. За этот длинный и скучный пе речень ошибок Американской Администрации следует принести свои извинения миллионам американцев».

Нам представляется интересным рассмотреть временно устойчивое идиоматическое сло восочетание litany of errors. Слово litany здесь выступает как маркированное, т.е. употреб ленное не в своем прямом значении слово. Прямое его значение – «литания, молитва, кото рая читается или поется во время службы и содержит многократные просьбы и обращения к Богу». Непрозрачность выводимости значения и усложнение способа указания на денотат проявляются в расширении формы слова, в его нестандартном описании и, соответственно, в переводе. Отсюда появилось переинтерпретированное значение «длинный и скучный (спи сок ошибок)» – как молитва.

«Насыщение» ВУС, так же как и метафор и/или идиоматических выражений, идет по пути ассоциативных подобий. Так что роль «буквального значения» в ВУС не столь велика, как это принято думать;

это значение – скорее актуализатор ассоциативного комплекса, чем соб ственно метафорический источник. Следующий шаг в формировании метафоры – это фоку сировка существенной для неё информации в сообщении, тексте, дискурсе. Например, выра жение Wild Derivatives – «дикие» производные финансовые инструменты – это устойчивое словосочетание, причем в нашем случае – временное устойчивое словосочетание. Информа ция, которая передается в слове wild применительно к банковскому термину derivatives, но сит узуальный (социальный, характеризующий банковское сообщество) экстралингвистиче ский характер. Узуальный аспект относится к восприятию данного выражения конкретным языковым социумом, банковско-финансовым в нашем случае, потому что в противном слу чае мы не смогли бы дать соответствующий перевод.

Если в процессе формирования дискурса говорящий концентрируется на признаках значе ния, которые отвечают в его/её представлении условиям подобия, то мы имеем дело с фра зеологизмами или устойчивыми словосочетаниями. В своем понимании значения мы при держиваемся определения, данного О.Н. Селиверстовой, которая считала значением только то, что языковой знак сообщает о своем денотате, а не то, что он обозначает [Селиверстова, 2004, с. 37]. Понять метафору и ВУС – значит разгадать, какие из свойств обозначаемого (денотата) в ней выделяются и как они поддерживаются за счет ассоциативного комплекса. В метафоре всегда присутствует неоднозначность прочтения, поскольку её основной объект скрыт за вспомогательным объектом, но оба они в конечном итоге образуют единый сплав – новое значение [Телия, 1988, с. 48].

Большинство использованных автором дискурса словосочетаний – the problem was brew ing;

the homes burned;

housing bubble burst;

to breathe some life into the markets;

bailout fund;

The Lehman decision tossed the presumed rule book out the window – это временно-устойчивые словосочетания. The Lehman decision tossed the presumed rule book out the window – это идио ма. Устойчивость ВУС зависит от произвольного выбора семантически маркированного эле мента. Причем сплав элементов этих устойчивых словосочетаний образует новое дискурсив ное значение. Так, для устойчивого словосочетания the problem was brewing оптимальным, мы полагаем, можно считать одно объяснение, почему из множества глаголов, план содер жания которых имеет компонент со значением «form, emerge, grow, start up, etc.», было вы брано данное brew. Это было вызвано развертыванием дискурса. Именно в процессе его ор ганизации и развертывания пишущий, Алан Блайндер, опирается на оценочную составляю щую плана содержания (означаемого) устойчивых идиоматических выражений.

Небезынтересно рассмотреть временно-устойчивое словосочетание bailout fund. Словар ные значения слова bailout – «спасительный;

выручка;

помощь». ВУС – «выход из экономи ческих трудностей с чьей-либо помощью», а перевод был сформулирован как антикризис ный фонд. Подобными дискурсивными свойствами, как мы полагаем, по аналогии обладают и остальные приведенные выше временно-устойчивые словосочетания.

Библиографический список 1. Баранов, А.Н. Аспекты теории фразеологии. [Текст] / А.Н. Баранов, Д.О. Добровольский. - М. : Знак, 2008.

2. Борботько, В.Г. Принципы формирования дискурса: От психолингвистики к лингвосинергетике [Текст] / В.Г. Борбатько. – М. : Издат. группа URSS, 2007.

3. Будаев, Э.В. Зарубежная политическая лингвистика [Текст] / Э.В. Будаев, А.П. Чудинов. – М. : Флинта, с.

Наука, 2008.

4. Демьянков, В.З. Интерпретация политического дискурса в СМИ [Текст] / В.З. Демьянков // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования: учеб. пособие. – М. : Изд-во МГУ, 2003. – C. 116–133.

5. Кронгауз, М.А. Семантика [Текст] / М.А. Кронгауз. – 2-е изд. – М. : Academia, 2005.

Селиверстова, О.Н. Труды по семантике [Текст] / О.Н. Селиверстова. – М. : Языки славянской культуры, 6.

2004.

7. Телия, В.Н. Метафора как модель смыслопроизводства и её экспрессивно-оценочная функция [Текст] / В.Н.

Телия // Метафора в языке и тексте. – М. : Наука, 1988. – С. 26–52.

8. Чудинов, А.П. Политическая лингвистика [Текст] / А.П. Чудинов. – М. : Флинта / Наука, 2007.

Список источнико примеров 1. ABBYY Lingvo 12. Английская версия [Электронный ресурс]. – М., 2006. – 1 электронный оптический диск (CD-ROM) 2. Blinder, Alan. Six Errors on the Path to the Financial Crisis. [Текст] / Alan Blinder // International Herald Tribune.

– 2009. – January, 25.

УДК 81- ББК 81. Ю.В. Туфанова РЕЧЕВАЯ СИТУАЦИЯ ИЗВИНЕНИЯ Статья посвящена речевой ситуации извинения, играющей важную роль в межличност ном взаимодействии партнеров по коммуникации. Описывются структурные параметры рассматриваемой ситуации с коммуникативно-прагматической точки зрения, анализирует ся взаимодействие ее компонентов.

Ключевые слова: речевая ситуация;

извинение;

коммуникация.

Y.V. Tufanova THE SPEECH SITUATION OF APOLOGY The paper deals with the speech situation of apology as a component of human communication.

It describes its structural elements from the communicative and pragmatic point of view.

Key words: speech situation;

apology;

communication.

Общей тенденцией современной лингвистики является интерес к изучению проблем рече вого общения. В частности, исследование вежливости в настоящее время является одним из наиболее актуальных направлений в языкознании. Вежливое вербальное поведение предпо лагает проявление уважения к социально-этическим правам партнера по коммуникации. Это проявляется в использовании партнерами по речевому общению как этикетно закрепленных формул, так и свободных высказываний, служащих поддержанию баланса интересов собе седников.

Как известно, извинение, наряду с другими проявлениями вежливости, играет важную роль в повседневном межличностном взаимодействии партнеров по коммуникации. Исполь зование формул извинения является одним из способов сохранения и поддержания гармо ничных отношений между комуникантами, что, в свою очередь, способствует бесконфликт ному общению.

В данной статье феномен извинения рассматривается в речевой ситуации его реализации.

Вербальное общение, являясь одной из важнейших сторон взаимодействия людей в про цессе их жизнедеятельности, всегда происходит в некоторой конкретной ситуации. В науч ной литературе термин «ситуация» определяется в основном как совокупность каких-либо обстоятельств, обстановка или положение (БТСРЯ, 1190;

ТСРЯ, 719).

Проблема речевой ситуации общения давно привлекает к себе внимание исследователей в связи с направленностью современной лингвистики на изучение и выявление правил бес конфликтного межличностного взаимодействия, построения моделей эффективного вербаль ного поведения, определения результативных механизмов речевого воздействия. Этот вопрос рассматривается в работах многих отечественных и зарубежных ученых [Ахманова, 1969;

Хаймс, 1975;

Долинин, 1985;

Якобсон, 1988;

Формановская, 2002;

Красных, 2003;

Макаров, 2003;

Гак, 2004;

Колшанский, 2005 Halliday, 1978;

Brown, Fraser, 1979 и др.]. Так, Н.И. Фор мановская отделяет общую социальную ситуацию, в которой происходит любое общение от «деятельностной ее части, которая ведет к порождению и протеканию речи», то есть комму никативной ситуации. По ее мнению, коммуникативная ситуация определяет основные об стоятельства общения, участников интеракции, их стимулы и т.д. [Формановская, 2002, с.

40].

Вслед за Н.И. Формановской, под коммуникативной ситуацией мы понимаем «сложный комплекс внешних условий общения и внутренних состояний общающихся, представленных в речевом произведении – высказывании, дискурсе», который, «с одной стороны, порождает речь, а с другой – отражается в речи в своих существенных компонентах» [Формановская, 2002, с. 42]. Данное определение, на наш взгляд, в полной мере отображает суть понятия ре чевой ситуации, так как в нем учтены, с одной стороны, личностные характеристики комму никантов, экстралингвистические факторы ситуации общения, с другой – показано взаимо влияние выделенных компонентов.

Подчеркивая важность ситуации общения для процесса речевой коммуникации, Г.В.

Колшанский отмечает, что речевая ситуация «содержит множество факторов, имеющих зна чение для содержания самой коммуникации» [Колшанский, 2005а, с. 4]. Действительно, из вестно значительное количество примеров структурирования речевой ситуации. При этом количественный и качественный состав выделяемых компонентов варьируется в зависимо сти от точки зрения того или иного автора.

При исследовании речевой ситуации извинения мы отталкиваемся от модели ситуации, предложенной Н.И. Формановской. Она выделяет следующие компоненты речевой ситуа ции: 1) адресант и адресат, имеющие пресуппозиции, мотив и цель общения, а также наде ленные определенными социальными статусами и ролями;

2) речевые действия коммуникан тов;

3) место, время общения;

4) невербальные компоненты общения [Формановская, 2002, с.

42–45]. Представленные обобщенные характеристики речевой ситуации получают индиви дуальное наполнение в каждой конкретной ситуации общения.

Поскольку мы рассматриваем речевую ситуацию реализации коммуникативной интенции извинения, то следует отметить, что в данной ситуации, помимо прочих компонентов, всегда присутствует фактор ущерба, так как именно он обусловливает ее возникновение в межлич ностном общении.

Таким образом, схематично структура речевой ситуации извинения представляется сле дующим образом:

УЩЕРБ АДРЕСАНТ АДРЕСАТ ИЗВИНЕНИЕ ОБСТАНОВКА ОБЩЕНИЯ Схема. Структура речевой ситуации извинения Предложенная схема интерпретируется следующим образом: 1) на сам факт возникнове ния ситуации извинения оказывает влияние ущерб (реальный или возможный);

2) степень причиненного ущерба влияет на адресанта, детерминируя выбор им тех или иных способов выражения извинения;

3) тяжесть ущерба воздействует на адресата и определяет характер его реакции на речевые действия говорящего;

4) обстановка общения воздействует на пове дение (в том числе речевое) партнеров по интеракции (адресанта и адресата);

5) адресант оказывает воздействие на адресата, используя вербальное выражение речевой интенции из винения.

Как видим, рассматриваемая ситуация характеризуется наличием следующих компонен тов: 1) двух, как минимум, партнеров по общению: адресанта (человека, который приносит извинение) и адресата (того человека, к которому направлено извинение);

2) ущерба (незна чительного/серьезного);

3) обстановки общения (место/время);

4) вербального/невербального выражения данной коммуникативной интенции.

Исследователи полагают, что конкретная ситуация общения оказывает непосредственное влияние на речевое поведение коммуникантов, в частности на выбор собеседниками языко вых средств для выражения определенных речевых интенций [Долинин, 1985;

Красных, 2003;

Колшанский, 2005;

Костюшкина, 2005;

Brown, Fraser, 1979 и др.]. Так, Г.М. Костюш кина отмечает, что «говорящий, в зависимости от коммуникативной ситуации, использует некоторые языковые категории, которые он структурирует в актах коммуникации для по строения смысла через форму текста» [Костюшкина, 2005, с. 145].

Проведенный анализ показывает, что основные параметры речевой ситуации извинения воздействуют на сам факт возникновения исследуемой речевой ситуации, а также на пове дение в ней партнеров (в том числе речевое).

Важнейшими компонентами речевой ситуации извинения являются адресант (извиняю щийся) и адресат (пострадавший) как языковые личности – носители определенных знаний и представлений. По мнению Г.В. Колшанского, «субъект и адресат, как начальная и конечная точки коммуникативного акта, неизбежно входят в сущностную характеристику речевого произведения» [Колшанский, 2005б, с. 138–139].

В повседневном межличностном общении адресант и адресат демонстрируют свои соци альные роли, которые накладывают отпечаток на речепорождение и речевосприятие обоих коммуникантов. Различают постоянные и переменные социальные роли коммуникантов. К постоянным социальным признакам, как правило, относят пол, возраст, место рождения и воспитания, степень образованности, профессиональную принадлежность. Переменные роли – те, которые человек может менять в зависимости от конкретной ситуации (клиент, пасса жир, пешеход и т.п.) [Формановская, 2002, с. 68–72].


Проведенное нами исследование позволяет сделать вывод о том, что гендерные различия в использовании извинений присутствуют, в частности, в русском языке и выражаются в том, что мужчины и женщины используют различные формулы извинения, выбирают разное лексическое сопровождение извинений. Так, выражения Виноват/Каюсь более характерны для мужской речи. Женщины чаще употребляют выражения Какая глупость/Мне стыдно, при этом отличительной чертой речи женщин является использование междометий (ой, ах и др.), которые употребляются перед извинением, а также интенсификаторов (очень, пожалуй ста и др.).

Признак возраста делит общество на детей, подростков, молодежь, среднее и старшее по коление. В речевой ситуации извинения дети говорят Извини-те меня/Прости-те меня, од нако более частотной и характерной для детской речи является фраза Я больше так не буду, выполняющая функцию извинения.

Речь подростков и молодежи характеризуется раскованностью и стилистической снижен ностью, обилием жаргонных слов, при помощи которых они стараются выделить круг «сво их» и отторгнуть «чужих». Данная возрастная группа в своей среде предпочитает общаться на «ты», сравнительно мало использует формулы речевого этикета [Формановская, 2002, с.

69]. В частности, наше исследование отмечает случаи возникновения ситуации извинения, в основном, в ситуациях общения молодежи со старшим или средним поколениями, а не в си туациях общения с равными по возрасту.

Среднее и старшее поколение в ситуации ненамеренного телесного контакта (наступил на ногу, толкнул, задел кого–либо и т.п.) используют наиболее частотную формулу Извини-те или же Виноват-а, как менее частотную. Людям старшего поколения, особенно интеллиген там, свойственно использовать стилистически повышенные, звучащие более официально формулы извинения (Прошу прощения, приношу свои извинения, примите мои извинения).

По степени образованности людей можно подразделить на носителей литературного язы ка и носителей просторечия. Манера речи человека явно демонстрирует степень его образо ванности. Так, выражение Извиняй-те можно встретить в речи недостаточно грамотных лю дей.

Ситуацию, когда в процессе речевого взаимодействия статусные и социальные признаки коммуникантов равны, называют симметричной. В асимметричной ситуации общения один из собеседников оказывается выше другого по социальным показателям.

Проанализированные примеры показывают, что ситуация извинения может быть как сим метричной, так и асимметричной, при этом социальные и статусные характеристики комму никантов определяют степень вежливости, выражающуюся в выборе тех или иных языковых средств. Так, человек, обладающий более высокими социальными и статусными признаками в конкретной ситуации, соответственно, владеет и инициативой в данной интеракции, может использовать низкую степень вежливости, то есть извинение здесь является формальным.

Р. Ратмайр полагает, что решение вопроса о том, будет ли человек, причинивший ущерб, в данной ситуации извиняться, «сильнее всего зависит от его индивидуальных качеств» [Рат майр, 2003, с. 47]. В качестве примера она приводит исследование Б. Фрейзера на материале американской культуры, в котором он отмечает, что существуют люди, которые извиняются, и такие, которые этого не делают. Так, агрессивный человек склонен скорее обвинять дру гих, чем признать свою вину, а скромный и сдержанный человек, напротив, может извинять ся излишне часто.

Моральные качества личности, по мнению автора, играют также не последнюю роль в осуществлении извинения: человек, щепетильно относящийся к истине, то есть правдолюби вый, скорее принесет извинения. С другой стороны, и коммуникативно-прагматические ус тановки говорящего оказывают свое влияние на его готовность извиниться, отмечает автор.

Например, если человек, причинивший ущерб, заинтересован в сохранении хороших взаимо отношений с пострадавшим, то вероятность возникновения ситуации извинения, в данном случае, очень высока [Ратмайр, 2003, с. 47–48].

Таким образом, возникновение ситуации извинения зависит и от психологических харак теристик человека, причинившего ущерб, в частности от его индивидуальных моральных ка честв, с одной стороны, а также от его коммуникативно-прагматических намерений – с дру гой.

Адресант в силу своей коммуникативной роли имеет большую инициативу в речевой си туации извинения, однако адресат при этом не просто слушающий. Он должен верно интер претировать высказывание в соответствии с экстралингвистическими параметрами ситуации и уместно реагировать на него, принося извинение.

С. А. Сухих выделяет несколько способов реагирования адресата на речевое действие го ворящего: 1) согласующиеся реакции;

2) совпадение антиципаций партнеров;

3) конкури рующая реакция;

4) корректирующая реакция;

5) игнорирующая реакция;

6) отсроченная ре акция [Сухих, 1989].

Факт принятия/непринятия извинения адресатом, как правило, получает отдельное выра жение. Это может быть «совпадение антиципаций партнеров» (извинение – принятие изви нения), «конкурирующая реакция» (извинение – поучение) либо «игнорирующая реакция». В лингвистической литературе такие сочетания реплики говорящего с наиболее вероятной от ветной репликой слушающего получили название смежных пар (adjacency pairs) [Beebe, 1988, с. 45]. Факт отсутствия реакции в смежной паре обладает некоторым собственным зна чением, которое может быть интерпретировано с различных точек зрения [Beebe, 1988, с.

47]. Так, в речевой ситуации извинения «игнорирующая реакция» партнера по коммуника ции может означать, что собеседник извинение не принял или же считает его недостаточно убедительным и, следовательно, человек, принесший извинение, не достиг своей цели, и конфликт не улажен.

В ситуации общения, указывает Н.И. Формановская, «адресант (по определению, имею щий стимул к общению) прогнозирует в адресате определенный образ, ориентируясь на ко торый, он использует общий фонд знаний, общую апперцепционную базу, выбирает темати ческий пласт, стилистический код и т.д.» [Формановская, 2002, с. 42]. Анализ фактического материала демонстрирует, что в коммуникативной ситуации извинения адресант и адресат, обладая не только языковой, но и коммуникативной компетенцией, осуществляют выбор не обходимых языковых средств для выражения речевой интенции извинения, ориентируясь на данную конкретную ситуацию.

Проведенное исследование показывает, что цель говорящего в речевой ситуации извине ния состоит в предотвращении или улаживании конфликта между партнерами по интерак ции, что достигается путем использования формул извинения и способствует сохранению гармоничных отношений между ними. Как мы уже подчеркивали, извинение может быть выражено как с помощью этикетных формул, так и при помощи использования свободных высказываний, выполняющих роль извинения. Однако во всех этих случаях, независимо от способа выражения извинения, оно способствует достижению коммуникативной цели гово рящего.

Рассмотрим пример:

Значит, дело только в этом? – усмехнулся генерал. – Вы вовсе не хотите у меня рабо тать, вы просто пытаетесь быть честной и сдержать данное когда-то слово? Похвально.

Я ценю вашу обязательность. Только почему все это надо было сопровождать слезами?

– Простите. Наверное, я устала, да и грипп перенесла на ногах, нервы не выдерживают напряжения. Кажется, я напрасно пришла к вам. Извините за беспокойство (Маринина, 139).

В данном случае говорящая использует формулы извинения (простите, извините), чтобы разрешить конфликт, при этом она приводит доводы, оправдывающие ее поведение.

В речевой ситуации извинения, как мы уже отмечали, важную роль играет наличие факто ра ущерба. В этой связи необходимо отметить, что, отталкиваясь от наличия факта ущерба как свершившегося события или от возможности его возникновения, исследователями про водится разграничение между превентивным (проспективным) и проступковым (ретроспек тивным) извинением [Лисенко, 1999;

Ивановский, 1999;

Ратмайр, 2003;

Coulmas, 1981 и др.].

В ситуации проспективного извинения (привлечение внимания, переспрос и др.) адресант извиняется с целью смягчения ущерба, который он собирается нанести адресату своим вер бальным или невербальным поведением. Наличие коммуникативной компетенции у партне ров по речевому общению позволяет говорящему уместно использовать проспективное из винение, а адресату адекватно его интерпретировать и, таким образом, способствовать под держанию гармоничных отношений. Например:

Я замерла возле двери и спросила:

- Извините, я не помешаю?

- Конечно, нет. Проходи, Варя (Полякова, 220).

В приведенном примере адресант использует формулу извинения (извините) для привле чения внимания собеседника.

Говоря о ситуации ретроспективного извинения, следует отметить наличие конфликтных отношений между комуникантами на момент разговора, поскольку причинение ущерба адре сату уже свершившийся факт. Адресант, принося извинения, стремится уладить конфликт и, таким образом, восстановить прежние гармоничные отношения.

В следующем примере говорящий для того, чтобы уладить конфликт, приносит извинения (извини), вербально признает свою вину и объясняет причину своего поведения.

- Извини, что заставил тебя так долго ждать, мне надо было заранее все продумать.

Это мое упущение (Полякова, 204).

Необходимо отметить, что речевое поведение коммуникантов в данной ситуации подвер жено влиянию и такого фактора, как степень причиненного ущерба. Так, за незначительным проступком (причиненное беспокойство, невнимательность, неуклюжее поведение и т.п.) следуют ритуально-этикетные формы выражения извинения, которые, прежде всего, харак теризуют «говорящего как вежливого человека, признающего общественные нормы» [Рат майр, 2003, с. 52]. Например:


Набирухин случайно задел мои очки, служившие прекрасной маскировкой для вражеского агента, находящегося в тылу врага, и они полетели на ковровое покрытие серо-голубого цвета.

- Простите! – воскликнул лупоглазый (Серова, 129).

Такие извинения либо вообще не требуют ответной реплики партнера по общению, либо эта реплика носит чисто этикетный характер.

Если же адресант совершил серьезный проступок (причинен большой материальный ущерб, нанесены тяжкие оскорбления, совершена ошибка, вызвавшая серьезные негативные последствия и т.п.), то в данном случае явно недостаточно просто принести свои извинения.

Здесь необходимо, кроме формулы собственно извинения, приложить максимум усилий (в том числе вербальных), чтобы пострадавший согласился принять извинения. Говорящий эксплицитно выражает сожаление по поводу случившегося, признает свою вину, нередко приводит оправдательные доводы и объяснения, обещает не повторять таких ошибок в бу дущем. Например:

– Простите... Я сам знаю, что очень виноват, – прошептал Желтков, глядя вниз, на пол, и краснея (Куприн, 341).

В данном примере говорящий извиняется (простите, виноват) за причинение серьезного морального ущерба.

На оценку степени тяжести причиненного ущерба, отмечает Р. Ратмайр, оказывает влия ние фактор повторяемости проступка: «был ли он причинен впервые или это случается уже не в первый раз». Так, в неформальной обстановке, например, между знакомыми или близ кими людьми, некоторые «ошибки в поведении могут повторяться неоднократно, становясь серьезнее, чем мог бы предположить сторонний наблюдатель». Например, когда кто-либо систематически забывает погасить свет, в такой ситуации адресат не будет удовлетворен од ним извинением [Ратмайр, 2003, с. 51]. Говорящий может получить в ответ обвинения, по учения или вовсе отказ принять извинение. Как отмечает Ю.А. Белютина, если говорящий решительно и категорично отказывается «извинить неэтикетное поведение собеседника, принять искупление вины», то это говорит об отсутствии у него «коммуникативных намере ний» и показывает «его желание прекратить взаимодействие или заявляет о стремлении ра зорвать отношения» [Белютина, 2007, с. 146].

Вышесказанное позволяет нам говорить о том, что тяжесть ущерба как повод для возник новения ситуации извинения оказывает непосредственное влияние на речевое поведение коммуникантов, в частности, на выбор говорящими языковых средств для выражения своих коммуникативных интенций.

Реальная ситуация общения наделена локальными и темпоральными характеристиками.

Другими словами, коммуникативная интеракция партнеров происходит в какое-либо время в каком–либо месте. Местонахождение собеседников с точки зрения официально сти/неофициальности обстановки общения (в домашней обстановке, в государственном уч реждении) определяет стилистическую дифференциацию языковых средств выражения из винения. Неофициальная обстановка общения характеризуется употреблением ты–форм из винения. Например:

– Да ну тебя, Аська, - Юра расстроенно махнул рукой, – никогда не дашь удовольствие получить. Я-то хотел тебя порадовать, а ты… – Извини, так получилось (Маринина, 248).

В данном примере извинение содержится в реплике второго говорящего. Героиня исполь зует ты-форму этикетного извинения (извини), поскольку диалог происходит в неофициаль ной, дружеской обстановке.

В официальной же ситуации говорящий выбирает подчеркнуто вежливые, стилистически повышенные способы выражения извинения. Например:

– Я занят, – сказал профессор, с отвращением глядя в глазки гостя, но никакого эффекта не добился, так как глазки были неуловимы.

– Прошу тысячу раз извинения, глубокоуважаемый профессор, - заговорил молодой че ловек тонким голосом, – что я врываюсь к вам и отнимаю ваше драгоценное время, но из вестие о вашем мировом открытии, прогремевшее по всему миру, заставляет наш журнал просить у вас каких-либо объяснений (Булгаков, 398).

Однако не стоит думать, что Вы-формы извинения являются более вежливыми, чем ты формы. Как справедливо отмечает В.С. Храковский: «В каждом акте речевого общения вы бор одной из двух форм мотивирован для говорящего правилами речевого этикета, и в этом смысле и форма единственного числа и форма множественного числа в равной мере являют ся вежливыми» [Храковский, 1980] (цит. по: [Формановская, 2002, с. 105]). Уместное, адек ватное ситуации общения использование ты- /Вы-форм извинения является одним из показа телей коммуникативной компетенции говорящих.

В реальных ситуациях общения формулы извинения, являясь репрезентацией категории вежливости в языке, регулируют речевое взаимодействие коммуникантов и, вследствие это го, служат сохранению социального равновесия. Очевидно, что говорящий выбирает те вер бальные формы выражения коммуникативной интенции извинения, которые наиболее адек ватны той или иной конкретной ситуации общения.

Таким образом, основные составляющие речевой ситуации извинения – адресант, адресат, характер ущерба, обстановка общения – оказывают влияние, с одной стороны, на сам факт возникновения данной ситуации, с другой стороны, на использование тех или иных языко вых средств партнерами по коммуникации для выражения своих коммуникативных интен ций.

Библиографический список 1. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С. Ахманова. – М. : Советская энциклопе дия, 1969.

2. Белютина, Ю.А. Прагматические и социолингвистические детерминанты нарушений в коммуникативном акте извинения [Текст] / Ю.А. Белютина // Культура как текст : сб. науч. статей.– М. : ИЯ РАН;

Смоленск:

СГУ, 2007. Вып. VII. – С. 144-148.

3. Гак, В.Г. Теоретическая грамматика французского языка [Текст] / В.Г. Гак. – М. : Добросвет, 2004.

Долинин, К.А. Интерпретация текста [Текст] / К.А. Долинин. – М. : Просвещение, 1985.

4.

5. Ивановский, Д.Ю. Сопоставительное описание глагольных средств выражения извинения в английском и русском языках [Текст]: дис. …канд. филол. наук: 10.02.20 / Д.Ю. Ивановский. – Пятигорск, 1999.

6. Колшанский, Г.В. Паралингвистика [Текст] / Г.В. Колшанский. – М. : КомКнига, 2005а.

Колшанский, Г.В. Коммуникативная функция и структура языка [Текст] / Г.В. Колшанский. – М. : КомКни 7.

га, 2005б.

8. Костюшкина, Г.М. Современные направления во французской лингвистике [Текст] / Г.М. Костюшкина. – Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2005.

9. Красных, В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? [Текст] / В.В. Красных. – М. : ИТДГК «Гно зис», 2003.

Лисенко, М.В. Место стратегии извинения в гармонизации межличностных отношений [Текст]: дис. …канд.

10.

филол. наук: 10.02.04. / М.В. Лисенко / РГПУ им. А. И. Герцена. – СПб., 1999.

11. Макаров, М.Л. Основы теории дискурса [Текст] / М.Л. Макаров. – М. : ИТДГК «Гнозис», 2003.

12. Ратмайр, Р. Прагматика извинения: Сравнительное исследование на материале русского языка и русской культуры [Текст] / Р. Ратмайр. – М. : Языки славянской культуры, 2003.

13. Сухих, С. А. Языковая личность в диалоге [Текст] / С. А. Сухих // Личностные аспекты языкового общения.

– Калинин : КГУ, 1989. – С. 104–132.

14. Формановская, Н.И. Речевое общение: коммуникативно-прагматический подход [Текст] / Н.И. Форманов ская. – М. : Рус. яз., 2002.

Хаймс, Д.Х. Этнография речи [Текст] / Д.Х. Хаймс // Новое в лингвистике. – М.: Прогресс, 1975. – Вып. 7.

15.

Социолингвистика. – С. 42–95.

16. Якобсон, Р. Избранные работы по лингвистике [Текст] / Р. Якобсон. – Благовещенск: БГК им. И.А. Бодуэна де Куртенэ, 1988.

17. Beebe, M.L. 5 Sociolinguistic Approaches to SLA [Text] / M.L. Beebe // Issues in SLA Multiple Perspectives. – Boston : Heinle & Heinle Publishers, 1988. – P. 41-79.

18. Brown, P. Speech as a Marker of Situation [Text] / P. Brown, C. Fraser // Social Markers in Speech. – Cambridge :

Cambridge University Press, 1979. – P. 33-62.

19. Coulmas, Fl. Poison to Your Soul, с. Thanks and Apologies Contrastively Viewed [Text] / Fl. Coulmas // Conver sational Routine / ed. Fl. Coulmas. – The Hague: Mouton, 1981. – P. 70–97.

20. Halliday, M.A.K. Language as Social Semiotic, с. The Social Interpretation of Language and Meaning [Text] / M.A.K. Halliday. – London : Arnold, 1978.

Список источников примеров и принятых сокращений 1. БТСРЯ – Большой толковый словарь русского языка [Текст] / Сост. и гл. ред. С. А.Кузнецов. – СПб. : «Но ринт», 1988.

2. ТСРЯ – Ожегов, С. И., Шведова, Н.Ю. Толковый словарь русского языка [Текст] / РАН. Институт рус. яз.

им. В.В. Виноградова. – М. : Азбуковник, 1999.

Булгаков, М.А. Роковые яйца [Текст] / М.А. Булгаков // Мастер и Маргарита. Роковые яйца. Собачье сердце.

3.

Роман, повести. – Иркутск : Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1988. – С. 383– 4. Куприн, А.И. Гранатовый браслет [Текст] / А.И. Куприн // Повести и рассказы. – М. : Худож. лит., 1986.

5. Маринина, А.Б. Мужские игры [Текст] / А.Б. Маринина // Роман. В 2 т. Т. 2. – М. : ЗАО Изд-во ЭКСМО Пресс, 1999.

6. Полякова, Т.В. Ее маленькая тайна [Текст] / Т.В. Полякова. – М. : Изд-во Эксмо, 2004.

7. Серова, М.С. Лихой поворот [Текст] / М.С. Серова. – М. : Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000.

УДК ББК 81.001. Е.В.Чунчаева КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО HUMOR/HUMORVOLL/NICHT HUMORVOLL Рассматривая язык как один из важных факторов в формировании национальной и культурной самобытности, на первый план в данном исследовании выходит, в виду своей национальной и культурной обусловленности, изучение концепта HUMOR и его концепту альных признаков HUMORVOLL/NICHT HUMORVOLL в немецком языковом сознании. В статье предлагается новый подход к изучению и описания «юмора» как лингвистического феномена. В основе данного подхода лежит выделение новой концептуальной области «про странственно-временной континуум», а также использование эмпирических данных, полу ченных в ходе опроса представителей немецкоязычного лингвокультурного сообщества.

Ключевые слова: лингвокультурология;

концептуальное пространство;

концептуальные признаки;

концептуальная область «пространственно-временной континуум»;

ассоциатив ный опрос;

бинарные оппозиции.

E.V. Chunchaeva THE CONCEPTUAL SPHERE HUMOR/HUMORVOLL/NICHT HUMORVOLL Humour is one of the most interesting and controversial phenomena in our culture. Given that language is a part of the culture and the most important factor in shaping national and cultural identity, this article focuses on the concept HUMOR and its characteristics HUMOROUS/ HUMORLESS in the German language. Building on modern theories, findings and empirical data a new approach to humor research as a linguistic phenomenon is suggested in this article. The role of humor in the German culture and language is evaluated and a new conceptual domain is specified.

Key words: cultural linguistics;

conceptual sphere;

conceptual characteristics;

conceptual do main «space-time-continuum»;

associative questioning;

binary oppositions.

Наблюдаемый в современной науке бум концептологической тематики выходит за рамки уже существующих традиционных направлений и является, по мнению исследователей, объективным основанием для «расширения горизонтов, открывающихся перед исследовате лями смежных наук» [Молчанова, Тарбеева, 2007, с. 42]. Расширение исследовательского поля в области концептуального анализа влечет за собой изучение через призму смежных дисциплин как устоявшихся, так и новых концептов, с учетом сенсорного, двигательного и эмоционального опыта представителей языкового сообщества [Ченки, 1991] (цит. по: [Ма нерко, 2007, с. 135]. На первый план в ряду междисциплинарных выходит лингвокультуро логическое исследование концептов. Изучение культурной обусловленности концептов, как отмечают Д.С. Лихачев, Е.С. Кубрякова, А. Вежбицкая, Е.Bartminski, С. Х. Ляпин, И. А.

Стернин, З. Д. Попова, Е.В.Петрухина, Е.Г.Беляевская и др., являются неотъемлемой частью концептуального анализа [Петрухина, 2007: 80, 81;

Беляевская, 2007: 63, 64;

Стернин, Попо ва, 2006: 43-47].

Особое внимание в рамках данного лингвокультурологического подхода уделяется изу чению концептов в непосредственной связи с их «носителями». Концепты рассматриваются как непосредственные «трансляторы» языковых, культурных, национальных, этнических и других особенностей представителей того или иного лингвокультурного сообщества.

В поле зрения нашего исследования попали ввиду своей лингвокультурной обусловлен ности концепт HUMOR и его концептуальные признаки HUMORVOLL и NICHT HUMORVOLL. Основной задачей данной статьи, однако, не является рассмотрение всех возможных и зафиксированных в лингвистической литературе дефиниций понятия «кон цепт». В данной статье дается характеристика и описание концепта HUMOR и, соответст венно, признаков, определяющих статус данного концепта, образующих бинарную оппози цию – HUMORVOLL NICHT HUMORVOLL.

Для определения концептуального наполнения исследуемого концептуального единства был проведен сопоставительный анализ дефиниций понятия «Humor» в немецкоязычных словарях, ассоциативный опрос представителей немецкоязычного лингвокультурного сооб щества, а также анализ существующих теорий и типологий концептов, основной задачей ко торого было разработать единую модель для определения и описания характерных особен ностей исследуемой концептосферы.

В ходе анализа дефиниций немецкоязычных словарей были выявлены следующие содер жательные признаки: 1) оценка - определенная точка зрения/ установка/мнение («Einstellung»);

2) результат/эмоциональное состояние («gute Stimmung, heitere Laune», «hei tere Gemtsvefassung», «heitere Gelassenheit», «wohlwollende, gutmtige Heiterkeit»);

3) прин цип экзистенциональности («Lebensfhrung»);

4) поведение («entsprechendes Verhalten»);

5) индивидуальная особенность (нрав/характер «Gemtsbeschaffenheit»);

6) философско эстетическая категория комического – высшая форма или категория комического («hchste Form des Komischen», «Gattung des Komischen»);

7) форма искусства - соответствующее эсте тическое изображение/исполнение («Kunstform», «adquate sthetische Darstellung») (Brock haus Konversation -Lexikon, 409;

Meyers groes Universal Lexikon, 605;

Die Zeit. Das Lexikon, 544;

Brockhaus Enzyklopdie, 789).

Как уже указывалось ранее, для описания концепта HUMOR и определения концептуаль ного наполнения его признаков HUMORVOLL NICHT HUMORVOLL, образующих бинар ную оппозицию, был проведен ассоциативный опрос представителей немецкого лингвокуль турного сообщества. Для выявления ассоциативных рядов реципиентам было предложено ответить на 3 вопроса (Was assoziieren Sie mit dem Wort «Humor»/ «humorvoll»/ mit der Wort gruppe «nicht humorvoll»?) 1.

Анализ полученных данных показал, что все ассоциации могут быть объединены на ос новании наличия интегральных и дифференциальных сем по принципу семантической си нонимии, антонимии, гипонимии по смысловым группам. В структуре концепта HUMOR были выявлены следующие семные группы: 1) родо-видовой признак, жанры и жанровая принадлежность: Comedy/ Komdie, Komik/Comik/Situationskomik, Ironie;

Sarkasmus, sati risch;

Freude, Witz (treffender …), Geschichten, Karikatur, Wortspiel;

2) резуль тат/эмоциональная реакция: Lachen (…auf den Lippen), lachen/ Hahaha, Spa, schmunzeln;

3) результат/эмоциональное состояние: Freude, Stimmung/Laune/Einstellung (positive/gute …), Ausgelassenheit;

4) сфера применения/профессиональная деятельность: Werbung (witzige …), Clown, Kabarett;

5) фактор прецедентности - реалии, персоналии: Loriot, «Fun Freitag», American Dad, Dave Chapelle, England, Family Guy, StandUpComedy;

6) качественные харак а) отрицательная знаковая направленность 2: schwar теристики/признаки:

zer/unterschwelliger/trockener Humor, ironisch, nervig, niveaulos, plump(здесь: бестактный, гру бый), zynisch, satirisch, spieig, traurig, unmodern, kalt, peinlich, zweideutig/Doppeldeutigkeit;

б) положительная знаковая направленность 3: Charme, Raffinesse, Attraktivitt, Pointe, gut, komisch, positiv, intelligent, scherzhaft, sinnlich, interessant, lustig, witzig;

в) нейтральная зна ковая направленность: individuell, unterschiedlich;

7) индивидуальная особен ность/способность: Intelligenz;

8) принцип хронотопа: altdeutsch, schnell/Schnelligkeit, Frei zeit, Urlaub, weiter erzhlen, Werbung;

9) принцип экзистенциональности: Gesundbedingung, Lebensgrundlage, berlebung an der Erde, Freizeit, Urlaub;

Gesellschaft, Sozialisation, Stereotype, Mangel, Unterhaltung.

Основным условием формирования ассоциативного ряда по концептуальным признакам HUMORVOLL и NICHT HUMORVOLL было выявление бинарных оппозиций, в качестве которых выступают только антонимичные прилагательные. Поэтому главным требованием к респондентам было при ответе в качестве ассоциаций выбирать только прилагательные.

На основании частотности или «плотности» выявления ассоциативных рядов были опре делены ядерные и периферийные признаки в исследуемых концептуальных пространствах. В концептосфере признака HUMORVOLL выявлено 57 признаков признака. Ядро образуют следующие признаки: lustig – 11, witzig/gewitzt – 7, lcherlich – 6. В концептосфере признака NICHT HUMORVOLL выявлено 66 признака признака. Ядро образуют такие признаки, как langweilig/ langatmig – 11, ernst – 10, traurig – 6. Основной интегральной семой всех прилага Проведение ассоциативного эксперимента осуществлялось при финансовой поддержке в форме гранта DAAD и Мини стерства образования и науки Российской Федерации по программе «Иммануил Кант».

Термин Н. А. Красавского [Красавский, 2008].

Термин Н.А. Красавского [Красавский, 2008].

тельных в ассоциативном ряду признаков HUMORVOLL и NICHT HUMORVOLL концепта HUMOR является положительная и отрицательная знаковая направленность, формирующая бинарные оппозиции 1.

Для того чтобы далее рассмотреть и описать концептосферу HUMOR и, соответственно, признаков, определяющих статус данного концепта, мы рассмотрели и проанализировали существующие концептуальные теории и типологии концептов В.И. Карасика, Н.Н. Болды рева, В.В. Красных, Н.А. Красавского, В.Ф. Новодрановой [Карасик, 2006 - цит. по Молча нова, Тарбеева, 2007: 47, 48;

Болдырев, 2007;

Красных, 2003;

Красавский, 2008;

Новодранова 2007].

Рассмотрение существующих типологий в рамках данной статьи имело своей целью дальнейшую разработку универсальной типологии и применение её при изучении и описа нии концептуального наполнения исследуемой концептосферы. Полученные результаты по служили основой для определения и описания концептуальных признаков, определяющих статус данной концептосферы, и были использованы для построения шкалы семантического дифференциала.

За основу данной типологии концептов приняты выделенные Н.Н. Болдыревым катего рии языкового знания модусного типа. Вслед за Н.Н. Болдыревым, мы предлагаем использо вать когнитивно-матричный анализ, в основе которого лежит изучение связей модусного концепта с такими концептуальными областями, как «культура», «оценка», «свой-чужой», «территория», «диалект», «языковая репрезентация» [Болдырев, 2007, с. 106].



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.