авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 81'272 ББК 81.001.2 И.П. Амзаракова, В.А. Савченко ...»

-- [ Страница 3 ] --

8. Даль, В.И. Словарь живого русского языка [Text] / В.И. Даль. – М. : Эксмо, 2005. – Даль.

9. Елистратов, В.С. Словарь московского жаргона [Text] / В.С. Елистратов. – М. : Русские словари, 1994. – (СМЖ).

10. Кудрявцев, А.Ю., Куропаткин, Г.Д. Англо-русский словарь сленга и ненормативной лексики [Teкст] / А.Ю. Кудрявцев, Г.Д. Куропаткин. – М: АСТ, Торсинг, 2004. – (АРССНЛ).

11. Кунин, А.В. Большой англо-русский фразеологический словарь. 5-е изд. перераб. [Text] / А.В. Кунин. – М.:

Русский язык - Медиа. 2005. – (БАРФС).

12. Материалы для фразеологического словаря говоров Северного Прикамья [Text] / Сост. К.Н. Прокошева. – Пермь : Изд-во Пермского государственного университета, 1972. – (ГСП).

13. Матюшенков, В.С. Dictionary of Slang in North America, Great Britain and Australia [Text] / В.С. Матюшен ков. – М. : Флинта : Наука. 2002. – (DSABA).

14. Мюллер, В.К. Новый англо-русский словарь[Text] / В.К. Мюллер. – 8-е изд.– М. : Русский язык, 2000. – (НАРС).

15. Никитина, Т.Г. Так говорит молодежь: словарь сленга. По материалам 70-90-х годов [Text] / Т.Г. Никитина.

– М.: Из глубин, 1996. – (ССМ).

16. Никонов, В.А. Краткий топонимический словарь [Text] / В.А. Никонов. – М.: Наука, 1956. – (КСТ).

17. Отин, Е.С. Материалы к словарю коннотаций собственных имен (буква А) [Text] / Е.С. Отин // Восточно украинский лингвистический сборник. – Донецк: Издательство Донецкого государственного национально го университета, 2000. – Вып. 6. – (Отин).

18. Словарь пермских говоров [Text]. – Пермь: Изд-во Пермского гос. ун-та. 1999-2002. – Вып. 1–2. – (СПГ).

19. Словарь псковских пословиц и поговорок [Text] / Сост. В.М. Мокиенко, Т.Г. Никитина. – СПб.: Фолио Пресс, 2001. – (СПП).

20. Словарь русских донских говоров [Text] / Сост. З.В. Валюсинская, М.П. Выгонная, А.А. Дибров и др. В 3-х тт. – Ростов-на-Дону : Изд-во Ростовского гос. ун-та, 1976. – СДГ.

21. Словарь русских народных говоров [Text] / под ред. Ф.П. Филина, Ф.П. Сороколетова. – Л. : Изд-во АН СССР, 1966. – СРНГ.

22. Словарь современного русского литературного языка в 17 тт. [Текст]. – М.: АН СССР, Институт русского языка. 1948-1965. – (ССРЛЯ).

23. Фразеологический словарь русского языка [Text] / Сост. А.Н. Тихонов. В 2-х тт. – М.: Флинта, Наука, 2004.

– (ФСРЯ).

24. A Dictionary of Proverbs [Text] / ed. W. Mieder. – Oxford University Press, 1992. – (DP).

25. American Slang [Text] / Ed. by R.L. Chapman. – New York : Harper & Row, 1994. – (DAS).

26. Longman Dictionary of English Language and Culture [Text]. – Harlow, Essex : Pearson Education, 1992. – (LDELC).

27. Oxford Advanced Learner’s Dictionary [Text]. – 6th ed. – Oxford University Press, 2000. – (OALD).

28. Partridge, E. A Dictionary of Slang and Unconventional English: Colloquialisms, Catch-phrases, Solecisms and Catachreses, Nicknames and Vulgarisms [Text] / T. Partridge. – New York: Taylor & Francis Group, 2005. – (Par tridge).

29. The Oxford English Dictionary [Text] / Prep. by J.A. Simpson and E.S. Weiner. – 2nd ed. – Oxford University Press, 1989. – Vol. I–XX. – (OED).

30. Thorne, T. The Dictionary of Contemporary Slang [Text] / T. Thorne. – 2nd ed. – London, UK : Bloomsbury, 1997.

– Thorne.

31. Webster’s Third New International Dictionary of the English Language. Unabridged [Text]. – Springfield : Mer riam-Webster Inc., 1986. – (Webster).

УДК: 801. ББК: 81.031. О.Н. Обухова ФРАГМЕНТ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА НЕМЕЦКОГО РЫЦАРСТВА (ТОПОНИМИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ) В статье реконструируется фрагмент художественной картины мира эпохи Средних веков.

Рассматривается топонимическая система, репрезентированная в немецких рыцарских рома нах. Анализ топонимикона дает возможность установить некоторые этно- и социоспецифи ческие особенности языковой картины мира немецкого рыцарства.

Ключевые слова: топонимика;

картина мира;

лексема;

денотат;

семантический признак;

коннотация.

O.N. Obukhova THE GERMAN KNIGHTHOOD WORLD AS A FRAGMENT OF THE LANGUAGE PICTURE (TOPONYMICAL MODELS) The paper purports to reconstruct the fragment of the artistic picture of the world in the Middle Ages. The author considers the toponymical system, represented in the texts of German romances.

The study of the toponymy gives an opportunity to determine some ethnic and social peculiarities of the language picture of German knighthood world.

Key words: toponymy;

picture of the world;

lexeme;

denotatum;

semantic attribute;

connota tion.

Настоящая статья посвящена анализу одного частного фрагмента языковой модели ПРОСТРАНСТВО, а именно топонимикона средневековых рыцарских романов Готфрида Страсбургского «Тристан», Генриха фон Фельдеке «Роман об Энее» и Гартмана фон Ауе «Бедный Генрих». Актуальность нашего исследования обусловлена особым вниманием со временного языкознания к художественному тексту в целом и функционированию имен соб ственных в художественных произведениях. На современном этапе развития ономастики, в частности, литературной ономастики, занимающейся изучением роли имен собственных в создании художественно-образной модели ПРОСТРАНСТВА, важным становится вопрос внутреннего потенциала имени собственного, ассоциативного потенциала омонимов, их культурно-исторического содержания. Имена собственные в художественном тексте, несо мненно, значимы, поскольку за счет присущей им накопительной функции «способны со хранять и фиксировать информацию о постигнутой человеком действительности» [Суперан ская, 1973: 261]. Топонимы составляют особый уровень в языке и, естественно, в художест венном тексте (речи). Элементы этого уровня часто являются ключевыми, поскольку участ вуют в формировании художественного пространства. Они передают не только содер жательную информацию, но и способствуют раскрытию идейно-эстетического содержания текста. Лексическое значение и коннотации топонимов наиболее ярко отражают особенности языковой картины мира, точнее говоря, языкового моделирования пространственных отно шений в рамках определенной традиции [Березович, 2002: 60 - 71].

Объектом исследования послужили топонимы в художественной картине мира немецкого рыцарства периода XII – XIII вв.

Предметом исследования выступают семантические, структурные и функциональные осо бенности топонимов в текстах средневековых рыцарских романов.

Материалом исследования послужили имена собственные, топонимы, общий объем кото рых составляет 23 единицы, разделенных на две группы. Основанием классификации послу жила доминантная сема лексических значений исследуемых топонимов: 3 единицы – слова, обозначающие географические реалии в пределах микромира;

20 единиц – слова, обозна чающие географические объекты макромира. Всего было проанализировано 2215 страниц печатного текста. В результате метода сплошной выборки было выявлено около 450 микро контекстов, включающих репрезентанты семы «пространство», из них 35 микроконтекстов, содержащих имена собственные географических реалий или топонимические коды.

Целью исследования является установление социо – и этно-культурного своеобразия то понимикона как одного из слоев хронотопа 1 ПРОСТРАНСТВА, «важнейшей конструктив ной формы» [Гуревич, 1999] средневековых рыцарских романов. Основываясь на результа тах анализа микроконтекстов с доминантной составляющей ПРОСТРАНСТВО, мы выделяем в языковой картине мира немецкого рыцарства имена собственные географических реалий по своему значению: в пределах микромира, в границах территории проживания этнической общности (на локальном уровне), и за пределами микромира (на региональном и территори Понятие “хронотоп”, выражающее «временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе»

[Бахтин, 1975] ввел в науку М.М. Бахтин.

альном уровне). Как следует из наблюдений, топонимы микромира узколокальны и пред ставляют собой названия мелких объектов, которые почти всегда «факт одного языка» [Су перанская, 1973: 166]. Топонимы же макромира служат для обозначения масштабных (боль ших по размеру) географических реалий, которые всеобще известны.

Реконструкция системы топонимов в художественной картине мира эпохи средних веков позволила выявить ряд релевантных имен собственных, называющих географические объек ты (референты) на локальном уровне. Насколько можно судить, отличительным признаком, положенным в основу номинации некоторых референтов, являются анахроничные представ ления носителей рыцарской культуры об окружающем мире. Следовательно, осмысление географических объектов на локальном уровне в средневековой рыцарской культуре нахо дится в непосредственной связи с мифологическими и религиозными архетипами освоения земного пространства. Возьмем, к примеру, номинации горы Montalbne, как место располо жения крепости, и замка borch Albne, территорию, используемую с целью проживания:

die borch stunt an einer stat/ f einem wzen steine,/ des handen si algemeine/ die edelen Troi ne/ die nwen borch Albne./ D der hre nes/ in solhen angesten was,/ do gesach sn mder Vns,/ daz im der hre Turns/ gerne schaden wolde/ und in besitzen solde/ f Montalbne (Hein rich von Veldeke, 316).

Чрезвычайно показательна в приведенном отрывке корреляция предшествующего слову steine определения wzen и топонимов Montalbne и Albne 1, экспрессивно-образных наиме нований с индивидуализирующим семантическим компонентом «светлый». Чтобы опреде лить значение этих слов, достаточно раскрыть смысл основного корня *alb 2 и выявить зна чение white (белый), wei (белый). В этимологических словарях (MacBain’s Dictionary;

Online etymology dictionary;

Grimm;

Lexer;

Benecke;

Mackensen, 34) рассматриваются слова с основ ным корнем *alb в статьях alb (MacBain’s Dictionary;

Online etymology dictionary), Albe (Ma ckensen, 34;

Benecke;

Lexer), alb и Albe (Grimm), указывая, что эти номинанты содержат се мантический признак «белый, светлый». Литературный немецко-германский словарь Кебле ра (Deutsches Etymologisches Wrterbuch) дает следующее толкование wzen: germ. *alba-, *albaz, germ., Adj.: nhd. wei;

*albi-, ‹…›, nhd. wei, licht, leuchtend (Kbler). Как видим, в имени собственном Albne отражено значение «светлый, излучающий свет». Отметим, что в средневековой эстетике светлый коннотирует символику святости, красоты, т. к. красота, согласно средневековой метафизике, воспринимается как свет, который успокаивает и обод ряет, является знаком благородства [Эко, 2004: 90 - 111]. С нашей точки зрения, подобные топонимические модели на локальном уровне служат для раскрытия фоновой информации об объекте: в ассоциативном фоне проприата актуализируется идеализирующее рыцарство понятие благородства (ср.: Albne *alba светлый = благородный). Помимо топонимов с семантическим компонентом по цветообозначению, в языковой традиции рыцарской культу ры можно выделить объекты с ядерным компонентом значения по свойству. Так, средневе ковое рыцарское сознание связывает замки, крепости, бурги с признаком «могущества, си лы», который становится смысловым показателем денотата. Ср., к примеру, образную номи нацию рыцарского замка Tintajle. М. Лексер в статье Tantjel рассматривает родство топони ма *tant с tapfer (Lexer) двн. «schwer, gewichtig» (Duden, 837;

Benecke;

Grimm) в значе нии «мощный, твердый». Как видим, в основе ядерного признака понятийной составляющей топонима лежит значение tapfer, семантический признак, который явно или имплицитно реа лизуется в рамках лексико-семантических моделей с доминантной составляющей burc / castl. Британский энциклопедический словарь Миллса (A Dictionary of British Place-Names) указывает на родство имени собственного Tintajle с санкср. *dhuni («реву поток») и * tagell Возможно, топоним является реминисценцией наименования древнего латинского города Альба-Лонга (Alba-Longa) из «Энеиды» Вергилия.

Компонент alba в объекте номинации рыцарского замка может указывать и на территориальную соотнесенность с Англи ей. Как указано в энциклопедической статье Википедии о Британских островах, римляне называли Великобританию Britan nias или Alba (Wikipedia).

(свисающий над обрывом). Очевидно, что в семантике слова Tintajle отражается конкрет ная этнокультурная модель замка, как неприступного, укрепленного жилища рыцаря (БСЭ):

der spilman, alse im was gesaget/ und alse er underwset wart,/ als krte er f sne vart/ und kam als ze Tintajl/ in des kneges Markes castl,/ daz ime f sner strze nie/ an keinen dingen missegie (Gottfried von Straburg б, 380).

Название замка Nwenborch представляет композиционное соединение атрибутива, образ ного компонента, nwen двн. niuwi, гот. niujus лат. novus в значении «новый»

(Mackensen, 272;

Duden, 555;

Lexer;

Benecke) и родового определяемого слова borch с общей категориальной семантикой имени собственного:

volmachen herz ouch began/ dorch den phalenzgrven Herman/ von der Nwenborch b der Unstrt,/ want diu rede dhte in gt/ und daz getihte meisterlch (Heinrich von Veldeke, 752).

В силу особенностей денотативной привязки топонимы макромира не могут дать столь четко выраженной парадигмы образной номинации географических реалий окружающего мира. В этом отношении целесообразно рассматривать фоновые знания о специфике приме нения топонимов (экстралингвистические факторы), а также приоритеты, определяющие формирование образа макромира в наивной картине средневекового рыцарства и, прежде всего, системные и функциональные свойства лексико-семантических единиц в топонимиче ской кодовой модели. В отличие от имен собственных, составляющих основу локальной пространственно-географической модели, комплекс топонимических ориентиров и истори ко-географических образов макромира формирует в художественной картине мира отчетливо выраженную схему топонимического пространства, в которой названия географических объ ектов занимают свое определенное место. Системообразующим в топонимической модели мира становится фактор важности и функциональных особенностей номинированных реалий средневекового географического мира. Обзор топонимов макромира свидетельствует, что наиболее актуальными для когнитивного сознания носителей рыцарской культуры являются названия стран, государств, территорий имеющих политическое и экономическое влияние, а также имена собственные городов, крупных центров стратегического значения. Принцип «отбора» в топонимической модели обусловлен в первую очередь экстралингвистическими факторами и, прежде всего, значением объектов географического пространства для средне вековых рыцарей и потребностью «индивидуализировать» эти объекты.

Как правило, в средневековой картине мира общая семантика топонимического образа, означенного именем собственным, высвечивается из фиксированных синтагматических от ношений в рамках лексико-семантических микромоделей: ТОПОНИМ (образ, означенный именем) + АПЕЛЛЯТИВ или РОДОВОЕ ОПРЕДЕЛЯЕМОЕ СЛОВО (объект идентификатор). Ср.:

unde alles ir willen:/ var z Sibillen./ ze cnjen is ir,/ niht enzwvele ds,/ d salt si wole vin den (Heinrich von Veldeke, 150).

in den selben zten/ stihte frouwe Dd/ veste torne unde h,/ eine schne mre./ des nam si lut zel tre,/ wande si was vil rche:/ und warb d listichlche,/ unz sie s verre vore quam,/ daz ir wart gehrsam/ Lib daz lant al/ uber berch und uber tal (Heinrich von Veldeke, 24).

si schreip unde sande/ einen brief Tristande/ und enbt im,/ daz er kaeme,/ sw er die vuoge naeme,/ ze Carlin des tages vruo,/ s s d solte stzen zuo,/ und naeme ir an dem stade war (Gottfried von Straburg б, 338).

Понятийная составляющая имен собственных географических реалий выражается посред ством функционирующих в топонимических микросистемах языковых знаков идентификаторов (к примеру, hs, lant, stat), служащих для различения и опознавания гео графических образов и имеющих в топонимической модели общую категориальную сему ло кализации («местонахождение», «жизненное пространство»).

Использование названий географических объектов связано не только с их фиксацией в пространстве, но обусловлено их культурно-историческим и политическим предназначением в культурной и политической жизни средневекового рыцарства. Возьмем в качестве примера топонимическую микросистему «Лондон», которую можно схематично представить сле дующим образом: Lunders zEngelant - conclje.

Sine vriunde und sne man/ die gerieten ime zehant;

/ daz er ze Lunders zEngelant/ ein conclje leite ‹...› (Gottfried von Straburg б, 324).

В рамках данной модели с топонимической составляющей актуализируются представле ния средневековых рыцарей о Лондоне в Англии, где творится высший церковный суд.

Приведем еще один яркий пример, в котором прослеживается культурно-историческое зна чение номинируемого объекта – итальянского города Салерно:

als ez ouch allez gendet wart,/ wie er volante sne vart:/ wie manz verswgen solte,/ daz er zrlanden wolte;

/ wie man solte sagen maere,/ daz er in Salerne waere/ durch snes lbes genist (Gottfried von Straburg a, 442).

s vil zuo Salerne/ von arzenen meister ist,/ wie kumet, daz ir deheines list/ ziuerm ungesunde/ niht geraten kunde (Hartmann von Aue, 24).

Известно, что первая медицинская школа в Западной Европе возникла в IX в. в итальян ском городе Салерно, в XII в. достигла особого расцвета, так что император Фридрих II (1212–1250) дал Салерно исключительное право присваивать звание врача. Салерно стал крупнейший медицинским центром Европы [см.: Средневековая литература, 1974].

Примечательно использование авторами рыцарских романов лексемы Almnje (Алеман ния), старого племенного названия, имплицирующего образ Германии в отличие от практи ковавшегося уже в XI в. выражения Diutsche lant [Гухман 1955: 52 - 58]. Возможно, отсутст вие в художественных текстах рыцарских романов языковой единицы для вербализации имени собственного Германия и использование лишь номинаций отдельных земель (в част ности, Doringen, Sassen) являются доказательством сепаратистских тенденций в средневеко вой Германии, раздробленной на многочисленные княжества, что находит отражение и в языковой картине мира носителей немецкой рыцарской культуры и свидетельствует о до вольно низком уровне национального самосознания жителей Германии эпохи средних веков:

Nu was ein lantmaere,/ daz grz urliuge waere/ zAlmnje in dem lande./ diz seite man Tristan de./ sus krte er wider Schampnje/ dannen her zAlmnje (Gottfried von Straburg б, 510).

daz her dar nch niht mohte komen,/ unz her quam ze Doringen in daz lant,/ d her den pha linzgrven vant/ von Sassen... (Heinrich von Veldeke, 752).

Следует отметить, что в языковой традиции немецкого рыцарского сообщества в отличие от других номинированных объектов макромира более детально прорисован образ Рима.

Особенно наглядно в текстах рыцарских романов проецируются средневековые историко географические представления о Римской империи и римской идее мирового единства. Об раз Рима представлен в сознании носителей рыцарской культуры как центр всего мирового пространства: «Рим венчает все и всему предшествует» [Топоров, 2009]. Ср.:

der sal vil hrlche leben,/ wand Rme houbestat wesen sal/ un der werlde uberal (Heinrich von Veldeke, 208).

В сочетании лексем Rme houbestat wesen sal/ un der werlde uberal проприат имплицирует собой образ, первенствующий над всем земным миром. Этот индекс прослеживается во всех микроконтекстах с доминантной составляющей Рим:

die von dme kunne/ die werlt soln bedwingen/ mit meisterlchen dingen./ s michel wirt ir kraft,/ daz si gemachent zinshaft/ diu lant alliu gelche/ ze rmescheme rche (Heinrich von Vel deke, 210).

sus krte er dannen zehant/ und nam von den maeren,/ den gewaltigen Rmaeren/ urloup unde botschaft,/ swaz er betwnge mit craft,/ daz er daz zeigen haete/ und ouch in d von taete/ etes lch reht und re (Gottfried von Straburg a, 364).

Контекстуальное окружение в эпизодах актуализирует заложенную культурно исторической традицией смысловую нагрузку понятия Рима как «сильной державы». Так, в корреляции с лексемами и словосочетаниями die werlt... bedwingen;

diu lant alliu gelche/ ze rmescheme rche;

betwnge mit craft;

zeigen haete, выражающими явно или импликативно ядерную сему «подчинять своей воле», находят выражение не только конкретные признаки мощного государства, но и отражены существенные принципы имперской политики Рима, при которой организация завоеванными территориями основывалась на принципе: «разделяй и властвуй». Приведем еще один пример, ярко иллюстрирующий восприятие Рима, носите лями средневековой рыцарской культуры:

Tristan d er daz hundeln/ gewan in die gewalt sn,/ ern haete waerlche/ Rme und elliu r che,/ elliu lant und elliu mer/ derwider niht gahtet ein ber (Gottfried von Straburg б, 380).

Топоним Rme тесно переплетается с цепочкой лексем elliu rche, elliu lant und elliu mer и, прежде всего, der werlde uberal, образуя тем самым ключевой семантической комплекс, ак туализирующий в сознании носителей рыцарской культуры могущественный образ Рима. И не смотря на то, что на рубеже XI – XII вв. великая империя приходит в упадок, образ Рима сопряжен в сознании средневекового рыцарства с великой державой. Как справедливо заме чает Аверинцев, Римская империя перестала существовать на Западе «всего лишь» в дейст вительности, в эмпирии, – но не в идее. Окончив реальное существование, она получила вза мен «семиотическое» существование [Аверинцев, 1977].

Обобщим наши наблюдения. Анализ топономастических моделей в художественной кар тине мира эпохи средних веков показывает, что в текстах немецких рыцарских романов про ецируется коллективное восприятие географических реалий в художественных образах. Осо бенности топонимикона средневековых рыцарских романов обусловлены жанровой и идей ной детерминированностью художественных текстов. Как правило, имена собственные гео графических реалий данного уровня обладают в художественном тексте сложной семантиче ской парадигмой, состоящей из основного образа и социо- и этнокультурных коннотаций, отражающих особенности освоения и восприятия мира носителями немецкой рыцарской культуры (к примеру, Лондон). Топонимикон средневековых рыцарских романов представ ляет собой особым образом организованный фрагмент ПРОСТРАНСТВА, отличительными чертами которого являются:

1) фиксация топонимического пространства по проекции микро- и макромира;

2) иерархизация топонимического пространства (доминирующий образ Рима);

3) наполнение топонимических моделей идейно-ценностным и этнокультурным смыслом.

Библиографический список 1. Аверинцев, С. символика раннего средневековья [электронный ресурс] / с. аверинцев // семиотика и худо жественное творчество. м.: «наука», 1977. – с. 308 – 337. - HTTP://WWW.GUMER.INFO/BIBLIOTEK.

2. Бахтин, М. М. формы времени и хронотопа в романе. очерки по исторической поэтике [электронный ре сурс] / м. м. бахтин // вопросы литературы и эстетики. м.: худож. лит., 1975. HTTP://PHILOLOGOS.NAROD.RU/BAKHTIN/HRONOTOP/HRONMAIN.HTML.

3. Березович, Е. Л. Географический макромир и микромир в русской народной языковой традиции (к изуче нию культурных коннотаций русских топонимов) [Электронный ресурс] / Е. Л. Березович. Географический макромир и микромир в русской народной языковой традиции // Славяноведение. М., 2002. - № 6. - С. 60– 71. - http://www.ruthenia.rufolkloreberezovich9.htm.

4. Гуревич, А.Я. Категории средневековой культуры [Электронный ресурс] / А. Я. Гуревич // Избранные тру ды. В 2 т. – ЦГНИИ ИНИОН РАН, 1999. - http://justlife.narod.ru/gurevich/gurevich00.htm.

5. Гухман, М. М. Развитие языка немецкой народности [Текст] / М. М. Гухман // От языка немецкой народ ности к немецкому национальному языку. В 2 ч. Ч. 1. - М.: Издательство Академии Наук СССР, 1955. – С.

162.

6. Средневековая литература Тристан и Изольда [Электронный ресурс] // Библиотека Всемирной Литературы.

Художественная литература. Т. 22. - 1974. - http://www.fbit.ru/free/myth/texty.

7. Суперанская, А. В. Общая теория имени собственного [Текст] / А. В. Суперанская. - М.: Издательство «Наука», 1973. – С. 366.

8. Топоров, В. Н. К исследованию анаграмматических структур (анализы) [Электронный ресурс] / В. Н. Топо ров // Библиотека Гумер. - Языкознание. – 2009. http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/topor/anagr.php.

9. Эко, У. Эволюция средневековой эстетики [Текст] / У. Эко: пер. с ит. Ю. Ильина;

пер. с лат. А. Струковой.

– СПб.: Азбука-классика, 2004. – С. 288.

Список источников примеров 1. Большая Советская Энциклопедия (БСЭ) [Электронный ресурс]. – М.: Научное издательство «Большая Российская энциклопедия», 2002. – 1 DVD.

2. Duden Herkunftswrterbuch. Etymologie der deutschen Sprache [Text] / Duden. - Mannheim: Dudenverlag. Bib liographisches Institut & F. A. Brockhaus AG, 2001.

3. Etymological Dictionary of the Gaelic Language [Электронный ресурс] / MacBain, Alexander Gairm Publica tions. Printed by Clark Contstable (1982) Let. – Edinburgh. - www.ceantar.org/Dicts/MB2.

4. Grimm, Jacob und Wilhelm Deutsches Wrterbuch [Электронный ресурс] / Jacob und Wilhelm Grimm- 16 Bde.

[in 32 Teilbnden]. – Leipzig: S. Hirzel 1854 – 1960. – 1971. - http://germazope.uni-trier.de.

5. Kbler, Gerhard Deutsches Etymologisches Wrterbuch [Электронный ресурс] / Gerhard Kbler. - 1995. http://www.koeblergerhard.de.

6. Mackensen, Lutz Ursprung der Wrter. Etymologisches Wrterbuch der deutschen Sprache [Text] / Lutz Macken sen. – VMA: Verlag Wiesbaden, нет даты издания. - S. 446.

7. Mills, A. D. A Dictionary of British Place-Names [Электронный ресурс] / A. D. Mills. – Encyclopedia. com., 2003. - http://www.encyclopedia.com.

8. Mittelhochdeutsches Handwrterbuch von Matthias Lexer. Zugleich als Supplement und alphabetischer Index zum Mittelhochdeutschen Wrterbuche von Benecke-Mller-Zarncke [Электронный ресурс]. - Stuttgart: S. Hirzel, 1992. - http://www.dwb.uni-trier.de/index.html.

9. Mittelhochdeutsches Wrterbuch. Mit Benutzung des Nachlasses von Georg Friedrich Benecke ausgearbeitet von Wilhelm Mller und Friedrich Zarncke [Электронный ресурс]. - Stuttgart: S. Hirzel, 1990. - http://germa83.uni trier.de/MWV-online/MWV-online.html.

10. Online etymology dictionary [Электронный ресурс]. – Douglas Harper, 2001. - http://www.etymonline.com.

11. Aue, Hartmann von Der arme Heinrich [Text] / Hartmann von Aue. - Stuttgart: Reclams Universal-Bibliothek, 2006. – S. 135.

12. Straburg, Gottfried von Tristan [Text] / Gottfried von Straburg. In 2 Bndern. Band 1. – Stuttgart: Reclams Uni versal-Bibliothek, 2007. – S. 595.

13. Straburg, Gottfried von Tristan [Text] / Gottfried von Straburg. In 2 Bndern. Band 2. – Stuttgart: Reclams Uni versal-Bibliothek, 2007. – S. 590.

14. Veldecke, Heinrich von Eneasroman [Text] / Heinrich von Veldecke. - Stuttgart: Reclams Universal-Bibliothek, 1986. – S. 895.

15. Wikipedia (die freie Enzyklopedie) [Электронный ресурс] / Wikipedia. - 2007. -http://de.wikipedia.org.

УДК 811. ББК 81. А.П. Седых, Е.Е. Феоктистова КЛЮЧЕВЫЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ КОНЦЕПТЫ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ЛИНГВОКУЛЬТУРЕ В статье рассматриваются способы вербализации универсальных концептов во фран цузском языке. Проводится сопоставительный анализ коррелирующих концептов русской лингвокультуры. Намечаются перспективы исследования ключевых концептов во француз ской лингвокультуре.

Ключевые слова: концепт;

лингвокультура;

вербализация;

национальная концептосфера.

A.P. Sedykh, E.E. Feoktistova KEY CONCEPTS IN THE FRENCH LINGUISTIC CULTURE The article considers the ways of verbalization of universal concepts in French language. A comparative analysis of correlating concepts of the Russian linguistic culture has been accom plished. Perspectives of the investigation of key concepts in the French linguistic culture have been discussed.

Key words: concept;

linguistic culture;

verbalization;

concept domain.

Теория «концепта» оперирует на стыке лингвистики, литературоведения, культурологии, этнопсихологии и многих других наук. Ключевые национальные концепты имеют специфи ческие признаки реализации в языковой картине представителей каждой этнокультурной общности. Каждый концепт имеет конкретные способы этнокультурной вербализации, кото рые могут быть выявлены с учётом их семиотической релевантности для лингвокультуры.

Семиотическая значимость того или иного концепта определяется, прежде всего, степенью его языковой и, как следствие, коммуникативной освоенности.

Мы выдвигаем следующее положение: значимые для культуры концепты не только ак тивно используются в обществе, но и испытывают влияние языковых форм, вербализующих тот или иной концепт. В наши задачи входит установление содержания некоторых базисных для французской культуры концептов и анализ лингвистических средств, репрезентирующих национальные концепты. В центре внимания находится ключевое слово, представляющее концепт. При этом допускается, что концепты могут быть не всегда представлены только ключевыми словами. Для достижения поставленной цели в качестве оптимизации процесса выявления сущностных признаков французских концептов мы проводим их сопоставитель ный анализ с ключевыми концептами русской лингвокультуры.

Начнем с выяснения операциональных границ термина «ключевой национальный кон цепт». Концепт понимается, с одной стороны, как «глобальная мыслительная единица, пред ставляющая собой квант структурированного знания» [Попова, Стернин, 1999, с. 4], с другой стороны, как «сгусток культурной среды в сознании человека (...) основная ячейка культуры в ментальном мире человека» [Степанов, 2001, с. 42–43]. По мысли автора термина С. А. Ас кольдова-Алексеева (1928), в понятии концепта отражается заместительная функция опреде ленного мыслительного образования в процессе осмысления множества предметов одного и того же рода: «Это сгусток мысли, обобщенный образ, созданный национальным сознанием народа-языкотворца, вложившего в него свой многовековой опыт нравственных оценок бы тия» [Аскольдов-Алексеев, 1997, с. 267].

Таким образом, по концептосфере национального языка можно весьма точно судить о культуре этноса, о его нравственных законах, этических традициях, психологии, об отноше нии к другим нациям, о духовных устремлениях, об отношении к материальным ценностям, иначе говоря, о сущностных компонентах общенационального мировосприятия и ориентирах коммуникативного поведения.

Мы определяем термин «ключевой национальный концепт» следующим образом: при оритетный способ рационального и чувственного освоения действительности, специфиче ский для (супер)этноса и индуцируемый общенациональным языком. Термин «ключевой на циональный концепт» коррелирует с содержанием термина «концепт-универсалия», который трактуется как интеркультурная универсалия, дифференцировано вербализующаяся в раз личных языках. К концептам-универсалиям можно отнести концепты «любовь», «судьба», «справедливость», «счастье» и др. Подобные концепты интегрированы в лингвокультурное пространство любой концептосферы, но имеют специфические семиотические признаки функционирования и различную степень номинативной плотности в каждой отдельно взятой языковой культуре.

Мы разделяем точку зрения Н.В. Уфимцевой о том, что «национально-культурные харак теристики определенных концептов (так называемых культурных таксонов) прочно укоре нились в сознании представителей конкретных этносов, связанных для каждого из них с ин туитивными представлениями о действительности как на уровне бытийного, так и на уровне рефлексивного сознания» [Уфимцева, 2000, с. 4].

Так, в сознании русских наблюдается стремление высказывать абсолютные моральные суждения и связывать их с эмоциями, так же как и акцент на «абсолютном» и «высших цен ностях» в культуре в целом [Вежбицкая, 1999, с. 267]. Предположим, что подобная ориенти рованность семантики речи может быть обусловлена наличием и особенной важностью кон цептов «судьба», «душа», «тоска» в концептосфере русского народа. В этом плане интересно проанализировать и сопоставить репрезентации этих концептов в русском и французском языках.

Концепт «судьба» занимает важнейшее место в менталитете русских. Слово «судьба» оп ределяется следующим образом: 1. Складывающийся независимо от воли человека ход собы тий, стечение обстоятельств (по суеверным представлениям – сила, предопределяющая все, что происходит в жизни, рок). 2. Участь, доля. 3. История существования и развития чего либо// Дальнейшее существование, будущность [Бархударов, 1961].

Рассматриваемый концепт передается в целом ряде образных фразеологизмов и словосо четаний: «искушать судьбу», «игра судьбы», «ирония судьбы», «перст судьбы», «удары судьбы», «какими судьбами», «устроить свою судьбу», «на произвол судьбы», «от судьбы не уйдешь», «проклинать (благодарить) свою судьбу», «не судьба» и пр.

Слово «судьба» имеет следующий синонимический ряд: 1. рок (высок);

фатум, форту- на (книжн.);

парки (уст. книжн.);

судьбина (уст. и народно-поэт.);

2. участь, удел, доля;

талан, счастье (прост.);

жребий (уст. и прост.);

часть (уст.);

планета (уст. разг.);

планида (уст.

прост.);

жребий (уст. поэт.);

3. см. будущность.

В мифологическом сознании русского народа понятие судьбы связывалось с понятием руки (по мифологическим представлениям, судьба записана на ладони руки): ср. перст (судь бы) рука рок [Маковский, 1996, с. 312–313]. Слово «судьба» присутствует в обозначе нии сферы эмоций и морали: «Ох! горька твоя судьбина, Русская земля!» (Некрасов), «Каки ми судьбами?» (восклицание при неожиданной встрече), «От своей судьбы не уйдешь» и пр.

Анализ отмеченных дефиниций и употреблений приводит к выводу о том, что языковые репрезентации концепта «судьба» в большей степени представлены значениями фатально сти, непредсказуемости и смиренности.

Во французской концептосфере понятие «судьба» вербализуется в словах: destin, destine, fatalit, fatum, ncessit, hasard, avenir, fortune, toile, sort, lot, existence, vie – и обозначает: 1.

puissance mystrieuse qui fixerait le cours des vnements (таинственная сила, которая направ ляет ход событий);

2. existence humaine considre comme indpendante de la volont (челове ческое существование, рассматриваемое как независимое от воли человека);

3. le cours de l’existence considr comme pouvant tre modifi par celui qui la vit (ход существования, рас сматриваемый как могущий быть измененным тем, кто его проживает).

Для передачи концепта «судьба» французский язык использует следующие слова и вы ражения: La loi du destin (закон судьбы), les arrts du destin (приговор судьбы), croyance au destin, fatalisme, invitabilit, destin aveugle (cruel, impitoyable), c’tait crit, c’tait fatal, tournant du destin, tre responsable de son destin, dcider de son destin, tre n sous une bonne (mauvaise) toile, quel bon vent vous amne?, par les caprices du sort, le sort n’a pas voulu qu’il... (не судьба ему...).

Итак, наряду со значениями фатальности и непредсказуемости, концепт «судьба» пред ставлен во французском языке семемой управляемость (третья дефиниция), что говорит о сниженном эмоциональном заряде рассматриваемого понятия во французской концептуаль ной парадигме.

Концепт «душа» имеет совершенно особый статус в менталитете русского народа. Сло варь дает следующие определения слова «душа»: 1. Внутренний психический мир человека;

его переживания, настроения, чувства и т.п. // В идеалистической философии и психологии:

особое нематериальное начало, существующее якобы независимо от тела и являющееся но сителем психических процессов. // По религиозным представлениям: бессмертное нематери альное начало в человеке, отличающее его от животных и связывающее его с богом. 2. Сово купность характерных свойств, черт, присущих личности;

характер человека. // Чувство, во одушевление, темперамент. // О хорошем, чутком, отзывчивом человеке. 3. Человек (обычно при указании количества). 4. Дружеское фамильярное обращение. 5. Самое основное, глав ное, суть чего-либо. // Вдохновитель чего-либо, руководитель, организатор.

(cf.) Полное описание употреблений слова не входит в задачи нашей статьи. Приведем лишь наиболее значимые из них, с точки зрения абсолютности суждений и эмоциональной наполненности семантики: «чужая душа – потемки», «величие души», «мелкая душонка», «широкая душа», «(не) по душе», «запасть в душу», «обнажать (раскрывать, распахивать) душу», «черствая душа», «надрывать душу», «еле-еле душа в теле», «вышибить душу», «всеми фибрами души», «разрывать (раздирать) душу (на части)», «держать (иметь, хранить, скрывать) за душой», «душа (не) лежит», «омыть душу», «покривить душой», «плюнуть в душу», «излить душу», «душа пузыри пускает (‘икается’)», «душа с богом разговаривает (‘об отрыжке’)», «крик души», «распалять душу», «накопилось на душе», «тянуть душу», «рабо тать с душой», «растравить душу», «стоять над душой».

Это далеко не полный перечень образных употреблений слова «душа», но он позволяет говорить о яркой эмоциональной окраске и отсутствии сдерживающих границ в функциони ровании данного концепта в семантической системе русского языка. В русском речевом по ведении это слово широко представлено в метафоро-метонимических воплощениях, что го ворит о стремлении носителей языка «закрепить за этой ненаблюдаемой сущностью вполне конкретные, ощущаемые или, по крайней мере, мыслимые свойства» [Михеев, 1999, с. 145].

Концепт «душа» в менталитете французов вербализуется в двух словах: «me» (душа), «cur» (сердце) (не считая: душа как единица населения – habitant, душа как человек – personne и душа как крепостной крестьянин – serf). Слово «me» представлено в словаре сле дующим образом: 1. RELIG. Principe spirituel de l’homme, conu comme sparable du corps, immortel et jug par Dieu. 2. Un des deux principes composant l’homme, principe de la sensibilit et de la pense. 3. Principe de la vie morale, conscience morale. 4. (Vx. en psychol.) Ensemble des fonctions psychiques et des tats de conscience. 5. Principe de la vie vgtative et sensitive. 6. En semble des tats de conscience communs aux membres d’un groupe.

Слово «cur» представлено следующим образом: 1. PAR METAPH. Le sige des sensations et motions (du dsir, de l’humeur, de l’affectivit, sentiments, passions) (метафорически – ме стонахождение чувств и эмоций, желания, настроения, чувств, страстей) 2. La vie intrieure (внутренняя жизнь) [Le Nouveau Petit Robert, 1993].

Как видим, на первом месте у французов стоит религиозное значение слова «me», а эк вивалентом ядерного значения русского понятия «душа» является метафорическая ипостась слова «cur». Как известно, в русском языковом сознании сердце – лишь орган чувств, а ду ша – внутренняя жизнь человека в целом [Урысон 1995, с. 5].

Отмечается, что во французском языке слово «me», являясь частью фразеологизмов, вы ступает как объект «технического производства» [Merle, 1997, c. 37]: faonner l’me – при учить к чему-л. (букв. ‘обрабатывать в соответствии с какой-то формой’), mouler son me sur qqn – духовно сродниться с кем-то (букв. ‘отливать в форму, формовать’), ptrisseur d’me – властитель дум (букв. ‘месильщик теста’).

Концепт «тоска» в сфере общественного сознания русских также занимает уникальное место. Лексема «тоска» представлено в словаре в следующих определениях: душевное том ление, тревога в соединении с грустью, унынием. // Гнетущая, томительная скука. // Гнету щая скука, уныние, царящие где-л., вызываемые чем-л. Синонимы «тоски»: 1) печаль (грусть, горе, боль, скорбь, горесть, сокрушение;

кручина (народно-поэт.);

печалование (уст.

прост.);

2) скука, скучища, тощища (разг.);

тягомотина (прост.) [мухи дохнут]. Сюда же можно добавить: уныние, грустное (или минорное) настроение, хандра, меланхолия, ипохон дрия, депрессия;

сплин, унылость;

мерехлюндия (уст. шутл.).

В плане сопоставления национально-культурных характеристик концепта «тоска» умест но вспомнить пушкинские строки: Недуг, которого причину / Давно бы отыскать пора, / По добный английскому сплину, / Короче: русская хандра / Им овладела понемногу;

/ Он застре литься, слава богу, / Попробовать не захотел;

/ Но к жизни вовсе охладел (Пушкин).

Автор, похоже, говорит, что «русская хандра» (тоска) – это не «английский сплин» (тос ка). У каждого народа своя «тоска», но «русская хандра» гораздо глубже и сильнее любой другой, да и к тому же, как отмечается в комментариях к роману, «байроническое разочаро вание Онегина» представляет собой «искусственную разочарованность, которой не обма нешь того, кто умеет мыслить» [Лотман, 1983, с. 165]. В данном контексте «английскую»

тоску можно рассматривать как родовое понятие «западной» тоски, в которую входит и «французская» тоска.

Для русского сознания понятие тоски связано с неопределенным чувством вины, что иронически может быть передано фразой: «Мне чего-то смутно жаль» или в современном варианте: «Хочется чего-то, а кого – не пойму». Иными словами, понятие тоски имеет до вольно размытые денотативные координаты, что повышает его эмоционально экспрессивный уровень.

Таким образом, русский концепт имеет яркую национально-культурную специфику и связан с возможностью реализовать (не реализовать) себя в соответствии с высшими мо ральными ценностями.

Во французской концептосфере понятие «тоска» репрезентируется следующим языковым материалом: tristesse (грусть), angoisse (тревога, страх), cafard (хандра), spleen (сплин), ennui (скука;

досада). При этом семантические доли, передающие лексическое понятие при пере воде на французский язык, лишь частично покрывают объем русского понятия «тоска».

Французский концепт с точки зрения сферы употребления в большей степени связан с опре деленными эстетическими или медицинскими установками.

У французского поэта Бодлера есть серия из четырех стихотворений под общим названи ем «Spleen», которые в поэтической форме относительно точно передают французское эсте тизирующее отношение к рассматриваемому психическому состоянию. Приведем в качестве иллюстрации первое и последнее четверостишия одного из стихотворений:

Quand le ciel bas et lourd pse comme un cou- Когда свинцовость туч нас окружает скле vercle пом, Sur l’esprit gmissant en proie aux longs en- Когда не в силах дух унынье превозмочь, nuis, И мрачен горизонт, одетый черным крепом, Et que de l’horizon embrassant tout le cercle И день становится печальнее, чем ночь;

[...] Il nous verse un jour noir plus triste que les Тогда в душе моей кладбищенские дроги nuits;

[...] Безжалостно влекут надежд погибших рой, - Et de longs corbillards, sans tambours ni И смертная тоска, встречая на пороге, musique, Вонзает черный стяг в склоненный череп Dfilent lentement dans mon me;

l’Espoir, мой.

Vaincu, pleure, et l’Angoisse atroce, despo- (Перевод И. Чежеговой) tique, Sur mon crne inclin plante son drapeau noir (Baudelaire, Spleen).

Слово «сплин» заимствовано Бодлером из английского языка в период его работы над переводами Эдгара По. Оно используется поэтом для передачи целого ряда ощущений, свя занных с угнетенным состоянием лирического героя. У бодлеровского героя есть русская па раллель, которая соотносится с понятием «лишнего человека», ярко представленного в клас сической русской литературе (Онегин, Печорин).

Термин «сплин» можно было бы заменить современным словом «маргинальность» (по граничное положение между социальными группами, накладывающее определенный отпеча ток на человеческую психику и поведение), и в этом смысле последнее наиболее точно пере дает французский концепт «тоска» (изысканный сплин, утонченная тоска).

Русский «лишний человек» живет в сплошном российском континууме, являясь его орга нической частью, но мечтающим и не имеющим сил из него вырваться. Французский марги нал, говоря словами Марселя Пруста, «дробит время» и уходит в эстетические дали своих внутренних построений, сохраняя лишь формально-социальные связи с национальным со обществом. «Русская» тоска по мировому идеалу не приемлема для француза, так как он с картезианской точностью знает, что такого идеала нет или, по крайней мере, абсолютно уве рен в недостижимости последнего.

Итак, в концептосфере французского народа также существуют концепты «судьба», «ду ша» и «тоска», но они менее освоены основной массой франкофонов и не несут в себе такого же эмоционального заряда, как для русских. Они не являются ключевыми понятиями для французской культуры и вербализуются при помощи устойчивых выражений более узкой, часто технической (профессиональной), сферы употребления.

В русской этнокультурной формации сопоставляемые концепты выполняют формирую щую, часто воспитательную функцию («душа обязана трудиться», «не оскверни свою душу, сынок»).

Сопоставительный анализ языковых репрезентаций концептов «судьба», «душа», «тоска»

в двух языках позволяет сделать следующие выводы:

а) несмотря на частичное совпадение концептуальных стержней рассматриваемых поня тий, периферийные зоны последних в двух языках не совпадают;

б) русский языковой материал имеет более широкий объем употребления, нежели фран цузский;

в) прагмастилистическая сфера использования рассматриваемых слов не совпадает и для русского языка касается в основном абсолютных ценностных характеристик и моральных суждений;

г) языковые воплощения данных понятий во французском языке жестко дифференциро ваны и имеют точечную парадигму употребления;

д) для русского языка характерным является оценочный модус использования языкового материала, для французского он имеет нейтральные критерии употребления.

Итак, семантическое поле, лексический и коннотативный фон языкового материала, вер бализующего исследуемые концепты во французском языке, представляется более редуци рованным по сравнению с русским материалом.

В русском языке ярче выражена национально-культурная специфика рассматриваемых концептов, в частности, значительное количество лексических компонентов включает в себя реалии наивной мифологии русского народа: «покривить душой» (народная антиномия Правды и Кривды), «плюнуть в душу» (этимологически – осквернение святыни), «отводить душу» (от знахарских способов излечения «отводом» заговорами). Концепты «судьба» и «тоска» фразеологически представлены же, нежели концепт «душа», но они тесно связаны с гнетущей зависимостью от неких высших сил и часто имеют антропоморфическую структу ру (грусть-тоска меня съедает, судьба-злодейка). В этом проявляется определенная фаталь ность мышления русских, трагедия и обреченность земного существования.

Во французской лингвокультуре концепты «судьба», «душа», «тоска» представлены язы ковым материалом с нейтральным семиотическим фоном и обладают низкой степенью но минативной плотности. При этом их вербализация в языке представляется достаточно про блематичной (например, при переводе с иностранного языка), что позволяет говорить об их различии в значимости и месте в языковой картине двух народов. Рассмотренные концепты являются ключевыми для русской лингвокультурной общности, связанными с абсолютными моральными ценностями и специфической аксиологией их вербализации.

Сам факт немаркированной вербализации данных концептов во французском языке гово рит об особом качестве французского менталитета: стремлении к пониманию объективного хода вещей, реалистичном оптимизме, отсутствии фатальности мышления.

Итак, общенациональные концепты являются единицами концептосферы народа и пред ставляют собой стандартизированные образы, обработанные национальным сознанием, ко торые в ядерных признаках совпадают как в индивидуальном, так и в групповом аспектах на уровне формирования единообразных ассоциативных представлений [Попова, Стернин, 1999].

Мы предлагаем корпус французских концептов, отражающих наиболее характерные для французского этноса ассоциативные представления и образы и являющихся, по нашему мне нию, ключевыми концептами национальной французской лингвокультуры. Рассматриваемые как культурогенный продукт, данные понятия практически невозможно адекватно перевести на другие иностранные языки, так как в иной когнитивно-коммуникативной парадигме такие концепты в полном объеме своего значения отсутствуют:

ENGAGEMENT (ОТВЕТСТВЕННОСТЬ) PLAISIR BEAUT VRIT (УДОВОЛЬСТВИЕ-КРАСОТА-ИСТИННОСТЬ) ALTRIT (ИНАКОВОСТЬ) PATRIMOINE (НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ) По нашему мнению, данная модель наиболее полно передает стержневые конституэнты французской национальной концептосферы, обслуживающей языковое и коммуникативное поведение представителей рассматриваемого лингвокультурного сообщества. Представлен ные концепты рассматриваются нами в плане постановки перспективных задач и могут стать объектом изучения в будущих исследованиях.

Библиографический список 1. Аскольдов-Алексеев, С. А. Концепт и слово [Текст] / С. А. Аскольдов-Алексеев // Русская словесность: Ан тология. – М. : Академия, 1997. – С. 267–279.

2. Бархударов, С. Г. Словарь русского языка [Текст] : в 4 т. / С. Г. Бархударов. – М. : Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1957–1961.

3. Вежбицкая, А. Семантические универсалии и описание языков [Текст] / А. Вежбицкая. – М. : Языки рус ской культуры, 1999.

4. Лотман, Ю.М. Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин»: комментарий [Текст] : пособие для учителя / Ю.М. Лотман. – Л. : Просвещение, 1983.


5. Маковский, М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образы мира и миры образов [Текст] / М.М. Маковский. – М. : Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1996.

6. Михеев, М.Ю. Отражение слова «душа» в наивной мифологии русского языка (опыт размытого описания образной коннотативной семантики) [Текст] / М.Ю. Михеев // Фразеология в контексте культуры. – М., 1999. – С. 145–163.

7. Попова, З.Д. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях [Текст] / З.Д. Попова, И.А. Стернин. – Воронеж : Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 1999.

8. Степанов, Ю.С. Константы: словарь русской культуры. – 2-е изд., испр. и доп. [Текст] / Ю.С. Степанов – М. : Академ. проект, 2001.

9. Урысон, Е.В. Фундаментальные способности человека и наивная «анатомия» [Текст] / Е.В. Урысон// Во просы языкознания. – 1995. – № 3. – С. 3–36.

10. Уфимцева, Н.В. Речевое воздействие: науч.-информ. бюллетень Воронежской риторической ассоциации, психолингвистической ассоциации [Текст] / Н.В. Уфимцева. – Воронеж : ВГУ, 2000. – Вып. 5.

11. Le Nouveau Petit Robert [Текст]. – P. : Dictionnaires Le Robert, 1993.

12. Merle, P. L'Argus des mots [Text]. – P. : L'Archipel, 1997.

УДК 16.31. ББК Н. В. Тимко К ВОПРОСУ О ПЕРЕДАЧЕ КУЛЬТУРНОЙ СПЕЦИФИКИ ТЕКСТА В ПЕРЕВОДЕ Статья посвящена рассмотрению проблем перевода, связанных с передачей на русский язык культурной информации, имплицитно выраженной в английском тексте на уровне цен ностных ориентаций, а также культурно обусловленных суждений и способов мышления.

Исследуется культурная обусловленность передачи и восприятия текста, выделяются свя занные с этим различные переводческие стратегии нейтрализации культурных различий при передаче содержания культурного характера.

Ключевые слова: культурная информация;

культурное содержание текста;

переводче ские стратегии;

национально-культурное своеобразие текста.

N.V. Timko TRANSLATING THE CULTURE-BOUND SPECIFICS OF A TEXT The article views the problems connected with the translation from English into Russian of cul ture-bound information implied by the source text on the level of value orientations, judgments and mentality. Also studied are the ways culture conditions the specifics of transmission and perception of a text. The article focuses on different translation and mediation strategies to deal with cultural differences in translation (elimination or explication).

Key words: culture-bound information;

culture-bound content of text;

translation strategies;

cul tural uniqueness of a text.

Культура как система верований, ценностных ориентаций, коммуникативных стратегий и когнитивного окружения, которые, собственно? и определяют основу поведения, разделяе мую всеми членами определённой лингвокультурной общности, представляет собой сущест венный барьер на пути достижения эквивалентности в переводе, потому что даже если люди владеют одним и тем же языком, различия в их культурном опыте приводят к сбою в комму никации. Вот почему переводчики нового поколения в большей степени, чем прежде, кон центрируются на достижении взаимопонимания в области культур, эффективности культур ного диалога. «В узком смысле перевод – частная форма коммуникации, в широком смысле – то, что делает и диалог, и коммуникацию возможным» [Автономова, 2005, c. 652].

Многие зарубежные лингвисты порою даже гипостазируют значение культуры в переводе, называя переводчиков «культурными посредниками» / «cultural mediators» [Bochner, 1981, с.

12], «бикультурными личностями» / «bicultural» [Vermeer, 1978, с. 28], «кросс-культурными специалистами» / «cross-cultural specialists» [Snell-Hornby, 1992, с. 101], «культурными опе раторами»/ «cultural operators» [Hewson, Martin, 1991, с. 133–155;

160–161]. Эти термины ос тавляют без внимания языковой аспект переводческой деятельности. Данное замечание не означает, однако, что мы хотим принизить значение фактора «культура» для перевода.

Перевод представляет собой лингвокультурную трансляцию, которая детерминируется, в первую очередь, языком, а затем – культурой. Элементы национальной культуры и культур ного опыта могут проявляться в тексте на видимом уровне – в качестве конкретных языко вых и речевых моделей (грамматические структуры, лексика, ситуативные правила употреб ления языка). Однако наибольшую трудность при переводе вызывают не языковые различия, а те элементы культуры, которые находятся выше уровня элементарного языкового общения.

Они представляют собой внеязыковую реальность, связанную не с внешними проявлениями культуры (язык, жесты, поведение, нравы, обычаи, артефакты), а с внутренними (идеи, веро вания, ценности). Эти внутренние проявления культуры представляют собой пласт «невиди мого» в тексте и имплицируются на уровне культурно или социально обусловленных цен ностей, привычных способов мышления, поведения, превалирующих суждений и оценок.

В этой связи фокус переводчиков в большей степени смещается с того, что можно уви деть, услышать, прочитать или почувствовать, на то, какими средствами передаётся текст, что в нем подразумевается и как он воспринимается.

То, как / какими средствами передаётся текст, является культурно обусловленным и соз даёт серьёзные проблемы при переводе. Существуют определённые культурные стереотипы относительно того, как нужно говорить. В испанской ораторской речи традиционно употреб ляется больше экспрессивных средств, чем, к примеру, в русских и английских ораторских выступлениях. Поэтому, если сохранить в переводе всю экспрессию оригинала, у носителя ПЯ, привыкшего к более «скупым» ораторским традициям, может возникнуть неблагоприят ное впечатление от оратора (дурной вкус, высокопарность и т.д.).

Американцев, к примеру, европейцы и англичане часто обвиняют в том, что они говорят слишком громко. Для американцев же громкость голоса – знак открытости и того, что им не чего скрывать в отличие от британцев, где приветствуется мягкость речи. Известно, какое большое значение имеет правильность речи и правильное произношение в английской куль туре. В Великобритании и по сей день произношение имеет яркую классовую, социальную и территориальную коннотации. Так, в статье «Estuary English» 1 в британской газете «The Sun day Times Wordpower Series» автор указывает «The way we speak says just as much about our selves as the clothes we wear» (то, как мы говорим, характеризует нас лучше, чем то, как мы одеваемся). В русском языке трудно подобрать соответствия таким явлениям английского языка и культуры, как Standard English, RP (Received pronunciation), BBC English, Oxford drawl. Переводчику приходится идти по пути объяснения (компенсации) этих понятий.

He was of indeterminate nationality, but spoke English with a slow Oxford drawl (Fitzgerald, 37).

Национальность его трудно было определить, но по-английски он говорил слегка растя гивая слова на оксфордский манер (Фицджеральд, 45).

Вопрос о средствах передачи содержания напрямую связан с вопросом об авторском сти ле. Элементы формы (то, как передаётся содержание), сознательно или подсознательно ис пользуемые автором, оказывают специфическое эстетическое воздействие и придают тексту его неповторимость. Часто при переводе русских классических произведений, нагруженных историческими и литературными ассоциациями, на английский язык значительная часть элементов языковой формы, на которых строится содержание, нивелируется, так как, с одной стороны, английские аналоги являются столь же окрашены в «своём» национальном плане, а с другой – не представляется возможным передать весь пласт культурных смыслов и ассо циаций, заложенных в тексте. И тогда утрачивается главное – национально-культурное своеобразие подлинника.

Обратимся к примеру, отличающемуся очень яркой и концентрированной формой нацио нальной культурной информации:

Дуня села в кибитку подле гусара, слуга вскочил на облучок, ямщик свистнул, лошади поскакали, и под расписными дугами зазвенели бубенцы (Russian Stories, 20).

Dunya got into the sleigh next to the hussar, the servant jumped onto the box, the driver whis tled, and the horses galloped off (Russian Stories, 20).

Такая концентрация национальных реалий создаёт неповторимое своеобразие русской культуры. Именно национальный колорит обусловливает значительную функциональную нагрузку слову «ямщик» в тексте оригинала и препятствует использованию аналога «coachman». Вместо него переводчик прибегает к нейтральному «driver», который не несёт столь явно выраженного национального колорита. Однако даже использование нейтральных элементов – «sleigh», «box» – тем не менее вызывает немалые потери исходной культурно исторической информации. Неестественным представляется для английского читателя сви стящий возница, такое же недоумение вызывают раскрашенные оглобли с бубенцами (в Анг лии не знают дуги над шеей лошади).

Серьёзным «антикоммуникативным» фактором, осложняющим взаимопонимание и пере вод, является различное восприятие текстов в разных лингвокультурах. Культурная обуслов ленность восприятия объясняется, в первую очередь, асимметрией в восприятии окружаю щей среды (особенностей природы, климата, пищи, одежды, запахов и т.д.).

Наличие или отсутствие физического пространства является определяющим фактором в формировании культурно обусловленного отношения к «личной» и «публичной» дистанции.

В Великобритании, например, в отличие от Америки, личное пространство гораздо больше оберегается и связано это, по мнению некоторых исследователей [Hall, 1990;

Katan, 2004], с ограниченностью пространства в Великобритании, а русские просторы, напротив, определя ют «широту русской души» [Wierzbicka, 1991]. Языковед В. М. Алпатов обратил внимание на ту роль, которую сыграл перевод рассказа И. С. Тургенева в развитии японского литера турного языка. «Японская классическая литература не знала столь развёрнутого пейзажа и Estuary English, т. н. эстуарный английский – диалект, на котором говорят на юго-востоке Англии (в графстве Эссекс). В британском английском имеет чёткую негативную ассоциацию с неграмотной речью, с низким стилем речи.


попытка передать его по-японски требовала и формирования новых языковых средств для этого» (цит. по, с. [Хроленко, 2005, с 107]).

В США людей и их деятельность во многом оценивают по принадлежности к определён ному месту жительства. Как пишет Э. Холл, в Америке «адрес (домашний и рабочий) гораз до важнее социального статуса» [Hall, 1990, с. 138] в отличие от Великобритании, где осно вополагающим является принадлежность к тому или иному социальному классу. Так, автор романа «The Bonfire of the Vanities» американский писатель Том Вулф знакомит читателей с главным героем через описание его престижного местожительства в Нью-Йорке:

At that very moment, in the very sort of Park Avenue co-op apartment that so obsessed the mayor… Sherman McCoy was kneeling in his front hall (Wolfe, 10).

То, что главный герой живёт на Парк авеню, одной из самых престижных и дорогих улиц Нью-Йорка, сразу же создаёт у американских читателей образ очень успешного и богатого человека. Более того, он имеет долевую собственность в составе общего имущества дома (co op apartment), что, безусловно, подчёркивает его высокий статус владельца престижной не движимости.

Отражением культурных стереотипов и ценностей является также, как отмечалось выше, восприятие погоды. В Великобритании, например, погода является основной темой для об суждения, ей уделяется гораздо больше внимания в средствах массовой информации и на уровне бытового общения, чем, скажем, в Европе и Америке. Британцы весьма остро и утри рованно (по мнению континентальной части Европы и американцев) относятся к погодным явлениям. То, что британцы называют пургой, снежной бурей (blizzard), в Иллинойсе или Небраске назовут «сильным порывом ветра» (flurry). Вот заголовок статьи британской газеты London Evening News – «Britain Sizzles in the Seventies» (букв. Британия страдает от жары в 70 градусов по Фаренгейту, что по Цельсию приблизительно равно 21 градусу). Автор ста тьи указывает, что после того, как в течение месяца не было дождя, Британия уже перестала быть Британией (Britain was not Britain any more).

Культурная асимметрия восприятия текстов обусловливается не только внешними, но и внутренними причинами, когда коммуникативные установки сознания, совокупность мен тальных категорий определяют принятые в обществе нормы и правила поведения, культур ные ценности и стереотипы. Поэтому самым сложным при переводе является верное истол кование глубинных культурных смыслов, заложенных в тексте и воспринимаемых носителя ми иностранного языка (ИЯ) на неосознаваемом уровне. То, что считается положительным в одной культуре, может быть отрицательно истолковано в другой.

Примеры подобного рода различных истолкований в художественной литературе приво дили многие отечественные лингвисты и переводоведы. Так, С.С. Прокопович пишет о том, что «японских читателей, впервые познакомившихся с романом Л. Н. Толстого “Воскресе ние”, не поразило то, что Катюша Маслова проститутка: это занятие не содержит в себе той позорной характеристики, которую оно имеет у нас. Поразило то, что Катюша любила Не хлюдова и отказалась от брака с ним;

любила и поэтому ушла с другим» (цит. по: [Латышев, 1988, с. 65]). С.Г. Тер-Минасова приводит пример того, насколько сильно различается вос приятие Стивы Облонского в «Анне Карениной» среди русских и американцев. Если амери канцы воспринимают этого героя как негодяя, швыряющего деньги на ветер и изменяющего своей жене, то русские любят Стиву – «доброго, жизнерадостного, с такими человеческими слабостями, которые делают его ещё более симпатичным» [Тер-Минасова, 2000, с. 172].

В связи со всем вышеизложенным возникает вопрос о принципиальной возможности культурологической переводимости, о том, как поступать переводчику с элементами культу ры при передаче содержания: эксплицировать это культурное содержание, сохраняя конвен ции исходного языка и культуры, или, наоборот, нивелировать различия между культурами.

Обе стратегии уходят своими корнями в две экстремальные переводческие традиции, первая из которых была направлена на погружение читателя переводимого текста (ПТ) в чуждую ему культуру без какой-либо адаптации соответствующей культурной информации под вос приятие носителей языка перевода (ПЯ) (foreignization), а вторая имела целью сверхадапта цию, нередко превращавшуюся в перелицовку иностранного произведения на свой «домаш ний манер» (domestication).

Решение переводчика определяется заранее выбранной и обоснованной стратегией и зави сит от того, какое место культурная информация занимает в системе ценностей, представ ленных в тексте оригинала.

Когда задача переводчика – преодолеть культурологическую дистанцию между автором и читателем ПТ, он производит определённые корректуры в процессе передачи содержания с учётом иных лингвокультурных параметров адресата, стремясь максимально адаптировать культуру носителей ИЯ к культуре носителей ПЯ. Переводчик «камуфлирует» различия в культурах, прибегая к разного рода заменам и опущениям.

Например, в упоминаемом выше романе американского писателя Тома Вулфа «The Bon fire of the Vanities» постоянно делается акцент на стоимость ботинок и квартиры главного героя, марки его одежды и обуви («в своих ботинках за 650 долларов», «если ты живёшь в квартире за 2,6 миллиона долларов на Парк Авеню, уже невозможно переехать в квартиру за 1 миллион долларов»). Подобная акцентуализация может быть неверно истолкована евро пейскими (в частности, русскими) читателями, которые полагают, что постоянный разговор о деньгах – признак неизлечимого материализма, высокомерия, жажды власти. Для амери канцев же деньги – это просто необходимый символ, обозначающий тип обуви, квартиры, одежды и т.д. В США, как полагал Холл, присутствует мощная ориентация на текстуальную экспликацию 1, что и объясняет желание американцев измерить неосязаемые вещи, т.е. выра зить их количественно. Американская фраза ‘fifty-fifty’ (пятьдесят на пятьдесят), вошедшая в русский и другие европейские языки, могла возникнуть только в американской культуре, в которой присутствует такое желание. Для Шермана стоимость в долларах эквивалентна ко личеству усилий и труда, которые он вложил в свой жизненный успех. При буквальном пе реводе на русский язык в тексте могут возникнуть дополнительные отрицательные коннота ции, которых не было в оригинале, поэтому перевод в данном случае необходимо осуществ лять в соответствии с тем, что стоит за стоимостью названных предметов (успех, вложенные усилия, хороший вкус) и подобрать следующие замены: «роскошная квартира», «дизайнер ские туфли».

Интересный пример элиминации культурной информации приводит Анна Вежбицка: при переводе на английский язык романа «Жизнь и судьба» В. Гроссмана опускается слово «ду ша», представляющее для русских стержневую ценность 2, а для англо-саксонской культуры не имеющее подобной значимости. Душа, безусловно, является одним из тех концептов, ко торый «руководит» восприятием действительности, пониманием происходящих явлений и событий, обусловливает национальные особенности коммуникативного поведения народа [Попова, Стернин, 2001, с. 75]. В небольшом отрывке на русском языке слово «душа» встре чается 4 раза. При прямом переводе на английский язык столь частое упоминание «души»

может вызвать у читателей неадекватную реакцию. А. Вежбицка предлагает в двух случаях вообще опустить слово «душа» и использовать описательный перевод: душа-парень – good вместо good soul, душевный – good-natured вместо good-natured soul [Wierzbicka, 1991, с.

71]. Помимо души для русского национального сознания стержневую значимость имеет также концепт «соборность» или «общинность», «коллективность» (см.: [Воробьёв, 1997;

Лурье, 1998;

Прохоров, Стернин, 2002;

Шаманова, 2002]. Для английского важнейшим кон цептом является privacy, или автономия личности (см.:[Ларина, 2003;

Виссон, 2005].

Часто, выбирая стратегию экспликации и имея целью перенести читателя в иную куль турную атмосферу, переводчик стремится сохранить определённый культурный фон произ ведения за счёт экзотизмов. В процессе адаптации переводчик не затушёвывает различия Эдвард Холл [Hall, 1990, с. 60] и другие учёные полагали, что существуют два типа контекстных ориентаций, которым отдаёт предпочтение та или иная культура: высокая и низкая (HCC – higher context communication cultures, LCC – lower con text communication cultures).

К основным русским культурным ценностям А. Вежбицка также относит «судьбу» и «тоску» [Wierzbicka, 1991, с. 31–116], подчёркивая, что они являются основой культурной самоидентификации русских.

между культурами, а порой и подчёркивает их, используя приёмы транслитерации, кальки рования, сноски, примечания, разъяснения, тем самым дополняя картину мира читателя ПЯ сведениями из культуры носителя ИЯ.

Например, в переводе повести «Ураган» узбекского писателя Д. Абдуллаханова (пер. И.

Смирнова) встречается множество «перенесённых» в русский текст узбекских обращений, например, апакай – обращение к жене, акай или эв – обращение к мужу и различные при ставки к именам при обращении к друзьям и знакомым – джан (муж.) и хон (жен.): Маннап джан, Махидиль-хон, к старшим по возрасту почтенным людям – ака (муж.), апа (жен.): Гу лям-ака, Махидиль-апа, к тёте – енге: Шефика енге, к дяде – эмдже: Мустафа эмдже. В пере воде встречаются также кальки узбекских пословиц, несмотря на то, что для многих из них в русском языке существуют аналоги (ср.: Воробьёв бояться – проса не сеять, Лучше сегодня постное мясо, чем завтра курдючное сало, Неотёсанная палка лучше плохого спутника.

Один человек роет арык, тысячи пьют из него, Конь не может нести груз, предназначенный для верблюда) [Тимко, 2007, с. 89].

Тексты на арабском языке имеют свою особую стилистику, отличную от текстов на рус ском и английском языках. Некоторые лингвисты подчёркивают, что арабскому языку свой ственен специфически национальный отбор описываемых деталей, характеризующий свое образие мировосприятия, широкое использование гиперболы и повторений, что делает араб ские тексты весьма «экзотичными» для европейского читателя. Русские читатели познако мились со сказками «Тысяча и одна ночь» в выдающемся переводе, выполненном М. А. Са лье в 1929–1938 гг. Это единственный полный перевод этого памятника арабской культуры, осуществленный в России непосредственно с оригинала. В этом переводе, сделанном в тра дициях переводов с восточных языков, огромное внимание уделено точной передаче ярких и необычных образов знаменитых сказок: …стройная и соразмерная, с сияющим лбом…, шея как у газели…, и прекрасный живот и пупок, вмещающий унцию орехового масла. В переводе сохранена также одна характерная черта арабского синтаксиса подлинника – постоянное анафорическое повторение соединительного союза (с помощью русского «и») как средство связи между предложениями при переходе одного к другому и между частями сложносочи нённых предложений. Данный стилизованный под арабский текст перевод адекватен цели публикации книги – перенести читателя в другую, необычную культуру, в особый, столь не похожий на нас мир Ближнего Востока.

К концу XX века в переводческой практике сложилась традиция сопровождать перевод комментариями переводчика с объяснениями о правомерности его решений. Так, повышен ный философско-филологический интерес вызывают статьи Н. Автономовой о переводе кни ги Ж. Деррида «О грамматологии» или «Открытое письмо переводчикам “Острова накану не”», которым сопроводил свой роман Умберто Эко. Также весьма популярными стали книги на двух языках, представляющие одновременно оригинал и перевод, а также комментарии переводчика (см., например, «Russian Stories. A Dual-Language Book». Struve, Gleb).

Успех переводчика как посредника между двумя культурами во многом зависит от пони мания имплицитно выраженных смыслов, разделяемых всеми членами лингвокультурной общности и основанных на культурных ценностях;

умения правильно выбрать лингвистиче ские средства для передачи сообщения с целью достижения воздействия перевода, равно ценного воздействию оригинала.

Библиографический список 1. Автономова, Н.С. Философия и филология [Текст] / Н. С. Автономова // Наука глазами гуманитария. – М.

: Прогресс-Традиция, 2005.

2. Виссон, Л. Русские проблемы в английской речи. Слова и фразы в контексте двух культур [Текст] / Л. Вис сон: – М. : Р.Валент, 2005.

Воробьёв, В. В. Лингвокультурология. Теория и методы [Текст] / В.В. Воробьёв. – М. : РУДН, 1997.

3.

4. Ларина, Т.В. Категория вежливости в английской и русской коммуникативных культурах [Текст] / Т. В.

Ларина. – М. : РУДН, 2003.

5. Латышев, Л.К. Перевод: проблемы теории, практики и методики преподавания [Текст] / Л. К. Латышев. – М. : Просвещение, 1988.

6. Лурье, С. В. Историческая этнология : учеб. пособие для вузов [Текст] / С. В. Лурье. – М. : Аспект про гресс, 1997.

Попова, З. Д. Очерки по когнитивной лингвистике [Текст] / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – Воронеж : «Ис 7.

токи», 2001.

8. Прохоров, Ю Е. Русское коммуникативное поведение [Текст] / Ю. Е. прохоров, И. А. Стернин. – Воронеж, с. «Истоки», 2002.

9. Тер-Минасова, С. Г. Язык и межкультурная коммуникация [Текст] / С. Г. Тер-Минасова. – М. : Слово, 2000.

Тимко, Н. В. Фактор «культура» в переводе [Текст] / Н. В. Тимко. – Курск: Изд-во КГУ, 2007.

10.

11. Хроленко, А. Т. Основы лингвокультурологии [Текст] : учеб. пособие / А. Т. Хроленко. – М. : Флинта, с.

Наука, 2005.

12. Шаманова, М. В. К изучению категории общение в русском сознании [Текст] / М. В. Шаманова // Язык и национальное сознание. Вып. 3. – Воронеж, с. Истоки, 2002.

13. Bochner, S. (ed). The Mediating Person: Bridges between Cultures [Text] / S. Bochner. – Cambridge, с. Schenk man, 1981.

Hall, Edward T. The Silent Language [Text] / Edward Т. Hall. – New York, с. Doubleday, 1990.

14.

15. Hewson, L. Redefining Translation: The Variational Approach [Text] / L. Hewson, J. Martin. – London, с.

Routledge, 1991.

16. Katan, D. Translating Cultures. An Introduction for Translators, Interpreters and Mediators [Text] / D. Katan. – Manchester, с. St. Jerome Publishing, 1999.

17. Snell-Hornby, M. «The Professional Translator of Tomorrow: Language Specialist or All-Round Expert?» in Teaching Translation and Interpreting: Training, Talent and Experience [Text] / M. Snell-Hornby. – Amster dam/Philadelphia, с. John Benjamins, 1992.

18. Vermeer, Hans J. Ein Rahmen fr eine allgemeine translationstheorie [Text] / Hans J. Vermeer // Lebende Sprachen 3. – 1978.

19. Wierzbicka, Anna. Cross-Cultural Pragmatics: The Semantics of Human Interaction [Text] / A. Wierzbicka. – Ber lin, с. Mouton de Gruyter, 1991.

Список источников примеров 1. Фицджеральд, Ф.С. Великий Гэтсби [Текст] / Ф.С. Фицджеральд. – М. : Правда, 1989.

2. Fitzgerald, F. S. The Great Gatsby [Text] / F. S. Fitzgerald. – Planet Book, 2008.

3. London Evening News. – June 19. – 2006.

4. Russian Stories – Russkie rasskazy [Text] / edited by Gleb Struve. – NY: Dover Publications, Inc., 1989.

5. The Sunday Times Wordpower Series. – March 21. – 2003.

6. Wolfe, T. The Bonfire of the Vanities [Text] / T. Wolfe. – London : Picador, 1999.

УДК811. ББК 81.001.2 + 81.754.42- Н.Ю. Тразанова К ПРОБЛЕМЕ УСТАНОВЛЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ЦЕННОСТНОГО КОДА ЛИНГВОКУЛЬТУРЫ (на материале японских идиоматических выражений) В данной статье рассматривается возможность выявления ценностных фундамен тальных параметров лингвокультуры посредством терминопонятия «код» как системы инвариантных знаков культуры и языка, дающих доступ к целостной лингвокультуре. Обос новывается положение об инвариантных знаках в качестве логоэпистем на основе катего риального анализа на материале японской идиоматики.

Ключевые слова: национальный ценностный код;

инвариантные знаки;

категориальный лингвистический анализ;

логоэпистемы.

N. Y. Trazanova ON THE PROBLEM OF SETTING A NATIONAL AXIOLOGICAL CODE OF A LANGUAGE CULTURE (on the basis of Japanese idioms) The goal of this article is considering a possibility of revealing axiological fundamental aspects of a language culture by the term “code”, which is regarded as a system of invariant symbols of both language and culture. Such “code” provides an access to the whole language culture. The the sis about invariant symbols or so-called logoepistemas is established on the basis of categorical analysis of the Japanese idioms.

Key words: national axiological code;

invariant symbols;

categorical linguistic analysis;

logoepistemas.

Соизучение языка и культуры ранее и особенно в настоящее время является одной из важнейших проблем науки о языке. Так, в работах В. фон Гумбольдта, Э. Сепира, Б. Уорфа, Л. Вайсгербера ставится вопрос о способах национального мировидения, мировосприятия в его соотношении с языком. Язык понимается как дух народа, соединяющий в себе культур ный и духовный опыт поколений: «Язык это не просто отпечаток идей народа, а объединён ная духовная энергия народа» [Гумбольдт, 1985, с. 349]. В контексте гипотезы лингвистиче ской относительности язык рассматривается в неразрывной связи с представлениями об ок ружающем мире конкретного лингвокультурного сообщества: «Миры, в которых живут раз личные общества, – это разные миры, а вовсе не один и тот же мир с различными навешан ными на него ярлыками… Мы видим, слышим и вообще воспринимаем окружающий мир именно так, а не иначе, главным образом благодаря тому, что наш выбор при его интерпре тации предопределяется языковыми привычками нашего общества» [Сепир, 1993, с. 259 265]. Л. Вайсгербер выдвигает понятие «промежуточный мир», связывающий язык и культу ру [Даниленко].

Высказанные положения получили развитие в философском, культурологическом, пси хологическом и лингвистическом планах в русле разработки интегрального понятия «карти на мира», формирующего некоторую целостную эпистемологическую парадигму: концепту альная картина мира, языковая, наивная, научная, обыденная, национальная, философская, религиозная и т.д. Одним из ведущих направлений в этом русле исследований междисцип линарного характера следует считать лингвокультурологический подход, ключевым положе нием которого является онтологическая и феноменологическая взаимосвязь концептуальной и языковой наивной картин мира. При этом «концепт» как ментальное образование, рефлек сивно и деятельностно формирующееся в коммуникативно-познавательной, «культуроген ной» деятельности человека, в общем смысле понимается как «сгусток культуры в сознании человека», «пучок» представлений, знаний, ассоциаций, переживаний, сопровождающих слово [Степанов, 1997, с. 40].

В этой связи возникает целый спектр проблем, касающихся интерпретации и попыток выделения некоторых «инвариантных» структурно-содержательных элементов системной по своей природе «картины мира» в ее лингво-культурном, концептуально-языковом способе существования и функционирования. Под «инвариантными» понимаются единицы, являю щиеся результатом осмысления и объединения абстрактных, общих свойств классов, объек тов, образуемых вариантами [ЛЭС, 1998, с. 80–81]. На основе понятия «инвариантов» обос новываются положения о «константах культуры» [Степанов, 1997], концептуальных куль турных доминантах [Карасик, 2004, с. 142], ключевых словах языка [Шмелёв, 2005, с. 17], являющихся языковыми маркерами национального культурного сознания в контексте от дельной лингвокультуры. В этой связи были выведены не только отдельные ключевые слова или константы культуры, но их совокупности, образующие семиосферу [Лотман, 2000, с.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.