авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 81'272 ББК 81.001.2 И.П. Амзаракова, В.А. Савченко ...»

-- [ Страница 4 ] --

250-256], концептосферу [Лихачёв, 1993], аксиосферу, концептуарий культуры [Карасик, 2005, с. 79].

Установленные «константы» лингвокультуры имеют ценностный характер, обусловли вающий их мировоззренческую и морально-нравственную функцию ориентиров для пред ставителей данного этнокультурного сознания. Очевидно, что как целостная национальная «лингвокультура», так и ее отдельные составляющие имеют когнитивно-категориальное и аксиологическое измерения, а путь определения искомых «инвариантов» как элементов сис темы лингвокультуры будет с необходимостью включать как когнитивный, так и регулятив ный оценочный векторы анализа.

В этой связи следует уточнить определение ценностей, которые представляют собой «выраженные или скрытые понятия о том, что является желательным для индивидуума или группы людей, которые оказывают влияние на выбор форм, средств и целей поведения»

[Клакхон-Стротбек;

цит. по: [Рот, Коптельцева, 2006, с. 64]. Так, в рамках одной культуры существует согласие по поводу того, что считать «хорошим» и «плохим» в жизни человека, люди редко формулируют для себя эти ценности конкретно, хотя при отступлении от этих норм обычно выражается неодобрение. Культуры различаются, прежде всего, иерархией ценностей, определяющей, в какой степени та или иная ценность влияет на жизнь людей ка ждой культуры. Система ценностей образует внутренний стержень культуры, духовную квинтэссенцию потребностей и интересов индивидов и социальных общностей [Серебренни кова, 2008, с. 32].

Определим единицу структуры предполагаемого кода лингвокультуры. На наш взгляд, среди возможных вариантов, представленных культурными доминантами, ключевыми сло вами, константами культуры, лингвокультуремами [Воробьёв, 1997, с. 44], логоэпистемами [Костомаров, 2005, с. 56], которые включают в себя компоненты как языка, так и культуры, наиболее целесообразным в рамках нашего исследования следует считать понятие логоэпи стемы, указывающее на универсальное логическое («логос») инвариантное понятийное со держание в вариативных языковых способах представления. Логоэпистема является отраже нием «исторической памяти» народа [Костомаров, 2005, с. 57], т.е. аккумулирует вековой опыт категоризации («эпистема» – знание), в которой важная роль отведена оценочному компоненту.

Посредством данного типа смысловых единиц возможны процессы «кодирования», при которых данная система «инвариантного» типа категориально-оценочных доминант будет служить как репертуар, набор «конвертируемых» единиц для реализации иных, уже дивер сифицированных и вариативных систем реального функционирования лингвокультуры, в реальных областях пересечения идеосфер представителей данной лингвокультуры. Исходя из критериев «прецедентности» [Караулов, 1987, с. 216] будем считать обоснованным поло жение о том, что данный репертуар кодовых единиц лингвокультуры зафиксирован опреде ленным образом в идиоматическом фразеологическом фонде языка и может быть восста новлен в категориально-аксиологическом анализе на основе интерпретации данного типа языковых структур.

Слово «код» употребляется как слово с общим значением и как специальный термин. Как слово с общим значением оно определяется в большом толковом словаре русского языка:

«код» – (франц. code) система условных обозначений или сигналов для передачи (по каналу связи), обработки и хранения информации… Секретное условленное сочетание цифр или букв, дающее право доступа куда-либо или к чему-либо;

шифр, пароль» [БТС, 1998, с. 436].

Как термин «код» применяется в следующих областях научного знания:

В семиотике код есть понятие, позволяющее раскрыть механизм порождения смысла со общения. Код определяется как 1) как знаковая структура;

2) как правила сочетания, упоря дочения символов, или как способ структурирования;

3) как окказионально взаимооднознач ное соответствие каждого символа какому-то одному означаемому (У.Эко, Р. Якобсон) [По стмодернизм, 2001, с. 364–365].

В информатике код понимается как правило (алгоритм) сопоставления каждому конкрет ному сообщению строго определённой комбинации символов (знаков или сигналов). Кодом также называется отдельная комбинация таких символов (знаков) – слово. Для различия этих терминов код в последнем значении ещё называется кодовым словом. В теории информации «код» определяется как совокупность (репертуар) сигналов (К. Шенон, У. Уивер) [ru.wikipedia.org/wiki].

В лингвистике кодом принято называть целостные знаковые языковые образования: язык, территориальный или социальный диалект, городское койне и т.д. В самом общем смысле код – это средство коммуникации: естественный язык (русский, английский, сомали и т.п.), искусственный язык типа эсперанто или типа современных машинных языков, азбука Морзе, морская флажковая сигнализация и т.п.

[www.krugosvet.ru/articles/69/1006978/1006978a2.htm.].

В этнопсихолингвистике «код культуры» «понимается как “сетка”, которую культура “набрасывает” на окружающий мир, членит, категоризует, структурирует и оценивает его.

Коды культуры соотносятся с древнейшими архетипическими представлениями человека.

Собственно говоря, коды культуры эти представления и кодируют» [Красных, 2002, c. 232].

Итак, исходя из приведённых выше определений, принимается рабочее определение «кода» как особой совокупности знаков языка и культуры, носителей категориального зна чения в данной культуре, связанных с процессами концептуализации и оценивания. Такая система единиц предоставляет доступ к ценностным параметрам лингвокультуры. Понятие «кода» в данном смысле сравнимо с понятиями концептосферы, аксиосферы, семиосферы, однако данный термин предпочтителен, так как он позволяет выявить «инвариантные», сущ ностные элементы лингвокультуры.

Мы опираемся в определении слова «код» на следующие положения: 1) код есть устой чивая семиотическая система;

2) код обладает качествами конвенциональности, рекуррент ности и воспроизводимости;

3) обладает структурой (в виде антиномий, кластеров, полей);

4) имеет прагматический нормативный (прескриптивный) характер и функционирует в качестве регулятива в данном лингвокультурном сообществе.

В этом плане норму следует рассматривать в двух аспектах, составляющих единое целое, объединяющее культурную норму и языковую норму. «Норма культурная – это правила, эта лоны, предписания, образцы, инструкции, это рамки, выход за которые не позволен, потому что это будет нарушением правил данной культуры и вызовет отрицательную реакцию дан ного культурного сообщества» [Тер-Минасова, 2007, с. 25]. «Под языковой нормой обычно понимают совокупность наиболее устойчивых, освящённых традицией языковых средств и правил их употребления, принятых в данном обществе, в данную эпоху» [Вежбицка, цит. по:

[Тер-Минасова, 2007, с. 30]). Регулятивы, сложившиеся в обществе, охватывают все уровни отношений «Я – Мир» (отношение «к ближнему»: в семье, группе, коллективе, Родине;

«к чужому», т.е. к представителям других стран;

к природе), а также отношение к своей собст венной жизни (успех, взаимоотношения, труд).

Для выявления закономерностей в выявлении элементов системы ценностного кода счи таем необходимым опору на положения и принципы категориального анализа в логическом аспекте его реализации.

В логике в русле категориального анализа категория рассматривается как высшее родо вое понятие, синтезирующее основные признаки, связанные между собой отношениями со подчинения (род – вид) в пределах категории. Отношения подчинения существуют только между понятиями одной и той же категории. В ряду понятий менее детерминированное (бо лее абстрактное понятие), которое сомыслится в следующем, является подчиняющим, выс шим или родовым;

более детерминированное, более богатое по содержанию понятие – под чинённым, низшим, видовым понятием [Зигварт, 2008, c. 292–293].

Категориальное понятие фиксируется путём дефиниций, раскрывающих общепринятое устойчивое представление о сущем (вещи, свойствах, деятельности, отношениях). «Дефини ция – есть суждение, в котором значение слова, заменяющего понятие, приравнивается зна чению сложного выражения, которое указывает отдельные признаки понятия и способ их синтеза посредством отдельных, образующих выражение слов и при помощи характера их грамматического отношения» [Зигварт, 2008, с. 316–317]. Дефиниции подразделяются на аналитические и объяснительные. Паремии рассматриваются как объяснительные дефини ции, раскрывающие один или несколько признаков категории.

При лингвокультурологическом категориальном подходе выявляются логоэпистемы в качестве имён – категориальных этноспецифических понятий высшего плана. Данные имена могут быть изучены в категориальном логическом анализе с целью раскрытия: 1) оснований их категоризации, 2) основных и дополнительных признаков (существенных и несуществен ных), 3) содержательного наполнения, связывающего их соподчинения.

Подход к установлению национального ценностного кода лингвокультуры в русле кате гориального анализа представляется оправданным, так как он позволяет выйти на обоснова ние положения о взаимосвязи с мышлением, формированием понятий в процессе смыслооб разования.

Итак, нашей целью является выявление национального ценностного кода на материале японской лингвокультуры путём категориального анализа идиоматических единиц как ре презентативных знаков языка и культуры [Телия, 1996, с. 215, 253].

Выбор японской лингвокультуры обусловлен следующими факторами: 1) японская куль тура отличается оригинальностью не только по отношению к западной, но и к другим вос точным культурам;

2) именно в японской культуре уже существуют различные коды в виде кода вежливости, религиозно-спиритуального кода (сосуществование в японском обществе норм и принципов синтоизма, буддизма и конфуцианства), а также «самурайского кодекса»

(«бусидо»), который основан на ключевых идеях мудрости, мужественности, чести, верно сти, благородства;

3) в параметрах данной культуры создаются условия для ответа на вопрос, можно ли выделить ценностный код «привилегированного общества» по отношениюбщена родному ценностному коду.

В качестве объекта анализа выделяется общенародный ценностный код, фиксирующий народную наивную картину мира [Корнилов, 2003, с. 4–5], представленную, прежде всего, устойчивыми выражениями и паремиями. Основываясь на положениях логически ориенти рованного категориального анализа, рассмотрим, каким образом в японской языковой карти не мира отражены категории времени и пространства. Категории пространства и времени принято считать фундаментальными, универсальными, поскольку человек существует во времени и пространстве, следовательно, данные категории находят выражение в любом язы ке, но у каждого народа восприятие этих категорий происходит по-разному, поэтому отно шение к ним, соответственно, имеет специфический характер.

Прежде всего отметим, что именно восприятие времени в целом является дифференциро ванным на Западе и Востоке. Если для западной культуры характерно линейное восприятие времени, то для восточной – уподобление времени тихому водоёму с расходящимися круга ми или безбрежному океану от сейчас до «вечности» [Леонтович, 2007, с. 126]. Западная мо дель культуры определяется как техногенная, с ускоренным темпом течения времени, кото рое сравнивается, к примеру с ходом часов;

восточная модель «выступает как традиционная культура с замедленным темпом развития, канонизировано-мифологизированным типом ментальности» (Грейдина;

цит. по: [Леонтович, 2007, с. 127–128]), в соответствии с которой время рассматривается как естественный биоритм, часть окружающего природного мира, с которым следует жить в гармонии («Течение лет и лун движению воды подобно» – японская пословица).

При рассмотрении культурной специфики категории времени выделяются «монохрон ные» и «полихронные» культуры. В «монохронных» культурах человек чётко планирует своё время, придерживается составленных планов, обычно определённый отрезок времени по свящает только одному делу. В этих культурах не принято сильно опаздывать, делать дела одновременно, человек распоряжается временем по своему усмотрению. В «полихронных»

культурах время не подвластно человеку, возможно одновременное выполнение нескольких действий, допустимы опоздания (Холл;

цит. по: [ Рот, Коптельцева, 2006: 62]).

Япония относится к «монохронной» культуре. Японцы в целом пунктуальны и крайне скрупулёзны в составлении планов и графиков. Расписание деловых мероприятий обычно указывают с точностью до 5 минут, тогда как русские – обычно до 10 минут. Пример из японской газеты: «…состоялась приблизительно 25-минутная официальная беседа».

Грамматическая категория времени также обнаруживает различия: индоевропейская сис тема глаголов имеет три временные формы (прошедшее, настоящее и будущее), в японской грамматике – только две (прошедшее и настоящее-будущее). В японских пословицах часто говорится о тесной связи настоящего с прошлым: «Прошлое – зеркало настояще го», «Уважать прошлое – знать настоящее», будущее же «вытекает» из настоящего, и чёткой грани между ними не существует.

По отношению к японской культуре исследователи отмечают различные аспекты реали зации категории времени в японском языке, которые включают в себя особую систему лето обозначения, культовое отношение к таким священным понятиям, как «вечность» (eikyu:), «мгновение» (shunkan), а также осторожность, строгую пунктуальность в пла нировании личного времени.

Рассмотрим категориальный концепт «время», который в японском языке реализуется в следующих лексемах: (toki), (ko:in) – «время», (jikan) – «время, промежуток вре мени», (toshi) – «год», (sai) – «год», (nenrei) – «возраст», (eikyu:) – «вечность», (shunkan) – «миг, мгновение», (mukasi) – «древность, старина», (ima) – «сейчас», (mirai) – «будущее».

В качестве логоэпистем (как единиц-маркеров культурного своеобразия) из приведённого ряда могут быть выделены наиболее важные, показательные с точки зрения культурного на полнения: (toki), (ko:in) – «время», (jikan) – «время, промежуток времени», (toshi) – «год», (eikyu:) – «вечность», (shunkan) – «миг, мгновение».

Наиболее общей, родовой логоэпистемой среди данного ряда является Если разобрать.

данный знак на элементы, он состоит из двух частей «солнце» и «храм». Это связано с тем, что в древности именно служители храмов следили за движением солнца и вели кален дарь [Уолш, 2002, с. 91]. Логоэпистема (toki) реализуется в следующих дефинициях:

«попасть вовремя»;

«аккуратно, вовремя» (букв. «не нарушая времени»);

«тратить время»;

«терять время» (букв. «делать время бесполезным»);

«убивать время»;

«несвоевременный», «не по сезону» (букв. «выпавший из времени»).

Слово (jikan) – «время, промежуток времени» является практически синонимичным (toki). Данная логоэпистема находит выражение в следующих идиоматических выражени ях (дефинициях): «быть пунктуальным», «отнимать время», «выигрывать время», «уделять, выкраивать время». Дефиниция «быть пунктуальным» дословно может быть переведена как «хранить время», что ещё раз подчёр кивает бережное, почтительное отношение японцев ко времени.

Интересно рассмотреть также логоэпистему (ko:in) с аналогичным значением «вре мя», но с иным смысловым содержанием. Слово состоит из двух иероглифов со значения ми: 1) «свет, луч», 2) «день, солнце» и со значениями 1) «тень, обратная сторона», 2) «ме сяц, луна». В результате данное сочетание иероглифов имеет два толкования: 1) «свет и тень», «хорошее и плохое», «белое и чёрное», 2) «дни и месяцы», т.е. «время». В повседнев ной жизни японцев практически не используется, но оно сохранилось в паремиях:

«Время летит подобно стреле», «Не стоит упускать ни се кунды времени».

Лексема (toshi) – «год» имеет следующие значения: 1) «календарный год (365 дней)», 2) «время, годы», 3) «возраст», «годы». Все три значения данного иероглифа находят отра жение в идиоматических выражениях японского языка. Чаще всего в устойчивых выражени ях календарный год фигурирует в связи с наступлением нового года: «Наступает новый год», «Поздравляю с наступлением нового года!», «провожать год», «встречать год». О важном значении этого праздника для япон ского народа можно судить по пословице: «Целый год измеряется первым днём нового года». Эквивалентом данного высказывания в русской культуре является «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь». В Японии, так же как и в России, к наступле нию нового года стараются завершить начатые дела, рассчитаться с долгами, привести в по рядок дом и украсить его традиционным японским украшением «кадомацу», которое состоит из сосновых веток и бамбука, иногда с добавлением цветущей веточки сливы и символизи рует долголетие и стойкость [Федоренко, 1974: 23-24].

Категории «мгновение» (shunkan) и «вечность» (eikyu:) являются традиционны ми и основополагающими в японском сознании. Японцы привыкли любоваться именно «ми молётными», «недолговечными» явлениями природы: цветение сакуры, опадающие листья клёна, трава после дождя. Идея «мимолётности» человеческой жизни в японской культуре запечатлена в японской поэзии:

Как непрочен этот мир, В нём надежды людям нет.

Так же, как плывут Годы, месяцы и дни, Друг за другом вслед… Пословицы японского народа сохраняют ту же идею о «быстротечности» времени: «Вре мя и прилив не ждут человека», «Течение лет и лун движению воды подобно», «Всё, что цве тёт, неизбежно увянет», «Вселенная есть временное пристанище всего сущего».

Проанализируем логоэпистемы категории времени, их отражение в дефинициях, аксиоло гический аспект их реализации в японской лингвокультуре, а также функционирование в ка честве регулятивов, предписаний, сложившихся в данном сообществе.

№ Логоэпистема Дефиниции Логико- Регулятив аксиологическая инференция 1. (toki) «вре- 1. «попасть вовре- В японском общест- Принято и следу мя» мя» (букв. «приобретать, ве положительно ет поступать так, получать, достигать вре- оценивается пунк- чтобы не нару мя»);

туальность, акку- шать естествен 2. «в любое вре- ратность по отно- ного (природного) мя» (букв. «не выбирая шению ко времени. течения времени, времени»);

Особую ценность сонастроить мик 3. «аккуратно, приобретает свое- рокосм человека с вовремя» (букв. «не на- временность дейст- макрокосмом рушая времени»);

вий, связь с приро- природы.

4. «дожидаться дой. Например, со- Японское обще случая»;

ответствие приго- ство как коллек 5. «тратить вре- тавливаемых блюд тивистское, груп мя»;

временам года. Не- повое сообщество 6. «терять своевременность предписывает время» (букв. «делать действий представ- быть пунктуаль время бесполезным»);

ляется как «выпаде- ным и аккурат 7. «убивать вре- ние из времени». ным в отношении мя»;

Отрицательно оце- времени, не тра 8. «несвоевре- нивается бесполез- тить время беспо менный», «не по сезону» ное времяпровож- лезно, а посвя (букв. «выпавший из вре- дение, «пустая трата щать своё время мени»). времени». труду «на благо»

группы. Поэтому в Японии так по пулярны сверх урочные часы ра боты.

2. (jikan) 1. «быть пункту- Подчёркивается бе- Нужно ценить «время, про- альным» (букв. «хранить режное, почтитель- своё время, «хра межуток вре- время»);

ное отношение нить» и почитать, мени» 2. «отнимать японцев к времени. тщательно и ра время»;

ционально плани 3.

«выигрывать ровать.

время» (букв. «зарабаты вать время»);

4. «уделять, вы краивать время».

3. «время» 1. «Время ле- Быстротечность, а «Не стоит упус тит подобно стреле». потому особая цен- кать ни секунды 2. ность времени. времени» являет «Не стоит упускать ни ся чистым регуля секунды времени». тивом.

4. (toshi) «год» 1.

«Це- Человек не властен Не стоит бороться лый год измеряется одним над временем. Оно с наступающей днём нового года». берёт своё, и с го- старостью и жа 2. «невоз- дами люди стареют, леть об уходящем можно победить время»;

но, вместе с тем, на- времени. Следует 3. «с годами не капливается опыт, использовать поспоришь»;

мудрость, которые время на приоб 4. «мудрость, накоп- имеют большую ретение ценност ленная с годами». ценность у японцев. ного опыта, муд рости.

Материал из словарей,,, Обратимся к категории пространства, которая находится в тесной взаимосвязи с катего рией времени. Категория пространства (проксемика) может быть представлена в понятиях о расстоянии (единицы измерения расстояния относительны в каждом языке), ориентации в пространстве («вверху», «внизу»), понятиях о строении мироздания, межличностном обще нии (дистанция при общении).

Выявлено, что для каждой социальной роли характерна определённая пространственная фиксация (бывают отношения «близкие» и «отдалённые»). При этом проксемика (дистанция общения, использование пространства) может сильно различаться в той или иной культуре.

В культурных традициях Японии даже с близкими людьми не принята слишком тесная дис танция общения, позволяющая прикасаться друг к другу при разговоре. Японская культура относится к так называемым «культурам-недотрогам» («non-touching culture») [Рот, Коптель цева, 2006, с. 64]. Недаром японская пословица указывает: «И между своими есть правила этикета». Приветствуя друг друга, японцы кланяются, рукопожатия не приняты в их культу ре.

На основе категории пространства в японском языке можно выделить логоэпистемы «внутри», (uchi), и «снаружи», (soto), которые характеризуются как антиномии, выра женные данной оппозицией.

В соответствии с толковым словарём японского языка слово (uchi) имеет следующие значения: 1. нахождение внутри замкнутого пространства, установленных границ;

2. принад лежность к своей группе (стране, семье, фирме). Последнее значение данного понятия ука зывает на то, что слово (uchi), «внутри», может быть рассмотрено в качестве логоэписте мы, так как данное значение обладает определённой культурной коннотацией. Японцы упот ребляют в речи следующие словосочетания со знаком (uchi): (uchi no kaisha), (uchi no oyabun), которые могут быть переведены на русский язык как «наша фирма», «мои родители» и означают принадлежность к своей фирме, семья, осознание себя как части одного целого. Следует заметить, что в вышеприведённых примерах наряду со словом (uchi) может использоваться слово (uchi) – «дом», что также указывает на принадлежность к «своему», «родному» внутреннему пространству.

Понятие «снаружи» в толковом словаре японского языка в одном из основных значений трактуется как противоположное по отношению к понятию «внутри», т.е. как означающее нахождение вне ограниченного пространства, группы. Убедительным примером в этой связи является слово «иностранец» на японском языке – (gaikokujin), (gaijin) – включает в себя иероглиф – «снаружи».

Таким образом, противопоставление – «внутри» – «снаружи», можно считать экви, валентным «свой» – «чужой».

Логоэпистемы «внутри» и «снаружи» приложимы и к рассмотрению понятия «семья». В кругу своей семьи родственники именуются иначе, чем родственники другой семьи. Напри мер, «мама» в первом случае – ( – okka,okaa), а во втором – ( – okaasan). Разница в том, что, называя своих близких или обращаясь к ним, ис пользуют более разговорный вариант, но по отношению к членам другой семьи требуется префикс вежливости (o) и уважительное (san) – «господин», «госпожа». Изначально даже в кругу своей семьи младшие братья и сёстры обращались к старшим братьям, сёстрам и родителям уважительно, что отразилось в употреблении соответствующих грамматических форм. Японская народная мудрость гласит: «Из добродетелей самая высокая – сыновний долг», «И со своими этикет соблюдай», «И голубь садится на три ветки ниже родителей», «Милость отца выше гор, милость матери глубже моря», «В трудную минуту помогут роди тели», «Не думай, что будут всегда с тобой – родители и деньги».

№ Логоэпистема Дефиниции Логико- Регулятив аксиологическая инференция 1. (uchi) 1. «наша фирма»;

Для японцев чув- Следует посту «внутри», а 2. «мои родите- ство принадлеж- пать в соответ также «свой» ности к своей на- ствии с прави ли»;

ции, семье, груп- лами, нормами и 3. «замыкаться в пе особо ценно и традициями, ус себе»;

имеет глубокие тановленными 4. «тайные замыслы, корни, уходящие группой (госу обстоятельства» (букв. «за в глубь веков к дарством, фир «бусидо», кодек- мой, семьёй).

пазухой»);

су чести. «Свой», 5. «знать «родной», «близ внутренние (закулисные) кий» в японской секреты»;

культуре означа ет осознание себя 6. «изливать единым целым с душу»;

обществом. На 7. «внутренний индивидуальном мир»;

уровне знак 8. «На людях приобретает зна чение «внутрен ангел, а дома чёрт».

него (духовного) мира» человека, души, сердца.

2. (soto) «сна- 1. «иностранец»;

В японской куль- Этикет, фор ружи», а так- 2. «нелюбовь к туре понятие мальные прили же «чужой» «чужой» означает чия следует со иностранцам»;

«не принадлежа- блюдать, преж 3. «родственник по щий к моей (на де всего, по от материнской линии»;

шей) группе» ношению к 4. «репутация, прили- (служащий дру- «чужим».

гой фирмы, член чие»;

К иностранцам семьи по соседст- нужно отно 5.

«отражаться ву, иностранец, ситься с осто на репутации»;

незнакомец). Су рожностью.

«ни стыда, дя по данным 6.

языка, родствен ни совести»;

ники по материн 7., «Черти ской линии также вон, счастье в дом». относятся к кате гории «чужой».

Материал из словарей,,, Итак, рассмотрев основные логоэпистемы категорий времени и пространства в аксиоло гическом и нормативном аспектах, можно вывести код, дающий ключ к пониманию, какое место занимают данные категории в языковой картине мира японцев.

Безусловно, категория времени имеет важное ценностное значение в японской лингво культуре. Время воспринимается: 1) как естественный биоритм природы, сосуществовать с которым следует в гармонии, 2) как «быстротечная»/«мимолётная» череда мгнове ний/дней/месяцев/лет, которые «текут», сменяя друг друга, о которых не стоит жалеть, но следует использовать для накопления мудрости, ценного опыта, 3) как важный организую щий фактор корпоративной культуры, которое следует посвящать, прежде всего, делам группы, общества, и при этом соблюдать пунктуальность, чтобы «не потерять лицо», т.е. не подвести других людей, не поставить их в неловкое положение.

Пространственный фактор также занимает значительное место в японском обществе.

Прежде всего потому, что, по мнению самих японцев, противопоставление «свой» – «чужой»

( – являет собой «основное понятие, которое формирует японское общество» (Танака ) цит.;

по: [Алпатов, 2008, с. 79]). Для японцев особенно важно осознание себя как части одно го целого со страной, своей фирмой, семьёй. Это связано с давними традициями, сложивши мися в соответствии с законами «бусидо», в которых главными ценностями считались вер ность императору, стране, своему господину, честь («Умри, но не потеряй свою честь»), му жество, благородство. Нормы «бусидо» действуют и сегодня, несмотря на то, что эпоха са мураев уже закончилась. Для японского общества важна преемственность традиционных ус тоев.

Итак, в результате данной работы сформулировано теоретическое понятие национально го ценностного кода лингвокультуры, представляющего собой доступ к пониманию целост ной лингвокультуры. В качестве примера были представлены пространственный и времен ной фрагменты национального ценностного кода японской лингвокультуры на материале па ремиологического корпуса, а также устойчивых выражений японского языка.

Библиографический список 1. Алпатов, В.М. Япония: язык и культура [Текст]: учеб. пособие / В.М. Алпатов – М. : Языки славянских культур, 2008. – С. 79.

2. Большой толковый словарь русского языка [Текст] / С. А. Кузнецов. – СПб. : «Норинт», 1998. – С. 436.

3. Большой энциклопедический словарь: языкознание [Текст] / гл. ред. В.Н. Ярцева. – М. : Большая Россий ская энциклопедия, 1998. – С. 80–81.

Воробьев, В. В. Лингвокультурология (теория и методы) [Текст]. – М.: Изд-во РУДН, 1997. – С. 44.

4.

5. Гумбольдт, В. фон. Язык и философия культуры [Текст] / В. фон Гумбольдт. – М.: Прогресс, 1985. – С.

321–349.

6. Даниленко, В.П. Языковая картина мира в концепции Л. Вайсгербера [Электронный ресурс] / В.П. Дани ленко. – Режим доступа : www.islu.ru/danilenko/articles/vaiskart.htm.

Зигварт, Х. фон. Логика [Текст] / Х. фон Зигварт. – М. : Территория будущего, 2008. – Том 1. Учение о су 7.

ждении, понятии, выводе. – С. 316–317.

8. Карасик, В.И Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст] / В.И. Карасик. – М. : Гнозис, 2004. – С.

142.

Карасик, В.И. Иная ментальность [Текст] / В.И. Карасик, О.Г. Прохвачёва, Я. В. Зубкова, Э.В. Грабарова. – 9.

М. : Гнозис, 2005. – С. 79–83.

10. Караулов, Ю.Н. Русский язык и языковая личность [Текст] / Ю.Н. Караулов. – М. : Наука, 1987. – С. 216.

11. Корнилов, О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов [Текст] / О.А. Кор нилов. – М. : ЧеРо, 2003.

Костомаров, В.Г. Наш язык в действии: очерки современной русской стилистики [Текст] / В.Г. Костома 12.

ров. – М. : Гардарики, 2005. – С. 56–57.

13. Красных, В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. Курс лекций [Текст] / В.В. Красных. – М. :

ИТДГК «Гнозис», 2002. – С. 231–232.

14. Кузнецов, С. А. Большой толковый словарь русского языка [Текст] / С. А. Кузнецов. – СПб. : «Норинт», 1998.

Леонтович, О. А. Введение в межкультурную коммуникацию [Текст]: учебное пособие / О.А. Леонтович. – 15.

М. : Гнозис, 2007. – С. 126.

16. Лихачёв, Д.С. Концептосфера русского языка [Электронный ресурс] / Д.С. Лихачёв // Изв. ОРЯ. Сер. лит. и яз. – Т. 52. – №1. – Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/izvest/1993/01/931-003.htm.

17. Лотман, Ю.М. Семиосфера [Текст]. – СПб. : «Искусство-СПБ», 2000. – С. 250–256.

Постмодернизм: энциклопедия [Электронный ресурс]. – Минск : Интерпрессервис : Книжный дом, 2001. – 18.

С. 364–365. – Режим доступа : http://www.countries.ru/library/semiotic/code.htm.

19. Пронников В.А. Японцы (этнопсихологические очерки) [Текст] / В.А. Пронников, И.Д. Ладанов. – М. : Изд во «ВиМ», 1996.

20. Рот, Ю. Межкультурная коммуникация: теория и тренинг [Текст] : учебно-метод. пособие / Ю. Рот, Г.

Коптельцева. – М. : Юнити-Дана, 2006. – С. 61–65.

Сепир, Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи [Электронный ресурс] / Э. Сепир. – М., 1993. – 21.

С. 259–265. – Режим доступа : www.philology.ru/linguistics1/sapir-93c.htm.

22. Серебренникова, Е.Ф. Этносемиометрия как способ лингвистического аксиологического анализа [Текст] / Е.Ф. Серебренникова // Этносемиометрия ценностных смыслов: коллективная монография. – Иркутск :

ИГЛУ, 2008.

23. Статья о коде в теории информации [Электронный ресурс]. Режим доступа : ru.wikipedia.org/wiki.

Степанов, Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. [Текст] / Ю.С. Степанов. – М.

24.

: Школа «Языки русской культуры», 1997.

25. Телия, В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты [Текст] / В.Н. Телия. – М. : Школа «Языки русской культуры», 1996. – С. 215, 253.

Тер-Минасова, С. Г. Война и мир языков и культур: вопросы теории и практики межъязыковой и межкуль 26.

турной коммуникации [Текст] : учебное пособие / С. Г. Тер-Минасова. – М. : АСТ : Астрель : Хранитель, 2007.

27. Уолш, Л. Самоучитель японского языка [Текст] / Л. Уолш. – СПб.: «Издательство «Пионер»;

М.: АСТ: Аст рель, 2002. – С. 91.

28. Федоренко, Н.Т. Японские записи [Текст] / Н.Т. Федоренко. – М. : Советский писатель, 1974.

Шмелёв, А.Д. Можно ли понять русскую культуру через ключевые слова русского языка? [Текст] / А.А.

29.

Зализняк, И.Б. Левонтина, А.Д. Шмелёв // Ключевые идеи русской языковой картины мира: сб. статей. – М.

: Языки славянской культуры, 2005. – С. 17.

30. / - 2000.

.

31. / : 241, 1573.

32. /. 2002.

:

33. / : 2003.

34. / : NHK 2000.

.

35. Кругосвет. – Режим доступа : www.krugosvet.ru/articles/69/1006978/1006978a2.htm.

ББК Ш141.12-7+Ш175.14- УДК Ю Ин Ча ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ СПЕЦИФИКА ОБРАЩЕНИЯ В РУССКОМ И КОРЕЙСКОМ ЯЗЫКАХ В статье рассматривается проблема функционирования формул обращения в русском и корейском речевом этикете, обусловленных национальным менталитетом этих народов, а также религиозной и философской спецификой устройства семейных и профессиональных отношений.

Ключевые слова: формулы обращения в русском и корейском этикете;

факторы лингво культурологической специфики;

религиозно-философская основа и идеоэтническое своеобра зие.

Yu In Cha ON LINGUOCULTURAL SPECIFICITY OF RECIPROCATION FORMULAS IN RUSSIAN AND KOREAN LANGUAGES The article focuses on the problem of functioning of the reciprocation formulas in Russian and Korean etiquettes from the point of view that the usage of these formulas is conditioned by the na tional mentalities of the two nations and also by the religious and phiosophical peculiarity of the systems of family and professional realationships originated by these nations.

Key words: reciprocation formulas;

cultural etiquette;

religious and phiosophical values;

and national peculiarity.

Обращение является важным компонентом высказывания в акте коммуникации, выполняя функцию установления и поддержания контакта между адресатом и адресантом. Оно пред ставляет собой «слово или группу слов, называющие лицо, предмет, к которому обращаются с речью» [Ожегов, 1991]. Обращение в акте коммуникации выполняет функции установле ния и поддержания контакта между адресантом и адресатом. Выбор средств выражения об ращения зависит от специфики языка, на котором осуществляется коммуникация, от специ фики национального речевого этикета. Под этикетом (французское etiqutte – ярлык, этикетка) подразумевается «совокупность правил поведения, касающихся внешнего проявления отно шения к людям (обхождение с окружающими, формы обращения и приветствий, поведение в общественных местах, манеры и одежда) [Словарь по этикету, 1975]. Формы обращений и приветствий, таким образом, непосредственно связаны с речевым этикетом, под которым понимаются «выработанные обществом правила речевого поведения, обязательные для чле нов общества, национально специфичные, устойчиво закреплённые в речевых формулах, в то же время исторически изменчивые» [Формановская, 1982].

Предметом статьи является описание лингвокультурной специфики обращения как фор мулы речевого этикета в русском и корейском языках. Эта проблема оптимально решаема только с ориентацией на культурное пространство России и Южной Кореи, потому что этни ческая и культурная специфика обусловливает формирование в рамках разных культур уни кальных формул речевого этикета. Национальное культурное пространство, по данным В. А.

Масловой, представляется как информационное поле, виртуальное и в то же время реальное пространство, в котором человек существует и одновременно формирует его [Маслова, 2004]. По данным корейского исследователя Ким Мин Су, культурное пространство включа ет три основных уровня:

1) культурный уровень, обеспечивающий функционирование языка как смыслообра зующего начала культуры;

2) социальный уровень, включающий все виды взаимоотношения языка и общества;

3) формообразующий, конструктивный уровень, который оформляет пространствен ные отношения [Ким Мин Су, 2004].

Эти теоретические положения о факте существования культурного пространства и трех его уровней – культурного, социального и конструктивного – являются основополагающими для описания лингвокультурологической специфики обращения в русском и корейском язы ках.

Национальная специфика обращения предопределена концептосферой народа. Вслед за В.

А. Масловой, под концептосферой народа понимается совокупность концептов, из которых, как из мозаичного полотна, складывается миропонимание носителя языка [Маслова, 2004, с.

17].

Иными словами можно сказать, что концептосфера включает систему ментальных образо ваний, обусловленных национальным сознанием народа. В связи с этим важно учитывать ди ахронический и синхронический аспекты при рассмотрении лингвокультурной специфики обращения.

Обращение как способ привлечения внимания собеседника выполняет в акте коммуника ции ряд коммуникативных функций, основными из которых являются следующие:

– призывная (апеллятивная), если адресат находится от адресанта на расстоянии;

– контактоустанавливающая (фатическая) между адресантом и адресатом при непо средственном общении;

– функция поддержания контакта в процессе общения.

В пространстве русской и корейской культуры обращение имеет свою историческую спе цифику, а на конкретном временном этапе, рубеже ХХ–ХХI веков, претерпевает экспансию иноязычных стереотипов как следствие широкой межкультурной коммуникации.

Являясь формулой речевого этикета, обращение входит в структуру высказывания, под которым понимается сообщение о чем-либо, построенное в соответствии с ситуацией обще ния [Формановская, 2003].

Во всех случаях употребления обращение является стимулирующим, побудительным компонентом высказывания и как формула привлечения внимания собеседника обусловле но спецификой языковой картины мира. С одной стороны, обращение, будучи определяемым правилами речевого этикета, универсально, а с другой – уникально, поскольку является со циальным стереотипом, формирующимся параллельно с процессом развития и коррекции языковой картины мира народа.

Этикет как элемент речевой и поведенческой культуры народа связан с социальной нор мой поведения, следовательно, и выбор обращения обусловлен его ситуативно-ролевой нор мой. Языковая норма связана с постоянными социальными пресуппозициями и стилистиче скими коннотациями стереотипных высказываний, изолированных от контекста, а речевая ситуативно-ролевая норма актуальна для конкретной среды, а также определённых партне ров общения и проявляется контекстуально. Ср.:

Языковая норма Речевая ситуативно-ролевая норма при встрече – совмещение функций обраще- при встрече – совмещение функций привет ния и приветствия: ствия и обращения:

Приветствую Вас, мой друг!: Привет, дружище!

Здравствуйте, Пётр Иванович! Здорово, Пётр!

Формулы «Привет!» и «Здорово!» использу ются в разные временные периоды дня: ут ром, днём, вечером.

По данным целого ряда исследователей, речевой этикет несёт в себе коммуникативно зна чимые смыслы:

1) социальный смысл, который содержит информацию об адресанте и адресате, социаль ном статусе партнеров;

2) интенциональный смысл – отражает коммуникативное намерение, речевую интенцию, позволяет адресанту и адресату устанавливать и поддерживать речевой контакт, приветство вать друг друга, обращаться с просьбой, пожеланиями, извиняться и т.п.;

3) эмоционально-оценочный смысл – позволяет говорящим отражать своё личное отно шение друг к другу, к ситуации общения и совершаемым действиям.

Эти коммуникативно-значимые смыслы присущи обращению как формуле речевого эти кета и в каждом языке обусловливают лингвокультурную специфику. Так, например, Ты/Вы – это национальные стереотипы номинации лица, выражающие его социальный статус (взрослый/ребенок;

член семьи/коллега), которые одновременно выполняют функцию обра щения. Сравним стереотипы обращения в русском и корейском языках:

Русский язык Корейский язык Ты в корейском языке можно использовать в Ты Ты, Таня,... качестве обращения только между друзьями, старших к младшим (включая обращение) при общении между детьми.

Вы в корейском языке используется как об Вы, Татьяна Ивановна, молодец! ращение к старшему, близкому или незна комому, малознакомому в неофициальной и официальной ситуации общения.

В официальной сфере общения (в учрежде- В официальной ситуации обычно употреб нии, в университете, на работе и т. д.) допус- ляют следующую форму обращения: фами тимо только обращение по имени и отчеству. лия + должность. Например: Ким Сачжан Например, к ректору университета обраща- ним. Тот, к кому обратились, имеет фамилию ются Иван Сергеевич. Ким и занимает должность президента фир мы. Эта формула обращения может быть представлена средствами русского языка как «Ким-президент» или «Ким – генеральный директор».

В официальной обстановке в русской тради- Студенты таким же образом обращаются к ции используется полное имя Александр, ес- преподавателям: «Юн профессор» или «Ким ли это ребёнок, и Александр Иванович, если профессор».

это взрослый человек. В неофициальной об становке такое обращение подчёркивает зна- К младшему по возрасту в официальной об чимость ситуации для самого человека, к ко- становке нельзя обращаться на «ты» или «по торому обращаются. имени». Коммуникация протекает без ис пользования имени в качестве обращения, например:

«Госпожа Ким» « » (Мисс Ким или «Госпожа Ким Йонг Хи» «» (Ким Йонг Хи Си);

«Господин Ли» « »

(Мистер Ли) «Господин Ли Чо Су» « » (Ли Чол Су Си).

К младшему по возрасту и ровеснику гово рящий обращается по имени.

При обращении к старшему брату нельзя употреблять имя, вместо этого используют в качестве обращения «старший брат» «»

(Хйонг) или «старшая сестра» «» (Нуна).

Чжон Мак Лэ в книге «Читаем по-русски о Корее» утверждает, что корейцы не обраща ются друг к другу по имени. За исключением очень близких друзей. Даже среди родных братьев и сестёр младшим не полагается на зывать по имени старших.

Представленное выше описание лингвокультурной специфики формул обращения в рус ском и корейском языках характеризуется существенными национальными признаками в их качестве формул речевого этикета:

во-первых, обращение как единица речевого этикета в русском и корейском языках имеет социальную заданность, которая иллюстрирует значимые характеристики собеседников:

свой/чужой, знакомый/незнакомый, приятный/неприятный, родной/неродной;

во-вторых, обращение отражает отношение уважения к адресату и создает благоприят ный фон для общения;

в-третьих, в структуре и семантике коммуникативных стереотипов речевого этикета об ращение также отражает специфику взаимодействия между «я» и «ты». Сравним:

Русский язык Корейский язык Приветствую Вас, Василий Иванович! Вы – при обращении к старшим или в ситуа Ты, Иван, все-таки послушай, что я скажу ции официальной обстановки.

тебе. Ты – при обращении к друзьям (ровесникам) или младшим.

Сложившиеся в конкретной культуре стереотипы речевого этикета позволяют человеку быть адекватным в речевом акте и отражать социальный эмоционально-оценочный смысл своего речевого поведения. Сравним использование обращения в семье:

Русский язык Корейский язык В семейных отношениях между супругами мо- Между супругами нет традиции обращать гут быть использованы разнообразные формы ся друг к другу по имени.

обращения. Например: Саша, Сашенька, Лена, В корейском языке принято использовать в Леночка, Голубок, Голубушка, Солнышко, до- качестве обращения слова «дорогой»

рогой, дорогая, милая, милый, родной и т. д. «» (Йово), «дорогая» «» (Йово). В В домашнем же кругу есть традиция использо- семье, где есть уже ребенок, к женщине вать сокращенные имена Саша или формы с обращаются «мать Йонхи» «»

суффиксами субъективной оценки: Сашок, (Йонхи Йомма), если имя ребёнка «Йон Сашенька, Сашка. Например: Саша, Слушай, хи» «» (Йонхи).

Саш...

В корейском языке для обращения к сест В русской традиции слово «тётя» одинаково ре матери используется «тетя», т.е. «»

значимо при обращении к сестре матери и к (имо), а к сестре отца – «» (комо).

сестре отца.

Такое обращение характерно и для корей Слово «тётя» широкоупотребительно и при об- ского языка.

ращении младшего (ребёнка) к женщине, не являющейся его родственницей.

Речевой этикет и русских, и корейцев обусловлен национальным менталитетом, сложив шимся исторически. В русском этикете сохранилось отражение былые общинных отноше ний, при которых члены одной общины ощущали себя родственниками. Речевой этикет ко рейцев претерпел влияние философии Конфуция, заимствованной из китайской культуры и воспринятой как основное руководство в жизни корейского народа. Конфуцианство способ ствовало введению в речевой этикет корейцев сыновней почтительности, благочестивости, уважения младшими старших. В учении Конфуция «Сяо» сыновняя почтительность является основой добропорядочности и глубокого взаимного уважения. Конфуций рассматривал се мью как микрокосм порядка в государстве и обществе и говорил: «Кто добродетелен в семье, тот хорош и для государства, кто не может управлять семьёй, тот не может управлять и госу дарством». Корея является единственной страной в Азии, где конфуцианство глубоко вне дрило свои корни в системе управления страной и обусловило принципы функционирования общества. Конфуцианское учение, пришедшее из Китая, было возведено в ранг государст венной этико-религиозной нормы. Конфуцианство учит человечности, почтительности в от ношении к старшим. Именно сыновняя почтительное «Хё» является начальной точкой чело вечности и одновременно реализующим её фактором. В этом заложен принцип отношения детей к родителям и народа к правителям.

Приведенные в статье данные о национальной специфике обращения в культурной и язы ковой картине мира русского и корейского народов позволяют сделать следующие выводы:

1. Обращение в русском и корейском речевом этикете имеет разную основу. В основе ре чевого этикета русских лежит православие и культурно-бытовые традиции, которые способ ствовали формированию национальных стереотипов обращения в официальной и неофици альной сфере общения. В отличие от русской традиции, в Корее конфуцианство играло роль государственного культа и во многом определяло действия человека в сфере общественных и семейных отношений, политики и права, а также регулировало ритуалы, связанные с куль том предков.

2. В XVIII–XIX веках русские широко употребляли стандартные формы обращения су дарь/ сударыня. В современном русском языке, как отмечается в словаре С. И. Ожегова, cударь, сударыня – устаревшие формы вежливого, иногда ироничного обращения [Ожегов, 1991] Кроме того, уже в XIX веке появились формулы обращения господин и госпожа. По сле революции 1917 г. в России новые официальные круги в обществе не приняли эти тради ционные формы. Вместо них в официальной обстановке стала использоваться форма това рищ, к которой добавляли фамилию лица женского или мужского пола, а также должность человека: товарищ Иванова, товарищ Иванов, товарищ директор, товарищ майор (в воен ной среде).

3. В старом корейском языке также можно найти формы, адекватные словам сударь и су дарыня, принятым в русском этикете: сударь – (наыри), сударыня – (маним).

Позже в Корее получили распространение в качестве обращения господин, госпожа, ко торые стали функционировать под влиянием английских слов Mr. Miss, Mrs.

Таким образом, обращение как формула речевого этикета, с одной стороны, проявляет общие черты в культурной и языковой картинах мира русских и корейцев, а с другой – дан ная формула продолжает сохранять свою национальную специфику под влиянием ряда внут ренних и внешних культурологических факторов.

Библиографический список 1. Ким Мин Су. Язык культурного пространства Южной Кореи [Текст] : автореф. дис. … канд. философ. наук / Ким Мин Су. – Чита, 2004.

2. Маслова, В.А. Когнитивная лингвистика [Текст] / В.А. Маслова. – Минск : ТетраСистемс, 2004.

3. Ожегов, С. И. Словарь русского языка [Текст] / С. И. Ожегов. – М. : Русский язык, 1991.

Словарь по этикету [Текст]. – М., 1975.

4.

5. Формановская, Н. И. Вы сказали: Здравствуйте (Речевой этикет в нашем общении) [Текст] / Н. И. Форма новская. – М. : Знание, 1982.

6. Формановская, Н. И. Концептосфера [Текст] / Культура русской речи: энциклопедический словарь справочник. – М. : Флинта : Наука, 2003.

ЯЗЫКОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ПОЗНАНИЯ ББК 81. УДК 81-114. Л.М. Ковалева ПРАГМАТИКА КВАЗИТАВТОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ Конструкции N is N теоретически являются идеальными предложениями, потому что у них с системной точки зрения только одно значение. Но стабильное семантическое ядро высказывания имеет нестабильное наслоение, зависящее от контекста, а именно: ряд раз говорных импликатур, относящихся к свойствам предикативной N. Коммуникативный вклад высказывания N is N в разных случаях его употребления исследуется в связи с принци пами кооперации Грайса.

Ключевые слова: квазитавтологическая конструкция;

предикативное значение;

пресуп позиция;

Принципы Кооперации L.M. Kovalyova PRAGMATICS OF QUASITAUTOLOGICAL CONSTRUCTIONS Constructions N is N are theoretically ideal sentences because they have only one meaning from the systemic point of view. But the stable semantic core of the uttered sentence has an unstable con text dependent overlay, a set of conversational implicatures relating to the properties of predicative N. The communicative import of the utterance N is N in various cases of its occurrence is under consideration particularly in connection with the Gricean Cooperative Principles.


Key words: quasitautological construction;

predicative meaning;

presupposition;

Principles of Cooperation.

Предложений типа «N есть N» и его варианты 1 являются характеризующими предложе ниями и имеют с системной точки зрения только одно значение: «Тот (то), кто (что) является N, обладает признаками, свойствами N». Эта интерпретация исходит из того положения, что имя имеет две разные синтаксические функции в предложении и два разных значения. Слово в позиции подлежащего называет конкретный предмет и реализует свое референциальное значение. Обозначая в позиции сказуемого свойства и признаки, предицируемые предмету, оно выступает в сигнификативном значении. «Составы предложения, – пишет Н.Д. Арутю нова, – различны именно по характеру знаковой функции: субъект служит знаковым замес тителем предмета действительности, а предикат лишен референции к предмету, он – его оз начающее – есть субститут отвлеченного понятия, т.е. относит только к своему означаемому.

Субъект принадлежит миру, а предикат – мышлению о мире» [Арутюнова, 1976, с. 373].

Идентифицирующее значение слова в позиции подлежащего довольно стабильно и одно родно:

1. Университеты – это высшие учебные заведения.

2. Университет празднует юбилей.

Предложения этого типа в русском языке имеют свои формальные характеристики и трансформации. Базисная структура «N есть N»: 1) образует ряды с разными глаголами (N есть N;

N остается N;

N становится N), 2) имеет варианты с лич ным местоимением и союзом и (N он и есть N;

Nw есть N;

N он и останется N), 3) допускает субституцию это вместо есть (N это N), 4) допускает элиминирование это и есть в предложениях с обстоятельствами места и времени (N все гда/везде N).

Эти значения отмечены в словарях, и говорящий может уточнить, какое именно значение он имеет в виду:

3....по своему физико-химическому составу земля как биологическое тело повсюду есть земля. Священное понятие родной земли обретается каждым народом тогда, когда земля орошается в дни великих бедствий кровью лучших ее сынов и дочерей (Айтматов).

Предикатные значения менее стабильны и неоднородны:

4. Жизнь – вот мой университет.

5. Высшее техническое училище имени Баумана теперь университет.

Одинаковые слова, объединенные союзом и, являются предикативной частью составного сказуемого и образуют семантическую оппозицию:

6. У нас есть Университеты и университеты. Среди последних – десятка полтора-два некогда преобразованных из пединститутов, то есть таких учебных заведений, которые...

были гордо названы университетами, но таковыми не стали (ЛГ, 23.8.88).

7.... есть заметки и ЗАМЕТКИ. Какие же мы все разные. Один идет по улице – ничего не замечает, а другой пройдет и заметит нечто такое, что вызовет и восхищение и разду мья... (ВСП, 25.8.90).

В обоих случаях оппозиция выражена графически, хотя это и не является нормой русской орфографии.

В позиции подлежащего сочинение одинаковых субъектов не допускается, вероятно, именно потому, что они тавтологичны, ср.: *Университеты и университеты у нас есть.

*Заметки и заметки есть. Чтобы быть употребленным в этой позиции, имена должны выде лить из себя маркер семантической оппозиции:

8. Университет университету рознь.

9. Заметка заметке рознь.

10. Храбростъ и храбрость – разные вещи (Огонек, 44, 1989, 28). Будучи прямо проти вопоставлены: «N1 (есть) N1, a N2 (есть) N2», эти два предложения интерпретируются как «Есть большая разница между N1 и N2»:

11. Я все вернул. Если можете, считайте это раскаянием. Ибо слова – это слова, а по ступок – поступок (Правда, 17.7.88).

Таким образом, неоднородность значений одной и той же лексемы в разных синтаксиче ских позициях теоретически обосновывает и оправдывает самое существование предложений типа Учитель – везде учитель, Солдат есть солдат и т.п., которые были бы бессмысленны, если бы оба слова имели одно и то же значение [Ковалева, 1994, с. 140–145]. Они имеют ин терпретацию «Тот, кто является учителем, везде имеет свойства учителя», «Тот, кто является солдатом, имеет свойства солдата». При этом семантика предложения раскрывается как «от ношение между субъектом и его предикативным признаком – свойством или качеством, при чем последние являются такими свойствами и качествами, какими субъект в действительно сти обладает». Необходимо отметить, что в содержании этой конструкции отражены только те признаки референта, которые хотя бы в какой-то степени были важны для его сути. Так, войны бывают долгими и короткими, дети – голубоглазыми, сероглазыми и т.д., но в высшей степени маловероятно услышать такие высказывания, как *Войны есть войны. Они корот кие/долгие;

*Дети есть дети. Они голубоглазые/сероглазые. Следовательно, можно утвер ждать, что предложение данного типа семантически и синтаксически хорошо организовано [Lyons, 1977] и не является тавтологическим, хотя этот термин традиционно за ним закре пился.

Однако вышеприведенное довольно точное семантическое значение конструкции типа Солдат есть солдат является и ее недостатком, потому что она оказывается избыточной, поскольку в отношении каждого солдата предикат солдат пресуппозитивен. Ее существова ние в языке оправдывается ее оценочной семантикой. В самом деле, «N есть N» не означает «Тот, кто является N, имеет все свойства N» хотя бы потому, что количество свойств предме та не поддается ограничению [Есперсен, 1958, с. 87]. Если все-таки говорящий имеет в виду все свойства референта, это должно быть специально эксплицировано в предложении:

12. Обер он и есть Обер в полном смысле этого слова (Айтматов).

13. Искусство и дух — это искусство и дух! Не меньше! Но, конечно, и не больше (Бат кин).

Говорящий может также ограничить в какой-то степени объем значения N:

14. Но в любом случае, это впечатление – не более, чем впечатление (ВСП, 19.11.88).

Нерелевантность каких-то признаков для значения слова также может быть упомянута в высказывании:

15. Силовые методы – не методы (Айтматов).

16. Так храм оставленный – все храм, Кумир поверженный – все бог (Лермонтов).

Сложность интерпретации квазитавтологической конструкции заключается в том, что из за широты своего семантического значения она оказывается прагматически ориентирован ной, ибо каждый говорящий вкладывает в значение предиката свою оценку свойств референ та. Один говорит Солдат всегда солдат, имея в виду, что солдаты выносливы, другой гово рит то же самое, подчеркивая бравую выправку военнослужащих. Поэтому семантическое ядро этого высказывания имеет нестабильное контекстуальное окружение и, только опираясь на сходные логические и прагматические пресуппозиции, говорящий может понятно выра зить свою мысль, а слушающий – правильно интерпретировать высказывание, вычислив все импликатуры.

Представляется, что к вопросу о том, каким образом этот тип высказывания приобретает коммуникативную значимость, следует подойти с точки зрения принципа кооперации Г.П.

Грайса [Grice, 1975, с. 41–58].

Рассмотрим коммуникативный вклад высказывания «N есть N» в следующих ситуациях:

а) ситуация коммуникативной неудачи;

б) идеальная ситуация, когда принцип кооперации соблюдается;

в) высказывания, сопровождающиеся расшифрованной импликатурой в дис курсе на основе кооперации участников коммуникации.

Начнем с примера, в котором нарушен принцип кооперации:

17. A.: Say, George. How can we tell when a democracy is a democracy?

В.: You really wanna know?

A.: Sure! Is it like when there's human right’ n’stuff, or is kind of an Economic Thing or what?

В.:...It's a democracy when I say it's a democracy! (The Guardian, Mar 6, 1990).

А.: Послушай, Джордж. Как можно сказать, когда демократия есть демократия?

В.: А ты действительно хочешь знать?

А.: Конечно! Это что-то вроде прав человека и тому подобное, или это что-то экономиче ское? Или что?

В.:... Когда я говорю демократия, это демократия!

Вероятно, А слышал выделенное высказывание в контексте, где говорящий соблюдал по стулат количества (отсюда его второй вопрос). Его неспособность самому исчислить импли катуру может объясняться отсутствием знаний или низким образовательным уровнем. Одна ко он не получает удовлетворительного ответа от В, потому что этот грубо нарушает первый постулат количества («твое высказывание должно содержать не меньше информации, чем требуется»), что может быть, очевидно, объяснено невозможностью соблюсти и второй по стулат количества («не говори того, для чего у тебя нет достаточных оснований»). Пытаясь скрыть свою некомпетентность, В перефразирует высказывание и произносит его весьма ре шительным тоном, нарушая при этом и общий постулат способа («выражайся ясно»). В его ответе нет скрытой импликатуры, поэтому А ничего и не может «вычислить». Попытка со трудничества у В оказалась неудачной, так как он не смог соблюсти принцип кооперации.

В идеальном случае все участники коммуникации должны иметь одинаковые пресуппо зиции относительно свойств обсуждаемых предметов или явлений. В таком случае говоря щий, произнося «N есть N», соблюдает второй постулат количества («твое высказывание не должно содержать больше информации, чем требуется»). Такие примеры редки, к ним в рус ском языке можно отнести Закон есть закон – выражение, часто используемое как заголовок в газетах, журналах и телевизионных передачах, на основании чего можно сделать вывод, что оно значит то, что оно значит, независимо от контекста его употребления. Обобщенно его значение для русского человека представлено в следующем высказывании:


18. Закон есть закон. Эта ставшая классической фраза подразумевает правовое регу лирование практически всех взаимоотношений в обществе (Правда, 7.9.88).

Выделяются высказывания, которые носят характер заключения, когда говорящий пре кращает добавлять подробности к описанию ситуации и в заключение произносит «N есть N», соблюдая таким образом третий пункт постулата способа («будь краток, избегай ненуж ного многословия»):

19. Думаю, что и после более длительных полетов работоспособность останется на таком же уровне. Вместе с тем рассчитывать, что космонавты должны вернуться таки ми же, как улетели в космос, наверное, практически невозможно, так же как и здесь, на земле, уходя утром на работу, трудно рассчитывать, что вернешься домой таким же тру доспособным. Работа есть работа (Эврика – 82, 172).

Первые два предложения достаточно подробно и однозначно выявляют коммуникативное намерение говорящего подчеркнуть, что люди устают от всякой работы. Поэтому перечисле ние подробностей на эту тему прекращается и завершающая сентенция Работа есть работа легко понимается слушающим. Скрытая в ней импликатура уже вычислена из предыдущего контекста. Типичными можно назвать ситуации, когда говорящий, который, очевидно, боит ся быть не до конца понятым, эксплицирует сам содержащуюся в высказывании импликату ру. Анализ таких высказываний позволяет проследить, каким образом импликатура соединя ется с эксплицитной структурой «N есть N». Можно попытаться ответить на следующие во просы: каков размер и семантический объем импликатуры? Совпадает ли она со стандартны ми представлениями говорящих (семантические пресуппозиции), или они в какой-то степени индивидуальны (прагматические пресуппозиции)? Являются ли они четко очерченными ло гически и семантически или относительно размытыми? Постановка этих вопросов представ ляется полезной, хотя исчерпывающие ответы на них могут быть получены лишь при более глубоком специальном исследовании.

В большинстве случаев «значение говорящего», то есть расшифрованная им самим им пликатура, в целом совпадает со стандартными (правильными или неправильными) пред ставлениями говорящих об обсуждаемых предметах и явлениях:

20. Служба была суровой – армия есть армия, – с тяжелыми военными переходами в любое время года, в непогоду, с ночевками на биваках, с учениями (Огонек, 38, 1989, 11).

21. Матери они везде матери. И нет ничего страшнее, чем потерять ребенка (Ирку тянка, 12, 1995, 5).

Но в следующих примерах можно заметить личное отношение говорящего к предметам и явлениям и приписывание им признаков, которые не являются частью общенародного значе ния слова:

22. Антарктида – это Антарктида. Особая статья в жизни тех, кто там побывал (Семья, 16, 1993).

23. Самолет есть самолет. Он роднее (Правда 24, 1.88).

24. Но журналист всегда журналист. Обязан выкрутиться (КП, 21.4.88).

В семантические пресуппозиции всех говорящих не могут быть включены такие призна ки, как: у Антарктиды – «особая статья в жизни тех, кто там побывал»;

у самолета – «он род нее», у журналиста – «обязан выкрутиться». Они не могут быть исчислены логически.

Экспликация того, что имелось в виду при произнесении квазитавтологического выска зывания, может быть предельно краткой:

25. Но Пушкин это Пушкин, идеал (Селезнев).

Она может быть и очень длинной, когда создается впечатление, что это высказывание лишь предлог для говорящего выразить свои мысли об упомянутом предмете или явлении:

26. Жизнь есть жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле меня будут люди, и быть человеком между людьми и оставаться им навсегда, в каких бы то ни было несчасть ях не уныть и не пасть, – вот в чем жизнь, в чем задача ее (Достоевский).

Это значит, что на значение таких высказываний влияют намерения говорящего и «любая крупица нашего знания о предмете может сыграть роль в определении лингвистического по ведения выражения, которое его обозначает» [Langacker, 1986, с. 1–40;

Чернейко, 1997, с.

284]. Содержание таких комментариев наводит на мысль о том, что настоящие импликатуры должны ассоциироваться с релевантными выражениями во всех обычных контекстах [Levinson, 1985, с. 111, 127]. Например, в следующих предложениях все высказывания после Война есть война, представляющие здесь расшифрованные импликатуры, могли бы быть вычислены только при соблюдении постулата релевантности:

27. Война есть война. И на ней не может не быть потерь (Симонов).

28. Война есть война. Иной раз приходится проигрывать (Правда, 5.9.93).

29. Война есть война. Ее можно считать работой (Телепередача, 5.8.93).

Общие задачи или, по крайней мере, взаимно принятое направление разговора в этих вы сказываниях, равно как и роли говорящих по отношению друг к другу, различны. Первое предложение относится скорее всего к ситуации утешения, во втором разговор касается стра тегии и тактики ведения войны, в третьем коммуниканты обсуждают особенности организа ции такой сложной деятельности, как ведение войны.

В случае же, когда четкой опоры в тексте для той или иной интерпретации нет, возможна разная интерпретация обсуждаемого типа высказывания. Так, проведенный нами тест пока зал, что одна и та же конструкция при толковании текста может породить разные импликату ры. В следующем тексте, по нашему мнению, все импликатуры выявляются при соблюдении постулата релевантности, ибо слушающий (читающий) опирается на достаточно обширный контекст:

30. Индонезиец Винодо, прославившийся тем, что во время представления в кроко дильем питомнике, держа зубами 10-долларовую бумажку, вкладывал ее в пасть своему пи томцу и таким же образом вынимал ее, все же не уберегся. Зубастые челюсти захлопну лись. И хотя Винодо успел отдернуть голову, части щеки лишился. Крокодил есть кроко дил.

Но и человек есть человек. После того, как артисту наложили несколько швов на лице, он вернулся на арену и на следующем же спектакле повторил свой «смертельный номер» со 150-килограммовым животным (Правда, 4.5.89).

Получив этот текст, 10 русских студентов добавили после выделенных высказываний следующие предложения, которые могут считаться импликатурами:

1) После Крокодил есть крокодил:

а) Он же хищник — 5 ответов;

б) Это же хищник, с ним надо быть осторожным – 1 ответ;

в) Это коварное животное – 1 ответ;

г) Как его ни приручай, он все равно остается хищником/коварным животным — 3 от вета.

Можно утверждать, что какие бы ни были у автора намерения, они близки к ответам рес пондентов. Кстати, эти ответы показывают, что возможна некоторая ядерная импликатура (это хищник) и периферийные, которые группируются вокруг ядра.

2) После Но и человек есть человек:

а) Он упрям и настойчив – 4 ответа;

б) Он привык рисковать – 4 ответа;

в) Ради денег он все может сделать – 2 ответа.

Таким образом, разные люди связали выражение Человек есть человек с разными мо ментами текста (вернулся на арену – «он упрям и настойчив», «привык рисковать»;

держа зубами 10-долларовую бумажку – «ради денег он все может сделать»). Это значит, что спо собность вычислить определенную импликатуру зависит от слушателя, от его фоновых зна ний, жизненного опыта, верований и предрассудков и т.д. Что именно имел в виду сам автор этого текста, сказать трудно, возможно, все импликатуры, вместе взятые. Именно размытость импликатуры и заставляет человека, произнесшего квазитавтологическое высказывание, час то самому его расшифровывать и этим самым привносить в общение личностный оценочный компонент значения.

Библиографический список 1. Арутюнова, Н.Д. Предложение и его смысл (логико-семантические проблемы) [Текст] / Н.Д. Арутюнова. – М. : Наука, 1976. – С. 373.

2. Ковалева, Л.М. Семантика предложений типа «Солдат есть солдат» // Системный анализ значимых единиц русского языка: Смысловые типы предложений [Текст]: сб. научных статей / Л.М. Ковалева. – Красноярск :

Изд-во Краснояр. гос. ун-та, 1994. – Ч. I. – С. 140–145.

3. Чернейко, Л.О. Лингвофилософский анализ абстрактного имени [Текст] / Л.О. Чернейко. – М. : МГУ, 1997.

– С. 284.

4. Lyons, J. Semantics [Text] / J. Lyons. – Cambridge, London : CUP, 1977. – V. 1-2.

5. Есперсен, О. Философия грамматики [Текст] / О. Есперсен. – М. : Изд-во иностр. литературы, 1958. – С. 87.

6. Grice, H.P. Logic and conversation [Text] // Syntax and Semantics, Cole P. and Morgan J.L. (eds.). – N.Y. : Aca demic Press, 1975. – V. 3. – P. 41–58.

7. Langacker, R.W. An introduction to cognitive grammar [Текст] // Cognitive Science 10 / R.W. Langacker. – 1986.

– P. 1–40.

8. Levinson, S.C. Pragmatics [Текст] / S.C. Levinson. – Cambridge and London : CUP, 1985. – P. 127, 111.

УДК 802. ББК 81.43.21- О.Г. Амирова СОДЕРЖАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ РОЛИ ОБЪЕКТА ПРИ АНГЛИЙСКИХ ГЛАГОЛАХ УПРАВЛЕНИЯ Статья посвящается проблеме описания содержания семантической роли правосто роннего актанта, как фактору, способствующему дифференциации глагольных лексем с частично совпадающей областью денотации. Автором приводятся аргументы в пользу ин терпретации семантической роли как фиксированного набора признаков, выделяемых на ос нове анализа фактического материала и результатов поисковых тестов, которые позволя ют разграничить значение глагольных синонимов.

Ключевые слова: семантический признак;

семантическая роль;

семантическая струк тура глагола;

правосторонний актант;

понятийный аппарат.

O.G. Amirova CONTENTS OF SEMANTIC ROLES OF OBJECT WITH ENGLISH VERBS OF MANAGING The article addresses the problem of describing the contents of semantic roles in the position of the right-hand argument with the English verbs to manage, to run, to govern, to rule, which con tributes to differentiation of verbal lexemes with similar fields of denotation. The author brings for ward arguments in favor of interpreting a semantic role as a fixed set of semantic features singled out on the basis of observation of examples from authentic literature and results of preliminary test ing which differentiate the meanings of verbal sunonyms.

Key words: semantic feature;

semantic role;

semantic structure of verb;

right-hand argument;

system of consepts.

Анализ современных семантических исследований свидетельствует о неоднозначном по нимании содержания семантической роли в концепциях разных авторов. Так, содержание понятия «семантическая роль» варьируется от представления ее как элементарного врожден ного понятия, универсального для всех языковых систем в рамках порождающей семантики Ч.Филлмора, У.Чейфа, С.Дика, до интерпретации данного понятия как недискретной, аморфной категории в прототипической семантике Д.Даути. В нашем исследовании мы при держивается понимания семантической роли как фиксированного набора элементарных значений, составляющих её содержание, которые выявляются на основании наблюдения и анализа фактического материала, формулировки гипотез, проверяемых в тестах. Теорети ческое обоснование правомерности данного подхода представлено в семантических исследо ваниях О.Н. Селиверстовой и Т.Д. Шабановой. Проблема метаязыка описания семантической роли достаточно сложна. В данном исследовании мы разрабатываем понятийный аппарат описания конкретного пласта глагольной лексики, а именно английских глаголов управления manage, run, govern, rule, дифференциация которых базируется в определенной степени на различиях семантической структуры их объектов.

Приложение силы со стороны субъекта неизбежно приводит к определенному воздейст вию на объект. В свою очередь, воздействие на объект предполагает различного рода измене ния в его структуре. Поскольку деятельность, обозначаемая глаголами управления, не на правлена на пространственное перемещение объекта, то любое изменение носит качест венный характер. Таким образом, приложение силы со стороны субъекта вызывает не которое качественное изменение объекта. Например:

Не totally ruled the people and turned them into submissive slaves. (Cather, 24) Humility governed all her thoughts and in the long run changed her into a shadowy ghost.

(Collins, 93) He managed the company for 2 years and it grew twice as prosperous as it was before. (Hag gard, 87) She ran the household carelessly and it lost money quickly. (Пример информанта) В данных предложениях содержится эксплицитная информация о том, что в результате при ложения сил со стороны субъекта, объект претерпевает определенные изменения. Важно отметить, что качественное изменение объекта имеет место не только при условии, если субъ екту приписывается семантическая роль Деятеля (т.е. семантическая роль, содержание кото рой определяется признаками приложения энергии человека и контролируемости), но и семантическая роль Агентива (т.е. семантическая роль, для которой свойственно неконтро лируемое приложение силы). Следовательно, актанту, выступающему в грамматической функции объекта при глаголах управления, свойственна семантика страдательности незави симо от семантической роли субъекта.

Изучение ролевых типологий семантических актантов показало, что исследование ролевой структуры глагола в большинстве случаев ограничивается описанием семантических ролей, приписываемых актантам в функции грамматического субъекта [Carlson, 1984;

Jackendoff, 1988]. При этом роль правостороннего актанта, выступающего в функции грамма тического объекта, в определении семантического типа предиката и дифференциации зна чений глагольных лексем вовсе нивелируется. Одни исследователи толкуют семантическую роль объекта в зависимости от интерпретации семантической роли субъекта, т.е. семанти ческое содержание данного актанта получает опосредованное определение [Филлмор, 1981;

Chafe, 1972;

Cook, 1979];

другие лингвисты, занимающиеся проблемами типологии семантических типов предикатов, вовсе не принимают во внимание семантику правосто ронних актантов [Lyons, 1996;

Dik, 1979]. Отдельные исследования, направленные на дифференциацию содержания правостороннего актанта, базируются на единичных синтак сических трансформациях, позволяющих лишь обозначить имеющиеся различия [Platt, 1971].

Так, в семантической теории У.Чейфа [Chafe, 1972] правостороннему актанту приписывается семантическая роль Объекта /Object/. Отсутствие различия между названием семантиче ской роли актанта и его грамматической функции говорит о том, что данный актант рас сматривается автором скорее как грамматический член предложения, заполняющий обяза тельную валентность глагола, нежели как семантически релевантный участник ситуации.

Типизация Объекта проводится исследователем в зависимости от семантической роли субъ екта. Так, Чейф описывает содержание данной семантической роли следующим обра зом:

- при агентивных глаголах семантическая роль Объекта приписывается участнику ситуа ции, на которого направлено действие со стороны субъекта;

- при экспериенциальных глаголах данная семантическая роль указывает на объект вос приятия, познания;

- при бенефактивных глаголах Объект указывает на предметобладания или передачи другому участнику денотативной ситуации.

Таким образом, описание содержания семантической роли Объекта в рамках теории У.Чейфа сводится к перечислению возможной комбинаторики семантических ролей, припи сываемых левостороннему и правостороннему актанту ситуации, поскольку автор опреде ляет анализируемую семантическую роль исключительно путем указания на область дено тации. При этом Чейф не описывает ни семантическое содержание данной роли, ни меха низмы его изменения в зависимости от семантической роли субъекта и типа предиката.

Наше исследование показало, что значение глагольной лексемы может варьироваться при сохранении семантической роли субъекта. Изменение значения глагола в этом случае связано с изменением содержания семантической роли объекта. Проанализируем следующие предложения:

When he was 18 he already managed his own car.

When he was 25 he already managed his own company.

When he was 25 he successfully managed the bankruptcy of General Equipment.

В данных предложениях семантическая роль субъекта и тип предиката являются констант ными компонентами семантической структуры предложения. Следовательно, актуализация различных значений глагола manage зависит от изменения содержания семантической роли объекта. В первом предложении, воздействие субъекта на объект носит внешний характер и не затрагивает его внутренней системной организации;

деятельность субъекта сводится к техническому обслуживанию объекта, поддержанию его рабочего состояния. Во втором предложении, воздействие субъекта на объект затрагивает его внутреннюю систему;

дея тельность субъекта направлена не только на поддержание функционирования объекта, но и на качественное изменение его структуры. В третьем предложении, воздействие субъ екта на объект носит результативный характер, обусловленный семантикой самого объекта.

В данном случае некий семантический признак, составляющий содержание семантической роли объекта, представляет свой денотат как «положение дел», которое требует результа тивной деятельности со стороны субъекта (подробнее о содержании семантических признаков, составляющих семантическую роль объекта, см. ниже). Таким образом, для раз граничения вариантов значения глаголов управления семантическая роль Объекта в по нимании У.Чейфа требует дальнейшей дифференциации через семантические при знаки, составляющие ее содержание, поскольку различия в структуре семантической роли объекта раскрывают механизмы изменения значения глагольной лексемы.

С точки зрения более дробной характеристики правосторонних семантических ролей вы деляется классификация Платта [Platt, 1971], которая основывается на идее взаи модействия грамматической структуры предложения и его семантического содержания.

Семантическая роль Объекта дифференцируется Д. Платтом следующим образом: автор выделяет семантические роли Аффекта (Affect), Фактитива (Factitive) и Нейтралиса (Neutral) на основании определенных синтаксических трансформаций. Так, What do тест предлага ется для разграничения Аффекта с одной стороны, и семантики Фактитива и Нейтралиса с другой. Например, в предложении Joe broke the vase, актант vase характеризуется семантиче ской ролью Аффекта, поскольку предложение What Joe did to the vase is broke it звучит нор мативно. В то же время, если актанту приписывается семантическая роль Фактитива, то What do тест не работает. Например: *What Lulu did to the meat is looked at it. Семантика Ней тралиса характеризует актант как нечто, что не подвергается воздействию ни действия, ни состояния. На содержание данного падежа указывает ненормативность: What do теста и императивной конструкции. Например: *Have a car, John!, * What John did to the car is had it.

Трансформация предложения в императивную конструкцию является, прежде всего, процедурой определения содержания семантической роли субъекта, а именно, норма тивность повелительного предложения указывает на наличие контролируемости в структуре семантической роли субъекта. Естественно, семантическая роль субъекта в опре деленной степени предопределяет содержание семантической роли объекта, однако опре деление семантики одной роли через другую без дополнительной системы тестиро вания является, на наш взгляд, неправомерным, поскольку каждая семантическая роль характеризуется уникальным набором признаков, которые, в свою очередь, должны устанав ливаться с помощью соответствующих их семантике тестов.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.