авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 81'272 ББК 81.001.2 И.П. Амзаракова, В.А. Савченко ...»

-- [ Страница 9 ] --

Инвариант лексемы вместе с лексико – семантическими вариантами составляет семанти ческую сеть, т.е. структуру, в которой элементы связаны различными отношениями [Кронга уз, 2005]. Инвариант не содержит оценочного компонента, ибо оценка – весьма изменчивая, «плавающая» характеристика значения, в большей степени зависящая от контекста. Аксио логический потенциал лексемы проявляется в коннотациях, которые мы, вслед за Апреся ном, определяем как «несущественные, но устойчивые признаки выражаемого ею (лексе мою) понятия, которые воплощают принятую в данном коллективе оценку соответствующе го предмета или факта действительности» [Апресян, 1995: 67]. В основе оценки лежат цен ности, представляющие собой «наиболее фундаментальныe характеристики культуры, выс шие ориентиры поведения» [Карасик, 1996: 3]. Если обратиться к слову responsibility, то оче видно, что оно выражает одну из основных ценностей как американцев, так и всего челове чества в целом. Следовательно, культурный контекст (контекст ситуации по Б. Малиновско му) [Малиновский, 1998] лексемы responsibility можно представить следующим образом:

There is some moral or ethical order (value) to which a person (people) is/are responding try ing to be responsible.

Таким образом, в семантической структуре слова responsibility присутствует оценочность, равно как и эмотивность, которые являются средствами достижения экспрессивности данно го языкового знака.

Следует также отметить, что инвариант лексемы не несет и прагматической нагрузки.

Лексико-семантические варианты приобретают ее в определенных коммуникативно прагматических контекстах. Пользователь (адресант/реципиент) осуществляет выбор и упот ребление определенных языковых средств в соответствии с параметрами контекста с целью оказать определенное воздействие. Слова абстрактной лексики обладают довольно размы тым экстенсионалом, т.е. могут иметь множество денотатов, следовательно, требуют рас шифровки в контексте употребления.

Рассмотрим примеры употребления лексико-семантических вариантов responsibility в различных контекстах.

In the New America, you will be rewarded if you make poor financial decisions;

not because Washington or the banks care for you, but because they are looking out for their own interests. It's all about helping the wealthy elite become richer and more powerful. This selective socialism must stop. Homeowners who cannot pay their mortgage must suffer the consequences. And those indus tries «too big to fail» should be nationalized. Otherwise, they will continue to take excessive risks and act irresponsibly, knowing they'll receive bailouts whenever they screw up. Treasury Secretary Paulson has ensured America's bailout buffet to be alive and well (marketoracle.co.uk).

В приведенном примере лексема irresponsibly употребляется в своей истинной семанти ческой функции, так как в прагматическом контексте семантический компонент, а именно словосочетание excessive risks, достаточно последовательно согласуется с семантическими компонентами, обнаруживаемыми в структуре лексемы. Анализируя синонимическиe ряды, приводимые в словаре A Dictionary of Synonyms and Antonyms (DSA), лексемы irresponsible – thoughtless, untrustworthy, unsafe(DSA) и лексемы risky – dangerous, unsafe (DSA), обнаружи вается совпадение семантической информации, содержащейся в прототипических сценариях данных лексем, – unsafe.

Таким образом, в приведенном высказывании лексема irresponsible является полноцен ным знаком, ибо не наблюдаются признаки внутризнакового смещения. Определенная в сло варных описаниях связь означаемого с означающим устойчиво присутствует в высказывании благодаря семантическому согласованию содержания лексемы с семантическими парамет рами контекста.

Во второй части высказывания автор вновь обращается к лексеме irresponsible, однако в данном случае дается характеристика поведению домовладельцев.

…a new «Great Depression» has already commenced. Americans need real solutions from in telligent ethical leaders, not a continued gravy train for crooked bankers and irresponsible home owners off the backs of hard-working taxpayers (marketoracle.co.uk).

Данное высказывание не содержит такого аргументативного контекста, как excessive risks, который раскрывал бы содержание лексемы irresponsible, поэтому вопрос о стандарт ном согласовании означающего и означаемого остается открытым. Далее, во второй части высказывания, появляется прозрачный сценарий лексемы responsibility.

The problem is that the most financially responsible segment of America – those who bought homes within their means and others who borrowed money from friends, relatives and even their 401(k) plans to get through this mess – will be punished for honoring their financial commitments.

Let me be crystal clear. It is complete bull to deny responsible homeowners the same refinancing opportunities provided to irresponsible homeowners. I certainly don't plan on taking this lying down, nor should you (marketoracle.co.uk).

В данном случае лексема responsibility раскрывается в полном соответствии с прототипи ческим сценарием. Рассматривая положение, что В1 – responsible, а В2 – irresponsible в каче стве тезиса данного высказывания, можно выделить словосочетание honor their financial commitments, в контексте которого конкретизируется семантическое противопоставление B и B2. В словаре Macmillan English Dictionary (MED) дается следующее определение словосо четания honor one’s commitment – do what you promised to do or what is your duty to do (MED).

Очевидно, что в аргументативной части высказывания есть контекст интерпретации, обу словленный полной знаковой ситуацией, построенной вокруг responsibility.

Иные отношения между означающим и означаемым в следующем примере:

Gordon Brown : «This has been an era of global prosperity. It has also been an era of global turbulence and where there has been irresponsibility we must now say clearly that the age of irresponsibility is over…We must now build a new global financial order founded on transparency not opacity, rewarding success not excess, responsibility not impunity and which is global not national» (timesonline.co.uk).

Рассмотрим цепочку оппозиций transparency/opacity, success/excess, responsibility/impunity. Слова transparency/opacity антонимичны, что видно из анализа их де финиций: transparency – a state or quality of being easily understood, clear (OALD);

opacity – the quality of being not clear, difficult to understand ((OALD). Очевидно, данные лексемы противо поставлены на основе одного ключевого признака, содержащегося в сигнификатах, а именно being clear. Во втором случае, сложно выделить общий семантический компонент, однако исходя из анализа дефиниций слов success – the achievement of a desired aim (OALD) и excess – more than a reasonable or moderate degree or amount of smth, extreme (OALD), можно ска зать, что в основе противопоставления лежит степень достижения, выполнения de sired/extreme. Другими словами, они соотносятся с одним и тем же объектом действительно сти, но обладают противоположной аксиологической направленностью. Иными словами, не сколько означающих имеют одно означаемое. При этом тождество знака сохраняется, так как различного рода трансформации не нарушают индивидуального, чего нельзя сказать о словах responsibility/impunity, чьи семантические структуры различаются по содержанию и соответ ственно имеют разные денотаты. Сигнификат лексемы impunity можно определить как free dom from punishment or injury (MED), в то время как irresponsibility соотноситься с мораль ными и этическими ценностями, факт несоответствия которым не подтверждается контек стом ситуации, а предлагается как данность, не требующая доказательств. То есть, по сути, происходит замена означаемого мифологическим конструктом, не имеющим аналогов в ре альной действительности. Следовательно, responsibility является мифологемой, семантика которой не выводима из контекста.

Перейдем к следующему примеру, в котором наблюдается смещение сторон знака отно сительно друг друга:

Not only is it bad enough that the US has «exported» its toxic financial crisis around the globe who needs such friends? - but Washington still seems not to get it. Free markets are one thing, lack of regulation another, but in the midst of what everyone describes as the worst financial crisis since the Depression, irresponsibility still reins in America.

Начальная часть высказывания обязана задавать контекст интерпретации целевой лексе мы irresponsibility, по сути являясь тезисом высказывания. Однако окружающий контекст не содержит фактообразующей информации, которая могла бы снять энтропию данного знака.

Иначе говоря, неясно, какой смысл намечен к реализации – а следовательно, в какое акту альное соотношение вступают стороны знака. Вопрос о соотношении означающего и озна чаемого вновь остается открытым.

Writing in The Nation, Naomi Klein explains: «The more details emerge, the clearer it becomes that Washington's handling of the Wall Street bailout is not merely incompetent. It is borderline criminal… According to the Washington Post, more than a dozen tax attorneys agree that "Treasury had no authority to issue the [tax change] notice.»

Во второй части примера появляются слова, семантика которых как нельзя лучше укла дывается в прототипический сценарий irresponsibility и соответствует культурному контек сту лексемы. Словарь Oxford Advanced Learner’s Dictionary (OALD) дает следующее опреде ление ключевых семантических компонентов иллюстративного контекста: incompetent – not having or showing the necessary skills or qualities to do smth, to fulfill ones duty (OALD);

criminal – relating to illegal acts, morally wrong (OALD).

В данном случае появляется очень прозрачный контекст irresponsibility, исходя из кото рого данная лексема будет интерпретироваться по наличию в ее семантике отрицания: безот ветственность – неспособность выполнения В обязательств D по отношению к С, а также возможное несоответствие моральным нормам, установленным ранее.

Однако, совершенно иная картина наблюдается в третьей части высказывания:

Of equally dubious legality are the equity deals Treasury has negotiated with many of the country's banks. According to Congressman Barney Frank, one of the architects of the legislation that enables the deals, «Any use of these funds for any purpose other than lending--for bonuses, for severance pay, for dividends, for acquisitions of other institutions, etc.--is a violation of the act.»

Yet this is exactly how the funds are being used. Then there is the nearly $2 trillion the Federal Reserve has handed out in emergency loans. Incredibly, the Fed will not reveal which corporations have received these loans or what it has accepted as collateral. Bloomberg News believes that this secrecy violates the law and has filed a federal suit demanding full disclosure.

В качестве ключевых слов можно выделить authority, dubious legality, violation of the act, violate the law, file a federal suit. Особенностью этих слов является наличие в их дефинициях общего семантического компонента law/order: аuthority – the power to give orders and make others obey (OALD);

legality – state of being legal (based on or concerned with the law) (OALD);

violation – an action, that is in opposition to a law agreement(MED);

suit – a claim or complaint that someone makes in a court of law (MED).

На первый взгляд, сценарий, построенный на основе данных слов, раскрывает ситуацию, близкую к прототипической для irresponsibility, однако наличие слов deals, funds, severance pays, dividents, etc показывает, что в данном случае идет речь о криминальных действиях ли ца или группы лиц, не выполнивших конкретных финансовых, а не этических или мораль ных обязательств, и подлежащих преследованию в рамках закона, что не совпадает с семан тикой лексемы irresponsibility. Следовательно, irresponsibility в данном примере является мифологемой, связь между означающим и означаемым которой условна и базируется на смутных, нечетких ассоциациях.

В данном случае можно говорить об одном из характерных условий употребления мифо логем, а именно о нарушении Принципа Кооперации. Г. П. Грайс в свое время отмечал, что «коммуникативный вклад …должен быть таким, какого требует совместно принятое направ ление коммуникации» [Грайс, 1985, с. 222]. При употреблении мифологемы наблюдается на рушение одного из основных постулатов, а именно постулата Качества в силу особенностей данного языкового явления. Согласно постулату Качества любое высказывание должно быть истинным.

Референция имени связана с истинностью оценки высказывания, поэтому денотат высказывания – его истинностная оценка. В случае употребления мифологемы эффектив ность ее воздействия связана с заранее заданной истинностью, поэтому ее следует оценивать не по ее истинности, а по удачности. Миф не просто повествует, но и предлагает критерии отбора, создавая идеальные условия симуляции: ответ подсказывается вопросом, интерпре тация высказывания уже заложена в нем самом, заранее моделируется им. Мифологема не претендует на то, чтобы ее принимали на веру, она стремится заставить верить, [Бодрийяр], и довольно успешно, так как ни позитивный опыт, ни рациональный транцензус не содержат соответствующих понятий [Словарь по философии]. Поэтому, мифологемы так успешно ис пользуются в качестве средств речевого воздействия, и только опытный интерпретатор спо собен разоблачить миф.

Чаще всего, попытки демифологизации responsibility наблюдаются в высказываниях ан тагонистов, представителей оппозиции, заинтересованных в том, что бы реципиент высказы вания обнаружил несоответствие контекста интерпретации прототипическому сценарию лексемы, а следовательно, стало бы очевидно нарушение связи между означающим и озна чаемым, как в следующем примере:

George Osborne, the shadow chancellor, said: «Gordon Brown has now accurately described his time in office as the 'age of irresponsibility'…For ten years he presided over a debt fuelled boom and failed to call time on debt. The age of irresponsibility has now become the age of hypocrisy.»

(thescotsman.scotsman.com) В данном высказывании Джорж Осборн прямо указывает на симуляционный характер лексемы irresponsibility, заменяя ее лексемой hypocrisy, анализ синонимического ряда кото рой раскрывает суть этой замены: hypocrisy – insincerity, something simulated (DSA). По сути, автор дает понять, что основной чертой данного времени культуры является тенденция не называть вещи своими именами, а прибегать к помощи средств преднамеренной неопреде ленности. Так как связь между означаемым и означающим условна, она легко разрывается в контексте и означающее смещается в сторону другого означаемого, в результате чего данный знак не верифицируется на уровне референции, то есть его нельзя соотнести с реальными действиями, к которым он отсылает. Следовательно, в данном случае происходит разоблаче ние симулякра.

Выбор средств преднамеренной неопределенности обусловлен не стремлением сообщить что – то новое, а интенцией говорящего оказать определенное воздействие на адресата, ис пользуя нуменозный, т.е. зачаровывающий характер означаемого [Юнг К.-Г., 1994], так как семантика мифологем имеет круговую организацию. Взаимодействие означаемого и озна чающего происходит в некоем цельном и неделимом образе, в котором нельзя разделить сущности. Такая круговая организация не позволяет произвести сверку означающего и озна чаемого, вследствие чего происходит «холостое» вращение смысла. По этой причине миф труднее разоблачить, чем симулякр, в котором разрыв означающего и означаемого уже не маскируется.

Библиографический список 1. Апресян, Ю. Д. Коннотации как часть прагматики слова [Текст] / Ю. Д. Апресян. – М.: Школа «Языки рус ской культуры», 1995. – 766 с.

2. Арноль,д И. В. Семантическая структура слова в современном английском языке и методика ее исследова ния: на материале имени существительного [Текст] / И. В. Арнольд// Монография. – Л.: Просвещение, 1966.

3. Барт, Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика [Текст] / Р. Барт. – М.: Изд. группа "Прогресс", "Уни верс", 1994. – С. 72-130.

4. Бодрийяр, Ж. Прозрачность зла [Электронный ресурс] / Ж. Бодрийяр. – Режим доступа :

http://www.filosof.historic.ru.

5. Грайс, Г. П. Логика и речевое общение [Текст] / Г. П. Грайс // Новое в зарубежной лингвистике. – М., 1985.

– Вып. 16. – С. 217 – 237.

Заботкина, В.И. Новая лексика современного английского языка [Текст] / В.И. Заботкина. – М.: Высшая 6.

школа, 1989 – 84с.

7. Каплуненко, А. М. Историко – функциональный аспект идиоматики (на материале фразеологии англ. языка) [Текст] : дис. … д-ра филол. наук / А. М. Каплуненко:. – М.: МГЛУ, 1992. – 351 с.

Карасик, В.И. Культурные доминанты в языке [Текст] / В.И. Карасик // Языковая личность: культурные 8.

концепты: Сб. науч. тр. Волгоград – Архангельск: Перемена, 1996. – С. 3–16.

9. Кронгауз, М. А. Семантика [Текст] / М. А. Кронгауз. – 2-е изд. – М.: Академия, 2005. – 352 с.

10. Малиновский, Б. Магия, наука и религия [Текст] / Б. Малиновский. – М. : Рефл-бук, 1998. – 296 с.

Словарь по философии [Электронный ресурс]. – www.philosophy.msk.su/slovar.

11.

12. Смирнова, У. В. Опыт лингвосемиотического анализа симулякра в контексте времени культуры (на мате риале англо – американского массмедийного дискурса) [Текст] : автореф. дис. …канд. филол. наук:

10.02.04 / У. В. Смирнова. – Иркутск, 2008. – 21 с.

13. Юнг К.-Г. Психология бессознательного [Текст] / К.-Г. Юнг. – М.,1994. – C. 103-114, 240-244, 246-249.

Список источников примеров 1. http://www.thescotsman.scotsman.com 2. http://www.timesonline.co.uk 3. http://www.marketoracle.co.uk 4. http://www.thenation.com 5. DSA – A Dictionary of Synonyms and Antonyms [Text]. – London: Oxford University Press, 2005.

6. MED – Macmillan English Dictionary [Text]. – London: Bloomsbury Publishing, 2006.

7. OALD – Oxford Advanced Learner’s Dictionary [Text]. – London: Oxford University Press, 1998.

8. OED – The Oxford English Dictionary [Text]. – London : Oxford University Press, 1933, vol. 8.

УДК 821. ББК 83. В.М. Костева К ВОПРОСУ О ЯЗЫКОВОЙ ПОЛИТИКЕ ТОТАЛИТАРНЫХ ГОСУДАРСТВ Данная статья рассматривает основные направления языковой политики тотали тарных государств как одну из составляющих «тоталитарной» лингвистики, обладающей, подобно тоталитарному государству, набором определенных признаков. На основании сравнительного анализа языковой политики тоталитарных Италии, Испании, КНР, Герма нии выдвигается гипотеза о наличии двух этапов этой политики, их закономерностях и со держании.

Ключевые слова: тоталитаризм;

тоталитарное государство;

«тоталитарная»

лингвистика;

национальный язык;

диалект;

лингвицид.

V. М. Kosteva ON THE LANGUAGE POLICY OF TOTALITARIAN STATES This article deals with the main trends in the language policy of totalitarian states as one of the basic elements of « totalitarian» linguistics, which, like a totalitarian state, includes certain fea tures. A hypothesis based on a comparative analysis of the language policy in totalitarian Italy, Germany, Spain and China is formed about appropriates of two periods of this policy and their contents.

Key words: totalitarianism;

«totalitarian» linguistics;

national language;

dialect;

linguicide.

В конце 90-х гг. в нашей стране были сняты идеологические запреты, после чего резко возрос интерес к такому политическому и историческому явлению, как тоталитаризм, изуче нию которого посвящено значительное количество трудов в области политологии, истории, социологии. Дискуссии по этому вопросу продолжаются по сей день и связаны, прежде все го, с природой и содержанием общественно-политического устройства государства тотали тарного типа. По мнению ведущих исследователей [Поппер, 1992;

Арон, 1993;

Арендт, 1996;

Friedrich, Brzezinski, 1965], тоталитарным можно считать государство, обладающее опреде ленным набором признаков, число которых варьируется в соответствии с научными взгляда ми ученых. Однако основополагающими рассматриваются такие факторы, как наличие од ной официальной идеологии и однопартийной системы, монополия на средства массовой информации и средства вооружения, террористический полицейский контроль и управление экономикой. Перечисленные факторы позволяют современным историографам отнести к то талитарным обществам следующие политические режимы ХХ века: фашистская Италия Б.Муссолини, нацистская Германия А.Гитлера, Советский Союз под руководством И.В.Сталина, режим генерала Ф. Франко в Испании, Китай периода правления Мао Цзэдуна, Албания времен правления Э. Ходжи и другие [Сердюк, 2001;

Jesse 1996].

Для лингвистов важным представляется вопрос о положении и роли языка в тоталитарном государстве. В отношении языковой политики, развивающейся в условиях тоталитарного го сударства, считаем возможным и оправданным использовать определение «тоталитарная»

лингвистика. Данный термин вписывается в имеющуюся парадигму: «тоталитарный язык», «тоталитарная эпоха», «тоталитарный дискурс» и др. Предлагаемый нами термин «тотали тарная» лингвистика включает лингвистические направления, школы и учения, которые ак тивно занимались данной проблемой при указанных выше режимах. Предварительный срав нительный анализ развития языкознания в тоталитарных Германии, Италии, Советском Сою зе позволяет предположить, что подобно тоталитарному государству, обладающему опреде ленным набором характерных признаков, «тоталитарная» лингвистика развивается в анало гичных условиях. Гипотетически можно предположить, что такая лингвистика обладает и набором характерных, специфических признаков, что проявляется в ее тематике и методах исследования [Костева, 2008].

Главный принцип тоталитарного режима – наличие одной официальной идеологии, кото рая существует прежде всего в языке и посредством которого она внедряется в сознание и функционирует в обществе [Купина, 1995, с. 7]. Официальная идеология воздействует на общество через языковую политику, под которой в современной лингвистике понимается «совокупность идеологических принципов и практических мероприятий по решению языко вых проблем в социуме, в государстве. Идеология связана с сознательным воздействием на язык, его функционирование и развитие» [Дешириев, 2002, с. 616].

При обращении к истории тоталитарных государств мы выделили определенные законо мерности их языковой политики. В большинстве вышеуказанных государств представлено много наций и народностей, использующих свои определенные национальные языки и/или диалекты, а также национальные языки в форме совокупных диалектов, находящихся на пе риод становления тоталитарного государства на различных ступенях развития. Так, по ре зультатам Всероссийской переписи населения 1926 года в России насчитывалось более национальностей [Всесоюзная перепись населения, 1926]. А в Китае таковых было более [Москалев, 1981].

В такой многоязычной ситуации перед государственными структурами и перед лингвис тами, осуществляющими языковую политику, встает вопрос как о функционировании и взаимоотношении национальных языков, так и о языке межнационального общения.

Изученные нами материалы соответствующих исследований и документов того периода позволяют утверждать, что языковая политика тоталитарных государств претерпевает два совершенно отличных друг от друга этапа развития.

На первом этапе проводится политика всяческой поддержки и развития национальных языков и диалектов. Основополагающим становится лозунг равенства всех наций и языков. В школах ведется обучение на национальных языках, создаются и плодотворно работают изда тельства национальной литературы. В рамках языкового строительства осуществляется большая работа по созданию письменности для бесписьменных народов.

Примечательно, что лидеры тоталитарных государств во многом копировали и брали на вооружение опыт друг друга. В частности Советский Союз, по мнению китайских филоло гов, стал классическим образцом в решении проблемы письменности в китайском многона циональном государстве [Москалев, 1981, с. 76]. Руководители тоталитарных государств принимали непосредственное участие в работе по проведению этой политики. Так, общеиз вестно, что И.В. Сталин будучи наркомом по делам национальностей проводил в жизнь идею о максимальном развитии наций и языков [Алпатов, 1994], при этом высказывался против «преимущества русской культуры» и «неизбежности победы более высокой русской культу ры над культурами более отсталых народов», рассматривая такие положения как «попытку закрепить господство великорусской национальности» [Сталин, 1953, с. 271]. В свою оче редь лидер КНР Мао Дзедун принимал непосредственное участие в реформе китайской письменности и создания алфавита, стоял за упрощение китайской иероглифики [Москалев, 1981].

Лидер итальянских фашистов Б.Муссолини (до 1931 года) проводил политику относи тельного благоприятствования диалектам наряду с «итальянизацией языка» [Klein, 1986], не препятствовал появлению сборников диалектальных песен. Такие произведения носили явно пропагандистский характер, например, «Дуче и фашизм в песнях на диалекте» (Il Duce et il fascismo nei canti dialettali). А использование инвективной лексики типа фразы me ne frego (меня это не колышет), от глагола fregarsene, что означает плевать, чихать, относиться наплевательски к кому-либо, чему-либо [Новый большой итальянско-русский словарь, 2005, с. 434], способствовало росту популярности Дуче среди народных масс.

Для обучения итальянскому языку в школах на начальной ступени обучения активно ис пользовался метод преподавания «от диалекта к языку» (Dal dialetta alla lingua), разработан ный Джузеппе Ломбардо Радичем [Language planning, 2008, с. 303]. Суть его заключалась в использовании языковой компетенции родного «языка» учащегося как основы для изучения итальянского литературного языка. Обучение должно было осуществляться постепенно, пе реходя от текстов на диалекте к текстам на итальянском языке, включая их перевод, анализ орфографических ошибок, возникавших в результате интерференции.

Со сменой политического и экономического курса происходит смена языковой политики.

Под благовидным предлогом о якобы начавшемся процессе стирания национальных и язы ковых различий (СССР, Китай в 1957–1965 гг.), наличии «внешней угрозы» и связанной с ней необходимостью национального единения (Албания), выдвижением лозунга «нацио нальное единство – языковое единство» (una nazione –una lingua) (Италия) правительствен ные круги отказываются от прежних концепций и установок, начинают политику языковой ассимиляции населения.

Нельзя сбрасывать со счетов и объективные факторы: недостаточное развитие многих языков и потребность во взаимопонимании и др. [Алпатов, 1997, с. 43]. Интересна точка зре ния некоторых зарубежных лингвистов, которые считают отказ СССР от языковой политики, направленной на развитие национальных языков, следствием переосмысления и возвращения Сталина к идее Н.Я. Марра о предстоящем переходе на единый всемирный язык [Алпатов, 1997].

Основным содержанием языковой политики на втором этапе становится введение госу дарственного языка, в качестве которого выдвигается либо язык одной, как правило, наибо лее развитой нации (в терминологии того времени), как это было в случае сталинского ре жима, (насильственная русификация) [Алпатов, 1997, с. 85], либо язык по выбору правящих кругов. В Албании был унифицирован албанский литературный язык на базе южного наре чия тосков: такой выбор объяснялся не объективными историческими, политическими или экономическими предпосылками, а южным происхождением большинства коммунистиче ских лидеров [Nehring, 2002]. До этого албанская литература развивалась в двух диалектных формах – в южном варианте (тоскский диалект) и северном (гегский диалект). Начиная со второй половины 40-х гг., южная норма стала заметно преобладать [Десницкая, 1968, с. 33].

Унификация литературного языка на основе диалекта тосков до сих пор вызывает критику на Балканах, так как самые старые албанские тексты написаны по-гегски.

В отношении национальных языков или диалектов проводится совершенно иная полити ка. В Китае, например, под прикрытием лозунга о постепенном сужении национального во проса, вплоть до его исчезновения, постепенно происходит сближение языков и письменно стей, переходящее в «единообразность», ведущим показателем «развития» национальных языков стало их уподобление китайскому языку [Москалев, 1992].

Русификация в СССР проявлялась не только в использовании кириллицы при создании алфавитов для бесписьменных языков, но и в установлении нормы литературных языков.

Так, в 30-е гг. при создании учебных грамматик для народов СССР широко использовался метод, получивший впоследствии определение «шапирографии» (по фамилии автора учеб ника грамматики русского языка А.Б. Шапиро). Смысл этого метода заключался в механиче ском перенесении явлений русской грамматики на грамматику другого языка с минималь ными коррективами вроде исключения категории там, где ее нет. В среде многих советских филологов господствовали представления о том, что язык тем совершеннее, чем больше его грамматика похожа на грамматику русского языка [Алпатов, 1994].

В фашистской Италии вопрос о едином государственном языке требовал решения еще до установления фашизма. Несмотря на наличие литературного итальянского языка, сложивше гося на основе флорентийского диалекта [Алисова, 1973], языком народа были диалекты, подкрепленные итальянизированным жаргоном, представляющим собой механически пере веденный диалект [Касаткин, 1976].

Языковая ситуация раздробленной в тот момент стране соседствовала с массовой неграмотностью населения. Правительством Б. Муссолини были предприняты все меры по борьбе с этими явлениями, в том числе введение бесплатного школьного образования на литературном итальянском языке. После 1934 года диалект был исключен из школьной программы, методических и дидактических пособий. Занятиям по итальянскому языку отводилась большая часть учебного плана. Показательным в этом плане обострения проблемы взаимоотношения диалекта и национального языка является письмо Муссолини министру образования Боттаи [Нестерова, 2008], где вопрос распространения единого национального итальянского языка в широких массах, а вместе с ним и духа новой Италии становится одной из главных государственных задач.

Языковой вопрос переходит в политическую сферу. Обязательным условием вступления в Национальную фашистскую партию (Partito Nazionale Fascista;

PNF) было владение италь янским литературным языком и его использование во всех областях жизни. Помимо этого, большая роль отводилась радио, программы которого транслировались только на итальян ском языке. Специально для Государственного комитета радиовещания была упорядочена официальная норма произношения, закрепленная в Справочнике по произношению и орфо графии (Prontuario di pronunzia e di ortografia) Д. Бертони и Ф. Уголини [Bertoni, Ugolini, 1939], проводивших в жизнь идею Муссолини о том, что Рим, ставший политическим и идейным центром государства, должен стать центром унификации итальянского языка.

Вполне возможно, что одной из причин была попытка уподобить Италию фашистской Гер мании, где проблема общего языка не стояла так остро, так как был общий немецкий язык (Hochdeutsch), обслуживающий общегосударственные нужды. В связи с этим исследователи затрудняются в однозначной оценке языковой политики фашизма в отношении диалектов.

Таким образом, государство сыграло свою роль в усилении итальянского литературного язы ка и отступлении от диалектов.

Репрессивный характер тоталитарного режима проявляется прежде всего в принудитель ных, порой жестких и даже карательных мерах. Так, франкистский режим Испании запретил в Каталонии использовать каталонский язык даже в повседневном общении, когда на родном для восьми миллионов каталонцев языке люди говорили с опаской в семейном кругу [Miley, 2006]. Жесткой дискриминации были подвергнуты языки басков и галисийцев [Аршба, 2001]. А в Италии в 1931 году вступил в силу запрет об использовании в печатной продукции диалектов и любых «диалектных» продуктов (produzione dialettele) [Klein, 1986, с. 52]. Так, было запрещено публиковать отзывы и рецензии на сборники диалектальной поэзии, прозы, спектакли диалектального театра.

В СССР важные меры по активному внедрению русского языка во все сферы языковой жизни принимались специальными государственными декретами, постановлениями и указа ми, наиболее значимым из которых было Постановление ЦК ВКП (б) и Совета Народных Комиссаров от 13 марта 1938 года «Об обязательном изучении русского языка в школах на циональных республик и областей» [Постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б), 1938], со гласно которому обучение на русском языке осуществлялось на территории РСФСР с класса, а в других республиках с 3 класса. В связи с этим активизировалось создание учебной и методической литературы на русском языке, закрывались национальные школы.

В этот же период в китайской языковой политике наблюдался «языковой геноцид», или «лингвицид» (linguistic genocide, linguicide) [Нерознак, 1996]. Закрытию подвергались нацио нальные школы, планомерно уничтожалась национальная литература. В некоторых районах во времена культурной революции сжигались книги на национальных языках, физическим наказаниям подвергались ученики, говорившие на своем национальном языке или диалекте.

Дискриминации подвергались и малочисленные языки. В Китае была свернута работа по созданию письменности для бесписьменных народов. Некоторым малочисленным народно стям было рекомендовано выбрать наиболее подходящую письменность другой националь ности.

В СССР миноритарные языки, особенно за пределами РСФСР, вытеснялись не только русским языком, но и более крупными, региональными, а особенно языками титульных на ций союзных республик, например, узбекским, украинским и т.д. [Исаев, 2003, с. 147].

Лингвисты, занимающиеся политической лингвистикой или лингвистикой определенного тоталитарного периода, склонны рассматривать первый этап языковой политики как фактор закрепления позиций тоталитарного режима, а второй этап – как следствие осознания сде ланной ошибки [Касаткин, 1976]. Но, на наш взгляд, оба этапа являются закономерными в языковой политике тоталитарных государств. Анализ показал, что в упомянутых выше стра нах узурпация и централизация власти в руках отдельной личности или группировки проис ходит постепенно, с привлечением на свою сторону как можно большего количества населе ния для получения массовой поддержки режима, для распространения идеологии. Таким об разом, политику поддержки и развития национальных языков можно рассматривать как часть агитационно-пропагандистской работы. Еще в 30-е гг. И.В.Сталин сделал вывод о том, что развитие национальных языков является определенным этапом на пути перехода к рус скому языку, что необходимо для усвоения коммунистических идей [Алпатов, 1994]. Утвер дившись, тоталитарная власть приступает к осуществлению своих целей и задач, в том числе и в языковых направлениях. В многонациональных странах отсутствие единого языка пред ставляет серьезную помеху для контроля всех сфер человеческой жизни, ведет к дезинтегра ции населения, что не способствует усилению власти и укреплению тоталитарного режима.

Вследствие этого возникает объективная необходимость второго этапа языковой политики, идущего параллельно с централизацией политической власти и экономики.

Библиографический список 1. Алисова, Т.Б. Итальянский литературный язык [Текст] / Т.Б.Алисова // Большая Советская энциклопедия. – М. : Советская энциклопедия, 1973. – Том 11. – С. 52.

2. Алпатов, В.М. Общественные сознание и языковая политика в СССР (20–40-е гг.) [Текст] /В.М.Алпатов // Язык в контексте общественного развития. – М. : ИЯ РАН, 1994. – С. 29–46.

3. Алпатов, В.М. 150 языков и политика, 1917–1997. Социолингвистические проблемы СССР и постсоветско го пространства [Текст] / В.М.Алпатов. – М. : ИВ РАН, 1997.

4. Арендт, Х. Истоки тоталитаризма [Текст] /Х. Арендт: пер. с англ. И. В. Борисовой и др. – М. : ЦентрКом, 1996.

Арон, Р. Демократия и тоталитаризм [Текст] /Р.Арон: пер. с фр. Г.И.Семенова. – М. : Текст, 1993.

5.

6. Аршба, О.И. Инструменталистские концепции этничности [Электронный ресурс] /О.И. Аршба //Ломоносовские чтения МГУ 2001. – Режим доступа : http//lib. socio.msu.ru.

7. Всесоюзная перепись населения 1926 года [Электронный ресурс]. – М.: Издание ЦСУ-Союза ССР. 1928-29.

– Режим доступа : demoscope.ru.

Десницкая, А.В. Албанский язык и его диалекты [Текст]/А.В.Десницкая – Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 8.

1968.

9. Дешириев, Ю.Д. Языковая политика [Текст] /Ю.Д.Дешириев// Лингвистический энциклопедический сло варь / гл. ред. В.Н.Ярцева. – 2-е изд., доп.. – М. : Большая Российская энциклопедия, 2002.

Исаев, М.И.Словарь этнолингвистических понятий и терминов [Текст] /М.И. Исаев: – М. : Флинта: Наука, 10.

2003. – C. 147.

11. Касаткин, А.А. Очерки истории литературного итальянского языка XVIII–XX вв. [Текст] /А.А.Касаткин. – Л. : Изд-тво Ленингр. ун-та, 1976.

12. Костева, В.М. «Тоталитарная» лингвистика в современной лингвоисториографии: постановка проблемы [Текст] /В.М. Костева //Вестник МПГУ. – 2008. – №2(27). – С. 52–56.

Купина, Н.А. Тоталитарный язык: Словарь и речевые реакции [Текст]/Н.А.Купина. – Екатеринбург, Пермь, 13.

с. ЗУУНИ, 1995.

14. Москалев, А.А. Политика КНР в национально-языковом вопросе (1949–1978). [Текст] /А.А.Москалев. – М. :

Наука, 1981.

15. Москалев, А.А. Национально-языковое строительство в КНР (80-годы) [Текст] / А.А.Москалев. – М. : Нау ка. Главная редакция восточной литературы, 1992.

16. Нестерова, Т.П. От реформы Джентиле к реформе Боттаи: образовательная политика Италии в 1920-1930-х гг. [Текст] / Т.П.Нестерова //Изв. Уральского гос. университета. – 2008. – № 59. – С. 118–126.

17. Нерознак, В.П. Языковая реформа(1990-1995) [Текст] /В.П. Нерознак// Вестник Российской академии наук, 1996. – Т. 66. – №1. – С. 3–7.

18. Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей [Текст] : Поста новление СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 13 марта 1938 г. № 324 // Народное образование: Основные поста новления, приказы и инструкции / сост. А. М. Данев. – М. : Учпедгиз, 1948. – С. 53.

19. Новый большой итальянско-русский словарь [Текст] / под ред. Г.Ф. Зорько – М. : Русский язык-Медиа, 2005.

20. Поппер, К. Открытое общество и его враги [Текст]: В 2 т. Т. 1. Чары Платона / К. Поппер: пер. с англ. под общей редакцией В.Н. Садовского. – М. : Феникс, 1992.

21. Поппер, К. Открытое общество и его враги: В 2 т. Том 2. Открытое общество и его враги. [Текст] / К. Поп пер: пер. с англ. под общей редакцией В.Н. Садовского. – М. : Феникс, 1992.

22. Сердюк, Е.В. Феномен тоталитаризма в оценках зарубежной и отечественной историографии (20–90 гг.) [Текст] / Е.В. Сердюк. – Кемерово, с. Кемеровский ун - т, 2001.

23. Сталин, И.В. Национальные моменты в партийном и государственном строительстве [Текст] : тез. к XII съезду РКП(б), одобренные ЦК партии / И.В. Сталин // Полное собрание сочинений. – М., 1953. – Т. 5. – С. 271.

24. Bertoni, G. Prontuario di pronunzia e di ortografia [Теxt] / G. Bertoni., F. Ugolini. – Torino, с. E.I.A.R., 1939. – 3.

ed.

25. Friedrich, C. Totalitarian dictatorship and autocracy [Теxt] / C. Friedrich, Zb. Brzezinski. – Cambridge (Mass.), с.

Harvard univer. press, 1965.

26. Jesse, E. Totalitarismus im 20. Jahrhundert. Eine Bilanz der internationalen Forschung [Теxt] / E. Jesse //Bundeszentrale fr politische Bildung. Schriftenreihe. Band 336. – Bonn, 1996.

27. Klein, G. La politica linguistica del fascismo [Теxt] / G. Klein. – Bologna: Il mulino, 1986.

28. Language planning and policy in Europe. The Baltic States, Ireland and Italy [Теxt] // Language planning and pol icy in Europe / еd. by Robert B. Kaplan and Richard B. Baldauf. – Multilingual Matters Ltd., 2008. – V. 3.

29. Miley, Th. The constitutional politics of language policy in Catalonia, Spain / Th. Miley //Adalahs newsletter. – October. – 2006. – V. 29.

30. Nehring, G.-D. Albanisch Lexikon der Sprachen des europischen Ostens [Электронный ресурс]/ G.-D. Nehring // Wieser Enzyklopdie des Europischen Ostens, Band 10. – Wieser Verlag, 2002. – Режим доступа : www/ uni klu.ac.at.

УДК 81’ ББК 81. Е.Ю. Распопина ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЕ И ЖАНРОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ КОМПЬЮТЕРНОГО ИНТЕРНЕТ-ДИСКУРСА В рамках данной статьи предпринята попытка представить и проанализировать суще ствующие подходы к определению компьютерного Интернет-дискурса, его признаков и со ставляющих частей, а также предложить свой собственный подход к его изучению. Суть данного подхода заключается в чёткости формулировки терминов номинации изучаемого объекта, определении его места в структуре близких по тематике объектов, а также вы делении жанровых разновидностей объекта с целью создания более целостного и комплекс ного представления о нём.

Ключевые слова: Интернет;

дискурс;

жанр;

стратегия.

E. Y. Raspopina DIFFERENTIAL AND GENRE FEATURES OF COMPUTER INTERNET-DISCOURSE This article is an attempt to present and analyze existing approaches to defining computer Inter net-discourse, its features and constituent parts, as well as to offer an original approach to re search of the object. The approach is based on an accurate definition of the object and its place among closely related objects and detecting its genre varieties in order to develop a more holistic and complex concept of computer Internet-discourse.

Key words: Internet;

discourse;

genre;

strategy.

Компьютерный Интернет-дискурс является объектом большого числа исследований, предпринимающихся в последние годы. Новизна и неразработанность данной тематики обу словливает неоднородные подходы к решению многих вопросов. Несогласованность прояв ляется уже на уровне номинации исследуемого объекта. Так, многими авторами смешивают ся не только понятия «коммуникация», «общение» и «дискурс», но и для многих взаимоза меняемыми определениями являются «электронный», «виртуальный», «компьютерный» или «Интернет». Следовательно, многими исследователями для одного и того же объекта упот ребляются разные номинации.

Отсутствие чёткости в определении объекта является причиной несогласованных подхо дов и к определению признаков и особенностей компьютерного Интернет-дискурса. Анали зируя выделяемые разными исследователями дифференциальные признаки компьютерного Интернет-дискурса, мы столкнулись с рядом проблем. Наиболее распространённой из них является представление о компьютерном Интернет-дискурсе как о сугубо коммуникативном пространстве, недостаточно чёткое представление о жанровом разнообразии компьютерного Интернет-дискурса, из чего вытекает проблема отождествления отдельных специфических жанровых характеристик с общежанровыми признаками компьютерного Интернет-дискурса в целом.

В рамках данной статьи анализируются существующие подходы к определению иссле дуемого объекта, его признаков и составляющих частей, а также предлагается новый подход к его изучению. Суть данного подхода заключается в чёткости формулировки терминов но минации изучаемого объекта, определении его места в структуре близких по тематике объек тов, а также выделении жанровых разновидностей объекта с целью создания более целостно го и комплексного представления о нём в рамках когнитивной парадигмы.

Несомненно, первой причиной всей несогласованности подходов является недостаточная разработка терминологического аппарата и, прежде всего, терминов номинации самого объ екта исследования. Так, Н.Г. Асмус в своих работах употребляет как тождественные понятия «виртуальная коммуникация», «электронная коммуникация», «виртуальный дискурс», «Ин тернет-коммуникация» и «компьютерный дискурс», которые понимаются ею как «коммуни кативное взаимодействие субъектов, осуществляемое посредством компьютера» [Асмус, 2005, с. 5]. А.Г. Абрамова исследуемый ею объект называет «электронным дискурсом» и оп ределяет его только как «речевое общение на Интернет-сайтах» [Абрамова, 2005, с. 3]. Ф.О.

Смирнов выбирает термин «электронная коммуникация», или «компьютерная коммуника ция», которая понимается им как «коммуникативное действие, подразумевающее обмен ин формацией между людьми посредством компьютера» [Смирнов, 2004, с. 7]. К.В. Овчарова употребляет в своих работах большое количество разнообразных терминов, которые прини маются ею как тождественные понятия: «компьютерно-опосредованное общение», или «компьютерно-медийная коммуникация», «компьютерная форма общения», «компьютерный дискурс», «электронный дискурс», «Интернет-дискурс» [Овчарова, 2008].

Что же касается конститутивных признаков изучаемого объекта, то здесь разногласия ав торов только усиливаются. По мнению Н.Г. Асмус, «отличительными особенностями вирту альной коммуникации являются: диалогичность, особый характер авторства, совмещение категорий автор-читатель, снятие временных и пространственных ограничений, статусное равноправие участников, формирование общей картины мира, неограниченность в выборе языковых средств» [Асмус, 2005, с. 10]. Автор выделяет шесть жанров Интернет коммуникации (электронная почта, чат, форум, электронная доска, домашняя страница, раз влекательные проекты), которые могут быть разделены на исконно сетевые и заимствован ные из других сфер общения. Основа исследований Н.Г. Асмус – форум, которому автором присваивается статус жанра. Основными особенностями данного жанра Н.Г. Асмус считает презентацию языковой личности виртуального коммуниканта через «речевую маску», а так же атмосферу «виртуального карнавала», который является взаимодействием речевых масок и выражается в создании особого игрового импровизационного стиля общения. С данными положениями можно согласиться относительно форума. Однако Н.Г. Асмус неоднократно переносит признак карнавализации на всё пространство Интернет: «карнавализация вирту ального общения может быть объяснена особенностями функционирования человека-текста в новом коммуникативном пространстве» [Асмус, 2005, с. 21], «особенности коммуникатив ного пространства определяют форму бытования виртуальности – карнавализацию» [Асмус, 2005, с. 22]. Такой подход мы считаем некорректным из-за многообразия жанров компью терного Интернет-дискурса и невозможности присвоения им признака карнавализации в ка честве общежанрового.

А.Г. Абрамова отождествляет понятие электронного дискурса не с компьютерным Интер нет-дискурсом вообще, а лишь с одной из его услуг – чатом, которую автор называет жан ром. Поэтому такие жанровые особенности чата, как интерактивный характер, осуществле ние в режиме реального времени, а также многие языковые особенности, А.Г. Абрамова в полной мере присваивает и компьютерному Интернет-дискурсу в целом. При этом упомина ний о существовании каких-либо других жанров компьютерного Интернет-дискурса, кроме чата, А.Г. Абрамовой не осуществляется [Абрамова, 2005].

Ф.О. Смирнов выделяет следующие особенности компьютерного Интернет-дискурса:

анонимность коммуникации, замещённый характер общения, добровольность и желатель ность контактов, высокая эмоциональная насыщенность, склонность к девиантному поведе нию [Смирнов, 2004, с. 8–9]. Данные характеристики опять же можно отнести к определён ным услугам компьютерного Интернет-дискурса, но принять их как признаки данного дис курса вообще не представляется возможным. Сам Ф.О. Смирнов выделяет следующие жанры компьютерного Интернет-дискурса: жанры высокой степени интерактивности – чат, ICQ;

жанры средней степени интерактивности – форумы, конференции, блоги;

жанры низкой сте пени интерактивности – электронная почта.

После опубликования работ Е.Н. Галичкиной многие исследователи (Н. Фролов и Н. Мор гун, Е. Горошко, К.В. Овчарова, В.А. Михайлов, С. В. Михайлов, Ю.В. Михасюк, Т.Н. Про копчик и др.) начали придерживаться её подхода к выделению конститутивных признаков компьютерного Интернет-дискурса. Эти признаки, выделенные Е.Н. Галичкиной, сводятся к следующим: 1) электронный сигнал как канал общения;

2) виртуальность, т.е. «общение с неопределенным коллективом, с неизвестными собеседниками»;

3) дистантность, т.е. «раз деленность в пространстве и во времени и одновременная синхронность»;

4) опосредован ность, так как общение осуществляется с помощью технического средства);

5) высокая сте пень проницаемости, так как участником компьютерного общения может оказаться любой человек;

6) наличие гипертекста;

7) креолизованность (жанровое смешение) компьютерных текстов;

8) по преимуществу статусное равноправие участников;

9) передача эмоций, мими ки, чувств с помощью «смайликов»;

10) комбинация различных типов дискурса;

11) специ фическая компьютерная этика [Галичкина, 2001]. Достаточно детальное выделение Е.Н. Га личкиной такого количества признаков, однако, может быть отнесено опять же только к та кой услуге дискурсивного Интернет-пространства, как форум, который и являлся предметом изучения автора. Переносить же эти признаки на весь компьютерный дискурс, что пытаются сделать автор и многие её последователи, не представляется возможным.

Изучение работ вышеперечисленных авторов даёт возможность утверждать, что, несмотря на разнообразие номинаций, они имеют один объект исследования. Мы определяем данный объект как «компьютерный Интернет-дискурс» и не считаем это понятие тождественным ка ким-либо другим определениям, рассмотренным выше. Понятие «компьютерное Интернет общение» мы также считаем уместным при описании феномена свободного межличностного взаимодействия посредством компьютера в сети Интернет, включающего не только комму никативный, но также интерактивный и перцептивный аспекты. Термин «компьютерная Ин тернет-коммуникация» находит своё применение при описании объективно существующих процессов связи посредством компьютера как социальных явлений, включающих вербаль ные и невербальные средства.


Прежде чем перейти к анализу жанров и признаков компьютерного Интернет-дискурса, необходимо отделить это понятие от понятий «виртуальный дискурс» и «электронный дис курс». В отличие от многих исследователей мы считаем эти понятия неравнозначными по смыслу друг другу и понятию компьютерного дискурса в целом.

Виртуальный дискурс можно ассоциировать как с любой формой опосредованного рече вого взаимодействия, в рамках которого неизбежно присутствие большой степени домысли вания (например, при прочтении письма), так и с любой когнитивной диалогической дея тельностью человека вообще, например, внутренним диалогом с самим собой, диалогом с автором или героями художественного произведения, некоторыми формами невербального общения и т.д. При таком подходе понятие «виртуальный дискурс» является ещё слишком малоисследованным и может представлять собой интерес для специалистов многих направ лений психологии, философии, лингвистики. Несомненно одно, а именно то, что это понятие намного шире понятий электронного и компьютерного дискурса. Отметим лишь, что вирту альность действительно является одной из основных характеристик как электронного дис курса вообще, так и компьютерного дискурса в частности.

Электронным дискурсом может быть назван любой из дискурсов посредством электрон ных средств связи и технологий. Электронный дискурс, таким образом, не отождествляется с дискурсом виртуальным. Электронный дискурс не является также и только компьютерным, ведь любое общение, начиная от общения по высокоскоростным сетям мобильной связи формата 3G, позволяющего реализовывать в таких сетях новые сервисы, в частности видео телефонию, до общения посредством обычного домофона? может быть названо электрон ным. Таким образом, «электронный дискурс» определяется, прежде всего, природой тех уст ройств, которые обеспечивают канал связи посредством взаимодействия электронов с элек тромагнитными полями, т.е. электронных устройств, количество которых многочисленно и разнообразно. Следовательно, компьютерный дискурс не может отождествляться с дискур сом электронным, хотя электронный сигнал связи является одним из основных признаков компьютерного дискурса.

Компьютерный дискурс, в свою очередь, определяется природой конкретного электронно го устройства – компьютера. Однако компьютерный дискурс может осуществляться вне сети Интернет, в локальных сетях, и такое общение будет обладать рядом особенностей, отли чающих его от Интернет-дискурса. Следовательно, понятие «компьютерный дискурс» может пониматься двояко. Компьютерный Интернет-дискурс мы понимаем как сложную текстовую структуру, определённую специфической ситуацией вступления в языковой контакт посред ством компьютера в сети Интернет как пользователей друг с другом, так и пользователей с текстами и сообщениями любого типа, представленными в дискурсивном Интернет пространстве. Можно бы было сказать, что дискурсивное Интернет-пространство – это и есть вся совокупность текстов и сообщений, представленных в нём, однако, как нам видится, даже при анализе языковых особенностей этого пространства нужно учитывать большое значение знаковой, но неязыковой, экстралингвистической составляющей этого дискурса:

графических изображений, аудио- и видеонаполненности.

Если учесть, что конститутивными признаками дискурса являются участники, условия, организация, способы и материал общения [Карасик, 2000, с. 7], то разграничение нами вир туального, электронного и компьютерного дискурсов производится на базе, прежде всего, чисто технических отличий способа организации этих дискурсов. Мы считаем, что именно технические особенности играют в нашем случае ведущую роль: они определяют специфи ческие стратегии, развёртывание и членение речевого взаимодействия, дают толчок к фор мированию особых стилей и жанров этих дискурсов.

Таким образом, сложную структуру отношений виртуального, электронного и компью терного дискурса можно отобразить в схеме:

ВИРТУАЛЬНЫЙ ДИСКУРС ДИСКУРС ЭЛЕКТРОННЫЙ ВНУТРЕННЕГО НЕВЕРБАЛЬНЫЙ ДИСКУРС ДИАЛОГА ДИСКУРС и др.

ДИСКУРС ДИСКУРСЫ ДРУГИХ ЭЛЕКТРОННЫХ КОМПЬЮТЕРНЫЙ МОБИЛЬНОГО СРЕДСТВ СВЯЗИ ДИСКУРС ТЕЛЕФОНА ДИСКУРС ИНТЕРНЕТ- ЛОКАЛЬНЫХ ДИСКУРС СЕТЕЙ Подробно рассмотрев ранее понятия «виртуальный дискурс» и «электронный дискурс», а также опираясь на данную схему, мы считаем возможным утверждать то, что эти понятия не могут отождествляться с компьютерным дискурсом в целом и компьютерным Интернет дискурсом в частности. Несомненным остаётся то, что виртуальность и электронный сигнал связи остаются одними из основных дифференциальных признаков компьютерного Интер нет-дискурса.

Для исключения ложного отождествления некоторых частножанровых признаков компь ютерного Интернет-дискурса с его общежанровыми дифференциальными признаками обра тимся к вопросу жанрового разнообразия этого типа дискурса. Большинство исследователей, как мы уже продемонстрировали, делят компьютерный Интернет-дискурс на жанры по сте пени интерактивности (т.е. скорости реакции собеседника на сообщение): чат, ICQ, форумы и конференции, блоги, электронную почту [Галичкина, 2001;

Смирнов, 2004;

Сытникова, 2008;

Crystal, 2006].

Такое представление о жанрах вообще и жанрах компьютерного Интернет-дискурса в ча стности мы считаем не вполне целостным. В соответствии с данным представлением, Интер нет служит только лишь для коммуникации и общения между людьми посредством компью тера. Однако, на наш взгляд, компьютерный Интернет-дискурс имеет одну особенность, ко торую нельзя не учитывать при его изучении, а именно: дискурс этот имеет место не только между людьми-пользователями Интернета, но и, прежде всего, между пользователем и дис курсивным пространством Интернет, организованным посредством языка и по правилам, диктуемым технологиями Интернета. Таким образом, поисковая система, платёжная система, Интернет-реклама и другие услуги Интернета не должны выпадать из рассмотрения при соз дании целостного представления о компьютерном Интернет-дискурсе. Недооценка важности точного выделения жанров и целостного описания многочисленных услуг Интернета являет ся, на наш взгляд, одной из основных причин некорректного определения основных призна ков и функций компьютерного Интернет-дискурса, узости представления о нём.

Компьютерный Интернет-дискурс – это дискурс многогранный, определять и рассматри вать который мы считаем возможным, принимая во внимание особенности его составных частей, то есть услуг (или сфер) Интернета.

Пространство Интернет даёт большое количество возможностей своим пользователям осуществлять многие виды деятельности. На данный момент дискурсивное пространство Интернет делится на следующие сферы.

I. Основные услуги: всемирная паутина (пассивная форма: веб-сайт, Интернет-документ;

активная форма: гостевая книга, форум, чат, блог, социальная сеть, вики-проект, Интернет магазин, Интернет-аукцион, системы управления контентом), электронная почта (электрон ное письмо, почтовая рассылка), поисковые системы, системы мгновенного обмена сообще ниями, IRC, игровые миры и игры онлайн, группы новостей. Основными услугами мы назы ваем самостоятельные услуги Интернет-пространства, которыми можно воспользоваться не посредственно, без помощи других услуг. То есть основные услуги – это такие сферы Интер нет-пространства, которые не обслуживают другие сферы.

II. Дополнительные услуги: файлообменные сети, платёжные системы, Интернет-реклама (доски объявлений, медийная реклама, контекстная реклама). Дополнительными услугами мы называем такие услуги, которые недоступны пользователю непосредственно, они обслу живают основные сферы Интернета и могут быть использованы только после того, как в этом возникла необходимость при использовании основных услуг.

III. Услуги, использующие дополнительные технологии: Интернет-телефония;

Интернет радио;

Интернет-телевидение. Эти услуги изначально не принадлежат разработкам Интерне та, они заимствованы и поэтому не обладают такой оригинальностью, как услуги, перечис ленные выше. Данные услуги тоже, несомненно, необходимо учитывать при рассмотрении разнообразия возможностей, которые предоставляет пользователю дискурсивное простран ство Интернет.

До сих пор нами намеренно не употреблялось понятие «жанр Интернета», а вместо него были использованы определения «сфера» или «услуга». Это связано с тем, что, на наш взгляд, определение каждой услуги, основной или дополнительной, как отдельного жанра не является целесообразным. Такой подход был бы довольно ограниченным и слишком упро щённым и не позволил бы увидеть всего потенциального значения распределения Интернет услуг на жанры.

Многие исследователи, сталкиваясь в своей работе с понятием речевого жанра, либо пы таются обойти его стороной, либо становятся перед сложной задачей своего определения этого понятия. Рассмотрение понятия жанра в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы, на наш взгляд, предполагает, прежде всего, рассмотрение его когнитивной природы и функ ций, а не представление его через определённые характеристики изучаемого языкового мате риала. Пользователи Интернета сталкиваются со сложностью, обусловленной многообразием возможностей, которые открываются перед ними в дискурсивном пространстве Интернет.

Для ориентирования в этом пространстве им необходимы «когнитивные инструменты», или программы действий, в качестве которых и выступают жанры. Концепты жанров управляют когнитивными операциями людей и, следовательно, их реальным речевым поведением [Ты рыгина, 2008].


Рассматривая когнитивную природу и функции жанра, можно сделать вывод, что «жанры концептуализируются при соотнесённости с особыми видами ментальных схем – структурно и функционально целостных устойчивых комплексов, хранящихся в долговременной памяти, знание которых обеспечивает активизацию соответствующих схем действий, т.е. позволяет интерпретировать ситуацию и поведение других людей» [Тырыгина, 2008, с. 170], а также выстраивать своё собственное поведение так, чтобы быть правильно понятым другими.

Всё поведение пользователя Интернета, прежде всего речевое, вербальное, позволяющее, однако, передачу или восприятие экстралингвистических элементов в виде графических изо бражений, аудио- или видеоматериалов.

Следовательно, успешность, результативность и удовлетворённость от пользования сетью Интернет в большой степени зависит, с одной стороны, от степени чёткости речевой форму лировки своих потребностей и определения стратегий и тактик своего поведения и, с другой стороны, от чёткости представления возможностей той или иной сферы Интернета.

Так, если пользователь ставит для себя целью найти в Интернете и прочитать статью на заданную тему, речевыми формулировками можно определить его потребности так: «найти», «выбрать», «скачать», «прочитать», «узнать» и т.п. Определённая последовательность таких формулировок составляет стратегию поведения пользователя, которая осуществляется по средством тактик.

Определив свои потребности, пользователь будет знать, что удовлетворить он их сможет с помощью определённых возможностей Интернета, то есть в нашем случае таких услуг, как поисковая система и всемирная паутина (пассивная форма).

Многочисленные сферы Интернета формируют у пользователя и позволяют ему осущест влять те или иные стратегии речевого поведения для удовлетворения своих потребностей.

Некоторые из них задают «технологические способы структурирования ситуации», т.е. та кие, которые являются «жёстко детерминированными и довлеющими над участниками»

[Плотникова, 2008, с. 145]. В соответствии с целями и функциями компьютерного Интернет дискурса, а также стратегиями и технологиями речевого поведения, формируемыми им, все его сферы можно разделить на жанры:

1. Информационный (веб-сайт, Интернет-документ, вики-проект, поисковая система и др.). Информационный жанр формирует у пользователя технологии и стратегии получения информации разного характера (познавательной, развлекательной и т.д.). Информационный жанр имеет такую особенность: для получения информации пользователь вступает в языко вой контакт не с себе подобным, а с информационным пространством Интернет, что осуще ствляется посредством компьютера.

2. Коммуникативный (электронное письмо, системы мгновенного обмена сообщениями, социальные сети). Коммуникативный жанр ответственен за стратегии обмена информацией и опытом, а также за стратегии «создания консенсуальной области взаимодействия организ мов» [Кравченко, 2008, с. 91]. Консенсуальной областью при этом называется общая для коммуникантов область взаимодействия, оказывающая на каждого из них ориентирующее воздействие, т.е. имеющая целью коммуникации не передать информацию, а изменить со стояние той среды, в которой находится «адресат», вызвать у него поведенческую реакцию.

Коммуникативный жанр компьютерного Интернет-дискурса выполняет множество социаль ных, социально-психологических и индивидуально-психологических функций, именно по этому этот жанр является одной из важнейших причин обращения и вживания человека в глобальное пространство Интернет. Особенностью этого жанра является также его большая наполненность и разнообразие составляющих его услуг. Именно в рамках этого жанра мож но говорить о разделении услуг по степени направленности коммуникации и степени инте рактивности.

3. Развивающий (игровые миры и игры он-лайн). Особенностью этого жанра является то, что на первый план здесь выходит развивающая функция, осуществление которой может производиться практически без речевого взаимодействия участников игры друг с другом, поэтому стратегии и технологии речевого поведения участников игры друг с другом или с игрой видятся очень ограниченными, хотя, несомненно, существуют.

4. Замещающий (Интернет-магазин, платёжные системы и др.). Этот жанр можно назвать сервисным, так как он предполагает технологические способы выполнения определённых речевых операций для использования тех или иных сервисов, услуг.

Деление услуг Интернета на жанры условно и необходимо для определения основных по требностей пользователя и более полноценного анализа стратегий и технологий их речевого поведения в Интернет-пространстве.

Рамки статьи не позволяют рассмотреть технологии, стратегии или языковые особенности каждого отдельного жанра. Вместе с тем необходимо отметить, что основной особенностью всех жанров сети Интернет является их синтез, тесное переплетение, стремление к удовле творению как можно большего числа потребностей пользователя в рамках «одного окна». То есть пользователь, который нашёл в Интернете статью на определённую тему или ссылку на неё, имеет при этом возможность из того же окна перейти на форум и ознакомиться с сооб щениями на заданную тему, оставить своё сообщение, заказать и оплатить книгу по той же теме и т.д. Таким образом, пользователь практически никогда не имеет дело только с одной услугой Интернета или даже только с одним жанром. Он становится участником всего мно гогранного и сложного дискурсивного пространства Интернет. Именно это, на наш взгляд, необходимо учитывать при рассмотрении любого отдельного жанра компьютерного Интер нет-дискурса или конкретной услуги Интернета.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что компьютерный Интернет-дискурс чётко дифференцируется от дискурса виртуального и электронного, а также характеризуется спецификой жанров, которые формируют технологические и стратегические способы рече вого поведения пользователя в сети. Эти две составляющие, на наш взгляд, могут обеспечить всесторонний подход при исследовании любых языковых явлений, которыми так богато дис курсивное Интернет-пространство.

Библиографический список 1. Абрамова, А.Г. Лингвистические особенности электронного общения [Электронный ресурс]: автореф. дис.

… канд. филол. наук, с. 10.02.20 / А. Г. Абрамова. – М., 2005. – Режим доступа : http://diss.rsl.ru.

2. Асмус, Н.Г. Лингвистические особенности виртуального коммуникативного пространства [Электронный ресурс]: автореф. дис. … канд. филол. наук, с. 10.02.19 / Н. Г. Асмус. – http://diss.rsl.ru.

3. Галичкина, Е.Н. Специфика компьютерного дискурса на английском и русском языках (на материале жанра компьютерных конференций) [Электронный ресурс]: автореф. дис. … канд. филол. наук, с. 10.02.20 / Е. Н.

Галичкина. – Астрахань, 2001. Режим доступа : http://diss.rsl.ru.

4. Карасик, В.И. О типах дискурса [Текст] / В.И. Карасик // Языковая личность: институциональный и персо нальный дискурс, с. сб. науч. тр. – Волгоград : Перемена, 2000. – C. 5–24.

5. Кравченко, А.В. Когнитивный горизонт языкознания [Текст] / А.В. Кравченко. – Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2008. – C. 91.

6. Овчарова, К.В. Компьютерные чаты в Интернет-коммуникации: содержание и особенности функциониро вания [Электронный ресурс]: автореф. дис. … канд. филло. наук : 10.02.19 / К.В. Овчарова. – Режим досту па : http://diss.rsl.ru.

7. Плотникова, С. Н. Технологизация дискурса: процесс и результат [Текст] / С. Н. Плотникова // Вестник ИГЛУ. Сер. Филология. – Иркутск : ИГЛУ. – 2008. – №4. – С. 138–147.

8. Смирнов, Ф.О. Национально-культурные особенности электронной коммуникации на английском и рус ском языках [Электронный ресурс]: автореф. дис. … канд. филол. наук, с. 10.02.19 / Ф. О. Смирнов. – Яро славль, 2004. – Режим доступа : http://diss.rsl.ru.

9. Сытникова, Т.А. Сущность и специфика компьютерного дискурса как объекта лингвистического исследо вания [Текст] / Т.А. Сытникова // Вестник ИГЛУ. Сер. Филология. – 2008. – №3. – С. 142–149.

10. Тырыгина, В.А. К когнитивному основанию жанра [Текст] / В.А. Тырыгина // Вестник МГЛУ. Сер. Лин гвистика. – 2008. – №555. – С. 167–170.

11. Crystal, D. Language and the Internet [Text] / David Crystal. – N.Y: Cambridge Univ. Press, 2006. – 2nd edition.

УДК: 811.11:81’271. ББК: 81.2Нем Ю.В. Садовская КОММУНИКАТИВНЫЕ ПОМЕХИ В ДЕТСКОЙ РЕЧИ В статье обсуждается проблема коммуникативных помех в детской речи. После рас смотрения коммуникации и условий её успешности автор переходит к анализу примеров коммуникативных помех в детской речи. Анализ примеров позволяет сделать вывод о том, что коммуникативные помехи в речи ребёнка связаны с недостаточным уровнем развития его коммуникативной компетенции.

Ключевые слова: коммуникация;

коммуникативная помеха;

коммуникативная компе тенция.

Y.V. Sadovskaya COMMUNICATIVE FAILURES IN CHILDREN’S COMMUNICATION The article deals with the problem of failures in children’s communication. The author argues that the failures are mostly caused by the inadequate level of the communicative competence of a child in comparison with that of an adult.

Key words: communication;

communicative failure;

communicative competence.

Сфера человеческой коммуникации и коммуникативных сбоев наиболее обсуждаема на сегодняшний день, так как отражает проблему человеческих взаимоотношений. Особый ин терес представляет детская речь в процессе коммуникации.

Проблема речевого поведения ребёнка, детской коммуникации являтся объектом внима ния специалистов разных областей знания: психологии (Л.С. Выготский), лингвистики (В.В.Казаковская, М.И. Лисина, С. Н.Цейтлин, А.Н. Гвоздев, А.М. Шахнарович), педагогики (М.Р. Львов), психолингвистики (И.Н. Горелов, Н.А. Лемяскина, Н.И. Лепская).

Тем не менее нами не обнаружено систематического описания коммуникативных сбоев в речи ребёнка разных возрастных периодов.

Цель данной статьи – дать систематическое описание коммуникативных сбоев в речи ре бёнка в возрасте от 2 до 13 лет, сопоставить причины возникновения и внешние проявления затруднений в общении детей разных возрастных периодов. Данное исследование было про ведено на материале речи немецкого ребёнка в возрасте от 2 до 13 лет. К анализу привлека лись художественные произведения немецких авторов и транскрипции устных высказываний детей, собранные и опубликованные К. Вагнером (Дортмунд).

Для понимания природы коммуникативного сбоя целесообразно рассмотреть содержание понятия «коммуникация».

Коммуникация как термин используется с начала ХХ века в технической, социологиче ской и психологической научной литературе. Коммуникации в широком смысле – это сред ства связи любых объектов материального и духовного мира, общение и обмен информацией в обществе, а также общение, передача информации от человека к человеку. В более узком понимании коммуникация представляет собой общение между людьми – «сообщение или передачу при помощи языка некоторого мысленного содержания» [Ахманова, 1966, с. 205].

В 50-е годы ХХ века был распространён подход к человеческой коммуникации, связан ный с попытками перенести технические закономерности на коммуникативное взаимодейст вие людей. Согласно данному подходу, в человеческом общении были выделены следующие составляющие: сообщение, говорящий, слушающий, канал связи, сигнал, помехи. Помехи как элемент человеческой коммуникации в данном случае соотносится с понятием «комму никативный сбой», рассмотренным далее.

Хотя техническое представление о коммуникации позволяет выявить ключевые моменты человеческого общения, оно является упрощённым представлением о человеческом общении [Горелов, 1998, с. 233].

Особенностью человеческой коммуникации является то, что связь между участниками общения носит субъективный, личностно значимый характер. В процессе коммуникации мо гут возникать эмоции, которые влияют на выбор способа воздействия на партнёра по обще нию. Под влиянием эмоций может происходить искажение полученного сообщения.

Человеческая коммуникация представляет собой непрерывный процесс. Говорящий не начинает процесс коммуникации с «чистого листа» в том смысле, что, даже обращаясь впер вые к собеседнику, он уже располагает информацией о собеседнике. Высказывания говоря щего и способ их передачи обусловлены не только самой ситуацией общения, но и уже имеющимся опытом общения [Комлев, 2003: 11].

Кроме того, любое сообщение помимо информации содержит также сведения об отправи теле, стремление к изменению поведения или умонастроения адресата, сведения о личном отношении отправителя к адресату [Schulz von Thun, 1994: 14]. Данная мысль соотносится с понятиями денотативного и коннотативного аспектов речи, с вербальной и невербальной коммуникацией, с выделением информативного (Inhaltsaspekt) и эмоционального (Bezie hungsaspekt) [Вацлавик, 2000, с. 79].

Таким образом, человеческая коммуникация представляет собой сложное явление и не может быть сведена к техническому представлению об отправителе, получателе, сообщении, канале связи и помехах.

Информация, передаваемая в процессе коммуникации, является средством достижения коммуникативной цели. Успешность коммуникации связана с тем, насколько эта цель дос тигнута.

Существуют факторы, определяющие успешность коммуникативного взаимодействия.

Успех обмена информацией в коммуникации в значительной степени зависит от правильно сти выбора языковых средств, от того, насколько точно используемый код передаёт намере ния и мысли говорящего [Девкин, 1979, с. 52]. При правильном выборе языковых средств увеличивается вероятность достижения коммуникативной цели. Взаимная согласованность тезаурусов отправителя информации и адресата также способствует успешной коммуника ции.

Имеются также закономерности универсального характера, влияющие на успешность коммуникации. Интересы говорящего и слушающего во многом не совпадают. Говорящий стремится сократить объём передаваемой информации, для того, чтобы затратить на её пере дачу как можно меньше сил. Здесь речь идёт о принципе экономии. Слушающий заинтересо ван в получении достаточного объёма информации с тем, чтобы полученное сообщение со ответствовало отправленной информации. Степень соответствия сообщений носит название надёжности [Девкин, 1979, с. 57].

Эффективность и надёжность по своим свойствам – антагонистические параметры. Чем выше эффективность, тем ниже надёжность, и наоборот. Участники коммуникации должны стремиться к тому, чтобы их сообщения были одновременно и достаточно эффективными, и достаточно надёжными.

На основе наблюдений за успешным коммуникативным взаимодействием учёными раз рабатываются правила эффективной коммуникации [Грайс, 1985].

В реальной коммуникации каждый участник общения ведёт себя в соответствии с собст венными интересами. Принцип кооперации П. Грайса не описывает реальный процесс обще ния, а предписывает, рекомендует использование правил, которые могут сделать коммуника тивное взаимодействие эффективнее. Необходимые условия – наличие стремления к успеш ной коммуникации и положительный настрой по отношению к партнёру по общению.

Положительное восприятие партнёра по общению является, на наш взгляд, основным фактором, определяющим успешность коммуникативного взаимодействия. В процессе ком муникации человек воспринимает своего партнёра вместе с его действиями – речевыми или неречевыми – и через действия. От адекватности понимания действий собеседника и их при чин зависит построение коммуникативного взаимодействия [Садохин, 2004, с. 196]. При этом чаще всего процессы и причины, определяющие поведение другого человека, остаются скрытыми и недоступными. Тем не менее каждый из участников коммуникации, оценивая другого, стремится построить собственную схему понимания причин поведения партнёра [Садохин, 2004, с. 198]. Такая схема носит субъективный характер, т. е. может не соответст вовать коммуникативной действительности. В основе приписывания лежит сходство пове дения воспринимаемого лица с каким-то другим примером, имевшим место в аналогичной ситуации [Садохин, 2004, с. 196].

Следовательно, человек воспринимает партнёра по общению через призму собственного социального опыта. Таким образом, отсутствие отрицательно окрашенных примеров в соз нании человека увеличивает вероятность его положительного настроя по отношению к парт нёру по общению.

Языковая коммуникация обладает достаточным запасом прочности [Баранов, 2001, с. 23], и коммуникативная цель чаще всего оказывается достигнутой. Речь говорящих может сопро вождаться произнесением высказываний, предназначенных поддерживать речевой контакт между собеседниками. Такие высказывания именуются метакоммуникативными сигналами [Григорьева, 2006, с. 23].

Но нередки случаи незапланированной или нежелательной реакции на сообщение или её отсутствия.

В лингвистике имеются несколько терминов, обозначающих недостижение или неполное достижение коммуникативной цели: коммуникативная неудача [Ермакова, Земская, 1993;

Теплякова, 1998;

Маслова, 2007], коммуникативная осечка [Алексеева, 1995], коммуника тивный провал [Шацких, 2008], коммуникативный сбой [Шацких, 2008], коммуникативный барьер [Шарков, 2002].

О.П. Ермакова и Е.А. Земская определяют коммуникативную неудачу как «полное или частичное непонимание высказывания партнёром по коммуникации, т.е. неосуществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говорящего» [Ермакова, 1993].

А.Ю. Маслова рассматривает коммуникативную неудачу как «отсутствие согласованно сти между программами партнёров по коммуникации и недостижение перлокутивного эф фекта речевого акта» [Маслова, 2007, с. 113].

Таким образом, коммуникативная неудача представляет собой полное или частичное не достижение цели общения.

Коммуникативная осечка также обозначает недостижение коммуникативной цели. При этом её главная причина – нереализованность интенции или непонимание интенционального содержания речевого акта [Алексеева, 1995, с. 10].

Коммуникативный провал подразумевает неадекватную коммуникацию, полное непони мание коммуникантами друг друга [Шацких, 2008, с. 174], между тем как под коммуника тивным сбоем понимается недостаточно адекватная коммуникация, недостаточно полное взаимопонимание участников коммуникации.

Коммуникативный сбой в детской речи не может быть приравнен к коммуникативному сбою в речи взрослых [Казаковская, 2003]. Коммуникативная компетенция ребёнка находит ся в процессе становления, и причиной коммуникативного сбоя в детской речи может быть именно недостаточный уровень развития способности ребёнка участвовать в коммуникации.

В. В. Казаковская определяет коммуникативные неудачи в речи ребёнка двух-трех лет как «любые ситуации неосуществления успешного коммуникативного взаимодействия от не адекватной реакции до обрыва коммуникации и / или непредусмотренного говорящим неже лательного эмоционального эффекта» [Казаковская, 2003]. Данное определение может быть также применимо к коммуникативным сбоям в речи детей и более старшего возраста.

В. В. Казаковской предложена типология коммуникативных неудач, согласно которой вы деляются полные (отсутствие ответной реакции) и неполные (наличие неадекватного ответа) коммуникативные неудачи [Казаковская, 2003].

Существуют также классификации коммуникативных сбоев в речи взрослых людей, рас смотрение которых способствует пониманию механизмов детской коммуникации.

О.П. Ермакова и Е.А. Земская рассматривают коммуникативные неудачи в зависимости от причин их возникновения. Это коммуникативные неудачи, порождаемые: свойствами языко вых единиц;



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.