авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 342.228 (076.5) ББК 81.0 Е.Ф.Серебренникова РОМАНИЯ И ...»

-- [ Страница 12 ] --

Как показывает анализ, Джеймс Бонд – это институциональный супермен. Секретная служба, в которой он работает, является государственным институтом, и суперменство Бонда когнитивно моделируется в институциональных контекстах, например, в следующей ситуа ции, развивающейся в рамках институционального сценария «Совещание». В разговоре Джеймса Бонда с «Q», главой «Q-Branch», эксплицируется концепт «Супермен». «Q» посто янно снабжает Джеймса Бонда полезной шпионской техникой, и в очередной раз перед но вым заданием он получает указание от «М», главы Британской Секретной Службы МИ-6, представить агенту 007 его новую супермашину и продемонстрировать преимущества её технического оснащения. На поверхностном уровне мы наблюдаем фактуальный дискурс описания машины (реализацию концепта «Car»), однако на глубинном уровне за этим кон кретным концептом встает абстрактный концепт «Superman»:

You’ll be using this Aston-Martin D.B.-Five with modifications. Windscreen, bullet-proof (points backwards) as are the side and rear windows. Revolving number plates, naturally. It revolves to a white-on black plate, 4711-EA-62, then a black-on-white, LU-6789, then back to the original plate.

Valid all countries. Here’s a nice little transmitting device called a “Homer”. The smaller model is now standard field issue, to be fitted into the heel of your shoe. Its larger brother is magnetic. Small grill on the dashboard with a green “scope”, audio-visual range a hundred and fifty miles. Now open the top, and inside are your defense mechanism controls: smoke screen, oil slick, rear bullet proof, and left and right front-wing machine guns. Now, if you take the top off you’ll find a little red button. Whatever you do, don’t touch it, because you’ll release this section of the roof and engage and then fire the passenger ejector seat.

Референтное поле концепта «Car» выстраивается из конкретных референтов: bullet-proof windscreen, side and rear windows;

valid all countries number plates;

transmitting device;

audio visual green scope;

defense mechanism controls;

red button;

passenger ejector seat.

Как известно, концепт определяет тему дискурса, то есть употребление в нем лексических единиц с определенной семантикой (круговым характером значений, объясняемых одно че рез другое) [Дейк, 1989;

Красных 1998;

Попова, 2001];

а также его референцию, под которой понимается соотнесенность актуализированных имен, именных выражений или их эквива лентов к объектам действительности (БЭСЯ). Темой дискурса в приведенном примере, ак туализирующем концепт «Car», становится не обозначение конкретного предмета, машины Aston-Martin D.B.-Five, а выведенная методом инференции импликатура, репрезентирующая ситуацию «суперменство» через описание характеристик машины, дающих её владельцу уникальные возможности или сверхвозможности, такие, как полная защищенность от врага и неуязвимость. Таким образом, в данном примере семиотическое выражение концепта «Су пермен» осуществляется невербальными экспликаторами, вещами, техническими устройст вами машины, через их вербальное описание. Фактуальная ситуация «Это твоя новая маши на» в процессе когнитивной обработки дискурса выдвигает импликатуру «Ты – Супермен»

(«Эта машина делает тебя Суперменом»).

На то, что вещи, наряду со словами, могут являться семиотическими выражениями кон цептов, неоднократно указывает Ю.С. Степанов. Он пишет: «В наиболее типичном и общем случае ряды “вещей” сочетаются с соответствующими им концептами и вступают в отноше ния знаковости» [Степанов, 2001, с. 606]. И далее: «Новый предмет (изображение, вещь, со циальное явление) занимает в общественном быту и в общественном сознании место какого то прежнего предмета, принимает его функцию и, следовательно, форма – в широком пони мании формы – здесь выступает законом занятого места, функции или назначения, форма значима, форма санкционирует предмет. Поэтому такие процессы и создаваемые ими ряды явлений мы называем семиотическими» [Степанов, 2001, с. 608].

Наличие в «Бондиане» многочисленных примеров, подобных вышеприведенному, позво ляет сделать вывод о тиражировании в ней однотипных ситуаций, в которых суперобъекты, а вместе с ними и их концепты, подтверждают факт когнитивного моделирования институ ционального супермена. Обсуждение суперобъекта – это неотъемлемая характеристика дис курса, разворачивающегося в рамках когнитивного сценария «Совещание»;

его целью явля ется подтверждение институциональной сверхсилы Бонда, утверждение его как именно ин ституционального супермена. Институциональность Бонда каузируется Британской Секрет ной Службой, которая детерминирует процесс дискурсивного взаимодействия её членов и придает ему однотипный характер: если уходит один говорящий, то на смену ему приходит другой, точно такой же. Так, снабжение Бонда «наворотами» от «Q-Branch» после ухода «Q»

на пенсию продолжается его приемником Сондерсом в дискурсе того же самого типа:

In the meantime, perhaps this will spark your interest (takes out a disposable lighter). Cigarette lighter. Thumb here, press here. The disposable lighter also contains a small self-detonation charge, depending on who – or what – you wish to dispose of. Plastiс explosive shoelaces. Cut them to regulate the size of the blast;

totally harmless until you attach the detonator hidden in the heel of your shoe. A typical plastic security card. Name here, magnetic information stripe here, and a code breaking microprocessor here. Swipe it through any card reader – anywhere – you're in. Finally, your new watch: blue laser here for signaling or burning through locks;

press this button, the sweep hand becomes a Geiger counter. Oh! I almost forgot. There is one last thing: Before Q re tired, he asked that I give you one other protective device. A wedding band.

В данном примере концепт «Супермен», так же как и в предыдущем, выводится из кон кретных референтов: disposable lighter with a self-detonation charge;

plastiс explosive shoe laces;

plastic security card;

new laser watch etc. Все эти «навороты» уникальны для данного мира, они есть только у тех людей, которые принадлежат институту Секретной Службы, ин ституту суперлюдей. В терминах прототипической семантики все эти суперобъекты – не нормы, а идеалы. Именно владение идеальными суперобъектами и институциональная иде альная сверхсила делают Джеймса Бонда идеальным сверхчеловеком.

Ситуация «суперменство» в полной мере реализуется в деятельности Бонда, во время ко торой он использует суперобъекты. Действие/«action» является своего рода манифестом фи зической сверхсилы супермена, то есть иллюстрирует его сверхсилу в ее конкретном прояв лении. Таким проявлением физической сверхсилы, а вместе с ней и таких качеств, как сме лость, храбрость, энергичность, стойкость духом, определяющих в целом принадлежащий концептосфере супермена концепт «Мужественность»/«Маскулинность», для Джеймса Бон да является сражение с врагом. Подобное сражение с врагом на суше, в воде, в воздухе и да же в космосе – обязательное условие экзистенции Джеймса Бонда как супермена, что под тверждается тиражированием однотипных миров с подобными ситуациями. Реализация сце нария «Борьба»/«Сражение» прослеживается, в частности, в следующем примере:

Ranjit, Bond and Kara are running in and dropping to the ground near ruined house. One wall has collapsed and part of the roof has fallen in. Door opposite entrance leads to other rooms. Ran jit gets to his knees and peeks out window.

Ranjit : «We’re safe here.»

Bond joining him at window.

Bond : «Unless they pick up our body heat on their infra-red detector.»

Helicopter banking toward house. Gunner opens fire. Bond pulling Kara to cover. Bullet hits near them.

Bond : «They did!»

Helicopter flying low over ruined houses. It banks back. Guns sweep area again. Ranjit, Bond and Kara pressing themselves against walls and floor as bullets narrowly miss them. Helicopter passing over again. Bond getting up, turning to Ranjit.

Bond: «Matches?»

Ranjit hands him matches. They pile splintered wood and rags in one corner. He pours oil from a broken lamp over pile, lights it, then pulls Kara into the next room. Ranjit follows. Helicopter banking for return. Helicopter co-pilot studying infra-red screen. Points to hot spot. Helicopter banks toward house. Helicopter flies back to ruined house and hovers. Gunner concentrates fire on one area of house. Smouldering in corner. Room now empty. Bullets continue raking interior. Heli copter slowly descends to hover just above walls. Gunner firing through roof into interior. Bond climbs to top of wall directly below helicopter. Not seen by crew he takes Q’s key-ring from pocket.

Bond arms it. Tiny red light flashes on. Bond stretching up on tip of toes, he just manages to attach magnet to infra-red pod on helicopter, then jumps off wall. Helicopter gunner stops firing. Pilot maneuvers to land plane beside ruined house. Helicopter gunner taking machine gun from mount, he jumps to ground as helicopter lands, then approaches house. Bond puts fingers to lips, blows «wolf whistle». Key-ring does not explode. Whistle is evidently not loud enough. Gunner hearing whistle he fires burst toward Bond. Bond and Kara ducking down as brickwork around wall is shat tered by bullets. Gunner approaching them, firing. Bond and Kara run along wall. He whistles again. Kara tries as well. Together they make a loud wolf whistle. Insert key-ring red light flashes, key-ring explodes. Helicopter blowing up in fire ball. Gunner knocked flat by explosion. He gets up dazed. Bond knocks him flat with a punch. Kara joining him as helicopter burns. They look around for Ranjit.

Kara: «Where did our friend go?» Bond took off : «With the rifle.»

В приведенном примере вербальное подтверждение ситуации «Борьба с врагом» выража ется в наличии лексем действия (run in, drop to the ground, get to knees, peek out window, bank toward house, pull to cover, press against walls and floor, get up, climb, stretch up on tip of toes etc.), лексем, обозначающих борьбу и вооружения (bullet hits, pick up body heat on the infra-red detector, gunner opens fire, concentrates fire, guns sweep area, helicopter co-pilot studying infra red screen, points to hot spot, bullets continue raking interior etc.).

Наличие суперобьектов в анализируемой ситуации «Сражение с врагом» придает ей ста тус «супердействия». В частности, суперобъект (Q’s key-ring) подтверждает институцио нальность Бонда как супермена. Бонд, будучи представителем Секретной Службы, знает, как будет разворачиваться мир, он заранее вооружен необходимым средством защиты. Он дейст вует в рамках заранее известного сценария, исходя из «знания», а не «незнания», и в этом его преимущество перед врагом. Вербальный дискурс сведен к минимуму: «Я» Бонда находится в Мире Действия. Вербальный дискурс представлен в приведенном примере лишь речевым актом просьбы (Matches?) и ассертивом при ответе на вопрос (Kara: «Where did our friend go?» Bond: «With the rifle.»). Этот немногословный фактуальный дискурс явно производится человеком хладнокровным, спокойным;

из него может быть выведен еще один концептуаль ный признак концепта «Супермен» – «психическая сила, сила духа».

В целом, семиотическая репрезентация концепта «Супермен» в «Бондиане» осуществля ется в рамках сценария «Cуперобъект» – «Cупердействие». Следует отметить, что в фильмах «Бондианы» данный сценарий реализуется невербально, в скриптах и романах он вербализу ется в дискурсе рассказчика. Прослеживается неразрывная связь вербального и невербально го дискурса: вербальный дискурс сопровождает невербальный и играет подчиненную роль по отношению к нему.

Поскольку Джеймс Бонд всегда побеждает своего Врага, концептуальный признак «побе дитель» с полным правом может быть вписан в концептуальную структуру концепта «Су пермен». Кроме того, ситуация институционального суперменства – это, несомненно, ситуа ция борьбы против угрозы всему обществу, поэтому концептуальный признак «защитник общественных интересов» также должен быть включен в структуру концепта «Супермен», относящегося к Бонду.

Выявленная нами полная структура сложного концепта «Джеймс Бонд: Супермен» вклю чает в себя признаки: 1) представитель социального института;

2) физическая сверхсила;

3) психическая сверхсила;

4) маскулинность;

5) победитель;

6) защитник общественных инте ресов.

В этом виде концепт «Джеймс Бонд» не развивается более в свои различия, но имеет раз ный эмпирический объем, когда под один концепт подводятся все новые и новые субъекты, новые Бонды, действующие в своих множественных мирах. Общая возможность всех Бондов задана признаками концепта «Джеймс Бонд», на познание сущности которого и направлены его многочисленные семиотические реализации. Происходит тиражирование концепта в раз ных субъектах, в разных «телах», и, поскольку смысл предшествует существованию концеп туального персонажа, он не отвечает нашим усилиям изменить точку зрения на него – во всех мирах он остается индивидом, семиотически сконструированным из одних и тех же ка честв.

Библиографический список 1. Дейк, Т.А. ван Язык. Познание. Коммуникация [Текст] / Т. А. ван Дейк, В. Кинч. – М. : Прогресс, 1989.

2. Демьянков, В. З. Доминирующие лингвистические теории в конце ХХ века [Текст] / В. З. Демьянков // Язык и наука 20 века. – М. : Ин-т языкознания РАН, 1995. – С. 239–320.

3. Карасик, В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс [Текст] / В. И. Карасик. – Волгоград : Переме на, 2002.

4. Красных, В.В. От концепта к тексту [Текст] // Вестник МГУ. Сер. Филология. – М. – 1998. – № 1. – С. 53– 70.

5. Лихачев, Д.С. Концептосфера русского языка [Текст] / Д. С. Лихачев // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. – 1993. – Т.

52. – №1. – С. 3–10.

Макаров, М. Я. Интерпретационный анализ дискурса в малой группе [Текст] / М. Я. Макаров. – Тверь :

6.

Изд-во Твер. ун-та, 1998.

7. Ницше, Ф. Воля к власти: опыт переоценки всех ценностей [Текст] / Ф. Ницше. – СПб. : Издательский Дом «Азбука-Классика», 2006.

8. Плотникова, С.Н. Неискренний дискурс (в когнитивном и структурно-функциональном аспектах) [Текст] / С. Н. Плотникова. – Иркутск : ИГЛУ, 2000.

9. Плотникова, С. Н. Человек и персонаж: феноменологический подход к естественной и художественной коммуникации [Текст] / С. Н. Плотникова // Человек в коммуникации: Концепт, жанр, дискурс: cб. науч.

статей. – Волгоград : Парадигма, 2006. – С. 89– Попова, З. Д. Очерки по когнитивной лингвистике [Текст] / З.Д. Попова, И.А. Стернин. – Воронеж : Истоки 10.

2001.

11. Степанов, Ю. С. Константы. Словарь русской культуры [Текст] / Ю. С. Степанов. – М. : школа «Языки русской культуры», 1997.

12. Степанов, Ю. С. Семиотика: Антология [Текст] / сост. Ю.С. Степанов. – Изд. 2-е, испр. и доп. – М. : Ака демический Проект;

Екатеринбург : Деловая книга, 2001.

13. Lewis, D. On the Plurality of Worlds [Text] / D. Lewis. – Oxford : Basil Blackwell, 1986.

14. Lakoff, G. Philosophy in the Flesh : The Embodied Mind and its Challenge to Western Thought [Text] / G. Lakoff, M. Johnson. – N.Y. : Basic Books, 1999.

Список принятых сокращений словарей 1. БЭСЯ – Большой энциклопедический словарь. Языкознание [Текст] / под ред. В.Н. Ярцевой. – 2-е изд. – М.

: Большая Российская энциклопедия, 1998.

2. CED – Collins English Dictionary [Text] / Millennium Edition. – Glasgow : Harper Collins Publishers, 1999.

3. EF – The Encyclopedia of Fantasy [Text] / ed. by John Cute, John Grant. – London : Orbit, 1999.

4. LDCE – Longman Dictionary of Contemporary English [Text] / Third Edition. – Harlow : Longman, 2001.

5. LDELC – Longman Dictionary of English language and Culture [Text] / New Edition. – Harlow : Longman, 1998.

6. MEDAL – Macmillan English Dictionary for Advanced Learners [Text] / International student edition. – Oxford :

Macmillan Publishers Ltd., 1993.

7. ODT – The Oxford Dictionary and Thesaurus [Text] / ed. by Sara Tulloch. – Oxford : Oxford University Press, 1993.

8. OGBAC – Oxford Guide to British and American Culture [Text] / Oxford : Oxford University Press, 1999.

УДК 82-1/ ББК К.А. Слуцкая ОСОБЕННОСТИ КЛАССИФИКАЦИИ КОНКРЕТНОЙ ПОЭЗИИ Конкретная поэзия – явление новое и противоречивое. В статье предпринята попытка сравнить классификации некоторых исследователей и выявить причины неоднозначности интерпретации произведений конкретной поэзии, а также представлена собственная клас сификация данного жанра, в основу которой положен принцип учета вербальных и невер бальных признаков стихотворений конкретной поэзии.

Ключевые слова: конкретная поэзия;

визуальная поэзия;

фигурный стих;

вербальные при знаки;

невербальные признаки;

визуализация K.A. Slutskaya CONCRETE POETRY CLASSIFICATION PECULIARITIES Concrete poetry is a new and ambiguous linguistic concept. This article gives an analysis of its classifications by different scholars and the reasons for its interpretative ambiguity. It also presents a typology of this genre which takes into account verbal and non-verbal components of concrete poetry.

Key words: concrete poetry;

visual poetry;

shape poetry;

verbal characteristics;

non-verbal characteristics;

visualization В настоящее время визуализации как процессу, помогающему усвоению информации, ко торая в современном мире представлена в изобилии, уделяется значительное внимание в лингвистике. М.Б. Ворошилова отмечает: «За последние годы в рамках современной лин гвистики интерес к невербальным средствам коммуникации, так называемой “визуальной информации”, значительно возрос, что отмечается в большинстве исследований, посвящен ных не традиционной лингвистике текста, а лингвистике семиотически осложненного, “не традиционного”, видеовербального, составного, поликодового, креолизованного текста»

[Ворошилова, 2006, c. 180].

Визуальным становится все: образы, мысли, мечты, желания и даже поэзия. И это не уди вительно, ведь современного поэта не может не волновать то, как его творение выглядит на бумаге. «Подобно тому, как художник пытается избавиться от пустых стен в галерее или му зее, поэт стремится освободиться от чар ко всему безразличной чистой бумаги и мечтает увидеть свою работу в виде указателя, афиши или иконы» [Арнхейм, 1994, с. 118]. В резуль тате развития компьютерных технологий стало несложно изменять длину строки, расстояние между строфами, а также размер и, что немаловажно, цвет шрифта. Все эти метаморфозы трансформируют смысл самого произведения.

Зародившись уже давно, конкретная поэзия получила свое развитие в период постмодер низма. Однако до сих пор лингвистам так и не удалось прийти к общему мнению по поводу ее определения.

Рассматриваемое явление, действительно, многогранно и практически не поддается одно значной трактовке, поскольку находится на стыке поэзии, графики, живописи, фотографии и ряда других искусств. Т. Хархур пишет: «Где-то на извилистой границе между изобрази тельным искусством и литературой, в туманных низинах, где живопись особенно близко подходит к поэзии, рождается новый жанр в искусстве – визуальная поэзия» [Хархур, 2002].

Данное определение перекликается с характеристикой, которую дает конкретной поэзии Ю.Гик: «Визуальная поэзия – это жанр искусства, находящийся на стыке литературы и тра диционного изобразительного творчества (живописи, графики)» [Гик, 2004]. С.Е. Бирюков считает, что, «визуальная поэзия – это поэзия под микроскопом. Это преувеличенная поэзия или преувеличение поэзией собственных прав» [Бирюков, 1997, с. 12]. К. Кэмптон предлага ет следующую трактовку этого термина: «Визуальным стихотворением можно назвать сти хотворение, сочиненное или придуманное так, чтобы его было сознательно видно» [Kempton, 2005]. Д. Хат пишет: «Дитя поэзии и визуального искусства, визуальная поэзия представляет собой двойной интерес и принимает неисчислимое множество форм» [Huth, 2008] Мы принимаем за основу определение М.С. Асылбековой: «Визуальный поэтический текст это результат соединения двух видов деятельности – поэтической (словесной) и изо бразительной (графической)» [Аcылбекова, 2006]. Его можно дополнить указанием на то, что при этом продукт этой деятельности представляется в виде фигуры или объекта на плос кости или в пространстве.

Исследователи, занимающиеся проблемой конкретной поэзии, предлагают несколько ее классификаций. М.С. Асылбекова, положив в основу визуальный принцип, предлагает сле дующую классификацию:

1) геометрические изображения – фигурные стихи, в которых текст расположен в виде строго геометрической фигуры;

2) изображения под конкретные предметы – фигурные стихи, внешняя форма которых повторяет очертания какого-либо предмета или живого существа;

3) абстрактные живописные изображения, определяемые автором в качестве стихо творений – принадлежность таких фигурных стихов к жанру визуальной поэзии, как правило, устанавливается самим автором или только благодаря их расположению в контексте других стихотворений [Асылбекова, 2006].

Данная классификация, на первый взгляд, кажется простой и понятной, однако не всегда возможно отнести тот или иной пример конкретной поэзии к одной из трех групп, поскольку «геометрические изображения» порой совпадают с «изображениями под конкретные предме ты». Так, например, фигурное стихотворение в виде звезды может быть рассмотрено и как геометрическая фигура, и как небесное тело, которое принято графически передавать именно геометрической звездой. Еще одним примером может стать визуальное стихотворение в форме треугольника. Возникает вопрос: как классифицировать данное произведение – как геометрическую фигуру или пирамиду-объект? В данном случае необходимо обратиться к вербальной составляющей произведения. Зачастую именно значение слов, из которых состо ит стихотворение данного жанра, помогает установить его принадлежность к той или иной группе. Но тогда несправедливо говорить о том, что рассматриваемая нами классификация опирается лишь на визуальный принцип. Целесообразно было бы объединить вербальную и графическую составляющие, чтобы четко сформулировать принцип, по которому можно классифицировать примеры конкретной поэзии.

Именно это наблюдается в работе Ю.Гика, который предлагает классификацию, основан ную на наличии вербальных компонентов в произведении (слов, слогов, букв) и их располо жении на бумаге:

1) нестандартное расположение текста на плоскости (в виде изогнутой линии, ухо дящей за горизонт);

2) фигуры, состоящие из текста или его элементов (фигурная поэма, например, в виде сердца или шара, заполненная словом или словами);

3) буквы как значимые элементы композиции картины (например, буквы в виде ка пель дождя падают с неба и в совокупности составляют единый текст);

4) текст как фон или часть фона (фрагменты текста расположены в виде фона, на заднем плане произведения, в то время как на переднем плане – либо рисунок, либо основной текст);

5) текст как декоративный элемент картины (текстовый дизайн);

6) палимпсест (от греч. palin — опять и psaio — соскобленный) – древняя руко пись, написанная на писчем материале (главным образом пергаменте) после то го, как с него счистили прежний текст;

были распространены до начала книгопе чатания [Зенович, 2000, c. 440];

7) абстрактные композиции из текста или его составляющих (слова или буквы рас положены на плоскости так, что составляют абстрактные фигуры, первоначаль ное значение которых может быть понятно только самому автору);

8) деструкция и метаморфоза текста (одно слово распадается на составляющие или трансформируется в другое слово);

9) изображение как слово или часть слова (такие произведения больше напоминают ребусы, неизменно несущие в себе двойной смысл);

10) текст как элемент схем, структур, диаграмм (текст в данной категории выступает в качестве дополнения к схеме, например, слово, написанное вкруговую, форми рует круг, а горизонтально – прямую, тем самым дополняя схему, не выбиваясь из ее ткани);

11) анаграмма (многократное повторение одного слова или словосочетания приво дит к смешению букв и как результат – появляется новое слово);

12) эксперименты с авторским алфавитом (каждый автор приводит свое видение ал фавита, вкладывая в него новый смысл);

13) книги-визуальные поэмы (в последнее время наблюдается рост этой группы в связи с увеличением детской печатной продукции);

14) нестандартное расположение текста на плоскости (текст помогает расшифровать изображение) [Гик, 2004].

Эта классификация более детализирована и дает возможность шире взглянуть на пробле му. Ее автору удалось увеличить количество групп за счет разграничения понятий текста, его составляющих и фигур, которые складываются из вербальных компонентов. Кроме того, рассматриваемая классификация включает в себя и иконические составляющие (изображе ния, схемы, диаграммы, фотографии и пр.) конкретного стихотворения, приближая конкрет ную поэзию к креолизованному тексту, тем самым учитывая различные возможности воз действия на читателя. Однако и эта классификация не лишена недостатков.

Во-первых, в ней не просматривается единый «стержень», принцип, на основе которого она строится. На наш взгляд, следовало бы объединить: 1) способы предъявления текста:

анаграмма, палимпсест, деструкция или метаморфозы текста;

2) текст как фон или часть фо на работы, текст как элемент схем, структур, диаграмм, книги-визуальные поэмы, текст как декоративный элемент картины.

Во-вторых, данная классификация не охватывает всего многообразия произведений кон кретной поэзии, имеющихся на сегодняшний день. В последнее время появились так назы ваемые «кинетические» произведения – стихотворения, в которых буквы или слова появля ются и исчезают с экрана, двигаются, расползаются, складываются в тексты, послания, со общения, переплетаются, образуя множество смыслов. Известны также произведения неко торых авторов, представляющие «звуковую» поэзию. Однако не все исследователи склонны относить ее к конкретной, хотя многие считают, что любая форма экспериментальной поэзии – конкретная поэзия.

В-третьих, все рассматриваемые в данной классификации примеры изображены на плос кости, но известны авторы, работающие в этом жанре с объемными фигурами. Так, напри мер, Ян Хэмилтон Финлэй, шотландский поэт, «делает» свои стихотворения из алюминия, выбивая на нем слова, добиваясь тем самым объема и трехмерности произведения. Он также использует ряд других материалов (стекло, пластик, дерево) для создания своих произведе ний.

В предлагаемой нами классификации основным принципом является учет вербальных и невербальных признаков произведения конкретной поэзии. На наш взгляд, необходимо раз граничить эти понятия при классификации примеров, хотя их взаимная связь очевидна: без вербального компонента поэзия данного жанра превратилась бы в иконографию, графику, картины, а без невербального компонента вернулась бы к своим истокам – вновь стала по эзией с обычным размером строф, длиной строк, рифмой и прочими признаками традицион ного жанра.

Наша классификация представлена в виде следующей схемы:

Схема Из представленной схемы видно, что по невербальным признакам рассматриваемый жанр можно классифицировать на следующие группы:

1) по цветовой гамме:

а) черно-белые произведения – к этой группе, исходя из названия, мы относим произведе ния, выполненные на бумаге в черно-белой гамме. Обычно вербальный компонент в таком стихотворении представлен черным цветом на белой бумаге, хотя есть примеры, когда про изведение выполнено наоборот: белыми буквами на черном фоне. Авторы таких творений не акцентируют внимание на цвете, а стараются передать мысль посредством вербального ком понента и формы стихотворения;

б) цветные произведения – данная группа отличается от предыдущей лишь тем, что в про изведениях присутствует цвет. Для полной, глубокой и максимально правильной интерпре тации таких «цветных» стихотворений реципиенту необходимо ознакомиться с основными положениями цветосимволизма и психосемантики цвета [Яньшин, 2001]. И хотя считается, что восприятие цвета у каждого человека индивидуально, есть исследователи, которые выде ляют общие функции цвета. Так, Е.Е. Анисимова указывает, что таких функций пять (аттрак тивная, смысловыделительная, экспрессивная, символическая и эстетическая) [Анисимова, 2003, с. 59–61]. Все они помогают не только писателю в создании произведения, но и реци пиенту в понимании основной идеи стихотворения;

в) монохромные произведения – целесообразность выделения этой подгруппы, на наш взгляд, заключается в том, что не всегда автор «раскрашивает» свои стихотворения различ ными цветами. Зачастую можно наблюдать произведение, выполненное в одном цвете (от личном от черного или белого). Безусловно, поэт таким образом хочет подчеркнуть не доми нирование, а значимость данной палитры в своем произведении, обращая внимание читателя на психосемантику именно представленного цвета;

2) по форме:

а) фигурные – буквы или слова в стихотворении составляют очертание какой-либо гео метрической или другой фигуры, обозначающей предмет или его общепринятое обозначение (форма сердца, крыльев ангела, очертания дома, фонтана, яблока и пр.);

б) абстрактные изображения – лингвистическая составляющая произведения «разбросана»

по листу бумаги, и читателю не представляется возможным выделить конкретный объект.

Зачастую, в подобном «хаотичном» расположении слов и кроется основной смысл произве дения (беспорядочность мыслей человека, тревога, невозможность концентрации на чем-то одном, неспособность выделить главное);

в) стихи-картины – в данную подгруппу мы включаем те произведения, которые пред ставляют собой сложные картины, «написанные» буквами и словами: человек стоит под до ждем с зонтом в руках и смотрит на безлюдный дом, при этом все объекты, включая потоки дождя, льющиеся с неба, представлены в виде букв, которые, складываясь в слова, обогаща ют стихотворение вербальным смыслом;

г) креолизованные тексты, фотографии – такие произведения, в которых основную часть занимает иконическое изображение, а текст выступает как вспомогательный, дополняющий элемент;

3) по расположению в пространстве:

а) на плоскости – стихотворения, написанные традиционно, на листе бумаги, представ ляющие собой двухмерное изображение;

б) объемные – к данной подгруппе, на наш взгляд, нужно отнести все произведения, вы полненные не на бумажной плоскости: скульптуры, камни с выгравированными или просто написанными на них словами, стихотворения из стекла, пластмассы, дерева, ткани и прочих материалов, создающих объем и воспринимаемых нами в трехмерном измерении. Обычно подобные произведения находятся в музеях и на выставках современного искусства. Осо бенностью этой группы является то, что стих воспринимается не «плоско», а «многогранно», то есть слова и основная идея в буквальном смысле материализуются, представая перед чи тателем в трехмерном формате;

в) в цифровом формате:

а) статичные – неподвижные стихотворения, просмотр которых возможен только при по мощи компьютерной техники (интерактивные произведения);

б) кинетические – «подвижные» стихотворения, которые пошагово, постепенно полно стью появляются на экране компьютера или же проигрываются на манер небольшого ви деоролика. Появление данного вида стало возможно лишь с развитием компьютерной графики и моделирования.

Поскольку лингвистическими составляющими конкретной поэзии считаются буквы, сло ги, слова и текст, то по вербальным признакам рассматриваемый жанр можно классифици ровать на следующие группы:

1) морфемная – вербальным компонентом стихотворения являются морфемы (бук вы и слоги);

2) лексемная – вербальным компонентом стихотворения являются отдельные слова или одно и то же слово;

3) текстовая – вербальным компонентом стихотворения является текст или связан ные между собой фразы. Зачастую это рифмованные строки, которые прибли жают рассматриваемый жанр поэзии к традиционному;

4) смешанный тип – в вербальной составляющей можно выделить как отдельные буквы, так и слова или фразы. Причем комбинация подобного «смешения» мо жет быть различна. (На схеме эта группа показана треугольником, который об веден пунктирной линией и «покрывает» части трех остальных треугольников, объединяя их, тем самым символизируя свое название).

Таким образом, применяя данную классификацию, можно наиболее точно определить тип произведения конкретной поэзии, что необходимо для детального лингвистического анализа стихотворений такого относительно неизученного жанра.

Так, например, следующее произведение Дженнифер Филипп «Кого посадить в клетку?», согласно нашей классификации, можно охарактеризовать следующим образом:

по невербальным признакам – это цветное стихотворение, представляющее собой кре олизованный текст, расположенный на фотографии, то есть на плоскости (не имеет смысла говорить об объеме, поскольку очевидно, что подобные деревья не растут на улицах, а значит, увидеть их в реальной жизни не представляется возможным);

по вербальным признакам – произведение текстовое, поскольку из лингвистических составляющих можно выделить текстовое сообщение-предупреждение, адресованное людям, проживающим на планете Земля с целью обратить их внимание на проблемы окружающей среды: What should be caged? A pattern of wire to cage a tree protecting from humanity with a pattern of thoughts that cage a rage of feral behaviours. Задается во прос следующего характера: кого от кого нужно ограждать – деревья от людей или людей от деревьев? Пустота вместо кроны растения дает ответ и сигнализирует о том, что если люди и дальше будут себя вести жестоко по отношению к природе, то все, что у них останется, – это пустота.

Jennifer Philippe «What should be caged?»

Нельзя не согласится с В. Колотвиным: «За что мы любим визуальную поэзию? За ее ма гическую способность превращать обыденное слово в электрическое свечение образа про стым сложением с геометрией листа, за парадоксальную свободу скрещивать пространство и воображение. За трагическую силу углубить простую запятую до коридора памяти, нанизы вая на воспоминания ироничные улыбки фотографических осколков стертых десятилетий. За то, что она помогает нам изменять наше сознание» [Колотвин].

Подводя итог, следует отметить, что конкретная поэзия, как бы парадоксально это ни зву чало, вовсе не конкретна. Это явление сложное и многогранное, причем границы его размы ты. Единственное, что можно утверждать наверняка, так это то, что конкретная, или визу альная, поэзия – это взаимозависимость вербальных и невербальных компонентов. Именно этот характерный признак данного жанра мы выдвигаем на передний план в нашей класси фикации. Безусловно, произведений конкретной поэзии великое множество, и, наверняка, не все из них нам известны, а значит, могут не «подойти» под параметры этой классификации.

Кроме того, развитие современных коммуникационных технологий спровоцирует расшире ние возможностей человека в плане вербального и невербального выражения мысли. Все это приведет к изменению, дополнению и корректировке данной классификации.

Библиографический список 1. Анисимова, Е.Е. Лингвистика текста и межкультурная коммуникация (на материале креолизованных тек стов) [Текст] / Е.Е. Анисимова. – М. : Издат. центр «Академия», 2003.

2. Арнхейм, Р. Новые очерки по психологии искусства [Текст]/ Р. Арнхейм: пер. с англ. – М. : Прометей, 1994.

3. Асылбекова, М.С. Визуальная поэзия. Материалы к спецкурсу по анализу поэтического текста [Электрон ный ресурс]/ М.С. Асылбекова. – 2006–2007. – Режим доступа : http://festival.1september.ru/articles/410006/.

4. Бирюков, С.Е. Визуальная поэзия в России. История и теория [Электронный ресурс]/ С. Бирюков // Черно вик: Альманах литературный визуальный. – Нью-Джерси – Москва, 1997. – Вып. 12. – Режим доступа :

http://www.vavilon.ru/metatext/chernovik12/visual.html.

5. Ворошилова, М. Б. Креолизованный текст: аспекты изучения [Электронный ресурс]/ М.Б. Ворошилова // Политическая лингвистика. – Екатеринбург, 2006. – Вып. 20. – Режим доступа :

http://www.philology.ru/linguistics2/voroshilova-06.htm.

6. Гик, Ю. Визуальная поэзия. Теория и практика [Электронный ресурс] / Ю. Гик // Черновик. Смешанная техника. – М., 2004. – Вып. 19. – Режим доступа :

http://www.chernovik.org/main.php?main=find&first=23&nom=24&nom_f=19&id_f=14&start=0&filtr=f_avt&f_t ext=Юрий%20Гик.

7. Зенович, Е. С. Словарь иностранных слов и выражений [Текст] / Е.С. Зенович. – М. : Олимп : ООО «Фирма «Издательство АСТ», 2000.

8. Колотвин, В. Визуальная поэзия – альтернатива линейной организации восприятия [Электронный ресурс]/ В. Колотвин // Лавка Языков. Журнал небуквального перевода, 1996–2003. – Режим доступа :

http://spintongues.msk.ru/Kolotvin01.htm.

9. Хархур, Т. Слияние поэзии и живописи [Электронный ресурс] / Т. Хархур // ЛИМБ : Журнал современной поэзии. – 2002. – Вып. 12. – Режим доступа : http://limb.dat.ru/No12/essay/harhur2.shtml.

10. Яньшин, П. В. Введение в психосемантику цвета [Текст] : учеб. пособие / П.В. Яньшин. – Самара : Изд-во СамГПУ, 2001.

11. Huth, Geof. Visual Poetry Today [Электронный ресурс]/ G. Huth// Poetry. – 2008. –November. – Режим доступа : http://www.poetryfoundation.org/journal/article.html?id=182397.

12. Kempton, Karl. VISUAL POETRY: A Brief History of Ancestral Roots and Modern Traditions [Электронный ресурс]/ K. Kempton// Full Moon. – Oceano, California. – 2005. – November. – http://www.logolalia.com/minimalistconcretepoetry/archives/cat_kempton_karl.html.

УДК 802.0- ББК 81. Е.В. Солодкова ЗАПРОС И СООБЩЕНИЕ ОБ ИДЕНТИЧНОСТИ В ИНТЕРВЬЮ С СУПРУГОЙ ПОЛИТИКА В статье рассматривается лингвистическое выражение идентичности как само осознания личностью своей тождественности, подлинности и своего соответствия опре деленной социальной группе. Сообщение о собственной идентичности определяется как ав тореферентный дискурс, то есть дискурс человека о себе как о главном референте – цен тре референтной ситуации, лежащей в основе дискурса. Особенности автореферентного дискурса анализируются на материале интервью с Мишель Обамой. В статье определено, что в американской культуре социальный адресат тестирует наличие у супруги президента (First Lady) прототипической для данной культуры дискурсивной идентичности жены и матери, что предполагает продуцирование ею сообщений, соответствующих данным но минациям.

Ключевые слова: референт;

референтная ситуация;

автореферентный дискурс;

идентичность;

дискурсивное конструирование идентичности E.V. Solodkova REQUEST AND RESPONSE ABOUT IDENTITY IN THE POLITICIAN’S SPOUSE’S INTERVIEW The article tackles the linguistic features of identity viewed as a person’s sense of authenticity and belonging to a certain social group. A message that one produces about one’s own identity is defined as autoreferential discourse, i.e. discourse about oneself, in which the speaker is the main referent and the center of the referential situation. The linguistic features of autoreferential dis course are analyzed on the basis of interviews with Michelle Obama. It has been found out that the American culture seeks in the discourse of the First Lady the prototypical identities of spouse and mother, identities that presuppose her messages corresponding to the given nominations.

Key words: referent;

referential situation;

autoreferential discourse;

identity;

discursive con struction of identity Проблема идентичности на протяжении долгого времени вызывает интерес в различ ных науках, таких, как философия, психология, социология, лингвистика, однако до сих пор остается терминологическая неясность в определении данного понятия. Не решена также проблема его соотношения со смежными понятиями «самости», «Я», «личности», «роли» и другими. Все эти понятия обозначают один и тот же многогранный феномен – внутреннюю сущность человека, однако между ними есть и различия, которые требуется установить.

Целью данной статьи является анализ автореферентного дискурса, определяемого нами как дискурс, в котором говорящий порождает сообщение о своей собственной идентичности.

Понятие идентичности, введенное Э. Эриксоном, определяется им как чувство самотож дественности, собственной истинности, полноценности, сопричастности миру и другим лю дям. С его точки зрения, идентичность опирается на осознание временной протяженности собственного существования, предполагает восприятие собственной целостности, позволяет человеку определять степень своего сходства с разными людьми при одновременном виде нии своей уникальности и неповторимости. Э. Эриксон отмечает, что формирование иден тичности предполагает процесс одновременного отражения и наблюдения, процесс, проте кающий на всех уровнях психической деятельности, посредством которого индивид оцени вает себя с точки зрения того, как другие, по его мнению, оценивают его в сравнении с собой и в рамках значимой для них типологии;

в то же время он оценивает их суждения о себе с точки зрения того, как он воспринимает себя в сравнении с ними и с типами, значимыми для него самого. Эриксон говорит также о необходимости различать идентичность индивида и идентичность группы. Идентичность индивида основывается на двух одновременных на блюдениях: на ощущении тождества самому себе и непрерывности своего существования во времени и пространстве и на осознании того факта, что твои тождество и непрерывность признаются окружающими и что стиль индивидуальности совпадает с тождеством и непре рывностью того значения, которое придается значимым другим в непосредственном окруже нии [Erikson, 1968].

Э. Гоффман впервые указывает на то, что идентичность – понятие, очень востребованное в социальном плане. Во всех обществах есть «заякоренные» отношения (или «скрепленные болтами»), а именно такие, в которых одна сторона идентифицирует другую на уровне лич ной идентичности и знает, что таким же образом идентифицируется другой стороной. Обе стороны открыто признают и показывают друг другу, что они вступили в необратимый про цесс познания друг друга, в течение которого приобретаемый ими друг о друге опыт будет структурироваться, удерживаться в памяти и использоваться ими в их взаимодействии друг с другом [Goffman, 1971, с. 189].

В соответствии с теорией самокатегоризации социальных психологов М. Шерифа и Г.

Тэджфела, процесс становления социальной идентичности содержит в себе три последова тельных когнитивных процесса. Во-первых, индивид самоопределяется как член некоторой социальной категории, вырабатывающий определенную Я-концепцию, Я-образ. В Я концепцию каждого из нас входит представление о себе как о мужчине или женщине опре деленного социального статуса, национальности, вероисповедания, члена различных соци альных организаций и т.д. Во-вторых, человек не только включает в свой Я-образ общие ха рактеристики собственных групп членства, но усваивает нормы и стереотипы поведения, им свойственные. Наконец, в-третьих, процесс становления социальной идентичности заверша ется тем, что человек приписывает себе усвоенные нормы и стереотипы своих социальных групп, они становятся внутренними регуляторами его социального поведения [Sherif, 1956;

Tajfel, 1982].

Поскольку членство в любой группе связано с позитивной или негативной социальной оценкой, то социальная идентичность человека может быть позитивной или негативной. Од нако любому человеку свойственно стремление к положительному, «хорошему» образу себя, соответственно, и закономерно стремление человека к достижению или сохранению пози тивной социальной идентичности [Tajfel, 1982]. Человек со всеми его личностными особен ностями подводится под оценочную категорию, дающую имя социальной группе, и тем са мым идентифицируется как оцениваемый член этой группы. Одновременно черты группы приписываются и человеку, после чего человек рассматривается как ее прототипический член. Если внутригрупповое сравнение дает негативный результат, человек строит свое по ведение таким образом, чтобы достигнуть позитивной идентификации [Борневассер, 1993, с.

137].

В определении идентичности прототип – это абстрактное обобщающее представление специфических стереотипных, нормативных характеристик, которые определяют групповую принадлежность как внутри группы, так и вне группового контекста [Hagg, 1992].

Впервые детальное исследование стереотипа в его соотношении с прототипом в когни тивном аспекте проводит Дж. Лакофф. Согласно его определению, структура прототипа со ставляет те признаки концепта, которые в наибольшей степени характеризуют соответст вующий объект как «подлинный», «настоящий» представитель данного класса, например «настоящая» мать. А под стереотипом Дж. Лакофф понимает набор концептуальных призна ков, который может быть неточной репрезентацией соответствующего объекта и в значи тельной степени отклоняться от прототипа [Lakoff, 1987, с. 84–86].

Таким образом, то, каким каждый индивид представляет себя как Я, личность, самость, то есть то, как он себя идентифицирует, не является полностью субъективным. Идентичность включает в себя качества, которые видят в нем его значимые другие, которыми он обладает в их представлении и, соответственно, идентичность включает требования, которые он должен предъявлять к себе, если он хочет иметь устойчивое взаимодействие со значимыми другими [Goffman, 1971, с. 279].

Давая лингвистическую трактовку идентичности, С.Н. Плотникова отмечает важность этого понятия для исследования дискурса, поскольку именно идентичность определяет дис курсивную экзистенцию человека – «его существование» в том или ином однотипном дис курсе, постоянное порождение такого дискурса, его воспроизведение во все новых и новых ситуациях. Например, идентичность «Жена» – это действия, качества, состояния, продуци руемые телом женщины, и также дискурс, продуцируемый ее Я, личностью, самостью, опре деляющими ее спонтанное бытие самой собой. Согласно этой теории, когда человек прини мает свою идентичность и соответствует ей, он с легкостью порождает требуемый ею дис курс, когда же он отторгает свою идентичность, борется с ней, то ему свойственна дискур сивная фрустрация, нежелание порождать данный тип дискурса [Плотникова, 2007, 2008а, 2008 б].

Как показывает анализ материала, в социуме разговор об идентичности является важным, и особенно в политической сфере. Человек, который влияет на судьбу общества, должен быть ему известен, поэтому к социально значимым людям общество, в частности, в лице журналистов, обращается с дискурсивным запросом об их идентичности, о ее самооценке.

Особенно это относится к новым людям, появившимся на политической арене, например, к вновь избранным президентам и их супругам.

Рассмотрим пример, в котором супруга вновь избранного президента США Барака Обамы по запросу общества в лице журналистов описывает себя как референт «Я-Мишель Обама», концептуализирует себя, «притягивает» к себе определенные качества, создавая авторефе рентный дискурс о своей идентичности.

Э. Бенвенист говорит, что «именно в языке и благодаря языку человек конституируется как субъект, ибо только язык придает реальность, свою реальность, которая есть свойство быть». Он указывает, что в акте высказывания, присваивающем формальный аппарат языка, который до акта его присвоения является лишь возможностью, устанавливается референция и с реальным миром, и с другим лицом, и с самим собой («внутренняя референция»). И экзи стенция как бытие, понимающее себя, и бытие-в-мире, и бытие-с-другими – все это произ водные акты высказывания, служащего парадигмальной основой при описании человеческо го мира [Бенвенист, 1974, с. 293–294].

Референция также является одной из важнейших предпосылок для оценки высказывания как истинного или ложного [Арутюнова, 1977, с. 179]. По отношению к рассматриваемому нами понятию идентичности это означает, что человек отвергает свое описание другими, ес ли он чувствует, что встающая за их высказываниями идентичность не соответствует ему.

Для политика является чрезвычайно важным, чтобы приписываемая им себе идентичность не была отвергнута, и это прослеживается в анализируемом корпусе интервью с Мишель Обамой.

В ходе одного из интервью журналист запрашивает информацию о важных для нее рефе рентах, поскольку обществу важно знать, как она себя категоризует, какие роли для нее яв ляются самыми значимыми. Общество интересует, прежде всего, насколько Мишель Обама соответствует прототипической роли матери. Журналист запрашивает информацию о ее де тях (What do your girls think about this? Your daughter, Malia, is nine. Sasha is six. Are they a bit overwhelmed by this whole thing?). Он не спрашивает о том, сколько у нее детей, сам говорит, сколько им лет и как их зовут, поскольку эти факты обществу уже известны – его интересу ет, заботится ли эта женщина о сохранении эмоционального спокойствия своих детей. Ми шель Обама категоризует себя как мать, пытающуюся оградить своих детей от всех проблем политической жизни (They’re not because this isn’t their life. You know, we’ve done the best that we can to keep them on course). В своем ответе женщина концептуализирует себя через кон цепт «Care» и дискурсивно реализует именно этот смысл.


Сообщение Мишель Обамы о своих детях не является единоразовым, о них она упоминает в каждом своем интервью, тем самым присваивая себе прототипическую идентичность мате ри в американской культуре, в терминах Дж. Лакоффа – «настоящей» матери (She said she does what most moms do every day, spend their free time with their children. I like to go to my kids' games. They've got soccer now, so I spend a lot of time doing their things and watching their mov ies and, you know, making sure that their friends have a good time, she said). С помощью данных высказываний Мишель Обама делает сообщение о том, что она ничем не отличается от обычной американской матери, обладает ее стереотипными, нормативными характеристика ми, она принимает идентичность «хорошей» американской матери и полностью соответству ет ей.

Согласно Э. Бенвенисту, вся наша жизнь заключена в сети знаков, с помощью которых мы репрезентируем себя, притягивая их к себе [Бенвенист, 1974]. Однако, прежде чем быть ре презентированным знаками, человек – как референт, существующий в мире, – должен соз дать референтную ситуацию, сконцентрированную вокруг своего Я. Мишель Обама активно создает такие ситуации. В одном из интервью, уже после избрания Барака Обамы президен том, фиксируется ситуация, созданная Мишель Обамой за первые сто дней ее пребывания в Белом Доме (Since the Obamas moved into the White House 100 days ago, they have certainly brought change to the presidential residence. There is now a puppy, Bo, the Portuguese water dog, running around on the South Lawn, and a swing set for first daughters Malia and Sasha, installed outside the Oval Office. Obama got her hands dirty planting a vegetable garden with local students, and the executive mansion has been the site of a few sleepovers of giggling twins). Через обозна чение таких референтов, как puppy, swing, vegetable garden и т.п., создается образ прототипи ческой американской семьи, который общество, выступая в качестве наблюдателя, оценивает в сравнении с собой.

В еще одном интервью запрашивается информация о деталях знакомства Мишель Обамы и ее мужа – в наших терминах, делается запрос об ее идентичности жены (Let me ask you about when you first met your husband. Before you were married the two of you worked at a law firm together in Chicago. And I read when he first asked you out, you said, No, thank you, not want ing to mix business with pleasure. But then he invited you somewhere. And your view of him changed dramatically. What was that? And what happened?). Хотя эти детали уже известны журналисту (I read), а значит, известны и обществу, он дает дайджест фактов их встречи, взятых из других интервью. В терминах Т. ван Дейка и В. Кинча [Dijk, Kintsch, 1978], журна лист выводит из уже известных ему текстов наиболее значимую для него пропозицию, мак ропропозицию He invited you somewhere, тем самым он развивает свой запрос об иден тичности жены, спрашивая Мишель Обаму, как развивались ее отношения с мужем. Ему важно еще раз услышать ее рассказ, выяснить, подтвердит ли она то, что говорила другим журналистам. В своем автореферентном дискурсе Мишель Обама вновь воспроизводит уже известную всем цепочку событий (Well, we were friends from the start, because I was his advisor. And my job was to welcome him to the firm. I took him out to lunch. And immediately I liked him because he didn’t take himself too seriously but he was very bright, had a very interesting background, just a good guy to talk to. You know, you could laugh easily with him. So I was, like, this is a friend. But then he asked me out on a date. And I thought, well, my advisee. Hmm, I don’t think that looks right). Повторение одного и того же автореферентного дискурса, одного и то го же рассказа в разных интервью неоднократно верифицирует уже известную информацию и идентифицирует Мишель Обаму как прототипическую американскую женщину – незави симую и самостоятельную. Она искренне рассказывает о том моменте, когда в ней впервые возникло чувство любви: когда она увидела его в окружении простых людей в церкви (And to see him transform himself from the guy who was a summer associate in a law firm with a suit and then to come into this church basement with folks who were like me, who grew like me, who were challenged and struggling in ways that I never would, and to be able to take off that suit and tie and become a whole ‘nother person and connect with people in the same way he had connected with folks in that firm. And I knew then and there there’s something different about this guy).

В данном автореферентном дискурсе Мишель Обама выражает не только свою точку зре ния, нарративная информация «пропускается» через нее, она, по С. Чэтмэну, становится «фильтром», с помощью которого фиксируется прототипическая точка зрения всего сообще ства [Chatman, 1990, с. 148] – в данном случае точка зрения американского общества на муж чину, достойного любви.

Автореферентный дискурс можно анализировать с точки зрения этносемиометрии как способа измерения ценностных, аксиологических смыслов говорящего [Серебренникова, 2008, с. 51]. Согласно Н.Н. Казыдуб, прототипическая языковая личность является носителем прототипического языкового сознания, которое находит свое выражение в способах истори чески и культурологически мотивированной и маркированной языковой категоризации и концептуализации – в аксиологемах, назначение которых заключается в «высвечивании» фо куса коммуникации путем профилирования актуального аксиологического смысла [Казыдуб, 2008].

В своем автореферентном дискурсе Мишель Обама выступает в роли наблюдателя за са мой собой: она увидела своего будущего супруга с другой точки зрения (And I knew then and there there’s something different about this guy) – с точки зрения того, что является ценным и для всего общества, и для нее самой.

Из ее автореферентного дискурса постепенно «вырастает» и предъявляется обществу структурная пара идентичностей «Достойная жена достойного мужа».

Общество возлагает на Мишель Обаму когнитивную обязанность «иметь» определенные ценностные концепты, которые востребованы обществом, всем его коммуникативным про странством. Коммуникативным пространством тестируется закрепленность «нужных» кон цептов в сознании политика и его супруги, а также их когнитивная обязанность актуализиро вать заявленные концепты, вербализовать их (Do you worry at all this message of hope, which is so uplifting and inspiring, but do you worry this message of hope could be setting unrealistically high expectations? Unifying the country, healing the wound, making, you know, unlimited progress in all sorts of areas. It sounds so great, but do you think people will expect too much?).

Отвечая журналисту, Мишель Обама, принимает ответственность, используя косвенный автореферентный дискурс, она не описывает себя прямо, но говорит об обществе в целом, приравнивает своего мужа и себя к остальным людям: через концепт «All» ее дискурс выра жает концепт «I» (What Barack says is that people have to understand hope isn’t just blind opti mism. It isn’t passive. It isn’t just sitting there waiting for things to get better. Hope is the vision that you have to have. It’s the inspiration that moves people into action).

Выражение ответственности перед обществом уточняет создаваемую в автореферентном дискурсе идентичность «Достойная жена», конкретизирует ее как идентичность «Достойная жена американского президента».

Высказывания Мишель Обамы выражают ее чувство долга и ответственности перед му жем, она формирует его положительный образ (You know, I just don’t think you can make deci sions on whose turn it is. I think, you know, for me as a mother, a professional, a citizen;

I want a person who we need now, who’s best for the country right now. And for me that person is Barack, because we need a unifier, you know? We need a visionary. We need somebody who understands policy and can help reestablish our place in the world. But we need somebody who can bring this country together…You know, I just don’t feel that would be a responsible choice for me as a voter to say, It’s somebody else’s turn, so let them do it. I think we’ve gotta vote for the person who can get us to where we need to be in this country, where we can really start working on some of these problems and, you know, I think that person is Barack). Мы видим, что она производит дискур сивное конструирование качеств своего мужа, их дискурсивное порождение. При этом она дает позитивную оценку личности мужа, активно стремится к выражению положительных смыслов о нем и о себе.

Она также говорит об ответственности общества, аппеллируя к ценностному для амери канской культуры концепту «Work» с помощью таких выражений, как work, roll up your sleeves, make some sacrifices, push yourself for change (The next step is the work. It’s the chal lenge of then now saying, Are you ready to roll up your sleeves and set aside your fear and your cynicism and make some sacrifices to move this thing forward? Are you willing to, you know, push yourself for change? So if it were just blind optimism I’d say you’re right. But there are a lot of plans and strategies and policies that are gonna have to be in place. And people are gonna have to stay engaged. I mean, what Barack always says, it’s not about voting in the upcoming primary and getting Barack to the Oval Office. It’s ensuring that people stay engaged). Можно сказать, что выражая социально значимый смысл слова work и наполняя его своим ценностным отноше нием, Мишель Обама выступает в роли этносемиометра – человека, не просто дискурсивно реализующего личностное знание, но оценивающего адекватность состояния вещей в мире.


Однако и общество выступает в роли судьи, постоянно оценивающего политика и его супругу (Have you had to really kind of rein yourself in on the campaign trail? Because, as you know, everything you say can and will be used against you in the court of public opinion). Журна лист открыто говорит о том, что суд общественного мнения весьма суров. В своем ответе Мишель Обама сообщает, что она старается быть самой собой, и то, что люди видят, есть ее истинная личность (You know what I vowed is that I want to be as «me» as I can be so that peo ple, you know, if they vote for Barack, they know exactly who their First Lady will be, all the good and bad. So pretty much what people see is what they get). В своем автореферентном дискурсе Мишель Обама описывает саму себя, «притягивает к себе» знаки, необходимые ей для поло жительной самооценки. В ее дискурсе мы наблюдаем преобладание местоимений (I, you, they), которые обладают понятием указательности лица как референта, выделяемого челове ком в качестве предмета мысли и речи [Селиверстова, 1988, с. 4].

Референт, указываемый местоимением первого лица, является наиболее определенным в автореферентном дискурсе. Именно он и оказывается в центре всей референтной ситуации.

Применяя теорию Е.Ф. Серебренниковой, можно сказать, что в автореферентном дискурсе происходит раздвоение Я как субъекта рефлексии и объекта этой рефлексии, происходящее на уровне референциальной концептуализации, оно перехватывается в процессе речемысли тельной деятельности посредством соответствующих языковых знаков – личных местоиме ний [Серебренникова, 1997, с. 62]. Именно это и наблюдается в вышеприведенном примере (I want to be as «me»). Вместе с тем, в интервью автореферентный дискурс Мишель Обамы порождается в ответ на запрос журналиста, который говорит о том, что ей приходится соот ветствовать ожиданиям других людей (But certainly you’ve had to bite your tongue. Well, yeah because, you know, we have a habit of just characterizing people. You know, it’s just sort of easy to define Michelle Obama as the feisty, sarcastic. Then you become that caricature. So I just try to give people a broader variety of who I am-, so that, you know, my joke doesn’t interfere with the broader point. I think when I’m sitting in front of people, I’m standing in front of an audience, I think people understand clearly who I am. I don’t think people have to figure out what I’m about.

It’s pretty obvious. But when somebody else interprets that interaction on a piece of paper out of context then, you know, the point is lost). Данный автореферентный дискурс создается специ ально для широкого коммуникативного пространства, для оказания определенного воздейст вия на социального адресата. Общество определяет идентичность супруги политика по зна кам, смыслам, действиям, которые она производит, как бы «измеряя» ее, при этом она сама конструирует свой образ, используя местоимение I (who I am-, I’m sitting, I’m standing), а также свое имя (it’s just sort of easy to define Michelle Obama).

В своем автореферентном дискурсе Мишель Обама говорит о себе как об уникальном че ловеке. В терминах Ю. Н. Караулова, выступая в роли языковой личности, она имеет комму никативно-деятельностную потребность воздействовать на социального адресата [Караулов, 1987]. В политической сфере это играет важную роль, так как общество в каждой стране вы бирает того человека, который представляет собой индивидуальность, уникальность. Таким образом, запрос и сообщение об идентичности, в частности об идентичности супруги поли тика, выступает как специфическая форма познания личности обществом;

оно представляет собой глубинный когнитивный процесс, в котором запрос об идентичности Я ведет к проду цированию автореферентного дискурса. В американской культуре социальный адресат тес тирует наличие у супруги президента, First Lady, прототипической для данной культуры дискурсивной идентичности жены и матери, что предполагает определенный набор сообще ний, соответствующих данным номинациям.

Библиографический список 1. Арутюнова, Н. Д. Номинация, референция, значение [Текст] / Н.Д. Арутюнова // Языковая номинация (Об щие вопросы). – М. : Наука, 1977. – С. 188–206.

2. Бенвенист, Э. Общая лингвистика [Текст] / Э. Бенвенист. – М. : Прогресс, 1974.

3. Борневассер, М. Социальная структура, идентификация и социальный контакт [Текст] / М. Борневассер // Иностранная психология. – 1993. – Т. 1. – №1. – С. 68–72.

Казыдуб, Н.Н. Дискурсивное пространство как аксиологическая система [Текст] / Н. Н. Казыдуб // Этносе 4.

миометрия ценностных смыслов: кол. мон. – Иркутск : ИГЛУ, 2008.

5. Караулов, Ю. Н. Русский язык и языковая личность [Текст] / Ю. Н. Караулов. – М. : Наука, 1987.

6. Плотникова, С. Н. Президент и первая леди: Политик как удвоенная дискурсивная личность [Текст] / С. Н.

Плотникова // Политический дискурс в России – 9 : материалы постоянно действующего семинара. – М. :

МАКС Пресс, 2007. – С. 44–53.

7. Плотникова, С. Н. Языковое, дискурсивное и коммуникативное пространство [Текст] / С. Н. Плотникова // Вестник ИГЛУ. Сер. Филология. – 2008а. – №4. – С. 131–136.

8. Плотникова, С. Н. Борьба против идентичности: Ненависть в свете теории множественности миров [Текст] / С. Н. Плотникова // Этносемиометрия ценностных смыслов: кол. монография. – Иркутск : ИГЛУ, 2008. – С. 97–115.

9. Селиверстова, О. Н. Местоимения в языке и речи [Текст] / О. Н. Селиверстова. – М. : Наука, 1988.

Серебренникова, Е. Ф. Способы представления лица личными местоимениями во французском языке 10.

[Текст] / Е. Ф. Серебренникова. – Иркутск : Изд-во Иркут. ун-та, 1997.

11. Серебренникова, Е. Ф. Семиометрия как способ аксиологического анализа [Текст] / Е. В. Серебренникова // Этносемиометрия ценностных смыслов: кол. монография. – Иркутск : ИГЛУ, 2008. – С. 49–62.

12. Chatman, S. Coming to terms: The Rhetoric of Narrative in Fiction and Film [Text] / S. Chatman. – Ithaca : Cornell University Press, 1990.

13. Dijk, T. A. van. Cognitive Psychology and Discourse: Recalling and Summarizing Stories [Text] / T. A. van Dijk, W. Kintsch // Current Trends in Textlinguistics / ed. By W. U. Dressler. – Berlin : Walter de Gruyter, 1978. – P.

61–80.

14. Erikson, H. E. Identity: Youth and Crisis [Text] / H. Erikson. – New York : Norton, 1968.

15. Goffman, E. Relation in public [Text] / E. Goffman. – New York : Harper & Row, 1971.

Lakoff, G. Women, Fire, and Dangerous Things [Text] / G. Lakoff. – Chicago & London : University of Chicago 16.

Press, 1987.

17. Sherif, M. Experiments in intergroup conflicts [Text] / M. Sherif. – Scientific American, 1956.

18. Tajfel, H. Social identity and intergroup relations [Text] / H. Tajfel. – Cambridge : Cambridge University Press, 1982.

19. Hagg, M. The social psychology of group cohesiveness: from attraction to social identity. – N.Y., 1982. – P. 316.

УДК 81'42:811.111+811.161. ББК 81.001. М. А. Тульнова КОНЦЕПТ «ПРОГРЕСС» В ГЛОБАЛИСТСКОМ ДИСКУРСЕ В статье анализируется базовый концепт институционального дискурса сторонников глобализации «прогресс», способы его репрезентации в русскоязычном и англоязычном дис курсах и его наиболее актуализируемые признаки. Определено, что концепт «прогресс» яв ляется системообразующим, что проявляется в его генеративной функции;

установлена его связь с другими ведущими концептами глобалистского дискурса.

Ключевые слова: лингвокультурология;

лингвоконцептология;

дискурс;

концепт;

глобали зация;

ценности;

прогресс M.А. Tulnova THE CONCEPT OF «PROGRESS» IN THE GLOBALIST DISCOURSE The focuses on the analysis of ‘progress’ as the key concept of Russian and English globalist in stitutional discourse. Discourse realizations and the most topical components of the concept are described;

the systemic nature of this concept contributes to generating the other globalist dis course leading concepts the connection with which is identified.

Key words: language and culture studies;

linguoconceptology;

discourse;

concept;

globaliza tion;

values;

progress В дискурсе глобализации выделяется коммуникация сторонников глобализации – «глоба листский дискурс» и коммуникация, основанная на критическом отношении к процессам глобализации, – так называемый «антиглобалистский дискурс». Ценности любого вида дис курса проявляются в его центральных концептах, то есть в тех, которые являются наиболее значимыми, обладают наибольшим генеративным потенциалом и позволяют «установить ценностную картину мира применительно к определенному этносу или социуму» [Карасик, 2002, с. 305]. Целью данной статьи является выявление базовых концептов глобалистского институционального дискурса, для чего были проанализированы тексты его основных ори ентационных жанров: деклараций, отчетов, резолюций, докладов участников саммитов и конференций, созванных представителями организаций, проводящих политику глобализа ции: МВФ, ООН, ВТО, статей в СМИ на английском и русском языках, написанных в под держку глобалистской политики.

Изучение материалов и словарных статей позволило определить, что ключевым для гло балистского дискурса является концепт «прогресс».

Этимологический анализ свидетельствует о том, что лексема английского языка progress появилась в английском языке в 1400–1450 гг. и восходит к латинскому progressus, произ водному от progredi – «идти вперед» [Webster]. Лексема progress входит в синонимический ряд advance, advancement, progression, increase, betterment, proceed, develop, improve, grow, movement, amelioration, furtherance, promotion, headway, breakthrough, continue, go forward, move on, gain ground, travel и является наиболее семантически емкой единицей, включающей различные виды движения, содержащиеся в семантике остальных синонимических единиц.

Анализ лексикографических источников позволил выявить следующие основные признаки понятийной составляющей концепта progress: 1. a forward or onward movement 2. to an objec tive or to a goal 3. improvement 4. development to a superior to the previous level 5. increasing dif ferentiation and perfection 6. development of an individual or society 7. in a direction considered more beneficial 8. developmental activity in science, technology 9. creation of commercial oppor tunities 10. promotion of the material well-being 11. through the goods, techniques, or facilities cre ated.

Анализ русскоязычных лексикографических источников показывает совпадение основных признаков концепта «прогресс» в русском и английском языках. Различие наблюдается в вы делении в русском концепте признака нравственного развития [Толковый словарь Даля] и отсутствие отдельного признака создания коммерческих возможностей и материального бла госостояния. Различия обусловлены процессом зарождения и развития идеи прогресса, отра жающей философию просветителей и стремительно поднимающейся буржуазии и связанные с этим оптимизм и веру в разум и уверенность в ускорении социального развития [БСЭ].

Русским языком слово «прогресс» заимствовано только в XIX в. из немецкого языка [Шан ский, 2004]. В XX веке русскоязычный концепт развивался в контексте доминирования мар ксистско-ленинской философии, согласно которой прогресс непосредственно связан с ду ховно-нравственным развитием общества.

В институциональном дискурсе сторонников глобализации концепт «прогресс» наиболее часто вербализуется лексемами development, strengthening, growth, enhancing, reform, expan sion, increase, развитие, рост, увеличение, повышение, для которых общими компонентами являются признаки процессуальности действия и изменения. Грамматически концепт «про гресс» вербализуется с помощью степеней сравнения прилагательных better, higher, more, более: Better global market regulations are needed (J8);

более эффективная помощь (МВФ).

Анализ материала показал, что в институциональном глобалистском дискурсе наиболее актуализируемыми являются следующие признаки:

1. Особенно ярко выраженным является признак роста, увеличения какого-либо качест ва, репрезентируемый лексемами strengthening, growth, enhancing, expansion, increase, рост, увеличение, повышение: …increasing financial support to countries ensuring the realization of the Millennium Development Goals (J8);

Неуклонное повышение темпов экономического роста в развивающихся странах (ООН).

2. Признак «движение вперед», актуализируемый лексемами advance, продвигать и ме тафорой движения, пути, основанной на этимологической семантике лексемы progress: Al though there is a long way to go… (Global Progress);

…every country’s path will be different (IMF);

Шаги в этом направлении коренным образом повлияли на общее направление развития ми ровой экономики (ООН).

3. Признак «улучшение», вербализуемый словами improving, making better, positive: …to improve the quality, predictability and effectiveness of development policies with the aim of maxi mizing their impact (G8). Признаки роста и улучшения могут быть выражены антонимическим способом, то есть лексемами, имеющими значение ухудшения, уменьшения или полного уничтожения, и в качестве объекта лексем, имеющих отрицательную семантику: ликвидация нищеты и голода (ООН), reducing the gender disparity (Global progress).

4. Признак равновесия, выраженный частотными словосочетаниями sustainable develop ment, sustainable growth – устойчивое развитие, устойчивый рост, где лексема sustainable этимологически восходит к латинскому sub – «up from below» + tenere – «to hold»

[Dictionary.com]: Вместе с тем среди основных факторов, определявших высокие темпы экономического роста в этих странах, были также устойчивый потребительский спрос в Соединенных Штатах и увеличение притока финансовых ресурсов, которые обеспечили ис ключительно высокую устойчивость денежно-кредитных систем и стабильные обменные курсы валют (ООН). Признак баланса, равновесия усиливается частотным использованием лексем balance – баланс, stability – стабильность: Well-balanced contingency measures… are key to the effectiveness and the stability of trade agreements (WTO);

баланс движения иностран ного капитала (ООН).

5. Признак непрерывности, реализуемый атрибутивной сочетаемостью с репрезентанта ми концепта «прогресс»: Неуклонное повышение темпов экономического роста в развиваю щихся странах (ООН);

The past year has witnessed continuing progress in turning initial pledges into projects and activities (G8/2006).

6. Важным является признак активности как фактора прогресса, выраженный частотным употреблением лексических единиц action – действие, activity – активность, деятельность, действия, energy, effort: Стимулирование действий в поддержку более широких целей разви тия ООН (Глобальный договор).

7. Признак новизны реализуется через лексемы new, innovative, новаторский: Economic globalization is a historical process, the result of human innovation and technological progress;

new and better ways of doing things (IMF);

новаторские меры;

шаги по реализации новой моде ли дохода (МВФ).

8. С признаком новизны связан признак создания, формирования ч.-л.: creating a single high-quality global standard (G20);

Своим присоединением к Глобальному договору компания способствует формированию процветающих и преуспевающих обществ (The Global Com pact). Данный признак отражен в метафоре строительства как необходимого элемента дос тижения прогресса: We insist that G8 leaders build upon the policies of the Kyoto Protokol (J8);

the increases in tariffs up to their maximum ceiling (WTO);

МВФ ставит целью построение бо лее прочной мировой экономики;

Глобальная архитектура (МВФ).

Являясь системным для глобалистского дискурса, концепт «прогресс» обладает генера тивной функцией [Карасик, 2007, с. 71], проявляющейся в актуализации признаков, которые начинают функционировать как самостоятельные концепты. Например, концепт «change» – «перемены» является одним из важнейших в дискурсе глобализации в целом, что выражается в частотности использования лексем семантического поля change: reform and structural change are crucial for sustained growth (IMF);

задачи по проведению реформы (МВФ).

Одним из компонентов концепта «progress» является наличие цели движения. В глобали стском дискурсе цели, вербализованные с помощью лексем goal, objective, target, need, challenge, topic, цель, задача, намерение, приоритет, обусловлены тематически и связаны с обсуждением глобальных проблем. Вместе с тем, наиболее частотно на цель деятельности указывают лексемы partnership, cooperation, сотрудничество, партнерство, объединенные признаком коллективных действий: Our purpose is to foster a genuine partnership, in the context of a strengthened multilateralism (G8);

для повышения эффективности сотрудничества с це лью достижения задач Партнерства (Г8). Кроме того, цели реализуются через вербализа цию объекта, на который направлены действия, обеспечивающие прогресс. Так, в институ циональном глобалистском дискурсе в качестве объекта наиболее часто называются единицы сферы экономики: market economy, finance, investment, trade, diversity of goods, что свидетель ствует о том, что прогресс связывают прежде всего с ростом экономических показателей: to strengthen domestic financial sectors (IMF);

Главная особенность глобализации заключается в повышении роли глобальных рыночных сил (ООН). Вторым по распространенности объектом является признак «благосостояние», вербализованный лексемами welfare, prosperity, living standards, poverty reduction, благосостояние, процветание, уровень жизни: decisions that are needed for durable progress in reducing world poverty (IMF);

Своим присоединением к Глобаль ному договору компания способствует формированию процветающих и преуспевающих об ществ (Глобальный договор). Частотным объектом совершенствования на пути прогресса являются глобализация и мир в целом: The IMF and the Catholic Church are global institutions, and they should work together to build a better globalization (IMF). Попутно заметим, что, в от личие от русскоязычного индивидуально-личностного дискурса, в котором прогресс часто ассоциируется с научно-техническими достижениями, в институциональном дискурсе этот признак не является ярко выраженным.

Вместе с тем, анализ показывает, что, независимо от темы обсуждения, в качестве объекта наиболее часто выступают лексемы cooperation, partnership, coordination, партнерство, со трудничество, имеющие общий признак коллективности, объединения, актуализирующийся также другими лексическими единицами, содержащими признак совместных действий – dia logue, common, share, together, mutual, joint, collective, integration, collaboration, reciprocal, agreement, multilateralism, согласованный, всеобщий, интеграция, сети, стороны, круги, группа;

лексемами, содержащими морфемы inter-, взаимо-, меж(ду)-: interaction, interde pendence, взаимодействие, международный;

и грамматическим способом с помощью пред лога with, совместно с;

местоимениями our, all;

числительным one: This dialogue adds value in the search for shared solutions and complements formal negotiations in multilateral institutions (G8);

Достижение целей в области развития требует укрепления глобального партнерства (ООН).



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.