авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 342.228 (076.5) ББК 81.0 Е.Ф.Серебренникова РОМАНИЯ И ...»

-- [ Страница 2 ] --

между человеком и внешним миром. Именно культура определяет, на что мы должны обра щать внимание, а что игнорировать. По представлениям японца в этом сложном мире можно выжить, только окружив себя эмоциональными непроницаемыми стенами. Блэкторн познаёт этот поначалу непостижимый для него способ существования с помощью Марико-сан, жен щины-самурая, переводчика, его пассии и вместе с тем проводника между двумя культура ми: «Here you have to learn to create your own privacy. We’re taught from childhood to disappear within ourselves, to grow impenetrable walls behind which we live. If we couldn’t, we’d all cer tainly go mad and kill each other and ourselves…We’ve a limitless maze to hide in. Rituals and customs, taboos of all kind… Even our language has nuances you don’t have which allow us to avoid, politely, any question if we don’t want to answer it…I will whisper a secret to you: “Don’t be fooled by our smiles and gentleness, our ceremonial and our bowing and sweetnesses and atten tions. Beneath them all we can be a million ri away, safe and alone. For that’s what we seek – oblivion. One of our first poems ever written – it’s in the Kojiko, our first history book that was written down about a thousand years ago – perhaps that will explain what I’m saying:

“Eight cumulus arise For the lovers to hide within.

The Eightfold Fence of Izumo Province Enclose those Eightfold clouds – Oh how marvelous, that Eightfold Fence!” We would certainly go mad if we didn’t have an Eightfold Fence, oh very yes!» (Clavell, 602– 603).

Данный пример представляет собой, в терминологии Анны Вежбицкой, «культурно обусловленный сценарий», а именно «сценарий чувств» или сценарий японской сдержанно сти. Как пишет А. Вежбицкая, «”культурно-обусловленные сценарии” – это краткие предло жения или небольшие последовательности предложений, посредством которых делается по пытка уловить негласные нормы культуры какого-то сообщества с точки зрения их носителя и одновременно представить эти нормы в терминах общих для всех людей понятий» [Веж бицкая, 1996, c. 393]. В «культурно-обусловленных сценариях», как пишет учёный, выража ются такие негласные правила, которые говорят нам, как быть личностью среди других лич ностей, т.е. как думать, как чувствовать, как хотеть, как действовать, как добывать и переда вать знания и, что важнее всего, как говорить с другими людьми. Правила подобного рода обычно являются для данной культуры специфическими, однако сопоставимы и доступны пониманию в контекстах разных культур. Тем не менее главный герой, поначалу не имевший представления о японском поведенческом стереотипе, вновь потерпел коммуникативную не удачу, так как до беседы с Марико-сан однозначно и буквально понимал определённые си туации и обстоятельства, иными словами, не умел «читать контекст».

Важно учитывать то, что все культуры в межличностном общении используют некие невысказанные, скрытые правила, но именно они важны для понимания происходящих событий и межличностного поведения. Культуры различаются своим «чтением контекста», использованием скрытой ин формации, которую несёт в себе каждая ситуация (будь то событие или общение). Чем больше контекстуальной информации необходимо для понимания социальной ситуации, тем выше сложность культуры. И чем выше сложность культуры, тем труднее «чужакам» пра вильно понять и оценить социальную ситуацию, что и порождает коммуникативную неуда чу. Вышеприведенный текстовый фрагмент примечателен еще и тем, что содержит упомина ние о хокку – жанре японской поэзии, представляющего собой нерифмованное трехстишие, отличающегося свободой изложения и простотой поэтического языка. Небезызвестно, что находящийся в экстремальной ситуации японец всегда сочинял подобные небольшие по объ ему поэтические произведения с глубоким философским подтекстом, почти недоступным пониманию инофона. Такой жанр поэзии, безусловно, национально маркирован и является ценнейшим лингвокультурологическим материалом в силу содержащихся в нем культурных концептов, отражающих особенности менталитета японского народа, его национальной кар тины мира, связанной с человеком, его деятельностью, отношением к миру и окружающей действительности. Анализ фактического материала позволяет сделать вывод о том, что не знание концептосферы партнера ведет к провалу коммуникации. Попутно заметим, обраще ние к философскому и культурологическому исследованию феномена поэзии есть выход культуры к ее внекультурному, трансцендентальному горизонту, где культура может обрести свою универсальность. Общение людей, принадлежащих к разным культурам, зачастую обо рачивается столкновением предрассудков, ведет к взаимному непониманию и питает идио логему о столкновении цивилизаций. Поэзия, с нашей точки зрения, дарует уникальные воз можности для глубинного диалога культур, вовлекающего наиболее устойчивые и органиче ские для культуры структуры ментальности. Это связано с тем, что в поэзии ментальные привычки и стереотипы культуры не просто находят свое выражение, но творчески преобра жаются. Невозможный между ментальностями диалог именно в поэтическом взаимодейст вии культур получает шанс для осуществления. Тем самым шанс получает и диалог культур.

Таким образом, центр культуры – на ее границе, где она встречается с другими культурами.

Только выйдя на эту границу, можно удержать иную культуру как насущную для нас тайну.

Остановимся несколько подробнее на социально-культурных и лингвистических причи нах различий в западном и восточном менталитете. Многие современные исследователи счи тают японцев таинственными, дружелюбными, но сдержанными, всегда улыбающимися, но в то же время нежизнерадостными. Дело в том, что их чаще можно видеть в группах, что за трудняет личный контакт. Действительно, Восток и Запад фундаментально различаются спо собом своего мышления и чувствования. Например, японцы в основном используют свое ин туитивное правое полушарие головного мозга. Причина, по всей видимости, здесь кроется в тысячелетнем развитии японского языка. Японские иероглифы, называемые кандзи, – это не звуки, записанные буквами алфавита, а картинки. Кандзи для обозначения горы или реки прекрасный этому пример. Это означает, что японцы мыслят абстрактно, образно. Логика – это не предмет интереса в Японии, который не нужно никак оценивать, просто японцы ду мают в иной манере, которая ничуть не лучше и не хуже какой-либо другой. Интуитивное мышление – это прекрасная способность, и, на наш взгляд, мир был бы богаче, если бы все люди на Западе овладели бы этим искусством.

Проницательный Блэкторн отмечает про себя, что японцы даже на физическом уровне ощущают мир иначе, что неизбежно ведёт к коммуникативным осечкам в общении с ними:

«Although Blackthorn felt chilled, Yabu and the others, who had their light kimonos carelessly tucked into their belts, did not seem to be affected by the wet or the cold. It must be as Rodrigues had said, he thought, his fear returning. Japmen just aren’t built like us. They don’t feel cold and hunger or privations or wounds as we do. They are more like animals, their nerves dulled, compared to us» (Clavell, 173–174).

По прочтении вышеприведённого примера невольно напрашивается мысль о том, что для европейца азиаты – это своего рода «инопланетяне», живущие совершенно в другом измере нии, хотя и находящиеся с ним в достаточно тесном физическом контакте. Естественно, что такое различное восприятие японцами температурных колебаний, атмосферных явлений и болевых ощущений только способствует возникновению коммуникативных неудач между коммуникантами.

Другой, более опытный персонаж романа, европеец Родриго предупреждает Блэкторна о непредсказуемости поступков японцев и их невероятной способности перевоплощаться, ос таваясь загадкой для окружающих:

«Never forget Japmen’re six-faced and have three hearts. It’s a saying they have, that a man has a false heart in his mouth for all the world to see, another in his breast to show his very special friends and his family, and the real one, the true one, the secret one, which is never known to any one except himself alone, hidden only God knows where. They’re treacherous beyond belief, vice ridden beyond redemption» (Clavell, 193).

Вышеприведённый пример высвечивает основную идею автора произведения о несовмес тимости европейской и азиатской крови, о различной ментальности Запада и Востока.

Несложно догадаться, почему лозунгом любого живущего в данном социуме человека становится пословица «a wise man prepares for treachery», представляющая собой очередной пример вышеупомянутого «культурно-обусловленного сценария», понятие которого было введено А. Вежбицкой. Как известно, в различных обществах и социальных группах люди говорят по-разному, причём отражается это не только в лексике и грамматике. Эти различия образуют систему и отражают различные культурные ценности или, как минимум, различия в иерархии культурных ценностей. Весь ход повествования романа отражает попытку его создателя заглянуть «под маску культуры», скрывающую подлинные лица, и желание найти и описать человеческие существа в обстоятельствах, где они смогут выразить истинную сущность своей личности.

Как известно, различия культур самым непосредственным образом проявляются в обще нии людей и отражаются на их взаимопонимании. Недостаточное взаимопонимание может порождаться особенностями повседневной жизни людей и различными социальными струк турами, политическими институтами, экономическими практиками и т.п. Существенная роль в возникновении коммуникативных неудач отводится психологическим факторам их обще ственной жизни. В целом, психология – это не просто всеобщий и необходимый аспект куль туры. Ее возможности используются для конкретизации познавательных, образовательных, коммуникативных, ценностных, нравственных, эстетических и многих других аспектов культуры. Без психологического ключа культурно-историческая реальность остается «за за крытыми дверями». Без его использования нельзя понять место и роль человека в мире куль туры и истории. Каждая культура отличается собственным психологическим шармом. Чело век начинает ощущать себя свободным, осознавая себя и воспринимая другого как личность, прежде всего в психологическом смысле слова. Так, человек западной культуры формирует ся на контрасте со своим социальным окружением. В конечном счете, его обособленное ка чество выражается в индивидуальности личности и ее отчужденности от общества. На Вос токе человек вплетается в узор культуры, занимает определенную ячейку в общественном устройстве, прорастая в ней на благо общества и сливаясь с ним. Разница понимания лично сти в восточной (в нашем случае, японской) и западной культуре не может не броситься в глаза. В японской культуре делается гораздо меньший упор на уникальность и автономность личности. По своей направленности «восточная» личность обращена «вовне», на других лю дей, на общество, тогда как западноевропейская специфика предполагает направленность личности «вовнутрь» – сосредоточенность на внутреннем мире человека. Всякое «Я» в япон ской культуре ничего не значит вне обязанностей перед обществом: только взаимодействие с другими людьми создает возможность понять собственное «Я» и личность других. Японцев очень легко привести в организацию для групповой динамики или для родственного «рас творения в толпе». Как правило, индивидуальность человека не выдвигается на первое место, о чем свидетельствует старая японская пословица: «Торчащий гвоздь будет забит». Европей ская культура, напротив, акцентирует противоположность «Я» социальному окружению, об ращая внимание на индивидуальность, неповторимость и уникальность личности. Здесь уме стно употребить термин «кондиционирование», который подразумевает, что в людях на столько закрепляются определенные повторяющиеся структуры поведения в ответ на кон кретные процессы, что даже в молодые годы у них нет свободы определить свои реакции на определенные импульсы. Кондиционирование проявляется не только на личностном уровне, но также и на коллективной основе. Оно постоянно дает о себе знать: со стороны нашего общества со всеми его правилами и моралями, нашего родного языка со всеми его тонкостя ми, нашей ситуации в семье и, естественно, климата и геологической зоны, в которой мы живем. Например, коллективное немецкое «кондиционирование» заключается в том, что немцы всегда думают, что знают все лучше, чем представители других национальностей.

Коллективное японское «кондиционирование» заставляет японца улыбаться и кивать, когда кто-нибудь спрашивает у него, понял ли он что-нибудь, даже если он ничего не понял. При мером лингвистического «кондиционирования» является то, что во многих языках каждому имени существительному присваивается мужской, женский или средний род. Это означает, что люди, говорящие на таком языке, никогда не смогут смотреть на вещи, не делая огово рок. Примером японского лингвистического «кондиционирования» может служить то, что японцы часто избегают пользоваться личными местоимениями, говоря о себе или о своей группе. Это придает им и их друзьям чувство солидарности и единства и опять дает возмож ность не выделяться из толпы.

Далее, возвращаясь к анализу произведения, следует отметить, что роман насыщен сцена ми жестоких пыток и казней невинных жертв, являющихся неотъемлемой чертой политиче ской жизни империи того периода. Великие инквизиторы и диктаторы основывали свои сис темы власти как раз на безграничной жестокости. Личный подтекст присутствует всегда и тем сильнее, чем тщательнее его стараются замаскировать. В истории действуют люди, и ве ликие события часто решались не в дипломатических залах или на поле битвы, а в будуарах или за карточным столом. Японцы осознавали все жестокие вещи, которые происходили с ними, называя все своими именами. Если кто-то сумел подчинить себе других, значит, он имел на это право. Естественное право. Право сильного. Кто не сумел достойно противосто ять, обязан покориться. Каждый имеет то, что заслужил, и оба воплощают различные прояв ления справедливости. Власть божественна, иначе как объяснить ее бытие? В произведении показаны бесправное положение низших классов и безраздельная власть хозяев над ними.

Взять, к примеру, отрывок, в котором по приказанию Торанаги Блэкторн должен был овла деть японским языком в течение полугода. В противном случае за невыполнение данного приказа всей деревне грозила казнь, избежать которой не суждено было бы даже младенцам:

«So I’m trapped again”, Blackthorne said. … “If I don’t learn your language then a whole vil lage is butchered. If I don’t do whatever you want, some innocent is always killed. There’s no way out» (Clavell, 498).

В этих условиях Марико-сан видит выход из сложившейся ситуации в совершении Блэк торном самоубийства:

«Seppuku, sometimes called hara-kiri, the ritual suicide by disembowelment, was the only way a samurai could expiate a shame, a sin, or a fault with honor, and was the sole prerogative of the samurai caste. All samurai – women as well as men – were prepared from infancy, either for the act itself or to take part in the ceremony as a second. Women committed seppuku only with a knife in the throat» (Clavell, 71).

В качестве исторической справки напомним, что жизнь, лишенную смысла, для самурая было предпочтительнее закончить по собственной воле. Одной из наиболее чувствительных мест тела человека является брюшная полость, так как в ней расположено много нервных окончаний. Поэтому разрезание живота (харакири) требовало от воина огромного мужества.

Этот мучительный вид смерти был демонстрацией хладнокровия, воли, преданности воин ским идеалам, презрения к врагам и являлся привилегией самураев. Часто, вслед за вскрыти ем живота японский воин этим же ножом перерезал себе и горло, чтобы быстрее умереть.

Известны случаи, когда самураи обезображивали себе перед самоубийством лицо холодным оружием, чтобы воины противника не смогли использовать их в качестве демонстрации сво его военного мастерства перед господином и самураями собственного клана.

Сэппуку (совершение самоубийства самураем посредством перерезания горла) осуществ лялось и в том случае, если самурай допускал какой-то недостойный его чести поступок или по каким-то причинам не выполнял полученное от господина приказание и хотел предупре дить наказание, которое должно было последовать за ним, и таким образом сохранить свою честь. В этом случае самоубийство совершалось по собственному усмотрению или по реше нию родственников.

Если самурай был виновен в преступлении, заслуживающем смерти, ему разрешалось по кончить с собой самому и тем самым искупить позор и сохранить честь. Сэппуку одновре менно смывало позор с его семьи, и это позволяло сыновьям унаследовать имя, положение и имущество отца, иначе семья лишалась и самурайского статуса, и владений. Другими слова ми, сэппуку было универсальным выходом из любого затруднительного положения, в кото ром оказывался самурай.

Порой сэппуку совершали для того, чтобы выразить протест. Именно по этой причине Марико-сан настаивала на совершении Блэкторном сэппуку.

Такое разрешение проблемы поначалу представляется главному герою неприемлемым.

Здесь снова, в который раз, имеет место между людьми конфликт, вызванный различиями в их культуре и миропонимании:

«“There’s a very easy solution, Anjin-san. Die. You do not have to endure the unendurable.” “Suicide’s crazy – and a mortal sin. I thought you were Christian”.

“I”ve said I am. But for you, Anjin-san, for you there are many ways of dying honorably without suicide. You sneered at my husband for not wanting to die fighting, neh? That’s not our custom, but apparently it’s yours. So why don’t you do that? You have a pistol. Kill Lord Yabu. You believe he’s a monster, neh?

Even attempt to kill him and today you’ll be in heaven or hell.” … He looked at her, hating her serene features, seeing her loveliness through his hate. “It’s weak to die like that for no reason. Stupid’s a better word.” …”Death shouldn’t frighten you. As to ”no reason”, it is up to you to judge the value or non value. You may have reason enough to die”» (Clavell, 498–499).

Фрагмент содержит контраст, выраженный посредством противительного употребления местоимений «уоu – we», отражающего этноконфессиональные, культурные и историко географические различия между двумя лингвокультурами.

Такая готовность лишения себя жизни никогда не находила понимания в среде европей цев. Многие считали этот обычай варварским. Западное сознание считает самоубийство гре хом, поскольку жизнь – Божий дар, и человек не вправе отвергать его. Японская культура считает, что каким бы бесценным ни был этот дар, если человек навлек на свою жизнь позор, он должен приложить к искуплению этого позора свои собственные руки. По мнению саму рая, умереть от руки другого человека было бы еще большим позором, потому что, когда другой человек провозглашает его виноватым, это считается непростительным вмешательст вом в сферу его жизни и духа. Во имя спасения своей чести самурай сам становится себе судьей и палачом. Тот последний акт очищения остается как память о его жизни, восстанав ливая чистоту его имени. Поэтому, даже если нам угодно считать ценности самурая ложны ми, а преданность гипертрофированной, не будем забывать о том, что, расставаясь с жизнью – на поле боя или от собственной руки, самураи руководствовались чувством долга и чести.

Для жен и дочерей воинов сэппуку также не являлось чем-то особенным, однако женщины в отличие от мужчин разрезали себе не живот, а только горло или наносили смертельный удар кинжалом в сердце. Для жены самурая считалось позором не суметь покончить с собой при необходимости, поэтому женщин также учили правильному исполнению самоубийства, а важнейшими причинами его были обычно смерть мужа, оскорбление самолюбия или нару шение данного мужу слова.

Постоянные войны нуждались в особой породе людей для участия в них. Невозможно бы ло совмещать мирный труд и каждодневные занятия воинскими искусствами. У человека, который рождался только для войны, должны были быть сформированы совершенно особые идеалы, служа которым он мог бы самоотверженно выполнять возложенную на него общест вом функцию. Он должен был обладать особыми качествами, позволяющими ему выполнять эту функцию наиболее эффективно. Они были не вправе выбирать, так как рождены в такой социально-политической обстановке, когда выбор был предопределен. Таких людей создава ли потребности войны. Для удовлетворения этих потребностей они и совершенствовали бое вые искусства и учились хладнокровно убивать.

Действительно, убийство для cамурая – это банальность. Одним из ключевых слов романа является лексема – «to kill»:

«“They love to kill, Ingeles. It’s their custom even to sleep with their swords. It is a great coun try, but samurai’re dangerous as vipers and a sight more mean.” “Why?” “I don’t know why, Ingeles, but they are,” Rodrigues replied, glad to talk to one of his own kind.

“Of course, all Jappos are different from us – they don’t feel pain or cold like us – but samurai are even worse. They fear nothing, least of all death. Why? Only God knows, but it’s the truth. If their superiors say ‘kill’, they kill, ‘die’ and they’ll fall on their swords or slit their own bellies open.

They kill and die as easily as we piss. Women’re samurai too, Ingeles. They’ll kill to protect their masters, that’s what they call their husbands here, or they’ll kill themselves if they’re told to. They do it by slitting their throats. Here a samurai can order his wife to kill herself and that’s what she has to do, by law. … Samurai’re reptiles and the safest thing to do is treat them like poisonous snakes”» (Clavell, 140).

В вышеприведенном примере находим частое анафорическое употребление местоимения «they», имплицитно воплощающего бинарную оппозицию «мы – они», «свое – чужое». Та ким образом, высшая добродетель самурая – это готовность умереть. Вторая высшая добро детель – абсолютная преданность своему господину. Кодекс самурая гласит, что воин обязан хранить верность, не покидая своего господина даже тогда, когда из сотни союзников рядом с ним остается лишь десяток преданных друзей, когда из десятка самых верных, преданных и испытанных остается только один надежный союзник и друг. Самурай до самой смерти оста ется верен своему господину – и в дни благополучия, и в дни невзгод. Примеров такой пре данности полна история Японии.

В этой связи очень важно учесть, что такое мировоззрение самураев имеет глубокие исто рические корни. Cледует отметить, что в то время в Японии наряду с буддийским учением «Zen» существовала исконно японская система религиозных воззрений, именуемая «Shinto»:

«Zen is a sect of Japanese Buddhism, which developed in China from c. 500 CE and spread to Ja pan c. 1200. The word means “meditation”. Zen differs greatly from traditional Buddhism, rejecting images and ritual, scriptures and metaphysics.

Shinto (“way of the gods”) is the indigenous religion of Japan based on the belief that the royal family was descended from the sun-goddess Amaterasu Omikami. It later absorbed much Buddhist thought and practice. Shinto shrines are plain wooden buildings in which priest and people perform simple rites. Worship of the Emperor and the Zen influence on martial arts resulted in a close con nection between Shinto and Japanese militarism» [Кабакчи, 2001, c. 418].

Подтверждение смешанного религиозного влияния вышеупомянутых сект на менталитет самурая находим в романе:

«… “Buddhists should have more tolerance” … Zen Buddhism was self-disciplining;

it re lied heavily on self-help and meditation to find Enlightenment. Most samurai belonged to the Zen Buddhist sect, since it suited, seemed almost to be designed for, a proud, death-seeking warrior»

(Clavell, 48).

И далее:

«From them on, jealously guarding their rule, the Minowara Shguns dominated the realm, de creed their Shgunate hereditary and began to intermarry some of their daughters with the imperial line. The Emperor and the entire Imperial Court were kept completely isolated in walled palaces and gardens in the small enclave at Kyoto, most times in penury, and their activities perpetually confined to observing the rituals of Shinto, the ancient animistic religion of Japan, and to intellec tual as pursuits such as calligraphy, painting, philosophy, and poetry» (Clavell, 73).

Вера в существование жизни после смерти является неотъемлемой чертой древнейшей ре лигии.

Как отмечает А.И. Пигалев, первые люди были движимы стремлением каким-то образом сохранить умершего сородича среди живых, заполнить возникшую в коллективе брешь: «В результате умершие становятся духами, а само место погребения – объектом поклонения. Но это невозможно без формирования идеи о том, что после физической смерти человека всё же продолжается некоторая жизнь – непонятная, таинственная, грозная, способная оказать вре доносное воздействие на живых, но к помощи которой они иногда могут прибегать» [Пига лев, 1998, с. 256].

Подтверждение этой мысли находим в романе, когда речь идёт о душах усопших – «kami»:

«Even though he’s dead, perhaps he’ll know, Blackthorne told himself, perhaps his kami is here now. Shintoists believed that when they died they became a kami…» (Clavell, 652).

В данной связи очень важно учесть, что слова «kami» и «Shinto» обладают двумя значе ниями: экзотерическим (т.е. общедоступным) и эзотерическим (т.е. значением, понятным только посвященным лицам):

«”What is a kami, Mariko-san?” “Kami is inexplicable, Anjin-san. It is like a spirit but not, like a soul but not. Perhaps it is the in substantial essence of a thing or a person…you should know a human becomes a kami after death but a tree or rock or plant or painting is equally a kami. Kami are venerated, never worshipped.

They exist between heaven and earth and visit this Land of the Gods or leave it, all at the same time.” “And Shinto? What’s Shinto?” “Ah, that is inexplicable too, so sorry. It’s like a religion, but isn’t. At first it even had no name – we only called it Shinto, the Way of the Kami, a thousand years ago, to distinguish it from Butsudo, the Way of Buddha. But though it’s indefinable Shinto is the essence of Japan and the Japanese, and though it possesses neither theology nor godhead nor faith nor system of ethics, it is our justifica tion for existence. Shinto is a nature cult of myths and legends in which no one believes whole heartedly, yet everyone venerates totally. A person is Shinto in the same way he is born Japanese”»

(Clavell, 652–653).

По сути, ками – это божества и мифологические духи в синтоизме, который возник из древнего культа одухотворения природы и обожествления умерших предков. В синтоизме считается, что человек ведет свое происхождение от одного из духов или богов (ками). Од нако понятия ками и бог неадекватны. В понятие ками входят божества, о которых рассказы вается в Кодзики (свод японских мифов, записанных в VIII в. христианской эры) и которые создали мир, а также божества, живущие в душах людей и в каждом явлении и творении природы. Более того, каждый вид человеческой деятельности и даже предметы, созданные человеком, имеют своих ками. Свое ками есть у каждой горы в Японии, у каждого источника воды, у рисовых полей и рощ. В Японии и сегодня очень много специальных мест почитания ками – храмов, часовен и алтарей. Ритуалы почитания ками составляют важный элемент на циональной культуры Японии. От того, как человек относится к ками и как правильно вы полняет ритуалы общения с ними, зависит и отношение ками к человеку.

Продолжая анализ конфликтного взаимодействия двух лингвокультур, отметим, что тра гические сцены принимают в романе «Shgun» поистине уродливые формы, особенно при изображении убийств, преступлений или проявления жестокости. Так, например, когда Блэк торн в шутку запрещает прикасаться к фазану, из которого он собирался приготовить себе жаркое, домочадцы понимают данный приказ буквально и лишают жизни старого слугу, ос мелившегося похоронить начавшую разлагаться на воздухе тушку птицы. Эта новость по трясла Блэкторна: «He wept because a good man was dead unnecessarily and because he knew now that he had murdered him. “Lord God forgive me. I’m responsible – not Fujiko. I killed him. I ordered that no one was to touch the pheasant but me. I asked her if everyone understood and she said yes. I ordered it with mock gravity but that doesn’t matter now. I gave the orders, knowing their law and knowing their customs. The old man broke my stupid order so what else could Fujiko san do? I’m to blame» (Clavell, 640–641).

Данный пример в очередной раз ярко иллюстрирует, как контакт с представителем иной культуры завершается конфликтом, взаимным непониманием и трагическим происшествием.

Когда речь идёт о приказе, у японцев нет чувства юмора. Все распоряжения они понимают буквально и слепо выполняют их. Настоящая коммуникативная неудача произошла вследст вие различий в картинах мира, сформированных разными национальными культурами ком муникантов. Более того, пример убеждает нас в правильности постулата о том, что процесс общения необратим, и, следовательно, необходимо уметь предвидеть и предотвращать воз можные роковые ошибки в межкультурной коммуникации.

Тем не менее для японца данная ситуация не есть убийство, в этом случае, как и во мно гих других, смерть приобретает великий смысл и мудрость:

«”But why didn’t someone ask me first? That pheasant meant nothing to me”.

“The pheasant has nothing to do with it, Anjin-san, she explained. You’re head of a house. The law says no member of your house may disobey you. Old Gardener deliberately broke the law. The whole world would fall to pieces if people were allowed to flout the flaw”» (Clavell, 644).

Как видно из примера, коммуникативные трудности при межкультурном общении обу словлены различными составляющими задействованных культур: чем больше различий, тем сложнее процесс общения. Общаясь с представителем иной культуры, мы не можем предска зывать его поведение, основываясь на собственных культурных нормах и правилах. Это не избежно приведёт к коммуникативным провалам. Желая успешно общаться, мы должны ис пользовать свои знания о другой культуре для составления прогнозов и предположений. При отсутствии таких знаний или при их недостаточности у нас мало оснований для верного предвидения и для успешного протекания коммуникации.

Еще раз подчеркнем, что система представлений, которая зиждется на беспрекословном послушании, присуща всем слоям общества, даже лицам, приближённым к императору. По следняя мысль, которая приходит в голову самурая, совершающего самоубийство, есть мысль о необходимости послушания: «His soul cried out for oblivion. Now so near and easy and honorable. The next life would be better;

how could it be worse? Even so, he put down the knife and obeyed, and cast himself back into the abyss of life. His liege lord had ordered the ultimate suf fering and had decided to cancel his attempt at peace. What else is there for a samurai but obedi ence?» (Clavell, 397).

Выше уже неоднократно говорилось о том, что по своей сути роман представляет собой скрытое противопоставление двух культур, двух систем ценностей: западной и восточной, наводящее на мысль о том, что то, что совершенно естественно для японца, то абсолютно неприемлемо для европейца.

Весь роман свидетельствует о конфликте идеологий, о несовместимости двух культур, их неизбежном столкновении:

«It must be very difficult for you. Our world is so different from yours. Very different, but very wise» (Clavell, 368).

Роман пронизан описанием разных идеалов и религиозных противоречий, царящих между двумя нациями и способствующих возникновению многочисленных коммуникативных по мех. Так, автор подчёркивает, что любовь в христианском смысле этого слова не имеет сво его аналога в японском языке, вследствие чего резко снижается эффективность коммуника ции, приводя к непониманию между интерактантами:

«”Love is a Christian word, Anjin-san. Love is a Christian thought, a Christian ideal. We have no word for “love” as I understand you to mean it. Duty, loyalty, honor, respect, desire, those words and thoughts are what we have, all that we need”» (Clavell, 370).

Очередной коммуникативный неуспех произошел между главными героями романа в процессе их общения, когда Марико-сан была не в силах понять воспетую Шекспиром исто рию о любви Ромео и Джульетты, которую ей поведал её друг-европеец. По ее мнению, Джульетта не заслуживает ничего, кроме осуждения и жестокой кары, так как ослушалась отца.

Вне всякого сомнения, различная конфессиональная принадлежность создаёт барьеры для эффективных коммуникаций и ведёт к коммуникативным неудачам. Так, Блэкторн перепол няется омерзением к сексуальным привычкам японцев, для которых содомия не выходит за пределы области разумного и морально допустимого. В разговоре с Марико-сан он выкрики вает в негодовании: «Sodomy’s a foul sin, an evil, God-cursed abomination, and those bastards who practice it are the dregs of the world!» (Clavell, 334). Однако Марико-сан едва сдерживает ся, чтобы не выразить ему своего презрения, мысленно называя его варваром. Простосерде чие англичанина вызывает ее гнев и удивление:

«How childish it is, she said to herself, to speak aloud what you think» (Clavell, 487).

Как явствует из примера, образ мысли и методы аргументации также зависят от культуры.

Логическое мышление, по Аристотелю, которое превалирует на Западе, не разделяют пред ставители Востока. То, что кажется разумным, логичным и само собой разумеющимся для англичанина, может быть неразумным, нелогичным или неочевидным для японца. При чте нии анализируемого романа читатель также сталкивается с одним из явлений, которое в силу человеческой природы неизбежно сопровождает межкультурные отношения, это этноцен тризм – тенденция рассматривать нормы и ценности собственной культуры как основу для оценки и выработки суждений о других культурах. Этноцентризм – одно из серьёзных пре пятствий на пути полноценного межкультурного общения, поскольку люди, ослеплённые чувством превосходства над другими, не могут оценить и понять иные культурные ценности, поведение, представления, а значит, они не могут понять партнёра по коммуникации. Меж культурная коммуникация представляет собой культурно обусловленный процесс, все со ставляющие которого находятся в тесной связи с культурной (национальной) принадлежно стью участников процесса коммуникации. Поскольку один человек субъективно оценивает другого в контексте своего культурного опыта, такие проявления, как этноцентризм и нега тивные культурные стереотипы, могут нанести серьёзный урон межкультурному общению.

Таким образом, именно этноцентризм японцев заставляет оценивать Блэкторна как варвара и становится причиной многих коммуникативных провалов.

Откровенность физиологических и сексуальных отправлений также не перестает шокиро вать Блэкторна, в то время как японцы воспринимают эти процессы как неотъемлемую и од новременно абсолютно естественную сторону жизни:

«”What’s more normal, Anjin-san? Bodies are normal, and differences between men and women are normal?” “Yes, but it’s, er, just that we’re trained differently.” “But now you’re here and our customs are your customs and normal is normal. Neh?

Normal was urinating or defecating in the open if there were no latrines or buckets, just lifting your kimono or parting it and squatting or standing, everyone else politely waiting and not watch ing, rarely screens for privacy? Why should one require privacy? And soon one of the peasants would gather the feces and mix it with water to fertilize crops. Human manure and urine were the only substantial source of fertilizer in the Empire. There were few horses and bullocks, and no other animal sources at all. So every human particle was harbored and sold to the farmers throughout the land. And after you’ve seen the highborn and the lowborn parting or lifting and standing or squat ting, there’s not much left to be embarrassed about» (Clavell, 532-533).

Как видим из примера, у каждой нации представления о приличиях настолько несхожи, что влекут за собой полнейшее фиаско в общении, препятствуя установлению согласия и взаимопонимания. Коммуникативные сбои возникают по причине взаимоисключающих, не совместимых правил этикета двух культур, что позволяет предположить, что они не отмече ны отношениями комплементарности (дополнительности), а скорее находятся в антагони стических отношениях.

Безумная жестокость, царящая в японском обществе, воспринимающаяся любым японцем как норма повседневной жизни, не находит оправдания с точки зрения европейца и неизбеж но заканчивается целым рядом коммуникативных неудач. Именно на жестокости наказания зиждется вся правовая система японцев:

«“The Japanese are a simple people. And very severe. They truly have only one punishment – death. By the cross, by strangulation, or by decapitation. For the crime of arson, it is death by burn ing. They have no other punishment – banishment sometimes, cutting the hair from women some times. But … most always it is death”» (Clavell, 237).

Однако для японца такое положение вещей не есть кровожадность, как это воспринимает европеец, а абсолютно нормальный путь к установлению общественного порядка. Думается, что такой характер философских взглядов с призывом к покорности, стойкости, нравствен ному совершенствованию был удобен верхушке общества:

«Karma is the beginning of knowledge. Next is patience. Patience is very important. The strong are the patient ones. Patience means holding back your inclination to the seven emotions: hate, ado ration, joy, anxiety, anger, grief, fear. If you don’t give way to the seven, you’re patient, then you’ll soon understand all manner of things and be in harmony with Eternity» (Clavell, 649).

Для представителя японского народа смерть и жизнь на самом деле едины: «…death and life are the same thing. This is the immutable law of nature» (Clavell, 326).

По мнению японца, жизнь может оборваться в любую минуту, а потому будущего нет:

«“Today you're here and nothing you can do will change that. Today you're alive and here and honored, and blessed with good fortune. Look at this sunset, it’s beautiful, neh? This sunset exists.

Tomorrow does not exist. There is only now. Please look. It is so beautiful and it will never happen ever again, never, not this sunset, never in all infinity”» (Clavell, 499).

В японской пословице отражена та же ментальность: «A man’s fate is a man’s fate and life is but an illusion». Нужно заметить, что ни в одной из форм языкового творчества народа с та кой силой и так многогранно не проявляется его менталитет, так кристаллически не отлага ется его национальная история, общественный строй, быт, мироощущение, как в поговорках и пословицах. Таким образом, Джон Блэкторн постепенно ассимилируется, овладевает язы ковым кодом и даже получает титул самурая в знак признания его решения проститься с жизнью в случае, если не будет отменен приказ об уничтожении целой деревни мирных жи телей как возмездие за его невыученный в кратчайшие сроки японский язык. Культурный шок постепенно сменяется аккультурацией, главный персонаж с каждым разом все лучше ориентируется в новой системе координат и начинает понимать многое из того, что было выше его понимания в начале общения с представителями японского лингвокультурного со общества. Так, постепенно формируется поликультурная языковая личность Джона Блэктор на, свободно участвующая в межкультурной коммуникации. Количество коммуникативных фиаско заметно снижается, и у естественного билингва формируются навыки эффективного участия в иноязычном общении, благодаря чему взаимопонимание между представителями различных национальностей становится реальностью. Таким образом, персонажи данного произведения в познании и утверждении нового мира проходят через своего рода инициацию в непривычном для себя культурном окружении, что на начальном этапе неизбежно сопро вождается коммуникативными неудачами. В новых условиях они превращаются в «культур ных метисов», в то же время осознавая несовместимость генетического кода, носителями ко торого они являются, с вновь приобретёнными привычками и стереотипами.

В заключение необходимо отметить, что ввиду постоянного расширения международных контактов все настойчивее подчеркивается целесообразность развития межкультурной ком петенции, поскольку при изучении иностранного языка во избежание коммуникативных не удач важно не только правильно понимать, что говорится, но ещё и владеть речевыми приё мами и фоновыми историко-культурными знаниями, столь привычными для носителей язы ка. Для того чтобы межкультурное взаимодействие было эффективным, а не конфликтным следует учиться вживаться в чужую культуру, овладевать способностью взглянуть на мир ее глазами. В целях достижения коммуникативного оптимума дискурса недостаточно владеть одним языковым кодом, следует преодолевать этноконфессиональные барьеры. Давно из вестно, что в условиях новой, мультикультурной ситуации, когда в силу вынужденного или добровольного перемещения героев из одной страны в другую и превращения транзитности в жизненную константу человека той или иной эпохи, как следствие, возникает множество феноменов слияния и гибридизации культурных, религиозных, национальных и гендерных параметров человеческого бытия. Именно такой «гибридизации» подвергся главный персо наж исследуемого романа, превратившись в мультикультурную личность, играющую роль координатора в межкультурной вербальной коммуникации.

Библиографический список 1. Вежбицкая, А. Язык. Культура. Познание [Текст] / А. Вежбицкая. – М. : Русские словари, 1996. – C. 393.

2. Кабакчи, В.В. Закономерности языка межкультурного общения [Текст] / В.В. Кабакчи // Практика англоя зычной межкультурной коммуникации. – СПб. : Изд-во «Союз», 2001. – С. 418–430.

3. Пигалев, А.И. Ойген Розеншток-Хюсси, мыслитель в постхристианскую эпоху [Текст] / А.И Пигалев // Ро зеншток-Хюсси О. Бог заставляет нас говорить. (История философии в памятниках).– М. : Канон+, 1997. – С. 245 – 273.

Список источников примеров 1. Clavell, J. Shgun [Text] / J. Clavell. – New York : – A Dell Book, 1997.

УДК 802.0 – ББК 81.432.1 – О.В. Ерёмина ПЕРЦЕПТИВНО-ОЦЕНОЧНАЯ СЕМАНТИКА РЯДА РЕЧЕВЫХ ГЛАГОЛОВ В статье представлен анализ коммуникативных предикатов с перцептивно-оценочным компонентом. Анализ осуществлен с позиции Наблюдателя-интерпретатора, производяще го оценку речевого поведения говорящего.

Ключевые слова: Наблюдатель;

говорящий;

коммуникативный предикат;

перцептивно оценочный компонент;

аксиологическая иерархия.

O.V. Eryomina PERCEPTIVE AND EVALUATIVE SEMANTICS OF SOME SPEECH-ACT VERBS The article presents the analysis of communicative predicates, including perceptive and evalua tive component. The analysis is done from the point of view of the Observer who acts as an inter preter and evaluates speech behavior of the speaker.

Key words: Observer;

speaker;

communicative predicate;

perceptive and evaluative compo nents;

axiological hierarchy В английском языке существует большая группа речевых предикатов с перцептивно оценочным компонентом. Этот компонент представлен в семантике множества глаголов, ис пользуемых для выражения прямой и косвенной речи, а также для описания коммуникатив ных актов и процессов (см., напр. : [Булыгина, 1994]). При анализе предикатов с перцептив но-оценочным компонентом большую роль играет акустическая, паралингвистическая со ставляющая, характеризующая речевую коммуникацию. Проведение параллели между зву ками, издаваемыми человеком, и звуками, издаваемыми различными насекомыми, птицами и животными, указывает на то, что это сходство разноприродных звуков есть следствие воз никновения у интерпретатора специфического образа субъекта речевого акта. Голосовые признаки уточняют, а порой и однозначно задают конкретный тип речевого акта в процессе коммуникации.

Анализируемые предикаты, о которых пойдет речь, это глаголы следующего типа: to snap, to hammer, to whine, to stammer, to bark, to growl, to hiss, to snarl, to roar, to coo, to trill, to cluck, to chirp и т.д. Анализ словарных дефиниций толковых словарей английского языка по зволил выделить 5 групп глаголов с таким перцептивно-оценочным компонентом, характе ризующим речевую коммуникацию:

1. Глаголы, описывающие звуки голоса субъекта речи, ассоциируемые с механическими звуками: to rasp, to squeal.

2. Глаголы, описывающие звуки голоса субъекта речи, ассоциируемые со звуками, издавае мыми в мире животных: to bark, to growl, to snarl, to roar, to hiss, to whimper, to snuffle, to bleat, to bellow, to snap, to grumble.

3. Глаголы, описывающие звуки голоса субъекта речи, ассоциируемые со звуками, издавае мыми в мире живой природы: to murmur, to mutter, to wail, to thunder, to hum, to buzz, to babble, to mumble.

4. Глаголы, описывающие звуки голоса субъекта речи, ассоциируемые со звуками, издавае мыми в мире птиц: to coo, to trill, to cluck, to chirp, to squawk, to shriek.

5. Глаголы, описывающие звуки голоса субъекта речи, ассоциируемые с физиологическими звуками: to sniff, to whine, to blubber, to snort, to stammer.

Основная задача, стоящая перед нами в рамках данной статьи, – определить, каким обра зом концепты оценки и восприятия взаимодействуют друг с другом в семантике целого ряда глаголов, а также выделить перцептивно-оценочный компонент и детально рассмотреть его с позиции Наблюдателя-интерпретатора, поскольку такие глаголы выражают «впечатление внешнего наблюдателя» [Wierzbicka, 2003, с. 163].

Категория оценки часто приравнивается к категории ценности. Центральной фигурой для определения природы оценки выступает отдельный человек, общество или нация в целом.

Человек, осуществляя оценку, сам становится её частью, а производимое им оценочное вы сказывание, в свою очередь, оказывает влияние на адресата и, как следствие, на ход всей жизни в целом. Оценка не только является неотъемлемой частью нашей жизни, более того, она «придает ей целостность, во многом предопределяя поведение аксиологических значе ний в контексте речи и речевых актов» [Арутюнова, 1999, с. 183].

Данная статья посвящена оценке в терминах категории Наблюдателя. Оценочный компо нент в рассматриваемых нами предикатах восходит к Наблюдателю-интерпретатору [Плот никова, 2000], оценивающему специфику речевого поведения говорящего. Появление в на учном дискурсе новой метакатегории Наблюдатель обусловлено переосмыслением процес сов восприятия в целом, а также интересом к способам взаимодействия субъекта восприятия с внешним миром. Такой Наблюдатель выступает не только в роли субъекта восприятия, но и в роли создателя мира: «Мир – это не просто мир, а мир, увиденный глазами человека, пропущенный через его сознание. Сам человек назвал мир миром, означил его именем, как и все то, что существует в мире» [Петрова, 2004, с. 36].

Наблюдатель выступает не только в роли субъекта восприятия, это говорящая и мыслящая языковая личность, подвергающая увиденное и услышанное тщательному анализу. «Наблю датель – это субъект не только перцептивно-когнитивный, но и коммуникативный, это суще ство, “живущее в языке”, в дискурсе» [Верхотурова, 2008, с. 234].

Основная задача, стоящая перед Наблюдателем, который может выступать как в роли уча стника коммуникации, так и в роли стороннего слушателя, не просто передать пропозицио нальное содержание высказывания, но и то, каким образом это высказывание было осущест влено. Именно фигура Наблюдателя позволяет передать коммуникативное действие и одно временно дать характеристику субъекта речевого акта и его отношение к остальным участ никам коммуникации. Наблюдатель в дискурсе выступает в роли когнитивно-аффективного субъекта, описывающего различные способы произведения речи.

Остановимся на глагольной группе, описывающей звуки голоса субъекта речи, ассоции руемые со звуками, издаваемыми в мире птиц. Эта группа будет детально рассмотрена на примере глаголов to coo, to trill, to chirp, to cluck.

Поскольку анализ глаголов производится с учетом аналитического метапонятия Наблюда тель, можно говорить о совокупности оценочных характеристик речевого акта, создаваемых Наблюдателем-интерпретатором. Эта совокупность представляет собой некоторую аксиоло гическую иерархию, в которой собственно перцептивные, поверхностные параметры оценки влекут за собой оценку глубинного уровня, описывающую психологическое состояние субъ екта речевого акта:

1) звуковая характеристика голоса;

2) оценочная составляющая, характеризующая аффективно-когнитивное состояние субъекта речи.

Обе характеристики, в свою очередь, разложимы на более конкретные смысловые компо ненты, имеющие отношение как к параметрическим и мелодическим видам голосовых тонов, так и к собственно оценочной интерпретации. Последняя несет весьма разнообразную ин формацию, включающую эмоциональное состояние субъекта речевого произведения и/или его настроение, отношение субъекта речи к обсуждаемому предмету, отрицатель ное/положительное отношение самого Наблюдателя к речевому произведению и его создате лю.

Возвращаясь к перцептивно-оценочному состоянию анализируемых глаголов, рассмотрим параметрические и мелодические характеристики воспринимаемого голоса. Эти характери стики сообщают слушающему сведения о личностных свойствах говорящего. Принято раз личать встроенные характеристики голоса (пол, возраст, артикуляционные дефекты и проч.) и окказиональные свойства, связанные с текущим физиологическим и эмоциональным со стоянием субъекта речевого акта (см., напр. : [Кодзасов, 2000]). Среди встроенных характе ристик голоса нас будут интересовать следующие:

• тональные (высокий/низкий и т.п. голос);

• громкостные (сильный голос/тихий и т.п. голос);

• фонационные (сиплый/надтреснутый и т.п. голос);

• синкретические (грудной/утробный и т.п. голос);

• общая организация речи (говорить отрывисто/плавно и т.п.).


Рассмотрим первый коммуникативный предикат выделенной нами группы – глагол to coo, который толкуется в словарях следующим образом:

to coo: 1) to speak gently and lovingly;

to express gently and lovingly;

utter with a coo [Web ster, 1970];

2) when someone coos, they speak in a very soft, quiet voice [Collins cobuild, 1991];

3) to talk fondly, amorously, or appreciatively [Webster, 1973];

4) say in a soft murmur: to coo one’s words, где murmur: softly spoken words: subdued expres sion of a feeling [Hornby, 1982] 1.

Речевой компонент значения этого глагола выражается в толкованиях максимально экс плицитно иллокутивными глаголами speak, utter, talk, say. Толкования содержат также ком поненты, описывающие способ говорения: gently, lovingly, fondly, amorously, appreciatively.

Такой способ говорения свидетельствует о чувствах субъекта речи к адресату: She rocked back and forth cooing endearments to her child [Collins cobuild, 1991]. Эмоциональный компо нент (expression of a feeling) является обязательным для семантики этого глагола и в содер жательном отношении всегда носит исключительно положительный характер – любовь, обожание, нежность и т.п. Кроме того, в дефинициях содержится информация об особенно стях голоса субъекта речи, описываемой глаголом to coo: soft, quiet (voice), softly spoken words, где soft: (of sounds): subdued, not loud [Hornby, 1982]. Мягкий и тихий голос, согласно Г.Е. Крейдлину, имеет свои особые характеристики: «тихий голос – это прежде всего выра жение интимности, это задушевная беседа, разговор двух любящих сердец… Он близок к шепоту, к шепотной речи…Тихий голос сродни голосу задушевному, мягкому, теплому или лирическому, которые тоже предполагают интимное обращение к адресату…» [Крейдлин, 2000, с. 465].

Для анализа отобранных нами речевых глаголов было просмотрено порядка 10 толковых словарей английского языка. В результате было выявлено, что один глагол зафиксирован как речевой в четырех словарях, как, например, в случае с рас сматриваемым нами глаголом to coo, а другой, например, to trill, как речевой глагол зафиксирован только в трех словарях.

Этим объясняется разное количество приведенных толкований в случае каждого конкретного глагола.

В иерархию перцептивно-оценочного аспекта значения глагола to coo входит собственно перцептивный компонент, содержащий параметрические и мелодические характеристики воспринимаемого голоса. Согласно данным, представленным в толковых словарях англий ского языка, для семантики глагола to coo важна громкостная характеристика, указывающая на определенную манеру говорения и специфику голоса: softly spoken words, soft murmur.

Вторичный образно-перцептивный компонент в семантике этого глагола основан на ме тафоре, одной из функций которой является создание образов и представлений. Производное коммуникативное значение глагола to coo вырастает из исходного to make the soft, murmuring (as of doves). Метафоризация осуществляется за счет возникновения визуального образа вор кующих голубей и переноса этого образа на особый способ говорения. Метафора помогает более четко передать эмоциональное состояние субъекта речевого акта.

Для коммуникативного предиката to trill английские толковые словари предлагают сле дующие дефиниции:

1) to say with repeated short high notes;

to say sth. in a pleasant high cheerful notes [Longman, 2001];

2) if a woman trills, she talks or laughs in a high-pitched voice that sounds rather musical [Collins cobuild, 1991];

3) to sound, speak, sing or play with a trill [Webster, 1970].

Как и в случае с предыдущим предикатом, речевой компонент значения выражен глагола ми say, talk, speak. Касательно способа говорения можно отметить, что в словарных толкова ниях есть указание на то, что такой способ присущ женской манере речи: if a woman trills [Collins cobuild, 1991]. В отличие от рассматриваемого ранее глагола to coo, для семантики to trill важны не громкостные, а тональные характеристики (high-pitched voice), указывающие, в свою очередь, на определенную манеру речи субъекта коммуникативного акта: ‘Have a nice time, darling’, she trilled [Webster, 1970].

Наличие в словарных толкованиях такого компонента, как rather musical, указывает на положительную оценку Наблюдателем-интерпретатором данного способа говорения в це лом. Компонент, характеризующий чувства говорящего, в семантике анализируемого глагола ослаблен, не так акцентирован, как в случае с глаголом to coo. Поэтому в семантике глагола to trill нет указания на эмоциональное состояние или отношение говорящего к адресату.

Третий коммуникативный предикат, отнесенный нами к данной группе – to chirp, получа ет следующие словарные толкования:

1) to speak in a cheerful, high voice [Longman, 2001];

2) to speak in a lively, shrill way;

to utter in a sharp, shrill tone [Webster, 1970];

3) you say that a person chirps when they speak in a cheerful high-pitched voice [Collins cobuild, 1991];

Как и в двух предыдущих глаголах, речевой компонент значения в рассматриваемом ком муникативном предикате эксплицирован глаголами speak, utter, say. Необходимо отметить еще одно сходство данного предиката с предыдущим глаголом to trill: главной характери стикой голоса в обоих случаях является тональная (high voice, high-pitched voice), а не гром костная характеристика, как в случае с to coo. Имеется некоторая оценочная характеристика (cheerful), так же как и у глагола to trill, но не столь эксплицитно выраженная, как у глагола to coo. Признаковое слово сheerful характеризует настроение субъекта речи как бодрое, весе лое, жизнерадостное. Хотя характеристика high присуща скорее женскому голоса, так могут говорить и мужчины, ср.: ‘Yes, all finished’, he chirped [Longman, 2001]. Так же как и в случае коммуникативного предиката to coo, здесь присутствует образная составляющая: метафори зация значения построена на ассоциации с миром птиц или насекомых: if a bird or an insect chirps [Longman, 2001]. В данном коммуникативном предикате отсутствует ярко выраженная оценка чувств субъекта речи. Но при этом есть компонент значения, указывающий на неко торое временное состояние или настроение – cheerful. Данный коммуникативный предикат характеризуется еще одной индивидуальной особенностью: значение этого глагола можно назвать «двойственным». В отличие от двух предыдущих глаголов рассматриваемой нами группы (to coo и to trill) коннотативное значение глагола to chirp синкретично сочетает в себе положительный компонент значения cheerful, с одной стороны, и признак shrill, с другой, где shrill: 1) having or emitting a sharp high-pitched tone or sound;

accompanied by sharp high-pitched sounds or cries;

2) having a sharp or vivid effect on the senses [Merriam-Webster’s]. Как видно из представленных словарных толкований признакового компонента shrill, имеется указание на отрицательную коннотацию: having a sharp… effect on the senses, где слово sharp толкуется следующим образом: not gradual or gentle;

brisk;

harsh;

shrill;

strongly marked [Collins Dic tionary and Thesaurus, 1998].

Коннотативное значение предиката to cluck, рассматриваемого в рамках выделенной группы, также нельзя однозначно охарактеризовать как положительное или отрицательное.

Для начала рассмотрим дефиниции, приведенные к данному глаголу в толковых словарях английского языка:

1) to express sympathy or disapproval by saying sth, or by making a short low noise with your tongue [Longman, 2001];

2) If you cluck or cluck over someone or sth. you talk in a way that shows that you disapprove of them or of sth that has been done or said;

you talk in a way that shows that you like them or want to make a lot of fuss of them [Collins cobuild, 1991];

3) to utter with such a sound (to cluck one’s disapproval) [Webster, 1970];

4) cluck – (a sound) the low short noise that a hen makes when calling her chickens or sitting on her eggs [Longman, 1990].

Как и в трех предыдущих глаголах, иллокутивное значение глагола to cluck выражено в дефинициях глаголами say, talk, utter.

Звуковая характеристика голоса – low (тональная), short (прерывистость произнесения звука/звуков – общая организация речи). Такая характеристика голоса и способа говорения вызывает ассоциации со звуками, издаваемыми курицей: When a hen makes noise it clucks [Collins cobuild, 1991]. Таким образом, осуществляется метафорический перенос первичного значения глагола из области природных звуков, издаваемых птицами, в область речевой коммуникации. Эта метафора отвечает за вторичную перцептивно-образную составляющую (вторичный перцептивно-образный аспект) значения коммуникативного предиката to cluck.

Оценочная составляющая, характеризующая эмоциональное состояние субъекта речи, в данном глаголе носит двойственную окраску: you disapprove и you like. Она характеризует не только эмоциональное состояние или чувства, как в случае с воркованием. Она может отно ситься к настроению или отношению к адресату: Elsa clucked over him and kept giving him glasses of orange juice [Collins cobuild, 1991]. Данный пример демонстрирует заботу, прояв ляемую по отношению к адресату.

В случае глагола to cluck речь идет об отношении к кому-то или к чему-то. Этот «кому-то»

вполне может и не быть адресатом: The woman clucked disapprovingly over the shortness of her curly hair [Collins cobuild, 1991]. А вот в случае глагола to coo чувства и эмоции субъекта ре чи, подмеченные Наблюдателем, имеют отношение именно к адресату: He was cooing in her ear [Longman, 2001]. Отношение различно по содержанию: to coo – любовь и нежность, to cluck – одобрение или, наоборот, неодобрение, в зависимости от коммуникативно прагматического контекста: The women stood together clucking over her scandalously short skirt [Webster, 1970]. В данном примере речь явно идет о неодобрительном отношении женщин касательно неимоверно короткой юбки некой особы, а вот следующий пример демонстриру ет положительное отношение к предмету восхищения: ‘Such a pretty babe’, clucked Mrs. Mor rison [Collins cobuild, 1991].


Поскольку оценочная составляющая в глаголе to cluck характеризует отношение субъекта речи к кому-то или чему-то как положительное или отрицательное в зависимости от контек ста высказывания, сам звук не содержит в себе указание на положительную или отрицатель ную оценку. Звук, описываемый глаголом to cluck, – специфический «гибрид», сочетающий в себе и то, и другое.

Итак, анализ глаголов показал, что коммуникативные предикаты рассматриваемой нами группы объединены перцептивной семантикой. Эта семантика рассматривается в терминах аксиологической иерархии, состоящей из следующих аспектов: перцептивного компонента иерархии – параметрические (громкий/тихий голос) и мелодические (тональные, громкост ные, фонационные, синкретические и характеристика общей организации речи) характери стики голоса, и собственно оценочный компонент, описывающий когнитивно-аффективное состояние субъекта речевого акта.

В целом, у предикатов рассмотренной группы можно проследить наличие как общих, так и отличительных признаков. Так, например, у предикатов to chirp и to trill есть общий при знак – тональная характеристика голоса, а to cluck и to chirp объединяет неоднозначность, двойственность значения. В то же время оценочный компонент в семантике to trill не так ак центирован, как в семантике коммуникативного предиката to coo. Предикат to coo, в свою очередь, имеет наиболее ярко выраженную оценочную характеристику.

Предикаты, входящие в состав анализируемых глагольных групп, как нельзя лучше под ходят не только для обозначения коммуникативной ситуации, но и для создания образа субъ екта речи. Рассматриваемые глаголы содержат описательную интерпретативную характери стику и указывают на присутствие Наблюдателя, который не является субъектом речевого акта, а выступает в роли интерпретатора речевого акта.

Библиографический список 1. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека [Текст] / Н.Д. Арутюнова. – 2-е изд., испр. – М. : Языки русской культуры, 1999.

2. Булыгина, Т.В. Оценочные речевые акты извне и изнутри [Текст] / Т.В. Булыгина, А.Д. Шмелев // Логиче ский анализ языка. Язык речевых действий. – М. : Наука, 1994. – С. 49–59.

Верхотурова, Т.Л. Фактор Наблюдателя в языке науки [Текст] : монография / Т.Л. Верхотурова. – Иркутск :

3.

ИГЛУ, 2008.

4. Кодзасов, С.В. Голос: свойства, функции и номинации [Текст] / С.В. Кодзасов // Язык о языке: сб. статей. – М. : Языки русской культуры, 2000. – С. 502–526.

Крейдлин, Г.Е. Голос, голосовые признаки и оценка речи [Текст] / Г.Е. Крейдлин // Логический анализ язы 5.

ка. Язык речевых действий. – М. : Наука, 1994. – С. 141–152.

6. Петрова, Н.В. Интертекстуальность как общий механизм текстообразования англо-американского коротко го рассказа [Текст] / Н.В. Петрова. – Иркутск : ИГЛУ, 2004.

7. Плотникова, С.Н. Неискренний дискурс (в когнитивном и структурно-функциональном аспектах) [Текст] / С.Н. Плотникова. – Иркутск : ИГЛУ, 2000.

Collins Cobuild: Collins Birmingham University International language Database [Text]. – English Language Dic 8.

tionary, 1991.

9. Collins Pocket Dictionary and Thesaurus [Text]. – Harper Collins Publishers, 1998.

10. Hornby. – Oxford advanced learner’s dictionary of current English [Text]. – Oxford University Press, 1982.

11. Longman Dictionary [Text]. – Harlow : Longman, 2001.

12. Webster’s New Collegiate Dictionary [Text]. – Springfield: G. & C. Merriam Co., 1973.

13. Webster’s. – Webster’s New World Dictionary [Text]. – Second College Edition: David B. Guralnik, 1970.

14. Wierzbicka, A. Semantics: primes and universals [Text] / A. Weirzbicka. – Oxford : Oxford University Press, 1996.

УДК 811.111.

ББК 81. Н.В. Клепиковская СИСТЕМНОСТЬ КАК ИММАНЕНТНЫЙ ПРИЗНАК МАКРОТЕРМИНОСИСТЕМЫ СУДОСТРОЕНИЯ Статья посвящена рассмотрению системности как наиболее важного принципа по строения терминологической системы судостроения. Основными системными характери стиками данной отраслевой терминологии являются ее структурность, иерархичность, взаимозависимость терминов как основных элементов микротерминосистем.

Ключевые слова: терминологическая система;

судостроительная терминология;

сис темность.

N.V. Klepikovskaya THE IMMANENT SYSTEMATIC FEATURES OF SHIPBUILDING MACROTERMINOLOGICAL SYSTEM The article draws attention to the systematic features as the most important principle of ship building terminology. The main systematic characteristics of this terminology branch are consid ered to be its structure, hierarchical organization and interdependence of terms as the basic termi nology elements.

Keywords: terminological system;

shipbuilding terminology;

, systematic features.

Общепризнанным фактом в лингвистике является то, что язык – это система взаимосвя занных и взаимообусловленных элементов [Султанова, 2008, с. 129]. Языковая система пред ставляет собой множество, включающее в себя различные подсистемы, такие, к примеру, как стандартный язык, диалектный язык, язык науки и техники [Герд, 1993, с. 30]. Последний содержит в себе подсистемы языков отдельных наук и отраслей знания, одним из которых является подъязык судостроения, охватывающий подъязыки сварки, судовых энергетических установок, электротехники, гидродинамики, гальванотехники и т.д. Таким образом, система судостроительной терминологии представляет собой иерархически выстроенную систему.

При изучении судостроительной терминологии важную роль играет принцип системно сти, поскольку в основе любой терминологии лежат строго системные отношения между терминами, воплощающими принцип единства выражения и содержания [Петрова, 1999, с.

65]. Системность такого рода носит внутренний характер, поскольку выражает отношения между терминами внутри терминосистемы, будучи отлична при этом от системности внеш ней, реализуемой на уровне общего языка, в который любая терминосистема входит на пра вах части [Иванов, 2004, с. 91]. С учетом понятийной и структурной организации терминоло гии внутренняя системность предполагает, что каждый термин соотносится с определенным понятием специальной области знания, занимая свое место среди других терминов, т.е. тер мин, как и обозначаемое им понятие, должен быть включен в систему и существовать как единица данной системы. Терминология тесно связана с областью знаний, понятия которой она описывает. Поскольку в любой науке понятия представляют собой определенную систе му, то и термины, их обозначающие, также связаны между собой определенными отноше ниями [Фомина, 2006, с. 78].

Системность судостроительной терминологии выявляется при выделении в ее составе це лого ряда микротерминосистем. Терминологическая лексика данной области знания может быть систематизирована и классифицирована на основании семантического критерия, кото рый позволяет отнести термин к той или иной микротерминосистеме. Макротерминосистема судостроения представляет собой совокупность терминологических единиц, объединенных общим семантическим признаком (т.е. имеющих общий компонент значения), который по зволяет терминам входить в определенную микротерминосистему и отражать в языке опре деленную понятийную сферу. Помимо этого терминологические единицы оказываются свя занными регулярными и системными отношениями синтагматического и парадигматическо го свойства (синонимические, антонимические, гипонимо-гиперонимические и т.д.).

Путем сплошной выборки из словарей современного английского языка, содержащих термины, относящиеся к морской (судостроительной) тематике, были отобраны 2762 лексе мы, обслуживающие различные отрасли судостроения. Все терминологические единицы классифицированы в соответствии с их отнесенностью к различным микротерминосистемам:

I. Устройство судна 1.1. Судовые помещения 1.2. Корпус судна 1.3. Части судна II. Судовые устройства 2.1.Грузовые устройства 2.2. Буксирные устройства 2.3. Якорные устройства 2.4. Швартовные устройства III. Системы обеспечения движения судов 3.1. Движители 3.2. Судовые энергетические установки 3.2.1. Главные судовые энергетические установки 3.2.1.1. Турбина 3.2.1.2. Двигатель 3.2.2. Вспомогательные судовые энергетические установки. Судовая котельная установка 3.2.2.1. Котел 3.2.2.1. Насос 3.2.2.1. Трубопровод IV. Типы судов V. Рангоут VI. Навигация VII. Мореходные качества VIII. Док IX. Профессии X. Терминология смежных отраслей 10.1. Электротехника 10.2. Акустика 10.3. Гидродинамика 10.4. Гальванотехника XI. Сварочные процессы XII. Слесарные операции и инструменты XIII. Контрольно-измерительные приборы XIV. Крепежное изделие XV. Свойства материалов XVI. Единицы измерения XVII. Дельные вещи Отобранная терминологическая лексика классифицирована по 17 микротерминосистемам (см. диаграмму № 1).

Диаграмма № 1% Системы обеспечения движения судов 1% Терминология смежных научных дисциплин Устройство судна 1% Крепежное изделие 1% Cлесарные операции и инструменты 1% Судовые устройства 1% Док 2% Контрольно-измерительные приборы Сварочные процессы 3% 20% 3% 5% Навигация 6% Рангоут Типы судов Единицы измерения Дельные вещи 8% 20% Свойства материалов 8% Мореходные качества 10% 10% Профессии Диаграмма Распределение терминов судостроения по микротерминосистемам на основе семантического признака Результаты систематизации судостроительной терминологии показывают, что наиболее распространенными являются термины микротерминосистем «Система обеспечения движе ния судов» (20% от всей терминологической лексики), «Терминология смежных отраслей»

(20%), «Устройство судна» (10%), «Крепежное изделие» (10%), «Судовые устройства» (8%) и «Слесарные операции и инструменты» (10%). Большая часть терминов (около 58%), вхо дящих в перечисленные выше микротерминосистемы, составляет основу судостроительной терминологии, поскольку служит целям описания собственно устройства судна, а также ото бражает основные операции и инструменты, используемые в ходе строительства, ремонта и технического обслуживания судов.

По результатам систематизации терминологического массива судостроения к наиболее рас пространенной группе терминов относятся терминологические единицы смежных отраслей, таких, как акустика, электротехника, гидродинамика, гальванотехника. Данный факт можно объяснить важностью применения знаний данных областей знания в процессе проектирования и строительства судов.

К числу наименее распространенных микротерминосистем относятся: «Типы судов» (1%), «Мореходные качества» (1%), «Профессии» (1%), «Свойства материалов» (1%), «Дельные вещи» (1%), «Единицы измерения» (1%), «Рангоут» (2%), «Навигация» (3%), «Сварочные процессы» (3%), «Контрольно-измерительные приборы» (5%), «Док» (6%). В совокупности данные микротерминосистемы составляют четвертую часть (24%) всех проанализированных терминов судостроительной терминологии.

Ниже приводятся примеры терминов, входящих в состав всех микротерминосистем, со ставляющих судостроительную макротерминосистему:

1. Примеры терминологии устройства судна: control cabin ‘рубка управления’, galley house ‘камбузная рубка’, fantail frame ‘кормовой шпангоут’, rib ‘шпангоут’, stem foot ‘хвостовик форштевня’ (Лысенко, 63, 261, 215, 443, 208), blanket ‘оболочка’, ‘покрытие’ (Лысенко, 44;

Layton, 30), skin ‘наружная обшивка’ (Лысенко, 482;

Layton, 191).

2. Примеры терминологии судовых устройств: bridge crane ‘мостовой кран’, derrick foot ‘шпор грузовой стрелы’, lifting eye ‘подъемный рым’, traveling hoist ‘передвижной подъем ник’, sister hooks ‘двойной гак’, lazy rope ‘удавной строп’, swan-necked davit ‘S-образная шлюп-балка’ (Лысенко, 118, 208, 184, 256, 258, 450, 127).

3. Примеры терминологии систем обеспечения движения судов: blade face ‘нагнетающая поверхность лопасти’, cooling coil ‘охлаждающий змеевик’, paddle ‘лопасть’, turbine drum ‘ротор турбины’, connecting rod fork ‘вилка шатуна’, cylinder cap ‘колпак воздушно го/газового баллона’, driver ‘ведущий элемент передачи’, pancake engine ‘двигатель с ради ально-горизонтальным расположением цилиндров’, boiler clothing ‘обшивка котла’, pump governor ‘регулятор давления насоса’, blind hole ‘глухое отверстие’, swan-neck ‘S-образное колено трубы’, singing propeller ‘поющий гребной винт’ (Лысенко, 184, 92, 370, 159, 211, 66, 158, 172, 88, 235, 257, 347, 407).

4. Примеры терминологии типов судов: cable layer ‘кабелепрокладочное судно’, dry cargo carrier ‘сухогрузное судно’, mule ‘толкач’, ‘тягач’, mother ship ‘плавбаза’, racer ‘быстроход ное судно’, sister ship ‘однотипное судно’, trader ‘торговое судно’ (Лысенко, 299, 70, 344, 474, 417, 475, 548).

5. Примеры терминологии рангоута: masthead ‘топ мачты’, ‘стеньга’, sail парус’, stick ‘мачта’, ‘стержень’, tower mast ‘башнеподобная мачта’, heel piece ‘шпор мачты’ (Лысенко, 328,455, 503, 327, 381).

6. Примеры терминологии навигации: drift ‘дрейф’, flange ‘отбортовка’, heeling ‘крен’, ‘кренование’, rambling ‘рыскание’, zigzag ‘противолодочный маневр «зигзаг»’ (Лысенко, 156, 199, 253, 420, 596).

7. Примеры терминологии мореходных качеств: floatage ‘плавучесть’, displacement ‘водо измещение’, navigability ‘мореходность’, ‘мореходные качества’, operability ‘работоспособ ность’, trim ‘посадка судна’, ‘дифферент’, watertightness ‘водонепроницаемость’ (Лысенко, 203, 147, 347, 361, 554, 584).

8. Примеры терминологии дока: dock ‘доковать’, ‘вводить в док’, dockhead ‘головная часть дока’, landing apron ‘сходня’, ‘аппарель’, launching ‘спуск на воду’, ramp ‘слип’, ‘аппарель’, rail foot ‘подошва рельса’, repairing basin ‘судоремонтный док’, ship-house ‘эллинг’, tool house ‘инструментальная’, way ‘спусковой полоз’, ‘стапель’ (Лысенко, 150, 151, 25, 298, 420, 208, 37, 476, 261, 584).

9. Примеры терминологии наименования профессий: hand ‘рядовой член экипажа судна’, steering ‘рулевой’, navigator ‘лоцман’, pilot ‘штурман’ (Лысенко, 243, 501, 347, 382).

10. Примеры терминологии смежных отраслей: branch box ‘разветвительная коробка’, bridge circuit ‘мостовая схема’, brush ‘контактная щетка’, cable gallery ‘коридор электрокабе лей’, dovetail ‘ласточкин хвост’, finger contact ‘штырь’, noise killer ‘шумоподавитель’, noise immunity ‘помехозащищенность’, cavern ‘кавитационная каверна/область’ (Лысенко, 53, 82, 58, 222, 153, 105, 350, 72).

11. Примеры терминологии сварочных процессов: joint ‘шов’, ‘спайка’, ‘муфта’, electrode arm ‘электрододержатель’, meeting ‘стык’ (соединение деталей), root ‘корень шва’, toe ‘кром ка шва’, welder ‘сварщик’, ‘сварочная установка’, welding head ‘сварочная головка’, welding arc ‘сварочная дуга’ (Лысенко, 287, 27, 331, 449, 543, 586, 249, 25).

12. Примеры терминологии слесарных операций и инструментов: butterfly-type fuse puller ‘клещи для предохранителей с ручками’ (Фаворов, 503), apron ‘фартук токарного станка’, crocodile shears ‘аллигаторные (рычажные) ножницы’, die head ‘резьбонарезная головка’, drill head ‘сверлильная головка станка’, drill sleeve ‘переходник для сверл с конусными хво стовиками’, eyebar ‘стержень с проушиной на конце’, folder ‘фальцовщик’, ‘фальцовочный станок’, gear-tooth grinding ‘зубошлифование’, marriage ‘точная пригонка одной детали к другой’, saddle feed ‘подача суппорта’, saw-tooth ‘пилообразный’, spindle head ‘шпиндельная бабка’ (Лысенко, 25, 472, 248, 483, 184, 208, 238, 327, 190, 456, 249).

13. Примеры терминологии контрольно-измерительных приборов: coder ‘кодирующее устройство’, ball governor ‘центробежный регулятор с шаровыми грузами’, finder ‘пеленга тор’, fork lever ‘вильчатый рычаг’, governor ring ‘регулирующее кольцо’, guide ‘направляю щее устройство’, master controller ‘контргрейфер’, register ‘регистрирующее устройство’, pilot claw ‘главный регулятор’ (Лысенко, 90, 235, 195, 303, 445, 240, 109, 431, 85).

14. Примеры терминологии крепежного изделия: cap nut ‘колпачковая гайка’, butterfly bolt ‘болт-барашек’, bolt head ‘головка болта’, collar ‘переходная муфта’, coupler head ‘соедини тельная головка’, cup head ‘полукруглая головка’, dead joint ‘глухое соединение’, dog clutch ‘кулачковая муфта’, ear nut ‘крыльчатая/барашковая гайка’, horseshoe clamp ‘подковообраз ная скоба’, king bolt ‘главный болт’, ‘шкворень’, male adapter ‘переходная муфта с внешней резьбой’, piano head ‘высокая полукруглая головка шурупа’, screw eye ‘рым с резьбовым концом’, thumb nut ‘барашковая гайка’, wing nut ‘барашковая гайка’ (Лысенко, 355, 50, 248, 93, 287, 88, 84, 51, 11, 184).

15. Примеры терминологии свойств материалов: corrodibility ‘корродируемость’, diffusivity ‘диффузность’, absorptivity ‘поглощаемость’, expansivity ‘расширяемость’, heat conduction ‘теплопроводность’, thermal diffusivity ‘температуропроводимость’, elasticity ‘излучательная способность’, emissivity ‘упругость’ (Лысенко, 114, 143, 8, 182, 101, 165, 170).

16. Примеры терминологии единиц измерения: hand ‘хэнд’ (мера длины), knot ‘узел’ (еди ница скорости), foot ‘фут’ (мера длины), pace ‘пейс’ (единица длины), megavolt ‘мегавольт’, megajoule ‘мегаджоуль’, megawatt ‘мегаватт’ (Лысенко, 243, 293, 208, 369, 331).

17. Примеры терминологии дельных вещей: waist rail ‘швартовная тумба’, life ring ‘спаса тельный круг’, breast rail ‘леерное ограждение в носовой части судна’, dead head ‘леерное ограждение в средней части судна’ (Лысенко, 419, 445, 248).

Признак системности судостроительной терминологии реализуется на уровне гипонимо гиперонимических отношений внутри системы. Все микротерминосистемы в макротермино системе судостроения организованы по иерархическому принципу и отражают родо-видовые отношения между понятиями, характеризующими предметы и явления действительности.

Термины каждой микротерминосистемы объединены одним родовым понятием, которое от ражено в названии группы. При этом родо-видовые связи выражаются терминами словосочетаниями. В ряду таких словосочетаний постоянная (общая) их часть выражает ро довую принадлежность (гипероним), а изменяемые части обладают уточняющей, ограничи вающей функцией и выражают более узкие по своей семантике видовые понятия (гипоним), например:

а) crawler crane ‘кран на гусеничном ходу’, dock crane ‘доковый кран’, electric crane ‘элек трокран’, floating crane ‘плавучий кран’, gantry crane ‘портальный кран’, jib crane ‘стреловый кран’, pontoon crane ‘плавкран’, tower crane ‘башенный кран’ (Лысенко, 118;

Фаворов, 173);

б) polyphase generator ‘многофазный генератор’, turbine generator ‘турбогенератор’, jet generator ‘струйный генератор’, trigger generator ‘пусковой генератор’, impulse generator ‘импульсный генератор’, gas turbine generator ‘газотурбогенератор’, gas generator ‘газогене ратор’, foot-operated generator ‘генератор с педальным приводом’, current generator ‘генера тор тока’, control generator ‘управляющий генератор’, electric generator ‘электрогенератор’ (Лысенко, 230, 231;

Фаворов, 288, 289;

Bruno, Mouilleron, 140).

Анализ приведенных выше в качестве примера терминологических словосочетаний пока зывает, что термины crane и generator, входящие в состав словосочетаний, являются родо выми понятиями (гиперонимами) по отношению к терминам с более конкретной семантикой, выраженным сочетанием атрибутива и родового термина;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.