авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |

«ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ УДК 342.228 (076.5) ББК 81.0 Е.Ф.Серебренникова РОМАНИЯ И ...»

-- [ Страница 4 ] --

В текстах анализируемых ВС широко представлена группа предикатов, обозначающих процесс визуального и аудиального восприятия:

мак. яз. : царот станал, го погледнал од сите страни – царь встал, осмотрел его со всех сторон;

царот чул – услышал царь;

болг. яз. : един овчар, като пасял ов ците си, чул, че нещо се викало, поразгледал насам-натам, никого не видял – один пастух пас овец, вдруг слышит – зовёт его кто-то;

посмотрел он туда-сюда, но ни кого не увидел.

Данный тип предикатов позволяет визуализировать предметную реальность, поэтому «всё, что предстаёт в сказке как увиденное, конкретно» [Фролова, 2007, с. 208].

Предикаты, эксплицирующие сходство/подобие вещей, мало представлены в ВС:

мак. яз. : детето е како заjак млад – мальчик словно заяц молодой;

болг. яз. :

куршумите са като дъжд – пули словно дождь.

ВС избегает описаний через сравнения, поскольку сравнение предполагает одновремен ную характеристику по крайней мере двух объектов. Посредством операции сравнения (ана литической по своей природе) происходит перенесение свойств одного объекта на другой и выделение черты, объединяющей сравниваемые объекты (например, мальчик сравнивается с молодым зайцем на основании того, что действия обоих отличаются ловкостью и проворст вом). Картина сказочного мира в большей степени всё же синкретична, нежели аналитична.

Следует отметить, что описанная классификационная сетка предикатных знаков относи тельно формальна. Границы между внутренними и внешними предикатами крайне размыты, так как предикатом может быть обозначена одновременность свойства-отношения. В качест ве составляющих отдельной (промежуточной) группы предикатных знаков приходится вы делять предикаты говорения и ментальные предикаты:

мак. яз. : рекло детето – сказал мальчик;

ѓаволот му шепнува – шепнул ему чёрт;

ца ревиот син препознал – царский сын узнал;

царот решил – решил царь;

болг. яз. : ко тето попитало – спросила кошка, опашката рекла – сказал хвост;

вълкът мислел, че – волк думал, что;

й хрумнало – ей пришло в голову.

Семантический анализ этих предикатов позволяет рассматривать их, с одной стороны, как внутренние предикатные знаки, которые характеризуют и фиксируют акты внутренней речи, а также имманентные ментальные процессы. С другой стороны, эти предикаты одно временно принадлежат и к группе внешних, так как обозначаемый ими физический процесс (говорение, мышление) и сопровождающие его жесты актуализируют внешне наблюдаемый мир. Большее количество предикатных знаков этой подгруппы отведено предикатам говоре ния, конструирующим прямую речь и диалогические сцены. Эти предикаты привносят в текст «элемент театрализации», присущий как мифам, так и фольклорным текстам [Неклю дов, 1972, с. 192].

Как уже отмечалось, посредством предикатного знака происходит процесс описания реа лии. Предикат, соответственно, выполняет функцию дескрипции. Актуализации реалий в тексте может происходить как процесс приписывания к имени реалии не одного предиката, а воспроизводимой предикатной группы (или собственно дескрипции) – мак. яз. : едниот брат бил богат (один брат был богатым). Посредством дескрипций происходит в различной сте пени «развёрнутое» и определённое атрибутирование объекта. Так, определённые дескрип ции позволяют выделить объект из класса ему подобных, дать ему смысловую характеристи ку [Арутюнова, 1977, с. 93;

Бразговская, 2006, с. 26]. При многократном воспроизведении в тексте предикатная группа (дескрипция) может «отрываться» от имени и функционально за менять его, осуществляя в таком случае указание как на объект, так и на его характеристики.

Так, в ВС встречаются случаи, когда постоянные предикаты, становясь устойчивым знаком своего объекта, обретают способность функционировать в тексте «без» имени, а вернее, в качестве имени. В македонской ВС «Завидливиот брат и сиромаштиjа» («Завистливый брат и бедняк») (Македонски народни волшебни приказни, 47–50) главный герой (богат човек – богатый человек) актуализирован через дескрипцию с постоянными предикатами богат – богатый и завидлив – завистливый. В процессе развертывания сюжета можно наблюдать трансформационное развитие дескрипции в сторону её «семантического сжатия»:

едниот брат бил богат богатиот човек / богатиот брат побогатиот овоj завидиливиот богатиот (один из этих братьев был богатым богатый человек / богатый брат богач этот завистливый богач).

Грамматическая субстантивация (бил богат богатиот) приводит к возникновению «скрытой» определённой дескрипции, или «иллюстративного имени». При таком употребле нии дескрипции «мысль движется от признаков (описания) к предмету» [Арутюнова, 1976, с.

192], благодаря чему осуществляется референциально определённое указание на объект опи сания. Так, в болгарской ВС «Котката и глупавите селяни» («Кошка и глупые селяне») (Дя до, баба и внуче, 40-42) встретилась следующая серия скрытых дескрипций, характеризую щих реалию котка (кошка): животно – животное, ловец – охотник.

Отметим, что в ВС неопределённые дескрипции в меньшей степени частотны. Как прави ло, ими реалия только вводится в текст:

мак. яз. : Си била една жена. – Жила-была (одна) женщина;

Си било едно овчарче.

– Жил-был (один) пастух и др.;

болг. яз. : Едно коте разсипало гърнето с мляко. – (Одна) кошка разбила кувшин с молоком;

Една бабичка отишла в гората да си събере дръвца. – (Одна) старушка отправилась в лес по дрова.

Подчеркнём, что употребление в тексте ВС предикатных знаков в функции скрытых оп редёленных дескрипций свидетельствует о стирании границы между именем и предикатом, а это напрямую соответствует логике архаического мышления, где анализу воспринимаемого предмета предпочитается синтез всех его характеристик.

Помимо того, что текстовые объекты должны отображаться в неразрывной связи со свои ми характеристиками, они ещё должны быть вписаны в определённые пространственно временные рамки, поскольку «всякое существование возможно лишь в формах определённой пространственной и временной конкретности» [Лотман, 1996, с. 176]. В тексте ВС простран ственно-временные координаты создают фон повествования. Подобная актуализация реалии осуществляется через приписывание к имени реалии пространственно-временных локализа торов.

Анализ показывает, что в системе пространственно-временных актуализаторов в ВС пре обладают пространственные, тогда как временные остаются неопределёнными, незаданны ми:

мак. яз. : Одамна в некое време живеал некоj крал. – Давным-давно жил один ко роль;

Едно време си имало еден цар. – Однажды жил-был царь;

болг. яз. : Живели някога един дядо и една баба. – Жили-были когда-то дед да баба;

Някога, было много отдавна, лъвът събрал войска. – Когда-то очень давно, лев собрал войско.

Для текстового мира ВС характерна историческая вневременность: время «течёт» только внутри сюжета как обозначенная последовательность действий.

Преобладание пространственных актуализаторов всё же не свидетельствует о том, что в ВС описывается некое конкретное пространство. С одной стороны, среди указателей на про странственные координаты большую часть занимают локализаторы в определённой форме 1:

мак. яз. : спроти сараjот – напротив этого дворца, на патот – на этой дороге, во куќата – в этом доме и др.;

болг. яз. : в гората – в этом лесу, до дупката – до этой ямки, в черквата – в этой церкви, в плевнята – в этом сарае и др.

Однако определённость пространства ВС, заданность его координат относительна. В сказ ках текстовый объект локализуется лишь посредством указания (то есть с помощью индек сального знака), способ же нахождения реалии и её характеристика не обозначаются. Так, информация об этой церкви не позволяет представить саму церковь, близость или удалён ность её от этого дворца и т.д. Объекты пространства невозможно разместить в определён ной точке относительно других объектов. Если реалия в ВС актуализирована как воспроиз водимая икона-образ, то пространство в ещё большей степени схематично: здесь мы имеем дело, скорее, с индексально-иконическим способом актуализации. Поэтому применительно к текстам ВС трудно говорить о топологии пространства.

Сделаем некоторые выводы.

Семиотический подход позволяет рассматривать любой текст как знак отображаемого фрагмента внетекстового мира. Характер семиотического отображения определяет степень «доступности» текстового мира для интерпретатора. Пространственно-временной континуум текстового мира организуется системой его реалий. Реалии выступают как знаки, посредст вом которых замещаются объекты внетекстовой действительности. Процесс актуализации реалий совершается как языковой (номинация и характеризация) и текстовый («локализа ция» реалии в пространственно-временном континууме, степень активности её в сюжете и др.).

В ЮВС преобладает иконический способ отображения мира. При актуализации реалий как таковых первостепенное значение отводится иконам-изображениям, позволяющим «эм пирическое» соприкосновение с объектами текстового мира. Благодаря следующим факто рам:

повторяемости характеризующих знаков, приписываемых к имени реалии;

преобладанию семантически «сжатых» дескрипций реалии над «развёрнутыми» деск рипциями;

воспроизводимости «формулы номинации» (имя + предикат) иконическое изображение объекта становится схематичным, внеличностным. В свою оче редь, это обеспечивает «код узнавания» реалии, прогнозирует её интерпретацию. Семиотика пространства ЮВС в ещё большей степени схематична. Применительно к текстам сказки трудно говорить об отчётливой топологии пространственно-временных координат. Переме щения реалий, их трансформационные изменения в пространстве и во времени мы можем представить только как таковые. Объекты пространства не обладают точной локализацией.

Время также функционирует «как таковое»: внутри сюжета выстраивается определённая по следовательность действий, но отсутствует историческое время.

Анализ семиотики реалий ЮВС позволяет говорить о том, что ВС отражает видение мира «коллективным» языковым субъектом (анонимный тип авторства). Такая стилистика ограни чивает также спектр вариантов интерпретации текста, делая его «открытой» (для читателя) В македонском и болгарском языках грамматическими маркерами определённости являются постпозитивные членные морфемы (Р. П. Усикова), то есть артикли (мак. яз.:

-от, -та, -то, -те;

болг. яз.:

-ът, -та, -то, -те), а также указательные местоимения (мак. яз.: тоj, таа, тоа, тие;

болг. яз.: този, тази, това, тези).

структурой (У. Эко). Предлагаемая модель может использоваться и для анализа текстов дру гих жанров.

Библиографический список 1. Арнаудов, М. Очерци по българския фолклор [Текст] / М. Арнаудов. – София : Академично издателство «Проф. Марин Дринов», 1996.

2. Арутюнова, Н. Д. Предложение и его смысл: логико-семантические проблемы [Текст] / Н. Д. Арутюнова. – М. : Наука, 1976.

3. Арутюнова, Н. Д. Номинация, референция, значение [Текст] / Н. Д. Арутюнова // Языковая номинация (общие вопросы). – М. : Наука, 1977. – С. 188–207.

4. Барт, Р. Нулевая степень письма [Текст] / Р. Барт. – М. : Академический Проект, 2008.

5. Бразговская, Е. Е. Референция и отображение (от философии языка к философии текста) [Текст] / Е. Е.

Бразговская. – Пермь : ПГПУ, 2006.

6. Владова, J. Ѓаволите во приказните на Марко Цепенков [Текст] / J. Владова // Литературен збор. – 1994. – № 4–6. – С. 69–73.

7. Кобозева, И. М. Лингвистическая семантика [Текст] / И. М. Кобозева. – М. : КомКнига, URSS, 2007.

8. Лотман, Ю. М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история [Текст] / Ю. М. Лотман.

– М. : «Языки русской культуры», 1996.

9. Неклюдов, С. Ю. Особенности изобразительной системы в долитературном повествовательном искусстве [Текст] / С. Ю. Неклюдов // Ранние формы искусства: сб. статей. – М. : Искусство, 1972. – С. 190–219.

10. Пирузе-Тасевска, В. Аспекти на инициjализациjата во македонските народни приказни [Текст] / В. Пирузе Тасевска // Предавања на ХХХI Меѓународен семинар за македонски jазик, литература и култура (Охрид, 3 20 август 1998 година). – Скопjе, 1999. – С. 19–30.

Прокопиев, А. Патувањата на сказната [Текст] / А. Прокопиев. – Скопjе: Магор, 1997.

11.

12. Руднев, В. П. Прочь от реальности: Исследования по философии текста. II. [Текст] / В. П. Руднев. – М. :

«Аграф», 2000.

13. Саздов, Т. Класификациjа на македонските народни приказни [Текст] / Т. Саздов // Македонски фолкор. – 1985. – №35. – С. 25–35.

Саздов, Т. Македонскиот фолклор во словенски и балкански контекст [Текст] / Т. Саздов // Македонско 14.

руски jазични, литературни и културни врски (на материали од Првата македонско-руска славистичка конференциjа. – Охрид 23-24 август 1995 г.). – Скопjе : Универзитет «Св. Кирил и Методиj», 1998. – С. 61– 69.

15. Степанов, Ю. С. Основы общего языкознания [Текст] / Ю. С. Степанов. – М. : Просвещение, 1975.

Фреге, Г. Логика и логическая семантика [Текст] / Г. Фреге. – М. : Эдиториал УРСС, 2000.

16.

17. Фролова, О. Е. Мир, стоящий за текстом: Референциальные механизмы пословицы, анекдота, волшебной сказки и авторского повествовательного художественного текста [Текст] / О. Е. Фролова. – М. : Издатель ство ЛКИ, 2007.

18. Эко, У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию [Текст] / У. Эко. – М. : ТОО ТК «Петрополис», 1998.

Список источников примеров 1. Дядо, баба и внуче. Народни приказки [Текст] / ред. Е. Огнянова. – София : ДПК «Димитър Благоев», 1971.

2. Македонски народни волшебни приказни [Текст]. – Скопjе : Нова Македониjа, 1986.

3. Македонски народни приказни [Текст]. – Скопjе, 1999.

4. Цепенков, М. Фолклорно наследство [Текст] / М. Цепенков. – София: Академично издателство «Проф. Ма рин Дринов», 2001. – Т. 2. Вълшебни и новелистични прказки.

УДК 81. 00 Д ББК Ш 141. 01. Д.А. Самарин ПРОБЛЕМА СМЕШЕНИЯ ЯЗЫКОВ В КОНЦЕПЦИИ Г. ШУХАРДТА В статье анализируется роль смешения языков в концепции Г. Шухардта. Устанавлива ется, что смешение языков рассматривается в работах ученого как главная причина их раз вития. Выявляются основные идеи и положения ученого, касающиеся фонетических и лекси ческих изменений в пограничных районах между разными странами, а также влияния сме шения на современную языковую ситуацию.

Ключевые слова: Г. Шухардт;

смешение языков;

компаративистика;

диалект;

варьиро вание D.A. Samarin THE PROBLEM OF THE FUSION OF LANGUAGES IN HUGO SCHUCHARDT’S CONCEPTION The role of the fusion of languages in H. Schuchardt’s conception is discussed. H. Schuchardt in sisted that the fusion of languages be the main reason for their development. The Austrian scholar investigated phonetic and lexical changes in border areas between different countries. H. Schu chardt stressed the effect of the fusion that contributed to the modern linguistic situation.

Key words: H. Schuchardt;

fusion of languages;

comparative studies;

dialect;

variation Австрийский лингвист Гуго Шухардт (1842–1927) был одним из самых заметных студен тов Августа Шлейхера (1821–1868), под влиянием которого формировалась лингвистическая теория австрийского ученого. Примечательным моментом в научной деятельности Г. Шу хардта стало исследование им смешения языков. К идеям самого А. Шлейхера, которые он высказывал в беседах со студентами, в числе которых находились Г. Шухардт и И. Шмидт, восходят элементы их концепций, уже в начале 70-х годов противопоставленные теории шлейхеровского «родословного древа». Г. Шухардтом была разработана «теория географи ческого варьирования», а И. Шмидтом – «теория волн». Г. Шухардт упомянул в работе «Ин дивидуализм в языковом исследовании» («Der Individualismus in der Sprachforschung») эти беседы с наставником: «Однажды сидели мы – нас было немного – за столом вместе с Шлейхером, и он изложил нам, отвечая на наши вопросы, свои взгляды на постепенное варь ирование языков по всему земному шару, причем упомянул, между прочим, и о географии растений» [Schuchardt, 1928, с. 432–433]. И далее Г. Шухардт замечал, что в тот период «тео рия географического варьирования носилась, как говорят, в самом воздухе» [Schuchardt, 1928, с. 433].

Уже тогда Г. Шухардт считал важнейшим фактор языкового смешения. Взгляды Г. Шу хардта представляют собой теоретический первоисточник неолингвистической концепции, что связано с тем, что именно Г. Шухардт являлся одним из создателей теории языковых скрещиваний или смешиваний. Благодаря выступлениям австрийского лингвиста, подвер гавшего острой критике традиционные задачи и методы сравнительного языкознания, теория языкового смешения приобрела особую популярность.

Как отмечали Л.Л. Нелюбин и Г.Т. Хухуни, Г. Шухардт считал, что «во многих случаях вообще не приходится говорить о принадлежности языка к той или иной семье или группе языков, поскольку у него может быть несколько предков, скрещивающихся между собой»

[Нелюбин, Хухуни, 2008, с. 154].

С позиций учения о так называемом лингвистическом субстрате проблема образования специфических черт, характеризующих структуру конкретных языков, сводится к вопросу о взаимодействии речи завоевателей с инородной по своему качеству речью населения поко ренных областей, составляющей субстрат для последующего развития языка завоевателей и определяющей своеобразие его структуры.

В компаративистике XX в. теория субстрата превратилась в излюбленное средство разъяс нения всех загадок языковой истории. Многие лингвисты охотно прибегали к предположе ниям о влиянии скрещивания с неизвестным (в огромном большинстве случаев) иноязычным субстратом, особенно когда это относилось к доисторическим периодам развития языков.

Действительно, в современной науке нет оснований отвергать вероятность взаимодействия индоевропейского языка с языками коренных жителей различных областей Европы и Азии, в которых происходило расселение племен, носителей индоевропейского языка, в древние пе риоды их истории. В ряде случаев это взаимодействие поистине становилось значительным фактором в процессе образования специфических языковых черт.

Возникшее в начале 20-х годов XX столетия неолингвистическое направление заимствова ло данные идеи. В ряде своих выступлений неолингвисты громко заявили о совершенном ими «перевороте» в лингвистике.

В основу сформированной неолингвистической концепции и были положены, с одной сто роны, теория «лингвистической непрерывности», выдвинутая Г. Шухардтом и И. Шмидтом и получившая широкое развитие в трудах ряда представителей французской лингвистической географии, и, с другой стороны субъективно-идеалистические воззрения итальянского фило софа Б. Кроче, сводившего языковые явления к процессам «эстетического творчества» от дельных лиц.

В статье «К вопросу о языковом смешении» Г. Шухардт рассматривал вопрос о причинах языковых изменений, высказывая свои сомнения по поводу их категоризации. «Предполага ют, что в тех случаях, когда язык прекращает существование, известные, присущие ему на выки и тенденции могут сохраняться и давать о себе знать в последующем. Многократно проведенные наблюдения дали бы нам возможность установить, в какой мере обоснована ставшая с недавних пор столь модной и прилагаемая к предистории гипотеза о нерушимых якобы языковых особенностях тех или других рас. Если бы мы даже и предоставили физио логии, которая в конечном счете и имеется здесь в виду, первое место предпочтительно пе ред воздействием самого языка, то и в этом случае она играла бы не большую роль, чем про чие условия существования» [Шухардт, 2003а, с. 176].

Исследователь был убежден, что лишь вопрос о языковом смешении может служить в на стоящее время предметом успешного и плодотворного изучения. Он констатировал право мерность своих доводов: «Теперь изучение этой проблемы является уже не исключением, как это было еще недавно, а правилом. И мы с гораздо большим основанием, чем Макс Мюллер, который сказал, что “смешанных языков не существует”, можем утверждать как раз обратное: “несмешанных языков не существует”. Если у разноязычных групп при тесном общении их друг с другом неизбежно взаимовлияние их языков, то такое же языковое скре щение нужно предполагать и там, где доказано физическое скрещение, являющееся самым тесным из всех возможных видов общения. Таким образом, мы имеем полное право связать многие мнимые загадки индоевропейского языкознания с физической предисторией индоев ропейцев, вначале, конечно, лишь в самых общих чертах, так как мы не смеем возомнить о себе, будто мы столь же легко отличаем туранское от подлинно индоевропейского, как бра хицефала от долихоцефала (что, впрочем, тоже не очень просто)» [Шухардт, 2003а, с. 176– 177].

Считая потенциал языкового смешения абсолютно беспредельным, Г. Шухардт указывал:

«Возможность языкового смешения не знает никаких ограничений;

она может привести как к максимальному, так и к минимальному различию между языками. Смешение может иметь место и при постоянном пребывании на одной и той же территории, но только в этом случае оно проявляется весьма интенсивно и осуществляется сложным путем. Но особенно слож ным и причудливым становится пересечение линий, если мы от языкового единства перей дем к индивидуальному языку. Всякий индивидуум познает и модифицирует свой язык в общении с другими индивидуумами. Это всестороннее, никогда не прекращающееся языко вое смешение препятствует образованию значительных расхождений внутри пребывающих в постоянном общении групп» [Шухардт, 2003а, с. 177].

Для Г. Шухардта было характерно то, что он делал специфичный переход от национально го языка к «индивидуальному языку», безгранично расширяя понятие «языкового смешения»

и фактически отождествляя с ним каждое общение людей, осуществляемое посредством языка. Ученый утверждал, что каждый отдельный человек заучивает и видоизменяет свой язык в общении с другими людьми. Такое всестороннее и непрерывное языковое смешение препятствует образованию значительных различий внутри группы, осуществляющей обще ние. Даже внутри языка, воспринимаемого как нечто вполне единое, Г. Шухардт находил смешение, считая его ответственным за так называемые явления аналогии, из чего ученый делал вывод об отрицании понятия единства системы языка (или диалекта). В каждом «ин дивидуальном языке» любое отдельное слово, любая отдельная форма имеет свою особую историю, а каждое новообразование в области фонетики, грамматики, лексики распространя ется совершенно независимо от индивида к индивиду из центра своего начального зарожде ния путем непрерывных смешений, составляющих, согласно индивидуалистической концеп ции Г. Шухардта, сущность процесса языкового общения.

На этой основе Г. Шухардт развивал свою теорию «географического варьирования», не прерывности переходов, переливов от языка к языку, от диалекта к диалекту, препятствую щих установлению четких лингвистических границ. Уже в ранней своей работе «Вокализм вульгарной латыни» («Der Vokalismus des Vulgrlateins») ученый замечал, что, при обходе всей области романских диалектов, почти повсюду обнаружатся соседние диалекты, говоры, подговоры и т.д., не отграничивающиеся резко друг от друга, но сближающиеся и переходя щие один в другой. Одним из основных выводов Г. Шухардта стало его утверждение о не возможности определения как области распространения отдельного диалекта, так и области распространения всех отдельных его фонетических особенностей.

Данное положение Г. Шухардта, развивавшееся им на материалах романских языков, лег ло в основу взглядов представителей французской «лингво-географической школы», отри цающих наличие границ между отдельными диалектами, фактически снимающих само поня тие диалекта как самостоятельной лингвистической единицы и изучающих независимые пу ти распространения отдельных языковых явлений, передающихся от индивида к индивиду непрерывной сетью незаметных переходов.

Наблюдения диалектологов-романистов могут быть интересными для решения вопроса о диалектных границах языков. Если национальные языки романского мира, например фран цузский и итальянский, четко противопоставлены друг другу, то народные говоры, не счита ясь с национально-государственными границами, образуют языковую непрерывность с по степенной заменой одного диалектного признака другим. В.М. Жирмунский отмечал: «Об этом говорит Г. Шухардт в своей классической работе “О классификации романских диалек тов” (1900). Если, перевалив через Апеннинский хребет, пишет Шухардт, продвигаться в се верной Италии по направлению к французской границе, пользуясь в этой пешеходной про гулке из села в село только местными народными говорами, мы заметим, как будут исчезать один за другим отличительные признаки итальянского языка, уступая место соответствую щим французским» [Жирмунский, 1976, с. 617].

В упомянутой статье Г. Шухардт подчеркивал прежде всего фонетические изменения:

«Так, d переходит здесь в /: не padre (отец), но paire подобно франц. pre;

с перед а изменя ется в : не cantare (петь), но ciant подобно франц. chanter;

l более не превращается в i: не pl (больше), но рl подобно франц. plus;

слова женского рода вместо окончания а в единст венном числе получают окончание о, как это имеет место в новопровансальском: не musica, но msico;

встречается и провансальский дифтонг ие: не muojo (я умираю), но muero;

вместо jo, vado (я делаю, я иду) мы находим то fau, vau, как в провансальском, то fai, vai подобно франц. pais, vais;

вместо mio, tuo, suo (мой, твой, свой) – топ, ton, son, как в французском;

вместо avesse, fossero (он имел, они были) – sset, fssent подобно франц. eut, fussent;

множе ственное число образуется при помощи s: не anni (годы), но ans, как в французском языке.

Теперь уже не отдельное плавающее в воде дерево или случайно залетевшая птица возвеща ют нам направление, где находится ожидаемая земля, но множество признаков всякого рода, говорящих, что она уже совсем близко. И действительно, еще по эту сторону гор мы находим населенные пункты, где говор гораздо ближе к французскому литературному языку, чем к итальянскому» [Шухардт, 2003б, с. 124]. И далее Г. Шухардт задавал вопрос: «Но где же по ставить нам пограничный столб? Там ли, где пастухи зовут своих свиней не i porci, но lus cusciuns, les cochons, или там, где мы впервые услышали, как ребенок называет отца топ pair, топ рrе, вместо итал. mio padre. Я опасаюсь, что в этом случае каждый будет руково дствоваться собственным вкусом» [Шухардт, 2003б, с. 124].

Смешение языков Г. Шухардт считал основной причиной их развития. Он указывал в ста тье «К вопросу о языковом смешении»: «Среди всех тех проблем, которыми занимается в настоящее время языкознание, нет, пожалуй, ни одной столь важной, как проблема языково го смешения» [Шухардт, 2003а, с. 175]. По мнению ученого, ни один язык не существует от дельно от скрещений и чужих элементов. Именно смешение языков ведет к их изменению.

При этом причины данного процесса всегда имеют социальный, а не физиологический ха рактер. Понятие смешения языков привлекало внимание к явлению языковых контактов, к исследованиям в области билингвизма, диалектологии, лингвистической географии.

Г. Шухардтом выделялись четыре разновидности географического варьирования: «В пре делах известной территории оно выражается в совершенно однородной форме;

ясно разли чаются две группы, постепенно переходящие друг в друга;

между той и другой группой от четливо выделяется промежуточное образование;

эти группы отделяются друг от друга оп ределенной пограничной линией, по обе стороны которой имеет место тенденция к сближе нию или взаимному подражанию. Если классификация языков может найти себе применение лишь в последнем, наиболее редком случае, то в первом она неприменима, а во втором и в третьем она возможна лишь в ограниченной мере, причем здесь имеется опасность известно го произвола или остается нечто, не могущее уместиться в предначертанных рамках» [Шу хардт, 2003б, с. 125]. Австрийский ученый учитывал, что допущение смешения двух различ ных в своей основе языков абсолютно не отрицает возможности смешения и двух родствен ных диалектов. Вместе с тем Г. Шухардт отмечал случайный и переходный характер такого смешения: «Вследствие культурного или политического преобладания тот или иной погра ничный диалект начинает оказывать влияние на соседний, пронизывает и как бы переварива ет его» [Шухардт, 2003б, с. 126].

Подобное географическое варьирование имеет место в случаях сосуществования в одной местности самых различных языков и в ряде других, менее отчетливо выраженных случаев, когда изоглоссы каких-либо различительных признаков не считаются ни с национальными границами, ни с ориентированными на них классификационными схемами.

Ю.А. Левицкий и Н.В. Боронникова отмечали: «Развивая “теорию волн” Шмидта, Шу хардт предлагает идею “лингвистической непрерывности”, приводящую к отрицанию нали чия строгих границ между говорами, диалектами и языками» [Левицкий, Боронникова, 2005, с. 158]. Г. Шухардт указывал на наличие между соприкасающимися языками общих черт. Он считал (как и представители лингвистической географии), что любое изменение появляется где-то в определенном пункте и затем постепенно распространяется, причем соответствую щие «пункты излучения» диалектных особенностей могут быть представлены в картографи рованном виде. При изучении такого распространения австрийский лингвист должен был учитывать как препятствующие факторы естественного (горы, леса, воды и т.п.) и искусст венного (политические и религиозные границы) характера, так и способствующие им явле ния (сухопутные и водные пути). Не пренебрегал он и такими моментами, как ремесла, обы чаи и суеверия. «Отсюда вытекало внимание, – указывали Л.Л. Нелюбин и Г.Т. Хухуни, – с одной стороны, к так называемым “креольским языкам”, вызванным к жизни необходимо стью общения (торговые, невольничьи и иные средства коммуникации), а с другой – к срав нительному изучению неродственных языков» [Нелюбин, Хухуни, 2008, с. 155]. В развитии любого языка австрийский лингвист выделял две силы: центробежную, ведущую к диффе ренциации (процесс дивергенции), и центростремительную, ведущую к сближению языков через общение (процесс конвергенции).

К. Фосслер придерживался в вопросе смешения языков позиции, схожей с воззрениями Г.

Шухардта. В «Собрании сочинений по философии языка» («Gesammelte Aufstze zur Sprach philosophie») он отвергал оторванное от исторических проблем чисто грамматическое срав нение нескольких языковых групп как «простое баловство»: «Где заканчивается одна языко вая группа или одно языковое сообщество и начинается другое, нельзя решить только при помощи грамматических понятий. Ведь понятия “языковая группа”, “языковое сообщество” суть понятия социально-исторические» [Vossler, 1923, с. 92-93]. По убежденности К. Фосс лера, грамматику, которая была бы независима от таких исторических понятий, как языковое сообщество, развитие языка, смешение языков, принципиально невозможно себе предста вить, и в реальности ее не существует.

Оригинальность лингвистической концепции Г. Шухардта отчетливо просматривается в стремлении исследователя заменить генеалогическую классификацию теорией географиче ской непрерывности, «географического выравнивания», т.е. непрерывных переходов одного языка в другой, вследствие чего появилась идея родства всех языков мира. В связи с этим Г.

Шухардт призывал к сравнительному изучению неродственных языков, т.е. к типологиче ским исследованиям.

В истории языкознания Г. Шухардт действительно занимает особое место как критик ста рого и глашатай нового. В его трудах, созданных в конце XIX – начале XX в., как в зеркале, отразилось состояние современной ему науки о языке. Работы Г. Шухардта свидетельствуют о зарождении нового подхода к языку и выработке принципиально новых методик его опи сания.

Библиографический список 1. Жирмунский, В.М. Избранные труды. Общее и германское языкознание [Текст] / В.М. Жирмунский. – Л. :

Наука, 1976.

2. Левицкий, Ю.А. История лингвистических учений [Текст] / Ю.А. Левицкий, Н.В. Боронникова. – М. : Выс шая школа, 2005.

Нелюбин, Л.Л. История науки о языке [Текст] : учебник / Л.Л. Нелюбин, Г.Т. Хухуни. – 3-е изд., испр. и 3.

доп. – М. : Флинта: Наука, 2008.

4. Шухардт, Г. К вопросу о языковом смешении // Избранные статьи по языкознанию [Текст] / Г. Шухардт. – Изд. 2-е. – М. : Едиториал УРСС, 2003а. – C. 174–184.

5. Шухардт, Г. О классификации романских диалектов // Избранные статьи по языкознанию [Текст] / Г. Шу хардт. – Изд. 2-е. – М. : Едиториал УРСС, 2003б. – C. 122–140.

6. Schuchardt, Н. Der Individualismus in der Sprachforschung [Text] / Н. Schuchardt // Hugo Schuchardt-Brevier. – 2-te Aufl. – Halle (Saale), 1928. – S. 432–433.

7. Vossler, K. Gesammelte Aufstze zur Sprachphilosophie [Text] / K. Vossler. – Mnchen : Hueber, 1923.

УДК 811. ББК 81.2 (Англ.) Ю.Я. Ширяева ТЕМАТИЧЕСКИЕ ГРУППЫ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ, СОЧЕТАЮЩИХСЯ С НАЗВАНИЯМИ ВРЕМЕН ГОДА В КАЧЕСТВЕ АТРИБУТИВНОГО КОМПОНЕНТА Категория времени и способы ее художественной репрезентации являются актуальными проблемами в современной лингвистике. В работе рассматриваются особенности лексиче ской сочетаемости названий времен года с существительными разных тематических групп на материале художественных произведений английских писателей-реалистов XIX века.

Ключевые слова: тематическая группа;

лексическая сочетаемость;

семантическое про странство;

художественное восприятие J.Y. Shiryaeva THEMATIC GROUPS OF THE «SEASON + NOUN» WORD COMBINATION PATTERN The objective category of time and the ways of its representation have for long been under the scruting of modern linguistics. The peculiarities of lexical collocability of the words denoting sea sons with the nouns of different thematic groups in the texts of the XIXth century English writers make the subject matter of this paper.

Key words: thematic group;

lexical collocability;

semantic sphere;

artistic perseption Сочетательные потенции слов того или иного языка с определенными партнерами в опре деленном окружении не случайны и не полностью произвольны: они подчиняются особым закономерностям [Степанова, Хельбиг? 1978, с. 138]. Основные закономерности сочетания одной единицы с другой объединяются понятием валентности. Валентность в самом общем смысле предусматривает необходимое или возможное контекстуальное окружение слова, контекстуальные связи слова, контекстуальные отношения между различными частями речи в предложении на семантическом и синтаксическом уровне, контекстуальную сочетаемость слов как семантических и/или синтаксических партнеров в предложении [Там же. C. 138].

Семантическая валентность отражает тот факт, что слова требуют определенных контек стных партнеров с определенными семантическими признаками и исключают других кон текстных партнеров с иными семантическими признаками. Отбор подходящих контекстных партнеров и исключение недопустимых контекстных партнеров осуществляется на основе совместимости или несовместимости семантических признаков обоих партнеров, которые, в свою очередь, мотивированы явлениями действительности [Степанова, Хельбиг, 1978, с.

155].

Целью нашего исследования является установление тематических групп существитель ных, сочетающихся с названиями времен года.

Под тематической группой понимаются группы слов, объединенных на основе содержа ний общего элемента в концептуальном ядре их значений, то есть темы: наименования час тей тела, предметов обуви, водоемов и т. п. [Шмелев, 2008, с. 107].

Анализу подверглись словосочетания, отобранные методом сплошной выборки из произведений английских писателей-реалистов XIX века (4189 контекстов), которые содер жат в качестве адьюнкта названия времен года winter / wintry, spring, summer, autumn / autum nal, а также названия месяцев и религиозных праздников, содержащие аллюзию на время го да.

В этой связи следует отметить, что распределение месяцев по временам года у английских писателей-реалистов несколько отличается от традиционного [Гроздова, 1973;

Тер Минасова, 2000]. Так, в нашем материале к зимним месяцам относятся не только December, January и February, но и November. Например: I'm sure last winter (it was a very severe one, if you recollect, and when it did not snow, it rained and blew), not a creature but the butcher and postman came to the house, from November till February… (Bronte, http://www.gutenberg.org/etext/1260).

Лето включает June, July и August. Только в двух контекстах май наделяется характери стиками, свойственными летним месяцам, в которых, однако, указывается на уникальность данных проявлений. Например: Certainly that May day was a lovely one, and it closed in moonlight night of summer warmth and serenity (Bronte, http://www.gutenberg.org/etext/1028);

The ash-trees in the Bradshaws' garden were out in leaf by the middle of May, which that year wore more the aspect of summer than most Junes do (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/4275). В других же случаях May определяется как весенний месяц, предваряющий начало лета. На пример: The dawn of a mid-May day in the same spring shows the village of Albuera with the country around it, as viewed from the summit of a line of hills … (Hardy, http://www.gutenberg.org/etext/4043);

Oh, sad and woeful night of May--overshadowing the com ing summer months with gloom and bitter remorse (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/2522).

Анализ картотеки показал, что лексика, которая представлена 228 существительными / 1657 контекстов, сочетающимися с названиями времен года, распределяется по нескольким тематическим группам: а) период времени, б) природные проявления, в) досуг, г) жилище, д) одежда, е) еда и некоторые другие. Численно преобладают две первые группы.

Тематическая группа «период времени» репрезентирована 21 ЛЕ / 860 контекстов / 52%.

Она включает существительные day (217 контекстов / 25%), evening (136 контекстов / 16%), time (127 контекстов / 15%), night (97 контекстов / 11%), morning (96 контекстов / 11%), af ternoon (64 контекстов / 7%), month (35 контекстов / 4%), season (25 контекстов / 3%) и т.д.

Например: The darkness and the mist had vanished with it, for it was a clear, cold, winter day, with snow upon the ground (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/46);

I do not know whether it was on a holiday granted by the masters, or a holiday seized in right of Nature and her beautiful spring time by the workmen … (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/2153).

Рассматриваемая тематическая группа, в свою очередь, делится на две подгруппы: 1) не определенные временные отрезки (159 контекстов / 6 ЛЕ);

2) определенные временные от резки (696 контекстов / 15 ЛЕ). В первую группу входят слова time, holiday, vacation, period, term, recess. Существительные, которые обозначают неопределенные временные отрезки, то есть такие отрезки, длительность которых невозможно определить вне контекста, получают конкретизацию с помощью атрибутивного компонента. Например:... it followed the green or young-fern period, representing the morn, and preceded the brown period, when the heathbells and ferns would wear the russet tinges of evening;

to be in turn displaced by the dark hue of the winter period, representing night (Hardy, http://www.gutenberg.org/etext/17500).

Наиболее частотным словом в первой подгруппе является лексема time. Это существи тельное легко сочетается с адъюнктами winter, summer, spring и Christmas, а также встречает ся в сочетании с атрибутивными компонентами autumn, May, midsummer, June, August. На пример: In the winter time the air couldn't be got out of the Castle, and in the summer time it couldn't be got in (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/821);

Old spring and bud time;

old summer and bloom time;

old autumn and seed time;

old winter time, when the cracking, shivering old tree-tops are bald or covered with snow (Thackeray, http://www.gutenberg.org/etext/8123);

We have all admired the illustrated papers, and noted how boisterously jolly they become at Christmas time (Thackeray, http://www.gutenberg.org/etext/1985).

Вторая подгруппа объединяет существительные, называющие временные периоды раз личной, но определенной протяженности и их части: 1) час;

2) фрагменты солнечного круго оборота;

3) сутки;

4) неделя;

5) время года, месяц.

Наиболее часто в анализируемых контекстах встречаются сочетания названий времен года и слов, обозначающие фрагменты суточного круга времени: day, evening, morning, night, af ternoon, midnight, noonday, daybreak. Например: She had fallen asleep before nine, and had been sleeping for six hours before the faintest hint of a midsummer daybreak was discernible (Eliot, http://www.gutenberg.org/etext/6688);

It is a June midnight at the Duke and Duchess of Rich mond’s (Hardy, http://www.gutenberg.org/etext/4043).

Исследуемые единицы обладают различной сочетаемостью. Так, адъюнкты summer, winter / wintry, Christmas, autumn / autumnal, May, spring, July, April, June образуют наибольшее ко личество словосочетаний с существительным day, атрибутивные компоненты November, Oc tober, August и June – с существительным evening, лексемы October, January и March – со словом morning, а единицы winter и midsummer – с существительным night. Например: On a healthy autumn day, the Marshalsea prisoner, weak but otherwise restored, sat listening to a voice that read to him (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/963);

On Christmas Day a great family gathering took place (Thacheray, http://www.gutenberg.org/etext/599);

Certainly that May day was a lovely one, and it closed in moonlight night of summer warmth and serenity (Bronte, http://www.gutenberg.org/etext/1028).

Очень часто существительные данной подгруппы сочетаются не только с рассматривае мыми атрибутивными компонентами, но одновременно и с прилагательными bright, cold, early, fine, long, lovely, short, sunny, warm, образуя трехкомпонентные словосочетания. В этих случаях прилагательные long и early характеризуют зимние и осенние ночи и вечера, а также летние день и утро. Например: Oh, how well I remember that long October evening (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/24879). Прилагательные short и late описывают зимние день и полдень. Например: Lunch succeeded to our sight-seeing, and the short winter day wore away so fast, that it was dusk when the stage-coach stopped with us at an old brick house at Highgate on the summit of the hill (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/766).

Такие единицы, как not bright, bleak, dark, cloudy, grey, brilliant, bright, cloudless, clear, lus trous, sunny, sultry, golden, в сочетаниях с названиями времен года указывают на степень ос вещенности окружающей среды, характерную для определенного времени года. Прилага тельные bright, sultry и sunny часто описывают летний и весенний день и летнее и осеннее утро, слово brilliant рисует летнее утро и день, лексема grey – зимний и осенний день, а лек сическая единица dark – осенние вечер и утро, а также зимний день. Например: All this was done in broad, bright, summer day (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/917);

It happened to be an iron-grey autumnal day, with a shrewd east wind blowing – a day in keeping with the pro ceedings (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/821).

Прилагательные mild, chill, cold, frosty, hot, warm выражают температурные характеристи ки окружающей среды в разное время суток различных сезонов. Слова cold, chill, frosty со держат сему ‘холод’ и сочетаются с обозначениями частей суток в зимнее, осеннее и, реже, весеннее время. В частности, лексема cold описывает части суток в зимний и весенний пе риоды, слово chill – в осенний период, прилагательное frosty рисует зимний день. Сема ‘теп ло’ входит в значение таких слов, как mild, warm и hot. Прилагательное mild встречается в контекстах, связанных с весенним вечером и утром, зимним утром и осенним днем, единица warm – в контекстах с летним днем и утром, а также осенним днем, слово hot описывает час ти суток летом. Например: The darkness and the mist had vanished with it, for it was a clear, cold, winter day, with snow upon the ground (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/46);

On these hot July nights, close air could not be tolerated, and the chamber-door stood wide open (Bronte, http://www.gutenberg.org/etext/9182).

Эмоциональный компонент, сопровождающий описания частей суток в различные време на года, представлен преимущественно прилагательными с положительной коннотацией fine, lovely, beautiful, sweet, pleasant, tranquil. Например: I rode long days drawn out into the lovely summer nights: I could not rest (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/24879);

On the fine Oc tober evening on which we follow Stephen Smith to this place, a placid porter is sitting on a stool under a sycamore-tree in the midst, with a little cane in his hand (Hardy, http://www.gutenberg.org/etext/224). Прилагательные с отрицательной коннотацией drear, dull, gusty, hard, harsh, bitter сочетаются только с адъюнктами, обозначающими зиму. Например:

It was – what lasting reason have I to remember it! – a cold, harsh, winter day (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/766);

They buried him at six o'clock, of a bitter winter's morning, and it was with difficulty that an English clergyman could be found to read a service over his grave (Thackeray, http://www.gutenberg.org/etext/2768).

К существительным, обозначающим этапы видимого движения Солнца вокруг земли, от носятся twilight, sunrise, sunset, dawn. Среди них наиболее частотной является лексема twi light, используемая при описании летних, зимних и осенних сумерек. Например: The shep herd's dog barked fiercely when one of these alien-looking men appeared on the upland, dark against the early winter sunset;

for what dog likes a figure bent under a heavy bag?--and these pale men rarely stirred abroad without that mysterious burden (Eliot, http://www.gutenberg.org/etext/550);

It was a very pleasant little tea in the fading September twi light just as it was ended, in came Mr. Preston again (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/4274). Интересно, что ни одно из данных существительных не сочетается с обозначениями временных отрезков, рисующих весну.

Для обозначения продолжительных временных отрезков используются существительные twelvemonth, season, month. Например: As much pleasure as the town could give in the winter season of 175 – 57, Mr. Warrington had for the asking (Thackeray, http://www.gutenberg.org/etext/8123);

There can be no doubt of its having been of the greatest ser vice to Dr Shirley, after his illness, last spring twelve-month (Austen, http://www.gutenberg.org/etext/105).

Слова week, Sunday и Thursday демонстрируют низкую сочетаемость с названиями вре мен года: существительное week встречается в 12 словосочетаниях, а единицы Sunday и Thursday – в единичных. Например: The May weeks went on into June, and still Mrs. Grand court was outwardly in the same place, presenting herself as she was expected to do in the accus tomed scenes, with the accustomed grace, beauty, and costume… (Eliot, http://www.gutenberg.org/etext/7469);

It was five o'clock in the afternoon of the bright autumnal Sunday, before a candle was sent down to try the air, while three or four rough faces stood crowded close together, attentively watching it: the man at the windlass lowering as they were told (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/786).

В тематическую группу «природные проявления» входят 63 единицы. Наиболее частот ными из них являются sun, weather, wind, air.

Среди единиц данной тематической группы можно выделить следующие подгруппы:

1) солнце, солнечный свет: sun, sunshine, light, sunlight, sunbeam. Например: Her eyes were grey;

her mouth rather large;

her teeth as regular and bright as Lady Kew's own;

her voice low and sweet;

and her smile, when it lighted up her face and eyes, as beautiful as spring sunshine;

also they could lighten and flash often, and sometimes, though rarely, rain (Thackeray, http://www.gutenberg.org/etext/7467);

… not a living thing save herself was in the room, except indeed some gold fish in a glass globe, some flowers in pots, and a broad July sunbeam (Bronte, http://www.gutenberg.org/etext/9182).

Существительное sun обладает наивысшей частотностью и в равной степени сочетается с названиями всех времен года. Слово sunshine чаще встречается в описаниях летних и осен них временных периодов. В контекстах, рисующих лето, встречается лексема light и не встречается слово sunlight. Названия других времен года одинаково легко сочетаются с обо ими данными словами. Например: In the cold winter sunlight, in the thick winter fog, in the black winter rain, in the white winter snow, the House was equally on my mind (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/2324);

Men with bare arms, matted locks, and cadaverous faces, who had emerged into the winter light from cellars, moved away, to descend again … (Charles Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/98);

2) ветер: wind, breeze, storm. Например: Forgetful of all other things in the ecstasy of the moment, his face flushed and his eyes sparkling with delight, heedless of the weight of the great banner he carried, and mindful only of its flashing in the sun and rustling in the summer breeze, on he went, proud, happy, elated past all telling… (Dickens, http://www.gutenberg.org/etext/917).


Существительные исследуемой подгруппы также не равнозначны по сочетательной спо собности. Наибольшее число словосочетаний образованы словом wind и атрибутивными компонентами winter и autumn. Лексема breeze сочетается с названиями всех времен года, а слово storm не сочетается с адъюнктом spring. В исследуемых контекстах ветреными пред стают зимний (19 контекстов) и осенний (14 контекстов) периоды. Например: At times she would be standing on a chair outside the house, trying to nail up a branch of the monthly rose which the winter wind had blown down... (Hardy, http://www.gutenberg.org/etext/3056);

A Christ mas frost had come at midsummer;

a white December storm had whirled over June;

ice glazed the ripe apples, drifts crushed the blowing roses … (Bronte, http://www.gutenberg.org/etext/1260);

She did not think the February breeze cold enough to demand further covering than her green woollen dress (Eliot, http://www.gutenberg.org/etext/24020);

3) осадки: rain, snow, shower, drizzle, snowflake, snowdrops, snowstorms. Например: In the latter half of September, the autumnal rains and storms came on, and Margaret was obliged to remain more in the house than she had hitherto done (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/4276);

The tea-time was half-past four;

about four o'clock a heavy April shower came on, the hail pattering against the window-panes so as to awaken Mrs. Robson from her afternoon's nap (Gaskell, http://www.gutenberg.org/etext/4537).

Исследуемые контексты доказывают, что для английской погоды свойственно большое количество осадков, причем зима и лето характеризуются наличием как снега, так и дождя.

Например: Winter snows, I thought, had drifted through that void arch, winter rains beaten in at those hollow casements;

for, amidst the drenched piles of rubbish, spring had cherished vegeta tion… (Bronte, http://www.gutenberg.org/etext/1260). Лексема snow в описаниях лета использу ется в переносном значении «осыпающиеся лепестки». Например: A scent of pine-wood from a tentlike pile of planks outside the open door mingled itself with the scent of the elder-bushes which were spreading their summer snow close to the open window opposite… (Eliot, http://www.gutenberg.org/etext/507).

Полученные результаты позволяют сделать следующие выводы:

1. В произведениях английских писателей-реалистов XIX века семантическое пространст во, фиксирующее художественные представления о временах года посредством словосочета ний с адъюнктом – названием времени года, четко структурировано.

2. Описания времен года, осуществляемые при помощи словосочетаний преимущественно с атрибутивным компонентом «период времени» и «природные проявления», на наш взгляд, сближают художественную трактовку природы английскими писателями-реалистами и на учный взгляд на мир.

3. Частотность атрибутивных компонентов «период времени» и «природные проявления», представленных в составе словосочетаний абстрактными существительными, позволяет ут верждать, что фрагмент картины мира английских писателей реалистического направления, связанный с временами года, реализуется как объемный, а не плоскостной.

4. Использование мастерами художественного слова преимущественно номинативных словосочетаний при изображении времен года позволяет трактовать рассматриваемое семан тическое пространство как статичное, а не динамичное или признаковое. Наличие некоторо го количества трехкомпонентных атрибутивных словосочетаний способствует конкретиза ции исследуемых явлений, называя их характерные признаки.

5. Описания разных времен года посредством словосочетаний не симметричны. Наиболее детализированно в рассматриваемых произведениях описывается лето, наименьшая детали зация прослеживается в описании осени.

Представляется, что в художественном сознании нашел отражение факт большего разно образия качественных характеристик летнего периода, наиболее благоприятного для актив ности человека и природы. Зима и осень в бытовом и художественном сознании ассоцииру ются с увяданием и застоем, иногда даже со смертью.

6. О высокой степени упорядоченности семантического фрагмента «времена года» по средством словосочетаний в реалистических произведениях английских авторов свидетель ствует малочисленность исключений.

7. Рассматриваемые контексты дают примеры аксиологического своеобразия при воспри ятии разных времен года: положительные оценки характерны для весеннее-летнего и реже – осеннего и зимнего периодов времени, негативные оценки свойственны прежде всего зиме, индифферентное отношение представлено редко и по отношению ко всем временам года.

Библиографический список 1. Гроздова, И.Н. Народы британских островов [Текст] / И.Н. Гроздова // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы XIX – начала XX в. Зимние праздники. – М. : Наука, 1973.

2. Степанова, М.Д. Части речи и проблема валентности в современном немецком языке [Текст] / М.Д. Сте панова, Г. Хельбиг. – М. : Высшая школа, 1978.

Тер-Минасова, С.Г. Язык и межкультурная коммуникация [Текст] : учеб. пособие / С.Г. Тер-минасова – М.

3.

: Слово, 2000.

4. Шмелев, Д. Н. Проблемы семантического анализа лексики [Текст] / Д.Н. Шмелев. – Изд. 3.– М. : Изд-во ЛКИ, 2008.

Список источников примеров 1. Austen, J. Persuation [Электронный ресурс] / J. Austen. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/105.

2. Bronte, Сh. Jane Eyre [Электронный ресурс] / Сh. Bronte. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/1260.

3. Bronte, Сh. The Professor [Электронный ресурс] / Сh. Bronte. –. URL: http://www.gutenberg.org/etext/1028.

4. Bronte, Сh. Villette [Электронный ресурс] / Сh. Bronte. –. URL: http://www.gutenberg.org/etext/9182.

5. Dickens, Ch. A Christmas Carol [Электронный ресурс] / Ch. Dickens. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/46.

6. Dickens, Ch. A House to Let [Электронный ресурс] / Ch. Dickens. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/2324.

7. Dickens, Ch. A Tale of Two Cities A story of the French Revolution [Электронный ресурс] / Ch. Dickens. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/98.

8. Dickens, Ch. Barnaby Rudge [Электронный ресурс] / Ch. Dickens. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/917.

9. Dickens, Ch. David Copperfield [Электронный ресурс] / Ch. Dickens. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/766.

10. Dickens, Ch. Dombey and Son [Электронный ресурс] / Ch. Dickens. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/821.

11. Dickens, Ch. Hard Times [Электронный ресурс] / Ch. Dickens. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/786.

12. Dickens, Ch. Little Dorrit [Электронный ресурс ] / Ch. Dickens. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/963.

13. Eliot, G. Adam Bede [Электронный ресурс] / G. Eliot. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/507.

14. Eliot, G. Daniel Deronda [Электронный ресурс] / G. Eliot. –. URL: http://www.gutenberg.org/etext/ 15. Eliot, G. Romola [Электронный ресурс]. / G. Eliot. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/24020.

16. Eliot, G. Silas Marner [Электронный ресурс]. / G. Eliot. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/550.

17. Eliot, G. The Mill on the Floss [Электронный ресурс] / G. Eliot. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/6688.

18. Gaskell, E.C. A Dark Night's Work [Электронный ресурс] / E.C. Gaskell. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/2522.

19. Gaskell, E.C. Curious if True [Электронный ресурс] / E.C. Gaskell. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/24879.

20. Gaskell, E.C. Mary Barton [Электронный ресурс] / E.C. Gaskell. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/2153.

21. Gaskell, E.C. North and South [Электронный ресурс] / E.C. Gaskell. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/4276.

22. Gaskell, E.C. Ruth [Электронный ресурс] / E.C. Gaskell. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/4275.

23. Gaskell, E.C. Sylvia's Lovers [Электронный ресурс] / E.C. Gaskell. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/4537.

24. Gaskell, E.C. Wives and Daughters [Электронный ресурс] / E.C. Gaskell. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/4274.

25. Hardy, T. A Pair of Blue Eyes [Электронный ресурс] / T. Hardy. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/224.

26. Hardy, T. The Dynasts [Электронный ресурс] / T. Hardy. – URL: http://www.gutenberg.org/etext/4043.

27. Hardy, T. The Return of the Native [Электронный ресурс] / T. Hardy. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/17500.

28. Hardy, T. Wessex Tales [Электронный ресурс] / T. Hardy. –. URL: http://www.gutenberg.org/etext/3056.

29. Thackeray, W.M. Men's Wives [Электронный ресурс] / W.M. Thackeray. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/1985.

30. Thackeray, W.M. The Newcomes [Электронный ресурс] / W.M. Thackeray. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/7467.

31. Thackeray, W.M. The Paris Sketch Book [Электронный ресурс] / W.M. Thackeray.. URL:

http://www.gutenberg.org/etext/2768.

32. Thackeray, W.M. The Virginians [Электронный ресурс] / W.M. Thackeray. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/8123.

33. Thackeray, W.M. Vanity Fair [Электронный ресурс] / W.M. Thackeray. – URL:

http://www.gutenberg.org/etext/599.

ЯЗЫКОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ПОЗНАНИЯ УДК 811. ББК 81. Н.В. Петрова ЭВОЛЮЦИЯ ПОНЯТИЯ «ПРЕЦЕДЕНТНЫЙ ТЕКСТ»

В статье рассматриваются эволюционные тенденции термина «прецедентный текст», проявляющиеся в создании многочисленных производных терминов, в возможности его ис пользования в широком семиотическом смысле, в системном изучении феномена прецедент ности, в расширении изначального значения термина «прецедентный текст», в результате которого данный термин может быть использован для обозначения любого текста, на ко торый имеется ссылка в анализируемом тексте.


Ключевые слова: эволюция;

текст;

прецедентный текст;

производные;

расширение зна чения термина;

семиотическая теория культуры;

языковая личность;

уровни прецедентно сти N.V. Petrova EVOLUTION OF THE TERM «PRECEDENTIAL TEXT»

The article is devoted to the evolution of the term «precedential text» that leads to the creation of the numerous terms comprising the word «precedential», to the possibility to be used in the semi otic sense, to the thorough study of the precedential phenomena, to the change of the primary mean ing of the term due to which it can be applied to any text being referred to.

Key words: evolution;

text;

precedential text;

compounds;

widening of the term meaning;

semi otic theory of culture;

language personality;

precedential levels Термин «прецедентный текст» был введен в научный обиход Ю.Н. Карауловым. Преце дентные тексты определены им как тексты, «(1) значимые для той или иной личности в по знавательном и эмоциональном отношениях, (2) имеющие сверхличностый характер, т.е. хо рошо известные широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников, и, наконец, такие, (3) обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [Караулов, 2007, с. 216].

Прецедентные тексты Ю.Н. Караулов характеризовал через понятие «хрестоматийность», которое распространяется не только на художественные тексты известных классиков литера туры, которые включены в общеобразовательный курс литературы. Для представителей рус ской культуры такими хрестоматийными текстами, вне сомнения, будут произведения Пуш кина, Лермонтова, Гоголя и др. В круг прецедентных текстов также входят тексты, сущест вующие до художественной литературы «в виде мифов, преданий, устно-поэтических произ ведений», а также «библейские тексты и виды устной народной словесности (притча, анек дот, сказка и т.п.) и публицистические произведения историко-философского и политическо го звучания». В число хрестоматийных текстов, таким образом, не обязательно входят тек сты, включенные в программу общеобразовательной школы, в них также входят тексты, о которых «говорящие так или иначе знают» [Караулов, 2007, с. 216].

Следствием хрестоматийности и общеизвестности прецедентных текстов является их «ре интерпретируемость», в результате которой прецедентные тексты «перешагивают рамки словесного творчества, где исконно возникли, воплощаются в других видах искусств (драма тическом спектакле, поэзии, опере, балете, живописи, скульптуре)» [Караулов, 2007, с. 217].

Таким образом, к определяющим характеристикам прецедентных текстов Ю.Н. Караулов относит: хрестоматийность и общеизвестность;

эмоциональную и познавательную ценность;

реинтерпретируемость, проявляющуюся в их многократной интерпретации (вопроизводимо сти) в различного рода текстах и дискурсах, что в итоге ведет к тому, что такие тексты ста новятся «фактом культуры» [Караулов, 2007, с. 217].

Выдвигая критерии отнесенности текста к прецедентному тексту, Ю.Н. Караулов говорил о том, что к прецедентным текстам нельзя отнести: 1) заявление об отпуске («этот жанр не обладает эмоциональной и познавательной значимостью, хотя является повторяющимся»);

2) текст газетного фельетона (этот текст характеризуется кратковременностью его жизни, не достаточной одновременной информативностью для членов общества);

3) тексты специаль ных работ («для ученого не должны считаться прецедентными тексты специальных работ – по тем же причинам») [Караулов, 2007, с. 216].

Термин «прецедентный текст» оказался востребованным в среде ученых, в результате че го данный термин в ходе своего эволюционного развития, о котором пойдет речь в настоя щей статье, приобрел множество «терминов-собратьев», включающих в свой состав опреде ление «прецедентный»;

наряду с узким толкованием получил широкую трактовку;

явился объектом дифференцированного подхода к его изучению;

расширил свое изначальное тер минологическое значение за счет уточнения понятийных составляющих термина.

Производные термины Термин «прецедентный текст» оказался весьма плодотворным в плане создания множест ва производных терминов, среди которых «прецедентное имя» [Красных, 1998;

Гудков, 1999;

Сергеева, 2003;

Прохоров, 2004;

Вацковская, 2008;

], «прецедентные онимы» [Фомин, 2003], «прецедентный топоним» [Березович, 2002];

«прецедентное высказывание» [Красных, 1998;

Гудков, 1999;

Прохоров, 2004], «прецедентная ситуация» [Красных, 1998;

Гудков, 1999;

Прохоров, 2004], «прецедентные феномены» [Красных, 1998;

Гудков, 1999;

Прохоров, 2004;

Смирнова, 2008], «прецедентный жанр» [Проскурина, 2004], «прецедентный мир» [Красных, 1998;

Слышкин, 2000;

Балашова, 2008], «прецедентный образ» [Чумак-Жунь, 2005] и неко торые другие.

Термин «прецедентный феномен» получил родовое значение по отношению к терминам «прецедентный текст», «прецедентное высказывание», «прецедентная ситуация» и «преце дентное имя» [Красных, 1998;

Гудков, 1999;

Прохоров, 2004]. Далее приведем дефиниции данных терминов по Ю.Е. Прохорову, при этом заметим, что его трактовки перекликаются с определениями Д.Б. Гудкова и В.В. Красных. Под прецедентным текстом понимается «за конченный и самодостаточный продукт речемыслительной деятельности, (по ли)предикативная единица;

сложный знак», знакомый «любому среднему члену лингвокуль турного сообщества»;

«обращение к нему многократно возобновляется в процессе коммуни кации через связанные с этим текстом высказывания и символы». Прецедентное высказыва ние – это «репродуцируемый продукт речемыслительной деятельности, законченная и само достаточная единица, которая может быть и не быть предикативной». Типичным прецедент ным высказыванием является цитата. Прецедентная ситуация – это «некая «эталонная», «идеальная» ситуация с определенными коннотациями». Примером прецедентной ситуации может служить ситуация предательства Иудой Христа, которая понимается как эталон пре дательства вообще. Прецедентное имя – это «индивидуальное имя, связанное или 1) с широ ко известным текстом, относящихся, как правило, к числу прецедентных (например, Обло мов, Тарас Бульба), или 2) с ситуацией, широко известной носителям языка и выступающей как прецедентная (например, Иван Сусанин, Колумб)» [Прохоров, 2004, с. 150–152].

Термин «прецедентный феномен» достаточно емкий. Как к родовому термину к нему сле дует причислить и такие термины, как «прецедентные онимы», «прецедентный топоним», которые к тому же входят в качестве гипонимов в понятие «прецедентное имя», а также тер мин «прецедентный жанр» и «прецедентный образ»;

последний является гипонимом термина «прецедентный текст».

Известен термин «прецедентный мир» [Красных, 1998;

Слышкин, 2000;

Балашова, 2008].

Под прецедентным миром понимаются «комплексные лингвоконцептологические образова ния, интегрирующие отдельные прецедентные феномены» [Балашова, 2008, с. 4]. Так, можно говорить о прецедентном мире «Детство» [Балашова, 2008], прецедентном мире отдельного художественного произведения, идиостиля, литературного направления, прецедентном мире политического дискурса и т.п.

Узкая и широкая трактовка термина «прецедентный текст»

По определению Е.А. Баженовой, автора статьи об интертекстуальности, помещенной в «Стилистическом энциклопедическом словаре русского языка», прецедентный текст – это потенциально автономный смысловой блок речевого произведения, актуализирующий зна чимую для автора фоновую информацию и апеллирующий к «культурной памяти» читателя;

прецедентный текст – это результат «смысловой компрессии исходного текста» и форма «его метонимической замены»;

прецедентный текст «характеризуется признаками автосемантич ности, дейктичности и реинтерпретируемости, т.е. многократной повторяемости в интертек стуальном ряду»;

прецедентный текст может быть извлечен из текста-источника «без потери познавательно-эстетической ценности и использован как самостоятельное утверждение в ви де отдельного мини-текста или в других текстах» [Баженова, 2006, с. 107]. Е.А. Баженова не случайно дает определение прецедентного текста в статье, посвященной интертекстуально сти, поскольку и сам термин «прецедентный текст», а также «прецедентность» и многочис ленные производные, включающие определение «прецедентный», достаточно прочно вошли в терминологический аппарат теории интертекстуальности. Здесь можно привести определе ние Г.Г. Слышкина и М.А. Ефремовой, которые под прецедентностью понимают «наличие в тексте элементов предшествующих текстов» [Слышкин, Ефремова, 2004, с. 7]. В принципе, данное определение сближается с понятием интертекстуальности. Для сравнения приведем определение интертекстуальности В.А. Лукина: интертекстуальность – это «наличие в тексте элементов (частей) других текстов» [Лукин, 2005, с. 78].

Если исходить из разных толкований понятия «текст», то определение прецедентного тек ста Е.А. Баженовой следует отнести к узкой трактовке, ограниченной исключительно вер бальными текстами. Однако наряду с узкой трактовкой термина «текст», в настоящее время принято и его широкое толкование. В семиотике говорят о текстах «типа живописного по лотна, рисунка, скульптурной композиции, архитектурного здания, фильма (в особенности с использованием минимума короткого монтажа и непрерывной точки зрения камеры), музы кального сочинения», поскольку все они «функционируют как непрерывные единства» [Ива нов, 2004, с. 123].

Как следует отметить, широкая трактовка термина «текст», которая включает и толкова ние текста как вербального образования, утвердилась в рамках семиотической теории куль туры.

Основным постулатом семиотической теории культуры является положение о культу ре как системе знаков. Согласно этому положению, каждая культура представляет собой оп ределенную систему конвенциональных знаков. Естественный язык, язык математики, нот ная запись и т.д. – примеры знаковых систем, при помощи которых осуществляется кодиро вание феноменов культуры, хранение знаний человека о мире. Феномены культуры стано вятся, таким образом, знаковыми сущностями, в которых внешне воспринимаемая форма на делена значением. Однако доступ к значению является уделом посвященных, т.е. тех, кто владеет знаниями о кодировании и декодировании семиотических систем. В связи со сказан ным можно утверждать, что культурные знаки – это знаки, наделенные неким тайным значе нием [Сакун, 2001, с. 249]. Из положения о культуре как знаковом образовании вытекает те зис о культуре как тексте или мире как тексте. Все явления культуры, исходя из данного те зиса, есть тексты. Идеологом концепции сплошной текстуализации или теории «текста без берегов» является Ж. Деррида, которому принадлежит следующее высказывание: «Для меня текст безграничен. Это абсолютная тотальность… Это означает, что текст – это не просто речевой акт. Допустим, этот стол для меня текст. То, как я воспринимаю этот стол,– долин гвистическое восприятие – уже само по себе для меня текст» (цит. по: [Хализев, 2000, с.

246]). Поскольку все, что существует в мире, есть текст, субъект неизбежно находится внут ри текста. В результате его сознание есть тоже некая сумма текстов. Под текстом, таким об разом, понимается решительно все, что порождает и воспринимает человек. Весь мир, в ко нечном итоге, есть безграничный и бесконечный текст.

При семиотическом подходе, исходящем из широкого понимания текста, термин «преце дентный текст» также получил широкую трактовку. В.В. Красных, в частности, утверждает, что в систему прецедентных текстов входят не только вербальные, но невербальные преце денты (произведения живописи, скульптуры, архитектуры, музыки и т.д.) [Красных, 1998].

Приведем также определение прецедентного текста Г.Г. Слышкина и М.А. Ефремовой: «Под прецедентными текстами мы будем понимать любую характеризующуюся цельностью и связностью последовательность знаковых единиц, обладающую ценностной значимостью для определенной культурной группы. Прецедентным может быть текст любой протяженно сти: от пословицы или афоризма до эпоса. Прецедентный текст может включать в себя по мимо вербального компонента изображение или видеоряд (плакат, комикс, фильм) [Слыш кин, Ефремова, 2004, с. 45]. Последние известны также под термином «креолизованные пре цедентные тексты» [Проскурина, 2004, с. 5].

Дифференцированный подход к изучению прецедентного текста Что касается дифференцированного подхода к прецедентному тексту, а шире, к понятию «прецедентный феномен», то здесь, прежде всего, следует выделить работы, направленные на их систематизацию. По мнению Ю.Е. Прохорова, прецедентные феномены целесообразно соотнести с уровнями языковой личности [Прохоров, 2004, с. 14]. Такая точка зрения прежде высказывалась В.В. Красных [Красных, 1998] и Д.Б. Гудковым [Гудков, 1999]. Далее остано вимся на систематизации прецедентных феноменов, а следовательно, и прецедентных тек стов, в изложении Ю.Е. Прохорова, который, как следует отметить, сам говорит о том, что в своих теоретических построениях он опирался на работы Д.Б. Гудкова и В.В. Красных.

По Ю.Е. Прохорову, прецедентность имеет четыре уровня. Первый уровень прецедентно сти соответствует языковой личности как индивидууму «со своим собственным сознанием, объемом памяти, лексиконом». Второй уровень прецедентности характеризует языковую личность как члена определенного социума (семейного, конфессионального, профессиональ ного и др.). Языковая личность этого уровня имеет «общие знания, представления, ценност ные ориентации и средства их семиотизации с другими членами этого социума». Третий уровень прецедентности свидетельствует о сформированности языковой личности как члена определенного национально-культурного сообщества, «который владеет неким общим для всех включенных в данное сообщество набором “культурных предметов” и их символов».

Четвертый уровень прецедентности – это языковая личность как член рода человеческого, «обладающий общими для всех людей знаниями и представлениями» [Прохоров, 2004, с.

148].

В соответствии с уровнями языковой личности или, точнее, уровнями сознания языковой личности, выделяются уровни прецедентности: автопрецедентный, социумно прецедентный, национально-прецедентный и универсально-прецедентный уровни. Для каж дого уровня, как отмечает Ю.Е. Прохоров, характерны свои прецедентные феномены [Про хоров, 2004, с. 148].

Автопрецедентному уровню соответствуют автопрецедентные феномены или автопре цеденты, в терминологии Ю.Е. Прохорова. Они «представляют собой отражение в сознании индивида некоторых феноменов окружающего мира, обладающих особым познавательным, эмоциональным, аксиологическим значением для данной личности, связанных с особыми индивидуальными представлениями, включенными в неповторимые ассоциативные ряды». В качестве примера автопрецедента Ю.Е. Прохоров приводит образ зеленой водокачки, кото рый может ассоциироваться с детством конкретного индивида: «подобные ассоциации весь ма индивидуальны, и далеко не для всех представление о водокачке является прецедентным и обладает указанным значением» [Прохоров 2004, с. 148]. Социумно-прецедентный уровень характеризуется через социумно-прецедентные феномены, которые «известны любому сред нему представителю того или иного социума и входят в коллективное когнитивное про странство». В качестве примера социумно-прецедентного феномена Ю.Е. Прохоров приво дит текст Евангелия, который является прецедентным для любого представителя христиан ского социума. Он также высказывает мысль о том, что в случае ограниченности социума рамками семьи, социумно-прецедентные феномены могут сближаться с автопрецедентными [Прохоров, 2004, с. 149]. Национально-прецедентному уровню свойственны национально прецедентные феномены, которые «известны любому среднему представителю того или иного ЛКС и входят в когнитивную базу этого сообщества» (ЛКС= лингвокультурное сооб щество) [Прохоров, 2004, с. 149]. Универсально-прецедентный уровень представлен универ сально-прецедентными феноменами, которые «известны любому современному полноцен ному homo sapiens и входят в универсальное когнитивное пространство человечества» [Про хоров, 2004, с. 149].

В.В. Красных, в отличие от Ю.Е. Прохорова, выделяет три типа прецедентных феноменов:

социумно-прецедентные, национально-прецедентные и универсально-прецедентные [Крас ных, 1998, с. 96].

Несколько иную трехуровневую классификацию прецедентных текстов, входящих в «ин тертекстуальную энциклопедию», предлагает Г.В. Денисова [Денисова, 2003, с. 148]. Ис пользование термина «интертекстуальная энциклопедия», как следует уточнить, связано с адаптацией понятия о прецедентных текстах к теории интертекстуальности. Под «интертек стуальной энциклопедией» Г.В. Денисова понимает набор прецедентных текстов языковой личности [Денисова,2003, с. 148], что, в принципе, согласуется с определением С.Г. Филип повой, которая интертекстуальную энциклопедию определяет, как «совокупность знаний языковой личности, формируемых прецедентными текстами и составляющих неотъемлемую часть ее КМ» (КМ = картина мира) [Филиппова, 2007, с. 49].

Г.В. Денисовой различаются три типа интертекстуальной энциклопедии: универсальная, национальная и индивидуальная. Универсальная интертекстуальная энциклопедия включает тексты мировой литературы, известные представителям разных лингвокультурных сооб ществ. Национальная интертекстуальная энциклопедия представлена текстами национальной культуры, общими для представителей одной лингвокультурной общности. Тексты, пред ставляющие интерес для отдельной языковой личности, входят в индивидуальную интертек стуальную энциклопедию, разновидностью которой считается профессиональная энциклопе дия. Индивидуальная интертекстуальная энциклопедия варьируется от личности к личности, формируется в контексте универсальной и национальной интертекстуальных энциклопедий, но не совпадает с ней полностью: только ее часть может считаться принадлежностью нацио нальной и/или универсальной энциклопедии [Денисова, 2003, с. 148–150].

Расширение изначального значения термина «прецедентный текст» и уточнение его понятийных составляющих Очевидна тенденция расширения изначально заложенного Ю.Н. Карауловым значения термина «прецедентный текст». Г.Г. Слышкин и М.А. Ефремова к прецедентным текстам причисляют «любую характеризующуюся цельностью и связностью последовательность знаковых единиц, обладающую ценностной значимостью для определенной культурной группы» [Слышкин, Ефремова, 2004, с. 45]. В соответствии с данным определением в число прецедентных текстов входят: 1) «тексты, обладающие ценностной значимостью в течение относительно короткого времени», 2) «тексты, прецедентные для сравнительно узкого круга лиц (семейной группы, студенческого коллектива, например, рекламный ролик или анек дот)» [Слышкин, Ефремова, 2004, с. 40].

Расширение значения термина «прецедентный текст» касается и соотносимых с данным термином определяющих моментов, в частности, таких, как ценность и усвоение текстов.

Ценность, по мнению Г.Г. Слышкина и М.А. Ефремовой, не обязательно может быть поло жительной. Она может быть и отрицательной. Усвоение текста языковой личностью может быть как актом «доброй воли», так и результатом «текстового насилия». При текстовом на силии, осуществляемым индивидуумом либо общественными институтами, происходит «ус воение текста при отсутствии у адресата самостоятельно сформировавшейся интенции озна комления с текстом». В качестве примеров прецедентности такого типа авторы приводят трилогию Л.И. Брежнева «Малая земля», «Целина», «Возрождение» или текст любого рек ламного ролика [Слышкин, Ефремова, 2004, с. 40].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.